Сергей Измайлов
Правильный лекарь 6

ЛЕКАРЬ 6

Глава 1

Мои планы на вечер резко поменяли очертания. Оплата остатка задолженности по машине теперь мне казалась несущественной мелочью, не требующей суеты и срочности. Ведь у меня была мысль собрать своих будущих преподавателей и поговорить на тему возможного испытания до начала работы в клиническом госпитале, да всё никак. Казалось, что это не скоро или вообще этого не будет. Ан нет, будет. Да ещё и завтра утром.

Стоп, завтра с утра должна прийти супруга Гартмана. Точнее – они оба должны прийти к восьми. Завтра утром мне точно будет не до этого, поэтому я первым делом, пока не забыл об этом напрочь, позвонил Иосифу Матвеевичу и перенёс их визит на среду. В регистратуру позвонил, чтобы запись на завтра отменили полностью. Корсакову сказал, чтобы сестра его жены приходила в среду. Потом обзвонил своих адептов, ровно половина из которых была в разы меня старше и объявил общий сбор. Посмотрел на карту и определился с маршрутом, чтобы быстрее их всех собрать.

Через час мы в полном составе уже сидели за столиком тихого уютного семейного кафе, расположенного на приличном расстоянии от Невского проспекта. Народу здесь было минимум, понедельник всё-таки. Мои коллеги постарше выглядели слегка озадаченными такой новостью. Сальников и Юдин выглядели спокойными, в глазах стоял вопрос: “Ну и что? А в чём проблема?”

– А проблема, ребята, в том, – решил я в первую очередь ответить на их немой вопрос, – что Захарьин меня категорически на дух не переносит и будет ставить мне палки в колёса, пока я не сломаюсь. Пока что мне удавалось ломать колёсами его палки, но он в этот раз может подобрать палку покрепче, чтобы сломать колесо.

– Хочешь сказать, что ты просто так вот возьмёшь и сдашься? – с сомнением посмотрел на меня Юдин.

– С какого ляда я должен сдаваться? – удивился я его вопросу.

– Ну вот и я о том, – начал оправдываться Юдин. – Насколько я тебя знаю, ты всё равно буром пропрёшь вперёд и добьёшся своего.

– Если бы дело касалось только меня, я не стал бы вас сегодня здесь собирать, – сказал я и посмотрел в глаза до сих пор не понимающим серьёзность ситуации Юдину и Сальникову. Что это “ж-ж-ж” не просто так, уже поняли только Панкратов и Рябошапкин. Жизненного опыта хватило, чтобы догадаться. – Вопрос в том, что он может способствовать тому, что вас всех не допустят до преподавания. Разрешат только мне одному и как хочешь, так и греби. Вы же понимаете прекрасно, что это не в моих интересах остаться в самый интересный момент одному.

– Да это понятно, Саш, – вздохнул Виктор Сергеевич. – Тебе и этого-то коллектива будет очень мало, вот увидишь. А остаться одному, так вообще крах на старте. Нам всем вместе надо придумать какую-то тактику, чтобы отвадить от этой темы Захарьина и его закадычного друга Гааза, которые и будут в основном пытаться утопить этот проект. И пофиг им на решение министерства здравоохранения, они вполне могут найти способ застопорить весь процесс и повернуть вспять всё, что уже достигнуто. Ещё и министерство в итоге их инициативу подхватит, если они найдут достаточно веские аргументы.

– Да высосанные из пальца эти аргументы, – в сердцах воскликнул Илья, заставив обернуться в нашу сторону восседавшую через столик от нас сладкую парочку. Илья заметил это и дальше стал говорить тише. – Тут ведь ежу понятно, что ты благое дело делаешь, Саш, все их аргументы – это чисто злобное шипение подколодных змей, не больше.

– Эх, Илюха, – вздохнул я. – Змея маленькая, холодная, мягкая, а коня завалит только в путь. Чтобы они не смогли запороть проект на корню, нам надо придумать, как себя вести. Захарьин ярый сторонник того, что всё надо лечить мощным потоком магической энергии. Он может излечивать по одному перелому в минуту и считает, что любой настоящий лекарь должен уметь делать также. А если не умеет – то это недолекарь и вообще под вопросом, стоит ли его допускать к лечению пациентов или пусть для начала лет десять тренируется на кошках.

