Людмила Попова
Сход лавины

© Попова Л.А., 2025

© Издательский дом «BookBox», 2025

Пролог

У меня есть волшебный фонарь. Наведёшь на человека – увидишь всю его жизнь: и прошлую, и настоящую…

Поток людей. На кого навести? На эту яркую девицу, выглядывающую из окна новенького джипа? Или вон на ту, бледненькую, с острым носиком и умными глазками, торопливо бегущую вдоль тротуара? Несомненно, в судьбе и одной, и другой найдётся что-то интересное. А может, засветить старика, послушно плывущего с толпой, словно щепка в весеннем потоке? Как он жил, сколько узнал удач и неудач?..

Постойте… А это кто ещё? Если не ошибаюсь, кавказец. Молодой, осанистый. Идёт, улыбается. Все озабоченные, усталые, недовольные, а этот улыбается. Надо же, счастливчик! Чему радуется? Давайте посмотрим, откуда взялся и что делает в Москве этот жизнерадостный кавказец. Вам любопытно? И мне тоже. Навожу волшебный фонарь: так… так… так…

Часть 1. Дед и внук

Дагестанский городок на берегу Каспия. Денёк по-летнему жаркий: ни ветерка, ни облачка на синем небе. Оживлённый, подобно муравейнику, южный рынок: народ выбирает черешню, абрикосы, алычу, томаты, огурцы, зелень… Снуют туда-сюда деловитые Жигули. На остановке ждут автобуса.

Два молодых милиционера следят за порядком: Сергей и Рустам. Рустам – наш кавказец, потомственный мент по отцу и деду. Отец всегда пропадал на службе. Рустам вырос под присмотром и влиянием деда, забывающего про болезни и старость благодаря внуку. Оба – заядлые любители прогулок в горы, где наслаждались окружающими красотами, пили живую воду из родника, а Рустам ещё и непременно карабкался по камням до смотровой башни.

– Только смотри, осторожней! – кричал дед, задрав голову. – Теперь взгляни направо! Видишь два кольца дороги? Часовой на башне видел приближение неприятеля за много вёрст…

Как мечтал Рустам найти среди камней старинный клинок! Пусть ржавый – он бы начистил до блеска, чтобы похвалиться перед ребятами… Но увы!

– Столько тут народу прошло до тебя! – усмехался в усы дед. – Давно всё собрали.

На привале дед рассказывал древние легенды, которых знал великое множество. Детское воображение рисовало суровых бородачей в бараньих папахах, на скаку срубавших саблями неприятельские головы, как цветки ромашек.

При упоминании о женщинах Рустам тотчас представлял мать, которую считал несравнимой красавицей. Самыми интригующими были рассказы об имаме Шамиле. По словам деда, это был настоящий горец, непреклонный, как скала, неподкупный и чистый, как горный ручей.

– Почему же он сдался на милость русского царя? – дознавался любознательный мальчуган.

– Потому что не только мужеством Аллах его наградил, но и умом. Вот вы, сорванцы, на прошлой неделе перед несущимся на скорости грузовиком дорогу перебегали. Хотели смелость показать? Шамиль бы так не поступил. Ради чего рисковать? Чтобы калекой стать или умереть? Чтоб матери над вами плакали-убивались? То-то и оно! Шамиль долго против царских войск сражался. Полководец он был знатный, смекалку и всякие хитрости военные применял, но силы были неравные. Куда войску Шамиля до царской армии: и численность не та, и экипировка! Только родные горы помогали…

Однажды вышел Шамиль к Тереку и присел отдохнуть на камень. Долго глядел он на бурные потоки, несущиеся к Каспию, и подумал: «Ручьи стремятся к рекам, а реки – к морю. Даже если пересохнет какой ручей или река от летнего зноя, в море его воды сохранятся… Выходит, так природой устроено: малое вливается в большее, чтобы уцелеть». Да и царская Россия не была хищницей, как конкистадоры в Америке, поголовно уничтожавшие местное население, чтобы завладеть их землями. Россия усыновляла другие племена и народы, заботилась о них…

Что мог понять ребёнок из мудрых «седых» легенд? Однако дедовы рассказы зарождали в нём чувство гордости за предков. Российский император Александр II принял Шамиля в Петербурге не как побеждённого, а с почестями, как союзника и друга. По-братски обнял и поцеловал. Отвёл ему для жительства город Калугу. В парадном зале калужского губернского дворянского собрания Шамиль вместе с двумя сыновьями Гази-Магомедом и Магомедом-Шани в торжественной обстановке принёс присягу на верность России.

Некоторое время спустя за верность данному слову Высочайшим указом Шамиль был возведён в потомственное дворянство. После Калуги Шамиль получил от императора резиденцию в Киеве. В конце жизни, получив разрешение Александра II, он выехал в Мекку для паломничества. После совершения хаджа посетил Медину, где и скончался на святой для мусульман земле. Похоронен в Медине, на кладбище Аль-Бакия. Не каждому Аллах дарует такую судьбу и кончину, а только за большие заслуги.

В школьные годы на экскурсии в Дагестанский краеведческий музей в Буйнакске (бывший Темир-Хан-Шура) узнал Рустам ещё одну удивительную личность: Ивана Семёновича Костемеревского, русского полкового лекаря, служившего на Кавказе. Накопленные за всю жизнь 30 тысяч царских рублей (по тем временам громадные средства) он завещал на просвещение и здравоохранение горцев. Вот же бескорыстная и щедрая душа! Можно ли о таком забыть? На его деньги были построены и содержались ремесленное училище, женская гимназия, народные школы, а также первый музей об истории, географии и племенах Кавказа. Один человек, а сколько сделал доброго! Если бы все так поступали!..

Эти две личности – кавказец и русский – навсегда оставили след в душе Рустама.

Раньше была традиция – дарить книги за хорошую учёбу, на день рождения. Дарили учителя в школе, отец с матерью, дед, одноклассники и друзья, таким образом у Рустама накопилась приличная библиотека.

На родительские собрания обычно ходил дед. Он же не уставал организовывать кружки и состязания: самбо, домино, шашки, нарды, шахматы. Старался ради внука и его приятелей-сорванцов, чтоб не баловались, а занимались чем-то полезным.

К сожалению, в последнее время дед стал заметно слабеть. Не хотелось думать, что однажды его не станет, как не стало милой бабули с её ласками и несравненными угощениями. Почему нельзя подарить дорогим людям бессмертие?!

…Близился конец дежурства.

Из раздумий вывели неожиданные крики о помощи. На автобусной остановке ранили ножом женщину. Люди держали пострадавшую под руки и звали милицию. А в сторону парка удирал, как нашкодивший пёс, парень в синей рубахе.

Рустам торопливо передал по рации напарнику:

– Срочно скорую! Ножевое ранение на остановке. – И закричал вдогонку преступнику: – Стой, не то стрелять буду!

Бандит ещё шибче припустил к воротам парка. По выходным там собиралось много народу. Попробуй найди иголку в стоге сена!

Предупредительный выстрел в воздух. Прохожие замерли, почуяв опасность. Бандит уже у ворот. Рустам прицелился в ногу, нажал на спусковой крючок…

Парень лежал носом в землю, не шевелясь. Может, притаился и ждал, чтобы неожиданно нанести удар.

