Продолжение
Евгений Крашенинников-Хайт

© Евгений Крашенинников-Хайт, 2025

ISBN 978-5-0065-9626-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

***

Не очень молодой поэт хотел написать стихи. По правде говоря, стихов он давно уже не писал – не было чего-то на «в». То ли вдохновения, то ли времени, то ли видимых вершин…

Не то. Опять не то. Когда поэта просили собрать слова на заказ, он садился, делал вдох – и через минуту была готова ёмкая стилизация под нужный жанр и слог. Практически никогда его не уличали в подделке, а если и уличали – молчали в тряпочку, потому что кто их знает, этих поэтов, может, так и надо, может, обидятся ещё – нехорошо.

Когда же дело доходило до стихов…

Иногда, в то время как работа вся была сделана, обед тёплым комком кружился в желудке, а из брюха квартиры гудела недавно запущенная стиральная машинка, поэт, не зная, на что употребить вынужденную паузу, открывал архивы и перечитывал строки, пришедшие когда-то давно совсем другому ему. И удивлялся, за каким божественным голосом он тогда записывал.

Мучительные попытки подобрать то самое слово давно забылись, как исчезает из сознания роженицы недавняя страшная боль. Остался только ребёнок: в столбик, два или три по четыре и хотя бы с одной, обязательной, рифмой на перенос. Вроде:

…остались с нами только на-

помаженные времена.

«Ай, как плохо без контекста, – думал поэт. – Но вот если целиком посмотреть: есть же что-то, всё-таки есть!» В любом его стихотворении при должном ракурсе размышления всегда можно было отыскать аллюзию к призрачной мечте человечества и тонкую умную отсылку к историческому факту. Если повезёт, даже смысл находился, хотя вот он, как правило, был прост и прям.

Внимательный взгляд не пропустил бы, что все стихи поэта о том, как он не умеет писать стихи и очень этим терзается. Когда поэту впервые указал на это дружественный критик (по совместительству родная жена), тот, как водится, страшно обиделся, а потом отстрочил ещё пару тетрадей чисто на автомате и забросил писать вовсе. Зато стихи родной жены он так мастерски критиковал, что она даже выиграла несколько литературных конкурсов для талантливой молодёжи.

Поэт вздохнул. С тех пор как он исписал вторую инерционную тетрадь, идеи для стихотворений у него кончились. Но отчаянно хотелось звучать в рифму, чужие великие строки уже не могли погасить творческую изжогу. «Космоса, расы, вируса…» Не то. Написал много букв, ещё одна будет лишней, ну да. То, да не то.

Поэт снова вздохнул и уставился перед собой. Ему представилось, что, как девочка в «Сталкере» Тарковского, он потянется взглядом за стаканом и столкнёт его со стола. Или сделает ещё что-нибудь невообразимое. Откроет рот и выпустит из него то, о чём годами молчал, например. Поэт даже толком не знал, что это, но был совершенно уверен: оно оканчивается на одинаковые слоги в каждой строке.

ВРЕМЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ (2023)

Побег

***

Уезжая

Я абстинентен, но не обречен.

В ночном окне горит фонарь вокзальный,

Ложатся рельсы в шпалы идеально,

Я был ни с чем. Остался ни при чем.

Билеты в полумраке коридора

Укоротит рука проводника.

И цвет лица при свете ночника

Смешается с полузакатной шторой.

***

Двадцать второе. Самый длинный день.

Москва вжигает градусы в прохожих,

Загаром размалевывает кожу.

Я – солипсист. Я нахожусь нигде.

Служанка графу люба иль не люба

Решат вино и головная боль.

Но мне не важно, кто сейчас с тобой?..

Двадцать второе. Дни пошли на убыль.

***

В моих мечтах нет стран и песен,

Сражений, подвигов, страстей,

В них я народу неизвестен.

Не Ахиллес. Не Одиссей.

В моих мечтах есть непогода

И, стоя молча у окна,

Разводит в чае ложку меда

Моя абстрактная жена.

***

Открыл глаза. Удивленно замер,

Узнав знакомый витражный узор,

Из мертвого мрака подземных камер

Меня ввели в городской собор.

С хоров летели хоралов стрелы,

Горели в раках дары волхвов,

Старик священник, убогий телом,

Зачитывал список моих грехов.