– Дай ему волю, он бы так и сделал, – хмыкнул Виктор Сергеевич. – Хорошо, что не может, иначе у нас в городе лекарей осталось бы по пальцам пересчитать, если не брать в расчёт его самого и его учеников.

– А что он скажет по поводу того, что преподаванием метода будут заниматься знахари, как мы с Димой? – спросил Рябошапкин. – Мне кажется, что у нас вообще шансов нет, даже пытаться не стоит.

– Стоит, Иван Терентьевич, – улыбнулся я. – Стоит. И я практически уверен, что мы завтра победим. Просто надо выбрать нужную тактику поведения и высказываний, ответов на возможные вопросы. Надо просто показать ему, на что мы способны. Естественно, что никто из нас не вылечит перелом бедра со смещением за минуту, но мы можем сделать то, что даже он не может. Малой энергией мы можем точечно воздействовать непосредственно на очаг воспаления или повреждения. На этом и надо делать упор. И есть ещё кое-какие идеи.

Я склонился над столом, глядя в глаза своим коллегам твёрдым и уверенным взглядом, с лёгкой улыбкой одними уголками рта. У них не должно остаться никаких сомнений, только вера в себя и в нашу общую победу. Они также подались вперёд и напрягли слух, чтобы не пропустить ни единого слова из тех, что я скажу.

Я вернулся домой уже после того, как все поужинали. Семья в полном сборе сидела перед камином, чай только разливали по чашкам. Моя одиноко стояла в стороне, в надежде, что я всё-таки приду. И я пришёл.

– О, Саша! – воскликнул отец. – А мы уже решили, что ты сегодня снова вернёшься поздно.

– Но кружка тебя ждёт, – улыбнулась мама.

– И мы с Котангенсом, – Катя продемонстрировала сидящего у неё на коленках рыжего подхалима.

– О, да! – улыбнулся я. – Особенно Котангенс меня ждёт. Никак не дождётся, когда я отблагодарю его за уничтоженное кресло.

– Экий ты злопамятный, – недовольно ответила сестрёнка. – А вот котик не злопамятный, он уже не помнит, что разодрал твоё кресло, он тебя простил.

– За что простил? – я удивлённо вскинул брови. – За то, что мне пришлось покупать новое кресло?

– За то, что ты на него злишься он тебя простил, – уточнила Катя.

– Ты поужинал? – спросила мама. – Если что, Настя накроет тебе на стол.

– Не, мам, спасибо, – покачал я головой. – А вот чай я с вами попью. Тем более, что я увидел свои любимые кольца со сладкой творожной начинкой, мимо такого я пройти не могу.

– А как же эклеры? – удивилась мама.

– Эклеров я уже наелся, теперь кольца с творогом мой фаворит.

– Значит я угадал, когда их заказывал, – улыбнулся отец. – Не стой, садись, а то уже шея болит на тебя снизу-вверх смотреть. А ты чего такой задумчивый? Случилось что? Что-то не так со стройкой?

– Не поверишь, я туда даже не заехал.

– Да ладно! – отец удивился так, словно я сообщил, что Земля квадратная. – Говори, что случилось. Не просто так ты мимо будущей клиники просвистел не заглянув.

– Завтра в девять состоится заседание коллегии, – ответил я, наливая себе чай и стараясь придать себе спокойный вид. Да я и был спокоен, просто дискомфортно от этого всего. И, что естественно, нет стопроцентной уверенности в успехе предстоящего мероприятия.

– И что? – уточнил отец, поставив свою чашку на столик и приготовившись слушать мои объяснения на эту тему.

– Заседание посвящено теме открытия нового учебного заведения, в котором будут преподавать методику, однажды попавшую под запрет, а теперь снова всплывшую на поверхность из небытия, – сказал я и впился зубами в мягкое сладкое творожное кольцо. Должны же в жизни быть и приятные моменты.

– Так ведь я тебе вручил письмо от министерства, где они одобрили уже всё это, – возмутился отец. – Чего они ещё хотят? Или решение высшего органа для городской коллегии не указ?