– Не шевелись, застрелю! – предупредил Рустам.

Странно! На ногах бандита ни раны, ни крови.

– Отдай нож! Положи сбоку!

Никакой реакции.

Подоспел Сергей. Подъехала милицейская машина. Бандита перевернули на спину. Одежда на животе пропиталась кровью. Раненый злобно плюнул в сторону Рустама и закрыл глаза…

Как потом выяснилось, произошла разборка двух враждующих кланов. Одни для острастки ранили жену противника, другие оперативно уничтожили нападающего, предупредив: нас лучше не трогать! А всю вину ухитрились свалить на младшего из семьи ментов, которую оба клана одинаково боялись и ненавидели.

Когда судья зачитал обвинительный приговор Рустаму, сидящему на скамье подсудимых, дед прокричал:

– Держись, внучек, я найду правду! Мы и пострашнее врагов побеждали. Клянусь, не помру, пока тебя не выручу!

Впервые увидел Рустам, как дед плакал, вытирая слёзы узловатыми пальцами. Больше, чем от несправедливости, мучился Рустам от того, что не смог уберечь деда от страданий. А ведь поклялся сделать счастливыми его последние дни…

Часть 2. Лена

В ресторане «Голландская мельница» за столиком в углу сидели двое: один – плюгавый и белобрысый, второй – щеголеватый красавец с чёрными усиками. Они о чём-то переговаривались, наклоняясь друг к другу, при этом белобрысый опасливо поглядывал в сторону Лены, обслуживающей столик. Она стояла поодаль, однако на таком расстоянии, чтобы без промедления убрать грязную посуду или окурок из пепельницы. Таков порядок. Работала она уже давно и исполняла свои функции почти машинально. К тому, что говорили клиенты, не прислушивалась. Зачем? Если слушать всю болтовню, голова распухнет за день. Одолевали собственные проблемы: успеть бы забежать в аптеку за лекарством для мамы, выкроить время, чтобы заглянуть в лекции перед занятиями…

Она училась на вечернем в Плешке. Дома готовиться не успевала и приучилась читать повсюду: в транспорте, за обедом на работе, даже в туалете. И сейчас она глазела на клиентов, а сама напряжённо вспоминала материал, заданный к семинару…

Белобрысый не привык к ресторанам: ронял вилку, не умел пользоваться ножом, сам тянулся к бутылке, чтобы налить, не дожидаясь официантки. Усатый, напротив, казался завсегдатаем, вёл себя безупречно и вальяжно. Лена в очередной раз подлила в стаканы виски, добавила лёд.

– Ваше дело – пригонять машины по указанным адресам. Наше – снабжать номерами и документами. Машины брать строго по заказу. Никакой отсебятины. С этим очень строго, – донёсся до её ушей низкий голос усача.

– Конечно, как скажете, – поддакнул фальцетом собеседник, опасливо оглядываясь на Лену и с нетерпением ожидая, когда же она, наконец, отойдёт. Достала своей услужливостью.

Белобрысый пришёл первым. Неловко потоптался у входа, так что обслуга приняла его за случайного зеваку, который заглянул в ресторан только из любопытства. Когда же выбрал в глубине двухместный столик, подошедшая к нему Лена была совершенно уверена, что бедолага закажет кружку пива и, услыхав цену, испуганно вытаращит глаза. Таких она уже повидала. Но нет. Этот взял меню, долго копался, расспрашивал и выбрал самое дорогое. Вот и суди по одёжке! Позже подгрёб усатый. Вероятно, важный гусь, потому что белобрысый сразу засуетился, заёрзал на стуле, подскочил, снова сел, заискивающе улыбаясь и по-дурацки хихикая.

Вальяжный усач критически осмотрел расставленные закуски, заказал Лене сёмгу по-норвежски и, пошарив в карманах, сделал гримасу: забыл сигареты в машине. Лена принесла его любимые, которые в ресторане стоили вдвое дороже, и зажигалку.

…Щёголь вытер рот и усы салфеткой, бросил перед плюгавым пухлый конверт и встал, намереваясь уходить. Его собеседник тотчас схватил конверт и, заглянув туда, проворно спрятал во внутренний карман пиджака. Тоже вскочил, по-японски отвешивая поклоны и протянув руку усатому. Однако тот не заметил протянутой руки и проворно удалился. Белобрысый не очень-то огорчился. Снова уселся за стол, старательно доел всё, что осталось, обильно запивая виски. Но всю бутылку не смог одолеть. Расставаться с ней явно не хотел. Подозвал Лену и спросил, нельзя ли взять с собой. Лена принесла вместе со счётом пакетик для виски и едва удержалась от смеха, глядя, как незадачливый клиент старается запихнуть бутылку в карман брюк. Чудак с благодарностью принял пакет и оставил 500 рублей чаевых, многозначительно улыбаясь:

– За конфиденциальность!

Ей осталось только кивнуть на прощанье.

За сегодняшний день чаевых набежало с тысячу. Больше всех из официанток зарабатывала Юлька. Без сомнения, мужчин прельщала Юлькина внешность. Ей нередко назначали свидания, оставляли визитные карточки, просили позвонить. Все эти знаки внимания не трогали Юльку. Посмеиваясь, она рассказывала Лене – лучшей подруге – о новом воздыхателе и выбрасывала визитку в корзину для мусора.

– Ну зачем ты так? – удивлялась Лена. – Погоди выбрасывать, а вдруг хороший человек?

– Знаю я эти свидания. Всем им только одно нужно. Я уже пробовала знакомиться с двумя, такие на вид благородные… У них серьёзные отношения только с девицами своего круга. А я для них – никто. Пошли они все!

…Кончились занятия. Лена распрощалась с однокурсниками в метро и теперь ожидала автобус. Почему-то вспомнились слова подруги: «девицы своего круга». На остановке ни души. Уже двенадцатый час ночи, в такое время транспорт становится особенно ленивым. Лена вздохнула. Присела на скамейку и пристроила рядом сумку. Слова про «свой круг» не выходили из головы. Это что же получается?! Лена живёт в доме, жильцы которого в основном – рабочие часового завода, сотрудники её родителей. Значит Фёдор, Федька, её сосед, – человек её «круга», и она не может рассчитывать на что-то лучшее? Лена на дух не переносила этого Фёдора, который уверенно заявлял, что она станет его женой. Молодой, а уже брюшко отрастил. Похоже, родился с банкой пива. Любит распускать руки. Шутит тупо и пошло. От одной мысли, что придётся делить постель с Федькой, становилось тошно. Лена мечтала совсем о другом парне. Такие, например, учились с ней в университете. Но у всех уже были девушки… В ресторане тоже попадались симпатичные клиенты, однако на неё никто не обращал внимания. Она не была яркой, как Юлька. А молодость проходит. Ей уже двадцать один. Что ж оставаться с наглым Федькой, авось стерпится-слюбится? Лена так глубоко погрузилась в мысли, что не заметила приближение какого-то типа и очнулась, когда тот, схватив её сумку, бросился бежать. Лена вскочила и с криками «Отдай сумку!» бросилась вдогонку. Ей самой ни за что бы не угнаться на высоких каблуках, но кто-то ещё подходил к остановке, и вор угодил прямо ему в руки.