Рука палача совершила взмах,

Орган загремел в финальном аккорде и

Тело мое обратило в прах

Короткое жало мизерикордии…

То был лишь сон. Но семь последних лет

Клинка мне мнится тусклый силуэт.

И шорох инквизиторских плащей

Вотще.

***

Баллада о дезертире

Был он циник, трус, убийца, герой,

под присягой правду кто разберет?

Встретив ангела вечерней порой,

на рассвете он покинул свой взвод.

Он ушел из своей части тайком,

лишь напарнику сказал сгоряча:

«Постарайся умереть дураком,

там за это приговор облегчат».

Долго прапор распекал часовых,

что пустили беглеца за кордон.

Молча слушали. И кто-то из них

в пустоту сквозь зубы бросил «гондон».

От обстрелов дезертир, словно тень,

укользал, не опасаясь огня.

Тот, кто движется – плохая мишень,

смерть не любит себе жизнь усложнять.

Он бежал, пока не встретил в лесу

партизан незнамо с чьей стороны.

Шею в петлю, а веревку на сук —

для гражданских все солдаты равны.

Вздернуть парня собирался отряд,

но главарь сперва с усмешкой сказал:

«Эй, покойник, развлеки-ка ребят,

расскажи, куда бежал что есть сил?»

Дезертир, едва кивнув головой,

посмотрел в лихие злые глаза

и поведал, как вечерней порой

к нему ангел подошел и сказал:

«Слушай, ты не Моисей и не Ной,

за моря не уведешь эту рать,

да и сам сбежать с войной за спиной

не сумеешь.

Но обязан бежать».

Кто-то хмуро перекручивал лист,

кто-то плющил папиросу в руках,

а главарь, хоть был большой атеист,

улыбнувшись, отпустил чудака.

Для туриста и расстрел – просто тир,

меж безумцев каждый точит ножи.

На войне один святой дезертир

точно знает, от чего он бежит.

Арьергардные бои
(вражданская лирика)

***

Ты умираешь постепенно.

Так безнадежно, навсегда

По одеялам с желтой пеной

Стекает красная вода.

Потухли свечи. Стихли гимны.

И у кровати нет родных

Тобой распятых и делимых.

Они ушли. Прощаю их.

Но я успею возвратиться,

Кордоны враз преодолев —

Тебя увидеть падшей птицей,

Скребущей крыльями в золе.

Приеду завтра, свой плацкартный

На подороже обменяв.

Моя страна. В пылу азарта

Постой. Не гибни без меня.

***

Давайте, добейте лишних,

Последних, пока живых.

Предательские делишки

Навек прекратите вы.

Инакомыслие – демон,

А демон падок к огню.

Вы знаете точно, где мы,

Давайте, сожгите, ну!

И на острие пожара,

Над алым танцем стихий

Вы будете с обожаньем

О смерти читать стихи.

А после, стряхнувши пепел,

Отмыв булыжник от нас,

Вкусите великолепный

Парад ликующих масс.

Замрите на миг немыми

Свидетелями возни

Народа, в грязи и гнили —

Счастливого, черт возьми!

Народа прозрачен профиль.

Он счастлив будет вдвойне

Копать на грядках картофель

В кастрированной стране.

***

Геополитики и паралитики,

…………………………………

……………………………………………

…………………………………

……………………………………………

…………………………………

……………………………………………

…………………………………

……………………………………………

…………………………………

……………………………………………

…………………………………

……………………………………………

…………………………………

……………………………………………

…………………………………

………………………………………………

…………………………………

………………………………………………

…………………………………

***

Чу, за дверью кто-то мечется,

Матерится через силу.

Это ты, мое Отечество?

Что, опять ключи забыло?

Тянет куревом без палева,

Мрак в подъезде непроглядный.

Ты, Отечество, отваливай.

Воздух спортило – и ладно.

Под окном хрипит Отечество,

Спрятав рожу за забрало.

Что, опять война намечена?

До чего же ты достало.

У Отечества есть алиби,

Ввек оно не виновато.

Дела нет до моей жалобы

Ни полиции, ни НАТО.

Через двадцать лет Отечеству

Назначаю рандеву.

Я, Отечество, ответственный.

Я тебя переживу.

***

Выживут все. Даже те, кто погиб вчера.

Будет морозное утро и птичий грай.

Нас поместят навеки в районный рай.

Спи, лаборант. А рядом – спи, генерал.

Встала река давно. И это пройдет.