– Не поверишь, я тоже мучаюсь этим вопросом, – хмыкнул я, доедая кольцо. – С самим Степаном Митрофановичем я на эту тему не говорил, мне звонил его секретарь. Он сказал, что босс был очень хмурым, когда давал задание позвонить мне и сообщить эту новость. Скорее всего Захарьин с Гаазом что-то придумали, чтобы тормознуть мой проект.

– С этих станется, – пробормотал отец себе под нос.

– Господи, ну почему им спокойно не спится и не работается? – отчаянно возмутилась мама, всплеснув руками. – Ведь всё в жизни есть. И слава, и деньги, и всеобщее уважение, которого больше только у самого Обухова, но на то он и главный лекарь. Так нет же, надо обязательно напакостить, стараясь укрепить свои позиции.

– Вот именно, – вставил своё слово отец. – Укрепить свои позиции. Они боятся, что с широким распространением этой методики они пошатнутся на своих пьедесталах, когда их перестанут боготворить и гораздо большее количество лекарей смогут делать то же, что и они.

– Какая глупость, – покачала головой мама.

– Это не глупость, – возразил отец. – Это основа глобальной стратегии. Ты думаешь почему этот метод затоптали в своё время? Ясное дело, что тут замешаны те, кто занимал высокие посты, пользовался успехом и боялся, что такие перемены сравняют их с массой других лекарей, достигнувших таких же высот и возможностей практически нахаляву и не обладая таким мощным ядром, как у них, высокородных.

– Везде и во всём эта дискриминация, – сказала мама и прижала ладони к вискам, словно у неё разболелась голова.

– На сём зиждется мир, – сказал отец и уставился на пылающие в камине поленья. Пантелеймон пару минут назад подложил новых, и они как раз разгорелись как следует.

– Ладно, прорвёмся, – махнул я рукой и потянулся ещё за одним кольцом. Будем заедать стресс. Благо излишки калорий на работе очень эффективно уходят.

– Я пойду завтра с тобой, – спокойно сказал отец.

– И я! – более эмоционально откликнулась мама.

– Нет, ты не пойдёшь, – сухо возразил ей отец.

– Это почему это? – вскинув брови возмутилась мама.

– Потому что ты будешь сильно волноваться и переживать, Саша будет это чувствовать и это будет выбивать его из колеи, а ему нужно спокойствие и уверенность.

– А ты прям будешь излучать там спокойствие и уверенность, да? – съязвила мама и нахмурилась. Похоже обиделась на него.

– Я умею контролировать внешнее проявление своих эмоций, а ты нет, – сухо ответил отец. И не надо обижаться, я ничего обидного тебе не сказал. Ты такая, какая ты есть, и мы все за это тебя любим.

– Пытаешься загладить то что наговорил? – сквозь зубы произнесла мама, уже не на шутку заводясь.

– Так, брейк! – сказал я, поднявшись со своего кресла и подняв руки, обратив их ладонями к родителям. – Не хватало ещё, чтобы вы здесь из-за меня поругались. Если вы и правда хотите пойти, я нисколько не возражаю. Мне приятно будет осознавать, что вы рядом. А какие у вас при этом эмоции будут, я скорее всего не оценю, мне будет просто не до этого. Главное соберитесь с силами и не встревайте в процесс, просто наблюдайте со стороны, я сам разберусь.

– Вот видишь? – мама посмотрела на папу сквозь щёлочки глаз, поджав при этом губы. – Саша вовсе не возражает, чтобы я тоже присутствовала!

– Ма-а-ам! – протянул я, бросив на неё укоризненный взгляд. – Давайте не будем ссориться. Тем более, что вы сами этого не хотите, я ведь вижу.

– Какой у нас взрослый сын, – сказала мама, остывая на глазах.

– И не говори, – подхватил отец.

– И офигенный брат! – сказала Катя и хитро подмигнула мне. – Который всего добьётся, да, Саш?

– А иначе никак, – пожал я плечами и улыбнулся.