– Ого! – весело сказал мужчина. – На ловца и зверь бежит. Трофей поделим или хозяйке отдадим? Проверьте, девушка, всё ли на месте? – обратился он к Лене, отдавая сумку. – Разбойника я забираю с собой, а вас прошу в ближайшее время зайти по этому адресу. – И мужчина подал визитку сотрудника МВД.

Теперь каждый день Рустам с нетерпением ожидал звонка или появления ночной незнакомки, чтобы, как он сам себя убеждал, составить протокол. Что в ней было особенного? Сколько таких красоток он перевидал на московских улицах: с тонкими ножками на каблуках, с длинными светлыми волосами. Да и вообще в девушках он недостатка не испытывал. Думал, что через несколько дней всё перегорит. Но как обрадовался и разволновался, когда она вошла в кабинет и, сощурив близорукие глаза, посмотрела сначала на его напарника, а потом на него.

– Я по поводу кражи на автобусной остановке…

– Да, да, – поспешно ответил Рустам. – Идите сюда! Садитесь, пожалуйста.

Взгляд у неё был открытый, как у ребёнка, а голос негромкий и нежный. Составляя протокол, можно было расспросить человека обо всём, и Рустам злоупотребил полномочиями. Сидевший напротив напарник и друг Алексей посмеивался, прислушиваясь к разговору. Он понял Рустама и одобрил выбор. А бесхитростная и доверчивая девушка ничего не заметила.

– Звоните, если что понадобится. Телефон у вас есть, – сказал на прощание Рустам и, проводив её взглядом до двери, подумал: «Вряд ли позвонит».

– Да позвонит, позвонит, никуда не денется, – буркнул как бы невзначай Алексей, деловито перекладывая на столе бумаги.

Часть 3. Голован и компания

Опять этот потрясный мерс! Голован замер у мусорного ящика и, разинув рот, наблюдал за маленьким юрким автомобилем, снующим в потоке машин, как форель в горной реке. Голыми руками не схватишь такого, куда там! Всякий раз при его появлении Голован испытывал ни с чем не сравнимый драйв. С детства он был помешан на машинах, и теперь этот миниатюрный мерс стал его фаворитом. Ему бы такой! Эх, как бы он его обихаживал, каждую детальку неустанно протирал и смазывал! А ещё лучше – пару или тройку мерсов. Он бы сдавал их на прокат. Надёжным, аккуратным людям… Да чего уж там! Ежели бы и повредили, он бы сумел восстановить. Любимое дело всегда спорится. Если каждому человеку – дело по душе, то-то жизнь пойдёт на лад! Помогли бы осуществить желаемое, если не Бог, так государство… Почему бы государству не заботиться о гражданах умными законами, праведными кредитами, чтоб людей-умельцев поддержать?! Именно их трудами богатеет и укрепляется страна. Разве не так?

Когда красавец-мерс пропал из виду, Голован горько усмехнулся над своими несбыточными мечтами, протяжно вздохнул и продолжил инспекцию мусорного бака.

Сегодня везуха: много всего нарыл.

Он направлялся к себе в подвал с набитым пакетом, предвкушая сытный обед, когда его окликнули. Узбек бежал следом, зажав под мышкой плюшевого слона, с которым никогда не расставался. Вообще-то он был русским и звали его Павел, Павел Петрович. Долгие годы прожил в Узбекистане. Таксист по профессии. Потеряв работу и всякую надежду её найти в Ташкенте, перебрался в Москву. Думал, что Россия – супердержава, не даст погибнуть блудному сыну. Мегаполис всегда нуждается в рабочих руках. Уж он-то постарается, лишь бы платили. Как-то не пришло в голову, что потребуется регистрация, а чтобы её получить требуется жилье, а на покупку или аренду жилья нужны деньги, которых ему как раз недоставало. Вот и стал Павел Петрович бомжом по прозвищу Узбек.

Голован обрадовался: перекусить в компании куда веселей, чем одному.

Когда Голован вытащил бутылку «Перцовки», опорожнённую лишь наполовину, глаза Узбека заблестели.

– А не позвать ли нам Профессора? Сообразим на троих. Давно такой удачи не выпадало.

Профессор тоже был бомжем. Получил прозвище от Голована с Узбеком за то, что помимо тряпья и еды собирал на помойках журналы, газеты и книжки. Читал всё подряд: и стихи, и романы, и даже философские трактаты.

– Ты хоть понимаешь, что читаешь? – с удивлением спрашивал на первых порах Узбек, заглядывая ему через плечо и пытаясь пробежать несколько строк.

– А как же! – торжественно отвечал Профессор и начинал объяснять. У приятелей просто дух захватывало: до чего ж умный! Настоящий профессор!

Итак, собрались втроём. Выпили без тоста, уже не ожидая счастливых перемен. Потянулись к закуске: грудинка, колбаска разная, солёные огурчики, копчёная скумбрия, ещё какая-то рыбка жареная. И хлебушек, чёрный и белый. Видать кто-то выкинул остатки с праздничного стола. Живут же люди!

– У меня дома жена и дети остались, – в который раз плакался Узбек, пропустив горячительное. – А я даже письма не могу написать: денег нет на конверт. Да и о чём напишу? Работу не нашёл, рыщу по помойкам вместе с бездомными котами!

– Умолкни уже, – с досадой перебил Голован. – Чего припёрся в Москву? Оставался бы в Узбекистане. Жёнка, поди, уже кого-нибудь пригрела заместо тебя.

– Жену мою не тронь! Она – честная женщина.

– Честная! Ой, насмешил! Все бабы – подлый народ. Им только деньги давай. Я вон работал в автосервисе. Весь измотанный домой возвращался. И спина, и руки до утра гудят… А ей не жалко, лишь бы «мани» приносил. Как с работы вытурили – собрала манатки и ушла. И всё, что я вот этими руками заработал, к матери перевезла. А ты: «Жена, жена!»

Голован сник. Тут заговорил Профессор:

– На то они и женщины, чтобы мужик на них работал. Ничего тут не поделаешь… Да… А от меня дети, родные дети отказались… Как я их любил! – Тут он всхлипнул и, отвернувшись, смахнул рукой слёзы. – Пока работал, ничего не жалел. Захотели велосипед – пожалуйста, захотели магнитофон – пожалуйста. Потом компьютеры появились, я и комп им купил, а сам в одном костюме и в пир, и в мир. Ботинки починю, а новые, думаю, потом… Сердце мне грело, что они радовались. А если кто заболеет, я ведь самые лучшие продукты… Когда Ася была жива, мы вместе их чёрствость переносили. Одному совсем невмоготу стало…

– Сам виноват, – сказал Узбек, не поднимая головы, – нечего было так баловать: всё только для детей. Надо с пелёнок приучать, чтоб о родителях заботились. – А сам подумал: «Неужто мои, драгоценные, со мной так же обойдутся? Нет, мои лучше, такого не позволят». И вздохнул от тяжких мыслей.

– А у меня детей никогда не было, – вмешался Голован. – Я всегда об этом переживал, а теперь, послушав Профессора, подумал: «Слава Богу!» Вишь, как с отцом родным обошлися! Ты сам-то откуда родом?

– Из Красноярска. Работал заведующим КБ, – ответил Профессор с гордостью.