Мы помолчим на мосту, ковыряя сталь,

И отдохнем. Господа, караул устал.

Время само расставит точки над ё.

Ты не святой, но разве не человек?

Право имеешь выбрать покой, поверь.

Если услышишь, что кто-то ломает дверь —

Выдохни. Это с крыши сбивают снег.

Невмешательство

***

Давнему Д. В.

Намертво дверь закрепит засов.

Ты огражден от тревог наружных.

Оруженосец со сворой псов

Сон охраняет по долгу службы.

Замок стоит в стороне от всех.

Друг или нет – не взойдешь на стены.

Гордый гранит заглушает смех.

Крепость – всегда разновидность плена.

Пусть нападение вражьих орд

Мир перемелет в кровавой тризне —

Твой каземат молчалив и тверд.

Он защищает тебя от жизни.

***

Узрите мир в прозрачных очертаньях:

Рубцы дорог, равнины площадей,

Колосья небоскребов зазеркальных

И между ними – сонмище людей.

Здесь жил. Простой, пропитый, непропетый,

Швырял монетки в лужи бытия

И исчезал. И приходил с ответом:

Пред нами – мир. Пред миром – ты и я.

Люблю его. Блистательный, фатальный,

Открытый, светлый мир – тебе под стать…

Но есть одна мучительная тайна —

Наш славный мир умеет убивать.

***

Поступательно

1

Рука сжимает железный прут,

Философу в лоб нацелясь,

Макаку в маньяка меняет труд,

Согласны, товарищ Энгельс?

2

Сижу перед аудиторией,

Листая английские книги.

Я словно единственный тори

В парламенте, где все – виги.

***

Легион

Легион прибудет через два месяца.

Все это время нам будет весело.

Воют беглецы – взбунтовались варвары!

Выживших сердца громыхают литаврами.

Сгорел магистрат, полыхают бани,

Весь город в пылающей икебане.

Легион прибудет через шесть недель,

А наместник в сарае уже поседел.

В заколоченном доме молятся Церере,

Друиды серпами царапают двери.

На площади пророк, а главное – идолы,

Подобных чудес латиняне не видывали.

Легион прибудет через тридцать дней,

Напялим тоги, чтобы казаться модней.

Добычу с братьями поделим поровну,

По римлянке – в хижину, в хлев – по борову.

Для потехи устроим военный совет.

Поспорим, выпьем, проспим рассвет.

Легион прибудет недели через две.

Гуляет ветер Галлии в пустой голове.

В лес уходить не пристало мужчинам,

Могил себе отмерим широким аршином.

Наточим мечи и споем песню о чести,

Мои зубы и кишки передайте невесте.

Вот и завершился скромный праздник отверженных.

А может, Цезарь заболел, и легион задержится?

***

Оммаж

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

………………………………

…………………………………

***

1

Черный рабочий в чаду фабричном

Молотом правит литье детали.

Зная, как груб порой пролетарий,

Мастер проверку проводит лично.

Палец скользит по углам и сколам,

Брак различая в работе тонкой.

Мастер молчит. Он не видит толка

В мелочных трениях с комсомолом.

Взявшись рукою, большой и липкой,

Грузчик закинет деталь на ленту.

И молодая чета студентов

Купит её с трехпроцентной скидкой.

Быстро деталь прорастает в тело.

Вырос и я от бессилья пьяный.

Важно ли, что сотворил, что сделал,

Если нутро у тебя с изъяном?

Мне тридцать два. И души уродство

Мир принуждает считать богатством.

Пусть дураки прославляют Маркса.

Я – за расстрелы на производстве.

2

Солнце, скользнув по своду,

На западе упадет.

Пар порождает воду,

Вода порождает лед.

Дети тянутся к небу,

После склонятся вниз.

Выпеченному хлебу —

Сгнить.

Мир послушен законам,

Законы диктуют жизнь.

Рамкой окаемленным

Сможешь быть – удержись.

Равенство, рабство, братство —

Твой набор суповой.

Жаждущий отказаться —

Вой.

Гниль порождает всходы,

Вой затухает в стих.

Солнце ползет за сводом,

Снова стремясь взойти.

Правил приняв пределы,

Знай, что они пусты.

Все, что способен – сделай

Ты.

***

Зачем ты опять пришел в этот дом,

Неумерших прах поправ?

Здесь стоит внимания лишь одно

Камин с котлом на углях.