После чаепития, на котором наконец восторжествовала семейная идиллия, я поднялся к себе в комнату. Стратегию поведения на завтрашней экзекуции, именуемой внеочередным заседанием коллегии лекарей, мы уже обговорили с коллегами сидя в кафе, где мы потратили на это не один час. Продумывать альтернативные ходы было уже бессмысленно, потому что мы обсудили все возможные варианты событий. Всё равно ситуация может повернуться так, как не ожидал никто, везде соломки не подстелешь.

Я прочитал ещё одну главу в книге по бытовой магии, что неплохо угомонило мои нервы. Потом очищающая медитация, работа с золотым амулетом на пятой ступени, как и собирался. В этот раз пробрало чувствительнее, чем, когда впервые включал четвёрку, но вполне терпимо. Жаль нельзя сфотографировать магическое ядро до и после, а то завёл бы фотоальбом, чтобы сравнивать, какое было и какое стало. Но я точно знаю, что оно уже не такое, как было, когда я только узнал о его существовании в моём теле. Запас аккумулируемой энергии с тех пор увеличился в разы.

Чтобы окончательно привести организм в расслабленное состояние, я залез под горячий душ. Струи воды окончательно смыли остатки сомнений и неуверенности. Думал, что поборол их до этого, оказалось, что оставалось ещё немного. Теперь их нет. На всякий случай, забираясь под одеяло, взял с собой книгу, но она в итоге так и не пригодилась. Я заснул с ней в руке, так и не открыв. Даже название не прочитал, взял с полки первую попавшуюся.

Утро было бодрым, ясным и солнечным. Градусник за окном показывал минус двенадцать. Не то, чтобы очень холодно, но шарф лучше надеть. Вся семья на завтрак собралась вовремя. Мама казалась очень задумчивой и сосредоточенной, папа – как обычно спокойным и уравновешенным. Одного взгляда на него хватало, чтобы успокоиться самому.

– Ну что, готов? – спросил отец, когда я пришёл на завтрак и занял своё место.

– Готов, – коротко ответил я, подвинув к себе тарелку. – Как никогда бодр и решителен.

– Вот и замечательно, – кивнул отец. – Это главное, остальное пустяки. Никому не позволяй выбить тебя из равновесия. Ни на кого не злись и будь спокоен, как удав. Твоей реакции будут ждать и будут ей питаться, сделай так, чтобы они обломились, тогда ты будешь наблюдать за их реакцией, а это гораздо интереснее, чем рефлексировать самому.

– Хорошо сказано, – хмыкнул я. – Осталось только воплотить это в жизнь, а это уже сложнее.

– Легко только в носу ковырять, простите, что за столом сказано, – усмехнулся отец. – И то опасность существует, можно или палец сломать, или ноздрю порвать.

– Ага, везде надо быть осторожным, – кивнул я, продолжая уничтожать яичницу.

Хороший аппетит перед испытанием – хороший признак.

– Я сначала хотел предложить поехать туда пораньше, – сказал отец, переходя к кофе. – Но потом подумал, столько сидеть там перед входом в зал, нервы себе поднимать, ни к чему это всё.

– Поддерживаю, – кивнул я. – Я лучше пойду после завтрака книжку почитаю. И, пожалуй, помедитирую, чтобы быть готовым ко всему.

– Правильное решение, – ответил отец и взял в руки утреннюю газету, которая по будням обычно просто присутствует рядом с ним, но не читается.

– И как вы так можете? – в сердцах высказала мама, оставила кофе недопитым и вышла из комнаты.

– Кать, кстати, хотел тебе задать очень интересный вопрос, – сказал я, повернувшись к сестре, которая сидела озадаченная всем происходящим.

– Задавай, – сказала она, обрадовавшись смене темы разговоров.

– Обухов предложил мне в качестве мастера души в новую клинику взять тебя. Что ты об этом думаешь?

– Меня? – искренне удивилась Катя, даже вилку положила. – Но я же только на втором курсе учусь!

– Он это знает, – улыбнулся я. – Сказал, что, если ты согласишься, он пообщается с деканатом, чтобы тебя ускоренно подготовили по профилю, а потом переведёшься или на вечернее обучение, или на заочное.

– Ого! – Катя выкатила глаза и по выражению её лица я никак не мог понять, какие эмоции её больше переполняют, радость или испуг. – А можно хоть немного подумать?