– КГБ что ли? – переспросил Голован.

– КБ – конструкторское бюро, – поправил Профессор. – Мы там такие проекты!.. Впрочем, это неважно.

– В Москву зачем приехал? Работу искать? – спросил Узбек.

– Какую работу, я уже старый. Сестру хотел найти, да не нашёл. Может, умерла. Она постарше меня…

«А, может, тоже по помойкам скитается», – подумал Узбек, но вслух произнести не решился.

– Сёстры тоже ненадёжные, – пробурчал Голован. – По себе знаю. Не очень-то приютят. У них своя семья, дети опять…

Насытившись и наговорившись, все трое задремали. Голован улёгся на коврик, найденный на свалке. Узбек устроился, подложив под голову слонёнка, в котором хранил документы. Профессор остался сидеть, прислонившись к тёплой трубе.

Часть 4. Павлин

Голован проснулся первым. Неизвестно, сколько прошло времени. Приспичило выйти наружу. Узбек и Профессор, пригревшись в тёплом углу, сладко храпели.

Справив нужду за гаражами, Голован заметил у входа в подвал знакомую фигуру. Никак Павлин Иванович пожаловал. Что ему ещё надо?

Павлин Иванович, набирающий разгон предприниматель, для Голована казался большой величиной. Совсем недавно катался на задрипанном жигулёнке. Поменял жигулёнка на Волгу, а теперь разъезжает на вольво. Авто не то чтобы новое, но всё-таки брендовая иномарка!

Павлин Иванович знал Голована ещё с той поры, когда тот жил с ним в одном подъезде, работал механиком в автосервисе и звали его Анатолий Григорьевич Голованов. Это теперь среди бомжей его кличут Голован, как школяра. Механиком он слыл отменным и прилично зарабатывал, но начал выпивать. В наказание его перевели на мойку машин. Он обиделся и окончательно спился. В итоге потерял работу, потом жену.

Но самую большую глупость он совершил, когда продал квартиру приезжим из бывшей союзной республики. Польстился на три тысячи долларов. Подумал: «Эко богатство привалило!» Реально получил тридцать тысяч рублей, которые невероятно быстро растаяли. Родня приютить отказалась. Так оказался на улице, бездомный и никому не нужный.

Павлин обращался по старой дружбе, чтобы задёшево помыть машину или сделать мелкий ремонт. Голован старательно выполнял поручения, всё-таки 30–50 рублей на дороге не валяются: можно себя побаловать баночкой пива или пакетом молока с куском ароматного нарезного батона, только что из пекарни… Не всё же объедки из мусорки.

– Толя, Толя! – окликал Павлин Иванович, просунув голову в подвал, не решаясь зайти.

– Я здесь, – негромко отозвался Голован сзади.

Павлин обернулся. Вид у него был слишком озабоченный для мелкого поручения.

– Тут такое дело наметилось… – начал он.

Интуиция не обманула Голована: намечалось что-то крупное.

– Зайдём к тебе, чтобы никто не подслушал, – продолжал Павлин.

– У меня там гости, но они спят. Можно поговорить в другом углу. Места много.

То, что услышал Голован, напугало и обрадовало. Во-первых, предлагалась постоянная работа и неслыханный заработок: 300 зелёных в месяц. Только для начала! Если всё пойдёт как намечено, ожидай прибавки.

Во-вторых, нужны два напарника, и значит можно задействовать приятелей. Голован, как старший в группе, должен организовать подельников. Наконец-то Господь услышал его молитвы. Теперь перед Голованом открывался путь к нормальной человеческой жизни. Надоело быть бездомным псом. Но работёнка вырисовывалась рисковая. Даже слишком…

Голован стоял перед приятелями, раздумывая: разбудить или дождаться, пока проснутся сами. Желание поделиться распирающей радостью взяло верх. Растолкал Узбека и Профессора и в ответ на недовольное ворчание произнёс такое, что они вмиг проснулись, как от холодного душа.

– Пока вы тут дрыхли, я нашёл кучу зелёных.

– Да ну? Где? – вскричали оба в один голос.

– Слушайте дальше, – интриговал Голован, хитро ухмыляясь. – Я вот голову ломаю, поделиться с вами али не стоит?

– Если честно, я бы не поделился, – хмуро сказал Узбек. – С какой стати?! Кто нашёл, тот и взял.

– А я бы поделился, – подумав, произнёс Профессор. – Сколько мы вместе мыкались, а как деньги выпали, – я вас больше не знаю?! Мы всё-таки друзья по несчастью, а не какие-нибудь отморозки.

– Отморозки! У вас никого нету, а у меня жена и дети пропадают без помощи, – огрызнулся Узбек и, обращаясь к Головану, сердито добавил: – Врёшь ты всё!

– Так, разогрел я вас, а теперь перейдём к делу, – и Голован своими словами изложил предложение Павлина.

– У каждой иномарки – сигнализация, – засомневался Узбек. – И с замком сколько возни… А если милиция накроет? Я водить, к примеру, умею только Волгу, а у мерса или бумера – сплошная электроника.

– Значит так: нас обеспечат фишкой, которая нафиг отрубает всякую сигнализацию. Для вскрытия дверей дадут ключ-универсал. А что касается милиции, так именно она и будет нас крышевать.

Угонять на первых порах буду я, мне знакомы иномарки по автосервису. Узбека обучу, чтобы мог меня подменять. А ты, – обратился Голован к Профессору, – будешь для отвода глаз вызывать милицию, выступать типа случайным свидетелем, чтобы путать следы.

Через пять минут нашу машинку закроют в гараже, а потом перегонят так далеко, что отсюда не видать, уже с другими номерами и техпаспортом. Даже цвет поменяют. Но это уже не наша головная боль.

Профессор сидел, опустив голову, и только Узбек, отец несчастного семейства, суетился и задавал вопросы.

– А какой навар?

– Триста баксов тебя устроит?

– За машину?

– В месяц.

– Маловато…

– У тебя есть что-то выгоднее? Вот то-то и оно. Выбирать не приходится. Пойманную рыбку выпускать не стоит. Когда дела наладятся, наваривать будем больше.

– Уговорил. Согласен, – поддакнул Узбек.

– Снимем жильё с душем, кухней, как у людей. Чтоб, значит, помыться, одеться, поесть нормально. Работка эта культуры требует, сами понимаете. Квартиру нам уже нашли, сегодня занимаем. Завтра махнём в «Сток» за одёжей.

– Купим мыла, помоемся. Нажарим яичницы с ветчиной. Пивка возьмём по бутылке. Нет, по две, а можно и по три ради такого случая, – размечтался Узбек.

– А ты чего молчишь? – спросил Голован Профессора.

– Я против, – ответил тот, не поднимая головы. – Это называется воровством. Если бы у меня угнали машину…

– Которой у тебя нет, – съязвил Узбек.

– Я бы от инфаркта свалился, ей Богу. Зачем причинять людям зло?