Очнись и признайся, что выход прост.

Прозрей и поверь. Аминь.

И если камин по-прежнему холст —

Давай же, проткни камин!

В окружении

***

Я опять начинаю проклятый стих,

Чтобы бросить его на строке четвертой.

В голове моей шум откровений стих,

Ускользают слова, избегая верстки.

Разве я рассказал уже все, что мог?

Мог, видать, немного, коль фразы счислить.

Не оставлю потомкам шкафы томов,

Не отыщет следов даже лучший сыщик.

Надо сдаться, прикончить в себе порыв,

Вновь тянуться к листу. Ни к чему бравада.

И уснуть спокойно до той поры,

Когда Бог разрежет, шутя, нарыв,

Извлечет меня походя из норы

И тихонько скажет: «Пиши. Так надо»

***

Пол приколочен к стенам,

Намертво, насовсем.

Дома дежурю посменно

Двадцать четыре на семь.

Между балконом и ванной

Мерно чеканю шаг.

Все же не изваянье,

Если внутри душа.

Лишь иногда, почуяв,

Как холодна стена,

Выйти вовне хочу я

В жуткую свежесть дня.

Но овладев собою,

Ставлю на стол вино,

Разглаживаю обои,

И закрываю окно.

***

Конечно, эта осень некстати, и

знать не знаешь, что делать с нею.

При выборе из тоски и апатии

хватайся за первое – так смешнее.

Проснулся город, а мрак остался,

холодный ветер пока что мимо.

Летят синицы желтушным галсом,

на них ты смотришь неотвратимо.

В канавах грязных плывут помои,

плывешь и ты вслед дешевым эхом.

Достать бы денег, уехать к морю,

стоять и думать – зачем уехал?

Впадать в безумие лучше сразу,

семья оценит, враги освищут,

пожертвуй нищим бесценный разум,

айда кататься в намокших листьях!

Твой друг – придурок, твой брат – зануда,

твой друг – ублюдок, твой брат – Иуда,

твой друг – собака, твой брат – картошка,

иль все же кошка? Или не кошка…

Постой, блаженный, прими микстуру,

сними симптомы душевной хвори.

Зачем хвататься за дуло сдуру?

Есть средства хуже. К примеру – море.

Не думай только, что ты несчастен.

В своей октаве здесь каждый воет.

А если все же устал быть частью —

свои тревоги скорми прибою.

Конечно, эта осень некстати, но

верь, безутешный – зима за нею.

При выборе между тоской и статикой

хватайся за первое. Так смешнее.

***

Мое сердце на океанском дне,

как коралл мерцает из глубины,

и русалка шепчет: «Иди ко мне,

здесь спокойно, если не ждать волны».

Мое сердце – на дне, мое тело – здесь,

меж людей, походов, великих дел,

сердце держит тело в крутой узде,

не дает прожить, так как я хотел.

А со дна русалка смеется всласть:

«Можешь лгать себе, но воде не ври,

нет другой судьбы, кроме как пропасть,

на блаженный миг погаси свой крик.

Ты пойми, родной, твое место – тут,

ты нырнешь опять через год невзгод,

твое место – тут, твое сердце – кнут,

погоняет вниз сквозь пучину вод».

Мое тело стонет, зудит, скрипит,

пальцы просят солнца прямых лучей,

на земле я – слаб, под водой я – кит,

на земле я – раб, под водой – ничей.

Мое тело спит, мое сердце ждет

и тихонько бьется на темном дне,

а русалка мирно ему поет.

Я спущусь однажды. Надежды нет.

***

Шедевр

Я сижу на жопе и

не пложу утопии.

***

Он мог быть большим писателем,

А вышло – талант пропить,

По переулкам тщательно

Блуждать, уходя с тропы.

Он мог быть ученья светочем,

Царапать вселенной дно.

А мог и остаться бестолочью

И выбрал из двух – одно.

Он был способен на многое,

О чем писал в дневнике,

И так особенно трогает,

Что он не стал никем.

Не стал защитником родины,

Не стал президентом вас…

Сюжет привычный и пройденный,

Зачем продолжать рассказ?

Но тот, кто нам карты смешивал

Задумал финал иной.

Он должен был стать посмешищем,

А стал почему-то мной.

Как он обогнул стремительно

Истории резкий ход?

Я был поражений зрителем,

А вышло – наоборот.