– Конечно можно, – пожал я плечами. – Подумай. Это слишком серьёзный шаг, чтобы решать с кондачка.

– Нет, ты не подумай, я бы очень хотела с тобой работать, – спохватилась она, увидев мою реакцию. – Просто это так неожиданно.

– Не переживай, Кать, – снова улыбнулся я. – Я всё понимаю и ни капельки не обижусь, если ты решишь сначала полностью закончить институт. Я знаю, как это важно.

– Знаешь, Саш, – сказала Катя и сделала небольшую паузу. – А чего тут думать? Институт-то я получается всё равно закончу, так что передай Обухову, что я согласна.

– Спасибо, котёнок, – сказал я и дотянулся до неё, чтобы чмокнуть в щёчку. – Я лично прослежу за тем, чтобы тебе не пришлось пожалеть о принятом решении.

Глава 2

На заседание коллегии лекарей мы прибыли за пятнадцать минут до начала. Мой коллектив в полном составе был уже на месте. В зал потихоньку стекались лекари больницы. Члены коллегии в золотых и серебряных мантиях важно прошествовали по коридору без пяти девять.

Вслед за ними шли ещё двое без мантий, но в дорогих столичных костюмах, на груди отличительные знаки министерства здравоохранения. Увидев их, я сначала обрадовался, потом напрягся. Наверняка они приехали сюда не для того, чтобы меня защищать и подтверждать своё решение. Скорее всего это Захарьин обратился за помощью своего родственника, чтобы при них втоптать меня в грязь, чтобы они убедились в нашей некомпетентности и отозвали разрешение.

На часах ровно девять. Все, кому было надо, вошли в зал и двери закрылись. Нам было велено сидеть и ждать вызова. Минута шла за минутой, испытывая нервы на прочность. Уже двадцать минут десятого, на фоне тишины холла в зале слышны голоса, идёт совещание, что-то обсуждают, но нас никто не зовёт. А что они могут там обсуждать? Нас конечно, мы же являемся причиной всей этой суеты с участием столичных гостей. И что же можно так долго обсуждать за спиной? Пока я об этом думал, дверь открылась.

– Склифосовский и ваши люди, кто будут заниматься обучением, проходите, – сказал секретарь заседания и отошёл в сторону, пропуская нас внутрь.

Впереди всего зала стояли отдельно пять кресел, на которые нам указали. Родители пошли в конец зала искать свободные места. Народу сегодня было ещё больше, чем в прошлый раз, массовку создали знатную, сразу чувствуешь свою важность.

Московские гости сидели рядом с золотыми мантиями, в которые были облачены всё те же лица: Обухов, Захарьин, Гааз. Причём приезжие сидели как раз рядом с Захарьиным, что подтвердило моё предположение. Они приехали не меня защищать, а благодаря его стараниям и для исполнения его желаний.

– Александр Петрович Склифосовский, – торжественно объявил секретарь заседания достаточно громко, чтобы услышали и на галёрке. – Пройдите к трибуне.

Интересное начало, зато не успел соскучиться. Я спокойно, без резких движений, встал с кресла и чинной походкой проследовал по указанным координатам.

– Александр Петрович, – первым обратился ко мне сам Обухов. – Мы сегодня собрались здесь, чтобы прояснить для себя некоторые моменты и особенности метода, который вы собираетесь преподавать. Будьте любезны, расскажите коллегии и представителям министерства здравоохранения Российской империи, по просьбе которых и организовано сегодняшнее заседание, в чём особенность метода и его польза.

Эк он как заговорил. Явно вынужден был всё это произнести, он-то всё это знает, мы неоднократно обсуждали. И отчёты он видел, с пользой уже всё понятно. Я вдохнул полной грудью воздуха и начал вещать. Для того, чтобы ответить на эти вопросы, мне никакой бумажки и подготовки не понадобилось, о чём говорить, я знаю. Тут больше другая проблема встала, как ответить на этот вопрос достаточно кратко, что я постарался сделать.

Сколько в итоге я единолично сотрясал воздух в зале заседаний, точно не знаю. Думаю, минут десять, не меньше. Меня никто не перебивал и не пытался остановить, все с интересом слушали. Мне показалось, что в зале даже кто-то записывал, когда я рассказывал про суть метода и как именно осуществляется это самое точное точечное воздействие.