– Не трынди! Где ты людей увидал? Все эти машины ворованные, если разобраться, – завёлся Голован. – За рулём иномарок сидят крутые пацаны: жульё, ворьё, киллеры. Нашёл кого жалеть! Лучше не попадаться им на дороге – раздавят, как червя, не остановятся даже. Ты в своём КГБ, или как там его, много заработал? Говоришь, вкалывал, себя не жалел. День и ночь пахал. Где твой джип или феррари? Дети выгнали, а тебе и пойти некуда. А знаешь, сколько у таких пацанов квартир?! Да каких! Не ты ли нам в журналах показывал? И я, когда горбатился в автосервисе, много таких перевидал. Только вчера на горшке сидел, а уже несколько иномарок имеет! Новеньких. Краска сияет, как зеркало, тонированные стёкла, салон из натуральной кожи… Да что там говорить?! Будем действовать по такому правилу: сначала они спёрли, потом у них.

– Нет, братцы, не обижайтесь, я пас. Это не по мне. Лучше я на помойке промышлять буду. Не поминайте лихом…

И Профессор направился прочь из подвала.

Он брёл, согнувшись, к заброшенному долгострою, где обосновался в одной из комнат с зияющими дырами вместо окон и дверей. Там спал, забившись в угол, на куче принесённого с помойки тряпья и со страхом думал о наступлении холодов. Конечно, однажды ночью он помрёт от переохлаждения, кровь превратится в лёд. Вспомнились слова Узбека: «Купим мыла, помоемся в горячей воде… Нажарим яичницы с ветчиной…» Профессор явно почуял аппетитный запах и вкус яичницы с ветчиной, словно она уже лежала на языке, и сглотнул слюну. В то же мгновение ноги сами повернули назад к подвалу, ускоряя шаги. Быстрее и быстрее. Почти бегом. Только бы не успели найти кого-нибудь вместо него.

– Я согласен, – выкрикнул он, едва переступив порог подвала.

– Вот и хорошо, – живо отозвался Голован, – а то мы сидим и думаем: «Профессор – умная голова, а так глупо поступает!»

Часть 5. Рустам + Лена = любовь

Эта русоволосая девушка с доверчивым взглядом не покидала теперь Рустама ни днём ни ночью. Он постоянно чувствовал её присутствие, словно она следила за ним, и это необъяснимо наполняло его радостью.

Свою холостяцкую квартиру он увидел её глазами и устыдился: какая запущенность! Первым делом сорвал со стены календарь с модной певичкой: с какого перепоя она, полуголая, стоит на четвереньках?! Убрал грязные стаканы с письменного стола. Смёл крошки. Собрал в пакет рассыпанные по квартире пустые бутылки из-под воды и пива. Аккуратно сложил учебники. Заправил кровать. Там по временам ночевали особы, которым больше не стоит возвращаться. Отныне его душа и всё остальное безраздельно принадлежали одной королеве.

Перемыл посуду на кухне, почистил плиту, повесил чистое полотенце. Вымыл полы и снова критически оглядел жилище. Чего-то явно не хватало для полного уюта. Может, цветка на подоконнике… или красивой вазы для букетов?

Собрал всё грязное бельё, чтобы отнести в прачечную. Решил, что не помешал бы коврик перед входной дверью…

Пора серьёзно заняться домашним хозяйством. Посуды прикупить. Не поить же Лену из таких кружек, если зайдёт! Кружки купила мама, когда приехала впервые. Не понравилось, что сын пользуется пластмассовыми стаканчиками. Хорошие были поначалу, теперь же все щербатые.

Рустам подошёл к полке над письменным столом. Снял книгу, полистал. Вот это соответствовало сейчас его настроению:

Я о тебе, кто мне всего дороже,
Боюсь писать стихи. Вдруг, их прочтя,
Другой, меня достойней и моложе,
Тебя полюбит, тоже не шутя.

Любовь часто бывает безответной. Наверняка, у такой девушки есть друг. Не понапрасну ли он о ней размечтался?! Рустам горестно вздохнул и стал читать дальше:

Я о тебе, кто мне всего дороже,
Боюсь писать. Вдруг кто-нибудь, любя,
Заговорит с другой, любимой тоже,
Словами, что нашёл я для тебя.

Задумчиво улыбнулся, вспоминая, как Лена зашла и растерянно остановилась у двери, потом села напротив, поставив бежевую сумочку на колени. Старательно, как на уроке, отвечала на вопросы, изредка поправляя рукой спадающую на лоб непослушную прядку. Тонкие пальцы. Ногти не особо длинные, но красиво покрытые лаком.

Опять вздохнул, заложил страницу старым чеком, попавшимся под руку, втиснул книжку на место.

Никогда ещё его квартира не знала такого порядка. Даже перед приездом родителей так не старался. Откровенно говоря, перед визитом мамы вовсе не усердствовал, надеясь на её заботу.

Неожиданный звонок заставил его вздрогнуть. Кто бы это мог пожаловать? Рустам приоткрыл дверь: Аллочка!

– Подожди минутку, – сказал, не давая ей зайти. – Я сейчас!

Часть 6. Аллочка

Вскоре он вышел, извинился, что заставил ждать, и предложил пойти в ближайший «Макдоналдс». Пока Рустам стоял в очереди и заказывал угощенье, Аллочка заняла свободный столик.

– Ну, рассказывай, что нового? – спросил Рустам, усаживаясь напротив. Худющая до прозрачности, в свои тринадцать она выглядит совсем ребёнком. Высокий лоб, большие глаза. Обрадовалась, увидев клубничный коктейль и мороженое с цукатами и шоколадом:

– В колледже всё нормально, – начала Аллочка, запивая слова коктейлем. – Я буду жить в комнате с тремя девочками. Пока есть только одна, Варя. Другие ещё не приехали. Прикольно! Я всегда хотела иметь сестёр: одной скучно. Если бы нас было хотя бы двое, Пашка не посмел бы приставать. – По лицу её словно пробежала тень.

Пашкой она называла отчима. Аллочкина мать сошлась с ним два года назад, когда дочери едва исполнилось одиннадцать. Потрёпанный жизнью офицер пригласил Ольгу Петрову, актрису драмтеатра, после спектакля в ресторан. Умелый донжуан так вскружил голову незадачливой актёрке, что она в тот же вечер привезла его домой. Вскоре служивому приглянулась дочка актрисы. Девочка кинулась за помощью к матери, но та и не подумала выставить развратника за дверь. Мало того, обругала и запугала дочь. Девочка скиталась по городу, ночевала на вокзалах. Наконец попала в милицию…

История эта всколыхнула отделение МВД, в котором работал Рустам. Все считали, что и мать, и её сожитель заслужили самого строгого наказания. Но девочку такое решение привело в ужас. Оказалось, мать пригрозила ей страшным наказанием, если та посмеет проболтаться.

Рустам не успокоился, пока ни подыскал для девочки подходящий колледж с интернатом. Лично проверил условия, побеседовал с директором. Здесь кроме общего давали художественное образование: рисование, дизайн, моделирование одежды и головных уборов. Аллочка ликовала от радости: сбывалась её мечта стать модельером. Дома она шила модные платья и шляпы для любимой куклы.

Девочка прониклась любовью к ментам, а больше всего к Рустаму, и всем хвалилась, что у неё есть брат – капитан милиции, который обидчика не только на Земле, но и на Луне достанет!