И вот уже я, потерянно,

Плетусь по путям судьбы,

Не сделавший непреднамеренно

Того, что он должен был.

И я, не ставший правителем,

Поэтом, мастером го,

Мечтаю в волнении мнительном

Увидеть себя – его.

И, вспомнив, кем был недавно я,

Вступить с негодяем в бой,

Порвать его шкуру надвое

И стать, наконец, собой.

***

Листва фонтаны застилает,

На тополях повисли птицы,

Сегодня канут в небо стаей,

Не в состоянии проститься.

Сотрется полоса рассвета

Промозглым маревом заката.

Какая песня будет спета?

Какие лица будут святы?

А ветер, падающий свыше,

Звенит по трубам суетливо…

И ты, застыв на мокрой крыше,

Всего лишь хочешь быть счастливым.

***

Слова придут. Узнаешь после ты

Причины расторопного побега,

Сейчас важнее не касаться снега.

Настало время заметать следы.

Петляя меж деревьями в ночи,

Втопчи в валежник жалкие попытки

Считать богатой прибылью убытки,

Играться в деревянные мечи.

Беги и брось, все брось, что не с тобой,

Забудь, сотри из памяти, исторгни

Все десять лет, потраченные в торге

Не лучшей, пусть, но все-таки судьбой.

Теперь вдохни свободный кислород,

Заполни ветром легкие до дрожи

И, извиваясь, вылези из кожи,

Ты чист. Седлай коня. Скачи вперед.

В безжалостной степи шумит орда.

Сожми узду, прими свой пост в отряде,

И поклянись чего угодно ради

Не возвращаться больше никогда.

Прорыв

***

Солнце светит из окошка,

Где-то горло рвет гармошка,

Я б пошел, повесился —

Но уравновесился.

РАССКАЗЫ (2024)

Андрей

Андрей приподнялся на локте и принюхался. Мускатный орех. Белое вино. Но было еще что-то. Заинтересованный, он поднялся с кровати, сунул затекшие ноги в зеленые резиновые тапки и вышел в коридор. Запах стал ярче. Андрей протиснулся сквозь сдвинутые книжные шкафы и чуть не споткнулся о железную трубу, диагональю расчертившую прихожую на две части. «Надо бы купить лампочку поярче», – подумал он, глядя на затаившуюся в полумраке тушку пылесоса. Но запах звал за собой, поэтому Андрей направился дальше, в кухню. Маленькая стальная кастрюлька ритмично дышала, наполняя воздух тягучим ароматом. Из-под сдвинутой крышки доносилось смачное побулькивание. Андрей заглянул внутрь, и прямо в центре закручивающегося рыжего водоворота увидел всплывающие и тонущие вновь коричневые волоконца.

– Имбирь, – удовлетворенно сказал он.

– Как ты любишь.

Она подошла сзади, закинула руки ему на плечи. Минуту они просто стояли, замерев на месте между шкафчиками и полочками, пароваркой и хлебопечкой, стиральной машиной и плитой, между ее дневной сменой и его ночной, между всем миром одновременно, в самой середине, где только ее руки и его откинутая назад голова. Потом она лениво скользнула вправо, пробежавшись пальчиками по рукаву его футболки и выключила газ. Андрей сел на табурет и молча смотрел, как она собирает привычную икебану из ложек и тарелок, как разливает ему и себе тыквенное варево. Ели молча. Когда он заканчивал мыть посуду, она ехидно ткнула его в бок и спросила:

– Так ты идешь..?

– Конечно. Сегодня четверг.

– Знаешь, ты ведь не обязан работать так часто.

Андрей вздохнул.

– Это же не ради денег.

– Еще бы. Но тогда зачем? Сидел бы дома, авось, готовить бы научился.

Он пожал плечами и сказал наугад:

– Может, я просто не хочу чувствовать себя обязанным?

– Вряд ли, – рассмеялась она, встала на цыпочки и поцеловала его в нос.

Когда он натягивал куртку, она притянула его голову к себе и прошептала на ухо:

– Только завтра проснись к моему возвращению, хорошо?

Андрей кивнул. Значит, нужно купить цветы. Лилии, конечно. Она любит лилии. Запирая нижний замок, он услышал нарождающийся гул пылесоса. На улице его встретили фонари. Прохладный ветер пощипывал щеки, пытался забраться в рукава, так что Андрей поглубже засунул руки в карманы. Словно ледокол, разделяющий океан на две равные части, он скользил через лужи, полные обмякших желтых листьев, к яркому пятну окон знакомого киоска. Чуть не отдернувшись от влажного и холодного металла дверной ручки, он быстро распахнул дверь и ввалился внутрь в ореоле из дождевых капель.