Когда мне показалось, что на вопрос я ответил полностью, сдержанно поклонился коллегии и залу, потом замер в ожидании продолжения допроса. Москвичи о чём-то перешёптывались между собой. Захарьин всё это прекрасно слышал и на его лице то и дело появлялась довольная и в то же время злобная ухмылка.

– Александр Петрович, – обратился ко мне, закончив обсуждение, один из москвичей, тот, что постарше. – Вы можете наглядно продемонстрировать свой метод? Ваши коллеги специально подготовили для этого пациентов.

– Да, конечно, – ответил я с невозмутимым видом и пожал плечами.

– Везите первого пациента, – распорядился секретарь заседания, открыв дверь и обращаясь к санитарам, которые находились в холле.

Как у них всё тонко проработано. Пока мы там сидели, никаких пациентов на каталках и в помине не было. Два дюжих санитара ввезли каталку и оставили её, зафиксировав колёса, в центре пустого пространства между президиумом и первым рядом, где сидели мои друзья и коллеги.

– Прошу вас, Александр Петрович, – обратился ко мне всё тот же москвич и сделал пригласительный жест рукой. – Думаю, диагноз для вас озвучить не проблема? А потом продемонстрируете свой метод. Мой коллега проконтролирует процесс.

Другой москвич, что выглядел чуть помоложе, встал со своего места и важной походкой направился к пациенту.

– Мастера души предоставите? – спросил я, уже стоя рядом с каталкой. – Перелом бедра без обезболивания лечить не стоит.

– Вы уже поставили диагноз, Александр Петрович? – вскинул брови старший москвич. – Вы же даже не осмотрели пациента.

– Чтобы понять, что это перелом бедра в данном случае не обязательно сканировать кость. Это понятно по ротации стопы наружу, – ответил я и улыбнулся. Неужели они тут не знают такого банального симптома? Без магии даже предварительный диагноз поставить не в состоянии? Вот она обратная сторона могущества и силы. – А, чтобы уточнить локализацию перелома и его особенности, я буду сканировать.

Я осторожно, чтобы не причинить боль пациенту, приложил ладонь к бедру мужчины средних лет. Судя по его напряженному лицу, он испытывал не только боль от перелома, но и дискомфорт от всей этой обстановки, что его демонстрируют при большом количестве людей, пусть это и лекари. Получается, что его просто сюда притащили, даже не предупредив? Это конечно не точно, но не исключено. Сканирование показало перелом диафиза кости на границе верхней и средней трети, больше смахивает на винтовой. Смещение есть и по оси, и поперечное, и по длине.

– Я могу попросить о помощи одного из моих коллег? – спросил я. Ногу надо повернуть и потянуть вниз, чтобы после срастания перелома она имела нормальную форму и длину. В зале раздались ехидные смешки. – Мой коллега поможет подержать ногу в определённом положении, чтобы было возможно полностью восстановить функцию конечности.

Смешки прекратились. У изголовья каталки застыл один из лекарей, сидевших до этого в зале, наверно мастер души.

– Нет, Александр Петрович, – подал голос Захарьин. Не вынесла душа поэта, не сдержался. – Вы должны справиться сами.

Вот же засранец! Это он потоком магии устраняет все смещения за несколько мгновений. Ладно, Ярослав Антонович, я тебе припомню. Даже москвич на него посмотрел с удивлением, но ничего в итоге не сказал.

Я дал понять мастеру души, что мы начинаем, дождался, когда пациент погрузится в глубокий сон и начал устранять смещения. Я взялся обеими руками за стопу, повернул её вертикально и одновременно потянул на себя. Скорее всего отломки встали на свои места, но как мне теперь подобраться к месту перелома и не допустить при этом, чтобы всё вернулось обратно? Вот для этого мне и нужен был помощник. Чтоб ты провалился сквозь землю, Ярослав Антонович!

Я начал перехватываться руками выше по ноге, стараясь, чтобы она не меняла положение. Хорошо, что есть такая вещь, как наркоз. В данном случае магический глубокий сон. Мышцы пациента расслаблены и не тянут на себя ногу, усиливая продольное смещение. Удерживая ногу за колено левой рукой, я положил ладонь правой на место перелома и приступил к сращению.