Аллочка доедает мороженое, вытирает рот салфеткой и вопросительно смотрит Рустаму в лицо:

– Ты не очень спешишь? Сходим в Третьяковку? Моя бабушка там раньше работала. Теперь её уже, к сожалению, нет… От бабушки я столько узнала интересного про художников и картины! Но тебе, наверное, неинтересно. Ты какой-то грустный сегодня…

– Очень даже интересно. Я в Третьяковке ни разу не был. Всегда мечтал сходить.

– Правда? – Лицо Аллочки просияло. Как ей хотелось сделать приятное Рустаму!

– Мне билет не надо покупать. Достаточно назвать имя бабушки. Все её помнят. Бабушка у меня мировая была! Я могу попросить, чтобы и тебя пропустили бесплатно…

– Нет необходимости. Билет мне послужит сувениром.

К удивлению Рустама, Аллочка оказалась замечательным экскурсоводом. Бабушкины уроки не пропали даром. К ним то и дело подходили другие посетители и внимательно прислушивались. Смотрительницы приветливо улыбались ей, как старой знакомой, а одна угостила конфетой.

– А теперь скажи, какая картина тебе больше всего понравилась? Или какой художник? – спросила под конец Аллочка.

– Можно сказать, всё. Хотя, пожалуй, «Ночь на Днепре» Куинджи. Краски как будто светятся, – ответил, подумав немного, Рустам.

– Ты верно подметил. Знаешь, какие слухи ходили про его картины?

«Замечательная девочка. Как хорошо, что вовремя успели её спасти!» – подумал Рустам.

– Скоро твой день рождения. Что тебе подарить? – спрашивает Рустам на обратном пути. – Отметим его так, если не возражаешь: позовём Алексея с Таней, сходим в Третьяковку. Уверен, они будут в восторге от твоей экскурсии. Потом поедем выбирать тебе подарок. Все в отделении для тебя скинулись, даже уборщица. Скажи, что бы тебе хотелось?

– Спасибо. Я подумаю. Мама тоже обещала кое-что купить. Туфли или куртку. Она недавно приезжала в колледж. Плакала и просила прощения. Кажется, добрее стала. Говорит, что скучает без меня.

– Хочешь вернуться домой?

– Нет! Никогда! Если бы ты знал, как мне было плохо! И не у кого попросить помощи. Была у меня любимая учительница. По английскому. Но я стыдилась ей рассказывать. Она бы меня потом презирала… Мама – предательница. Если бы бабушка была жива, я бы ушла к ней…

Помолчали.

– Что будешь делать вечером?

– Пока не знаю. Может, поиграем во дворе в бадминтон с Варей. Перед сном почитаю твою книжку «Алые паруса». Классная! Потом «Человека Амфибию» начну. А Варька, чудачка, любит про вампиров. Начитается, потом ночью вскакивает и орёт от страха. Меня один раз так напугала! А всё-таки любопытно почитать… Как думаешь, стоит?

– Попробуй. Но если тебя интересует моё мнение: книг – тьма, поэтому следует выбирать. Ну набралась страху, и что дальше? Я читаю книги, которые чему-то учат. Например, о научных открытиях, путешествиях. Или о том, как воспитать сильный характер, найти друзей, своё призвание, настоящую любовь… Короче, найти верный путь, чтобы не заблудиться в жизни, как в лесу, где множество дорог и тропинок. Прожить достойно и счастливо. Ты ведь хочешь быть счастливой?

– Да, – задумчиво и тихо отвечает Аллочка.

Рустам проводил её до колледжа. На прощанье напомнил:

– Обязательно звони, если что!

Часть 7. Рената

Рената задерживалась, и это тревожило Аркадия. Доктор, который собрал её по кусочкам, знал, какой опасности она подвергается каждую минуту.

Эта удивительная женщина совершенно неожиданно появилась в его жизни. Упала звездой с небес прямо к нему на ладони.

А началось всё с обычного ужина. Аркадий зашёл в свой любимый ресторан «Корстон». По вечерам здесь живая музыка с приятным сюрпризом для посетителей: выступление интересного артиста.

Двухместный столик недалеко от сцены свободен. Аркадий заказал по привычке рыбу с овощами гриль и попросил никого не подсаживать.

Пианист наигрывал под сурдинку попурри из известных мелодий.

На смену пианисту вышел скрипач. С минуту поколдовал, прикладывая инструмент к подбородку, и выдал первые звуки Чардаша Витторио Монти.

Аркадий обожал это произведение. Чардаш Монти исцелял его от усталости и депрессии, возвращал утраченные силы лучше целебного бальзама. Он разузнал о нём всё: чардаш в переводе с венгерского – «постоялый двор», «трактир», в дальнейшем – название танца, отличающегося значительными вариациями темпа. Витторио Монти – итальянский композитор, скрипач и дирижёр, сочинивший за свою жизнь множество балетов, оперетт, вокальных и инструментальных пьес. Но только этот Чардаш сделал его имя бессмертным. Самые знаменитые в мире музыканты неизменно включают его в свой репертуар. Трудно назвать инструмент, на котором бы его не исполняли… Дома у Аркадия хранились записи Чардаша Монти в исполнении скрипача Юрия Медяника и аккордеониста Петра Дранги, которые ему особенно полюбились.

Выступавший теперь скрипач тоже неплохо интерпретировал.

Неожиданно на ступеньках, ведущих к сцене, появился женский силуэт, весь в золотом: платье, туфельки. Танцовщица или певица? Аркадий недовольно поморщился: когда музыка самодостаточна, дополнения излишни.

Женщина в золотом наряде задумчиво остановилась на полпути, словно услышала его мысли, окинула взором зал и сбежала вниз по лестнице, как язычок пламени по горящему полену…

Аркадий замер, забыв обо всём… Остывал начатый и забытый ужин. Бокал, наполненный красным вином, жадно ловил золотые отблески.

Это была не просто женщина, а Богиня любви. Её руки превращались то в стебли, пляшущие от порыва ветра, то в крылья раненой птицы, то в две коварные змеи. Она соблазняла и призывала кого-то, кто не желал откликнуться. Устав и отчаявшись, женщина закрывает лицо руками, чтобы скрыть слёзы, и падает наземь как подкошенная тростинка…

Вдруг всё меняется: женщина встаёт, гордо вскидывает голову. Потоки огневой музыки сжигают дотла остатки любви. Настала пора страдать тому, кто не откликнулся вовремя и всё потерял.

Умолкла сладкострунная скрипка. Ускользнула танцовщица, в последний раз блеснув золотом на лестнице. А Аркадий всё никак не мог стряхнуть с себя околдовавшие его впечатления.

Подозвал метрдотеля и, протянув визитную карточку, попросил передать танцовщице с приглашением за свой столик.

– Пани Рената никогда не выходит в зал к посетителям, – вежливо улыбнувшись, объяснил метрдотель.

Аркадий добавил к визитке тысячную купюру:

– Постарайтесь, чтоб она согласилась.

Метрдотель вздохнул, положил деньги в карман и удалился. Через некоторое время вернулся и доложил:

– Пани Рената уже уехала. И потом… – Он немного поколебался. – У неё, говорят, очень влиятельный покровитель.

Ну ещё бы! У такой красавицы! По крайней мере, стало известно её имя: Рената.