– Ты сегодня рано, – хмыкнул Марат, протягивая ему руку.

– Рано. А ты, я вижу, подготовился, – оглядываясь, сказал Андрей.

Действительно, все уже было на своих местах. Проворачивающиеся шомполы сочились жиром и маслом, от груды пирожков и булок шел пар, башня из куриной плоти медленно вращалась, невольно притягивая к себе взоры парочки, застывшей перед витриной. Девушка что-то сказала пареньку и отошла в сторону, будто прячась от взгляда Андрея. Парень постучал в стекло.

– Открой, брат, разомнись, – буркнул Марат, копаясь в холодильнике.

Андрей приоткрыл окошко и выжидательно посмотрел на парня.

– Нам две шаурмы в тандырном лаваше, пожалуйста, протараторил парень, быстро оглянулся на девушку и неуверенно добавил:

– И еще Фанты ноль-шесть.

Андрей кивнул и только сейчас обратил внимание на то, как рыжая куртка парня, которая была ему явно не по размеру, похожа по цвету на сегодняшний тыквенный суп. Он улыбнулся и уточнил:

– Соус острый класть?

Рассказчица

Девочки выходят из дверей университета веселой стайкой. Мила вовсе не собирается идти с ними к метро – у нее есть задача поважнее.

– Народ, я побежала. Завтра увидимся, – говорит она и сворачивает к остановке.

– Мил, а на скайп вечером выйдешь? Мы потрепаться хотели, – кричат ей вслед.

– Может быть, – неуверенно отвечает она. – Вы звоните, а я присоединюсь, если смогу.

Миле нравится проводить время с сокурсниками, но иногда ей нужно остаться наедине со своим телефоном. Новое сообщение Вконтакте. Ага. Она открывает чат. «Людмила, здравствуйте. Срочно нужен пост с привлекающей историей. Что-то типа „Собака – друг человека“ или вроде того. Перечислю 200». «Окей. Картинку ищете сами. Деньги переводите сразу, как кину пост. Норм?». «Без Б.) Жду».

Мила оглядывается вокруг. Троллейбуса пока нет. Собак тоже нет, поэтому и вдохновению взяться неоткуда. Она вздыхает, недовольно кривит губы, но все же открывает редактор и начинает писать. Меня зовут Оксана, 20 лет, учусь в небольшом ВУЗе. Мила всегда пишет от первого лица. Ей кажется, что так читатель живее воспримет сюжет. Теперь нужно сделать историю узнаваемой. Мой отец никогда не любил собак, а вот я относилась к ним с симпатией. Когда я просила у родителей подарить мне на день рождения пса, они наотрез отказывались. Мама была не против, но не хотела ссориться с папой. А папа был непреклонен. Каждый раз, когда я в слезах приходила к нему и просила, просила, просила, он отвечал: «Ты что, хочешь жить, как баба Надя?»

Из-за поворота появляется троллейбус, шурша шинами по теплому асфальту. Мила морщится и неловко лезет в карман джинсов за проездным. Час пик еще далеко, поэтому в салоне есть куда приземлиться. Мила неловко плюхается на одиночное сиденье и возвращается к бабе Наде. Баба Надя жила в деревне. Мы ездили к ней каждое лето, сколько я себя помню. Она всегда готовила к нашему приезду целый чан пельменей. И говорила: «Милые мои, неужто вас целый год не было?» Баба Надя вообще любила накормить, причем не только людей. Своему псу Василию она каждый день давала кусок мяса. Мы знали, что даже если бы она жила впроголодь, Василий был бы сыт. А ведь пес не был ангелом. Он вечно убегал со двора и возвращался весь в грязи. Не слушался он никого, кроме бабы Нади, да и ее не всегда. Пару раз раздирал папе штаны, однажды нагадил маме на новое платье, в котором она собиралась на день выбраться в город. Я все равно его любила, но объяснить это папе было невозможно.

– Девушка, место не уступите?

Мила поднимает голову. Старик стоит, сгорбившись, от него пахнет старым пальто и дешевыми сигаретами.