Исчезла, и неизвестно, появится ли когда-нибудь снова…

Огорчённый и раздосадованный, что упустил свою синюю птицу, Аркадий вернулся домой. Было уже поздно. Горничная навела чистоту и порядок, заполнила холодильник продуктами и ушла. Квартиру с ним делили кенар, кот и пёс. Каждый со своей особой, неповторимой историей.

Кенар залетел однажды в открытое окно да так и прижился. Сначала свободно порхал по квартире и спал, примостившись, где придётся. Но вскоре стал проявлять необузданный нрав. Словно вёл родословную не от канареек, а от самих пиратов. Если на столе появлялся торт, он преображался в яростного завоевателя. Нахохлившись и растопырив крылья, скакал вокруг лакомства, никого не подпуская близко, словно один мог одолеть три килограмма. Пришлось посадить в клетку. Теперь он кротко отбывал исправительный срок за решёткой.

Кошку Машку, белоснежного перса с голубыми глазами, Аркадий подобрал в ботаническом саду. Тогда от него ушла жена, с которой он давно мечтал расстаться. Вместо того, чтобы обрадоваться её исчезновению, он неожиданно впал в депрессию. Взыграло самолюбие: как от него могли уйти?!

Стоял месяц май, пора цветения сирени. Бабульки у метро продавали пахучие букеты. Казалось, весь город пропитался сиреневым ароматом…

Аркадий отправился в свой любимый уголок в Ботаническом саду. Оставив машину у входа, пошёл по знакомой аллее. Сколько здесь было сортов: пятьдесят или сто? Махровые кисти, белые, розовые, лиловые, нежились и благоухали в ласковых солнечных лучах. Лёгкий ветерок ворошил ему волосы, словно пытался разогнать невесёлые мысли.

Откуда-то из-под кустов раздался жалобный писк. Никак котёнок! Действительно, среди травинок копошился маленький розовый комочек. Совсем голый, словно ощипанный, только несколько волосков на крошечном тельце. Беспомощный, слепой, страшненький, дрожащий от слабости и страха. Откуда он здесь взялся, вдали от всякого жилья? Его же в миг вороны заклюют, или псина бродячая проглотит, как только заметят…

«Есть существа несчастнее меня», – подумал Аркадий, бережно завернул котёнка в носовой платок и забрал домой. Кто бы мог подумать, что через несколько месяцев замухрышка превратится в голубоглазую красавицу в белоснежной пуховой шубке!

Лобастого ротвейлера подарил старый школьный товарищ Костя, ныне известный художник. Принёс совсем маленьким, чтоб привык к хозяину. Теперь вон какой вымахал!

Кошка и пёс, заслышав приход хозяина, радостно выбежали навстречу. Аркадий присел на корточки перед псом, дружески потрепал за шею и приказал идти спать. Пёс послушно улёгся на матрасик, положив голову на лапы, и наблюдал, как Аркадий здоровался с кошкой, взяв её на руки. Тагор не ревновал, так как был совершенно уверен, что его хозяин ценит больше, чем ни на что не пригодную кошку.

С кошкой на руках Аркадий прошёл в гостиную, включил телевизор, который смотрел крайне редко. В основном следил за событиями в стране и в мире, когда позволяло время. Сейчас он тешил себя надеждой, что, может быть, найдёт какую-нибудь информацию про Ренату. И только устроился на диване с Машкой на коленях, как вдруг зазвонил телефон. Звонили из его клиники. Привезли пострадавшего в аварии. Тяжёлый случай.

Без него вряд ли справятся…

– Женщина, 27 лет. Множество переломов, ушибов, черепно-мозговая травма, – набегу докладывала дежурный врач, едва поспевая за торопливо шагающим Аркадием. – Ушаков сказал, что надеяться не на что. Если каким-то чудом выживет, то останется калекой. Но вы-то мёртвого на ноги поставите!

Аркадий молчал. Зашёл в палату, подошёл к кровати… Перед ним лежала Рената. Вернее то, что от неё осталось.

– Родственники знают?

– Был мужчина… Гражданский муж, а, может, отец… Поговорил с Ушаковым, оставил чек на крупную сумму и телефон. Сказал: «Если ещё понадобятся деньги, звоните». И ещё сказал, что если останется инвалидом, то стоит ли жить?

– А мать есть?

– Неизвестно.

– Следует разыскать.

Надо ли говорить, с каким упорством принялся Аркадий за лечение, одержимый желанием не только спасти жизнь Ренате, но вернуть ей первоначальное состояние. Несколько суток он вообще не покидал клинику, спал на кровати, поставленной в той же палате. Кропотливо и самозабвенно, как драгоценный пазл, собирал по кусочкам кости, ткани, кровеносные сосуды, кожу. Особенно много трудился с головой, прикладывая, приглаживая, удаляя швы и рубцы. Изнурительная ювелирная работа. Но вдохновенная. С такой же любовью, вероятно, Пигмалион создавал свою Галатею. Но мог ли Пигмалион заново собрать возлюбленную из разбитых и помятых обломков, да так, чтобы полностью вернуть былую красоту?! И не из слоновой кости, а из миллиона живых кусочков…

Аркадий осунулся, глаза очертили круги. Однако взгляд излучал столько силы, что никто не сомневался в победе.

Через несколько дней в клинике появилась маленькая пожилая дама. Когда её привели в кабинет Аркадия, она сделала попытку заговорить и разрыдалась.

– Это… моя… единственная… – с трудом выдавила она из себя сквозь слёзы.

– Почему вы плачете? – спросил доктор, удивлённо подняв брови. – Ваша дочь будет танцевать, как прежде. А может ещё лучше. Для этого мы должны постараться. Я вас ждал. Вы мне поможете. Если, конечно, хотите. Ну так как?

Разве могла отказаться от такого предложения мать Ренаты, Юлия Цезаревна? Теперь они вдвоём выхаживали любимое существо и ночью дежурили по очереди.

Чтобы помочь другу в отдыхе, Костя придумал для него успокаивающее развлечение. Притащил в дом Аркадия и установил в прихожей клейкий стенд и коробку с разноцветной пластмассовой мелочью для моделирования мозаичных картинок. По мнению Кости, это и психологическая разрядка, и гимнастика для пальцев хирурга. Аркадий посмеялся, но вскоре увлёкся. Начал с силуэта танцовщицы чардаша. И так, ежедневно, он складывал из кусочков живую женщину в палате и мозаичную у себя дома. Трудно сказать, что у него получалось лучше. И для той, и для другой он выкладывал всю душу.

Через месяц клинику вновь посетил покровитель Ренаты, господин далеко не молодой, но видный. Узнал, что пострадавшей намного лучше. Заглянул в палату, где ему продемонстрировали, как Рената моргает, шевелит пальцами, сидит на постели… Поморщился, вернулся в кабинет Аркадия, выписал чек на миллион рублей и сказал на прощанье:

– Оставляю её в ваше полное распоряжение. Делайте с ней, что хотите.

Это означало, что он от неё отказался. Тем лучше. Аркадий перевёз Ренату с её матерью к себе домой.

Хвостатые домочадцы с настороженным любопытством приняли новых жильцов.

Вслед за котёнком и щенком настала очередь Ренаты учиться: передвигаться с помощью костылей, заучивать слова, пользоваться ложкой и вилкой. Юлии Цезаревне пришлось второй раз выходить дочь.