– Конечно, – улыбается Мила и вскакивает с сиденья.

Старик садится и смотрит на нее с одобрением, но Мила этого не замечает. Она вцепляется левой рукой в поручень и вперивается в экран. Пора включить эмоции. Бабушка умерла в июне. Сердечный приступ во сне. Доктор сказал, что она ничего не почувствовала. Мы похоронили ее на кладбище за деревней. Я раньше никогда не видела, чтобы папа плакал. В город мы не вернулись, потому что нужно было оформить какие-то документы на дом. Остались вчетвером – я, мама, папа и Василий. Пес как будто не заметил смерти хозяйки. Все также бродил незнамо где, все также не слушался. Только вот есть стал раза в два больше – приходишь, тарелка чистая, пес рядом скулит, а ведь кормили буквально час назад!

Троллейбус встряхивает. Телефон выскальзывает из рук и летит вниз. Из кабины раздается смачный матерок водителя. «Наверное, рога соскочили», мелькает в голове у Милы, но она уже со страхом тянется к мобильнику, лежащему экраном вниз. Только бы стекло не раскололось.

– Держите, – молодой человек, стоящий рядом, успевает подобрать телефон раньше нее. – Повезло вам, не разбился. А то сейчас такие телефоны делают…

– Спасибо, – кивает Мила и возвращается к тексту. Парень смотрит на нее с интересом, но она слишком увлечена историей. Он пожимает плечами и возвращается к своей книге. Мила была бы и не прочь поболтать с ним, познакомиться, но сейчас приближается кульминация. В августе папа пришел ко мне и сказал: «Ксюша, мы уезжаем. Думаю, ты понимаешь, что взять Василия с собой мы не сможем. С ним куча мороки, да еще и жрет за троих… И по бабе Наде он совсем не скучает – сама же видишь, ведет себя также, как и обычно. Мы вернемся в город и его усыпим». Я поняла, что спорить с папой бесполезно, и попросила его только об одном – сходить вместе на кладбище и дать Василию последний раз попрощаться с бабой Надей. Папа понял, что отказать мне в этом было бы совсем жестоко, и согласился. Мы пошли на кладбище вечером. Когда приблизились к могиле, почувствовали знакомый запах. «Что это?» – начал папа, но тут же осекся. Перед могилой лежала горка высохших объедков, а на самом верху – тот кусок мяса, который папа дал Василию сегодня утром. «Папа, он же каждый день таскал часть своей еды бабе Наде», – воскликнула я. – «Наверное, он так благодарил ее за то, что она заботилась о нем все эти годы. Мы ни разу не приходили к могиле за все время, а Василий каждый день сюда прибегал, чтобы отдать ей то немногое, что у него было!»

Мила мельком глянула в окно. Скоро выходить. Но мораль она, наверное, дописать успеет. За мораль ей, собственно, и платят. Сейчас мы вернулись в город. Василий теперь живет вместе с нами, причем папа любит его больше всех, сам готовит ему еду и выгуливает два раза в день. А недавно папа предложил вместе съездить на собачью выставку – может, мне там приглянется какой-нибудь щенок. «Я хочу, чтобы тебя тоже кто-то любил так, как Василий – бабу Надю», – сказал папа. Надеюсь, и у вас рядом будет существо, способное на такие глубокие чувства, которые не всегда доступны нам, людям.

– Дом Культуры! – раздается из динамика. Мила выскальзывает на улицу, цепляет реквизиты к посту и отправляет его. Теперь осталось дождаться, когда ей перечислят деньги. Она не успевает дойти до дома, как телефон снова блямкает. «Людмила, пост отличный, спасибо! Только одна вещь дернула, если мясо все лето в жару валялось на могиле, там же должна быть страшная гнилостная вонь. Мерзко. Кто-нибудь из читателей наверняка придерется, а комменты у нас открыты. Можете поправить?» Мила зажмуривается. Дура. Действительно, мерзко. «Окей, норм будет, если собака зарывала мясо, и на поверхности лежит только свежий кусок?» «Просто супер! Кстати, ничего, если я ваш контакт приятелю дам, у него, в-основном, политический иронический контент, но разное бывает». «Конечно». Она быстро открывает пост, редактирует предложение и отправляет снова. Теперь все хорошо. Смс о доставленных деньгах настигает ее на выходе из лифта. Теперь будет на что потусить завтра с сокурсниками в KFC.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.