Рената носила особую одежду, изобретённую Аркадием: специальный комбинезон, как у космонавтов, поддерживающий ткани и кости. Он же разработал для неё курс лечебного массажа и развивающей гимнастики, к которым понемногу прибавлялись танцевальные элементы.

Через полгода Рената уже многое умела делать самостоятельно. День начинался с гимнастических и танцевальных упражнений под музыку. Медсестру успешно подменяла Юлия Цезаревна. Аркадий всё больше привязывался к этой женщине: держалась тихо и незаметно, не гнушалась никакой домашней работы. К тому же восхитительная кулинарка. Ей бы в пору открыть свой ресторан…

Рената уже свободно излагала свои мысли. Лечебный комбинезон сменился на обычную одежду.

Аркадий взял напрокат небольшой мерседес и разрешил ей выезжать на прогулки в город. Автомобиль был совсем новенький, чёрный и сияющий, словно вырезанный из агата. Рената быстро с ним освоилась.

Специально для автопрогулок пошили чёрный брючный костюм из итальянской кожи. Рената подобрала к нему красную шляпу и косынку из белого шелка в красный горох. Получился довольно элегантный наряд.

В поездках Ренату неизменно сопровождал телохранитель – женщина-робот по имени Рита. Точная копия Ренаты, сконструированная Аркадием и точно так же одетая. Однако с Ритой вскоре случилось происшествие, после которого её пришлось на время убрать. Вместо неё на ответственную вахту вступил Тагор.

Ротвейлер не только являл красоту своей породы, но отличался незаурядным умом и интуицией. Как только Рената появилась в доме, он сразу почуял, какую ценность представляла она для хозяина. Незаметно, но зорко Тагор следил за каждым шагом Ренаты, готовый в любой момент кинуться ей на помощь. Не потому, что она его чем-то покорила, а просто чтобы услужить хозяину, к которому привязался всем своим собачьим сердцем.

Теперь, устраиваясь на заднем сиденье автомобиля вместо Риты, он чувствовал всю полноту возложенной на него ответственности.

А с роботом Ритой вот что произошло. Группа дорожных рэкетиров устроила охоту на автомобиль Ренаты. Два серебристых Ауди, совершенно одинаковых, как братья-близнецы, настойчиво липли к мерседесу, провоцируя столкновение. Ренате без конца приходилось увёртываться, и это раздражало её и изматывало. Голова словно наливалась свинцом.

У светофора рэкетирам удалось подловить мерс в ловушку: один забрался вперёд, а другой плотно прижался сзади. Дорожные разбойники требовали выкуп. Рената не была готова к таким событиям. К тому же не имела привычки брать с собой много денег. Позвонить Аркадию? Но вдруг он сейчас на операции спасает чью-нибудь жизнь…

Рэкетиры не сомневались в победе. Что могла против них красотка, нервно сжимавшая баранку тонкими ручками? Риту, притаившуюся на заднем сиденье, они не разглядели. Пока они устрашали Ренату, открылась задняя дверца, и из автомобиля, не торопясь, выбралась аккурат такая же красотка, как та, что сидела за рулём. Только в огромных чёрных очках. Бандиты переглянулись и захихикали.

Очкастая девица повертела головой налево и направо, потом подошла к задней машине и рукой, затянутой в чёрную перчатку, сделала знак: подай назад! Водила опустил стекло и спросил с наглой ухмылкой: «Сколько дашь?» В то же мгновение изящная ручка схватила его за горло. Бритая голова рэкетира покраснела, как лобстер, брошенный в кипящую воду. Рука, сжимавшая горло, чуть расслабилась, и девушка по-военному приказала: «По-дай назад!»

Молодчик, выскочивший из другого Ауди, хотел напасть на Риту сзади, но, получив каблуком в пах, согнулся пополам, прижав руки к ширинке. Бандит за рулём повиновался. Пока он давал задний ход, Рита стремительно подскочила к переднему Ауди и ткнула каблуком-гвоздиком в колесо. Как молния юркнула на своё место, и освобождённый мерс умчался. Пробитое колесо Ауди со свистом оседало. Придушенные и прибитые бандиты, получившие столь жёсткий отпор от «милых дамочек», с трудом приходили в себя.

Милиция, не раздумывая долго, заключила, что произошла очередная бандитская разборка. Никакого громкого расследования не последовало.

В СМИ появилось короткое сообщение об интригующем происшествии, в результате которого впервые пострадали налётчики, привыкшие безнаказанно грабить водителей на дорогах.

Аркадий из осторожности отменил на месяц поездки мерседеса, а Риту спрятал от глаз подальше. Место Риты занял ротвейлер.

В стане дорожных рэкетиров распространилась страшная легенда о красотке в чёрной кожанке и красной шляпе, обладающей мёртвой хваткой, настоящей «железной леди», от которой лучше держаться подальше. Охота на мерседесы вышла из моды.

Часть 8. Ангел-хранитель

Зря она надела босоножки на шпильках. Старые шлёпки куда удобней! Остановилась, опустила на землю тяжёлые пакеты. Вздохнула. Купить всё сразу – лучший способ, чтобы не бегать сто раз в магазин. На ладонях остались красные полосы. Что делать, если мама ходить за покупками не может?! Слава Богу, по комнате перемещается. А необходимо столько всего: и овощи, и молоко, и то, и это… Ах, опять чёрный хлеб забыла! Мама не ест белый. Придётся возвращаться… Лена опять вздохнула и хотела уже поднять пакеты, как вдруг за спиной раздался приятный мужской голос:

– Вам помочь?

Оглянулась – перед ней стоял Рустам из милиции, в джинсах и клетчатой рубашке с короткими рукавами.

– Вы очень кстати! Я хлеб забыла купить. Подождёте минутку?

– Даю десять, за минуту не управитесь!

Лена засмеялась и поспешила в магазин.

Теперь они шли к Лениному дому и говорили обо всём. «Неправда, что менты тупые и неинтересные, – думала Лена, – Рустам – остроумный и весёлый парень». Лена шла налегке, размахивая раскрепощёнными руками. Сорвала молодой листик с дерева, растёрла в руках, понюхала и положила в рот.

– Мама говорит, что берёза вся полезная…

Рустам поглядывал на неё искоса и усмехался: совсем ребёнок. А Лене нравилось, что встречные женщины засматривались на её попутчика, но он как будто этого не замечал.

Рустам поставил сумки возле лифта и, глядя на Ленины ножки, произнёс:

– Не понимаю, как женщины носят тяжести на таких тоненьких каблучках! – И пошёл к двери подъезда. Лена остановила его:

– А не хотите с нами попить чайку? С домашним печеньем. Мама испекла.

Боялась, что Рустам откажется, сославшись на занятость. Но он оглянулся и ответил:

– С удовольствием!

– Правда он симпатичный? – спросила Лена у матери, когда за гостем закрылась дверь, и они стали убирать со стола. Визит Рустама наполнил её необъяснимой радостью.

– Ты такая доверчивая, доченька, – ответила мать, покачав головой. – Понравился он тебе? Будь осторожней. Ему, может, не ты нужна, а квартира и прописка. Он ведь не москвич. Мне соседка рассказывала, один такой женился, прописался, а потом поехал на родину и оттуда привёз жену. Я хочу, чтобы ты была счастлива…