Первым делом прихватил в разных местах, обеспечив неподвижность отломков. Теперь уже за возможным смещением можно не следить, его не будет. Я полностью сосредоточился на месте перелома и начал формировать костную мозоль. Всё это время, пока я направлял тонкие потоки магической энергии, поверх моей руки лежала рука проверяющего. Убрал он её, когда понял, что процесс подходит к концу.

– Что вы можете сказать о процедуре, за которой наблюдали, Станислав Григорьевич? – спросил старший москвич у младшего, своего подчинённого.

– Всё было именно так, как описывал Александр Петрович, – ответил тот и направился обратно на своё место.

– То есть вы видели, что он, воздействуя малым количеством энергии целенаправленно, добился полного сращения перелома.

– Именно так, ваше сиятельство, – ответил тот, уже подходя к своему месту. – Этот метод работает и действительно многократно экономит энергозатраты. Я попутно анализировал работу магического ядра господина Склифосовского, которое у него довольно посредственное. По моим расчётам запаса энергии едва должно было хватить на сращение такого перелома, но к моменту завершения процесса ушло меньше четверти.

– Хм, значит метод и правда работает, – повёл подбородком старший, имя которого ещё ни разу не упомянули. – Ну хорошо. А вот скажите мне пожалуйста, Александр Петрович, что могут сделать теперь знахари, если их уровень магических способностей находится на запредельно низком уровне?

– Они научились исцелять мелкие раны и ссадины за одну процедуру, – охотно ответил я, считая это реальным достижением. Станислав Григорьевич при этом ехидно ухмыльнулся, мол эка невидаль, ссадину заживить. Предвидя второй вопрос, я не стал дожидаться и продолжил: – Более глубокие раны они сначала подвергают первичной хирургической обработке, а магией воздействуют после наложения швов. В конце процедуры швы снимаются за ненадобностью, рана полностью заживает.

– Кто-то из ваших знахарей способен это продемонстрировать? – ехидно спросил Захарьин. – Или вы блефуете, и они научились исцелять только ссадины?

– А вы, Ярослав Антонович, опять кого-то хотите порезать? – с улыбкой на лице спросил я. – Тогда милости прошу, можете приступать.

Я откинул простынь, которой был накрыт пациент и показал на только что исцелённое бедро. Благо пациент ещё находился в глубоком сне и всего этого не слышал и не видел. Захарьин бросил на меня такой взгляд, что я должен был от него воспламениться и сгореть за пару секунд, будь он магом огня. Старший московский проверяющий медленно повернулся в сторону Захарьина, выпучив глаза.

– Я сейчас не понял, Ярослав Антонович, – спросил он, протянув каждое слово, как жвачку. – Это что, действительно имело место?

– Это наглая ложь, ваше сиятельство! – выпалил Захарьин, быстро сменив гневное выражение лица на виновато-извиняющееся. – Да как вы могли поверить этому проходимцу? Я же лекарь, а не палач какой!

– В этом зале есть свидетели, что это имело место! – услышал я знакомый голос с галёрки.

Папа, ну зачем ты вмешиваешься? Договорились же, что вы будете молча наблюдать! Всё это я прокрутил в своей голове, но не произнёс ни слова, лишь закрыл глаза.

– Это наглая ложь! – воскликнул Захарьин. Он понял, что эту фразу выкрикнул с места мой отец и наверно уже составлял план жестокой мести.

– Не кричите, Ярослав Антонович, – с осуждением в голосе и довольно жёстко сказал человек из министерства. Теперь он смотрел на Захарьина не как на родственника или друга. – Сейчас мы во всём разберёмся.

Проверяющий уже не выглядел спокойным и расслабленным. В глазах горел огонь, и он размышлял на кого его обрушить. На своего родственника, который может вести себя настолько неподобающе, или на человека, который возможно хочет оболгать невиновного, чтобы защитить меня.

– И когда то, что упомянул только что Александр Петрович имело место? – спросил он, обращаясь к моему отцу. – Вы встаньте, чтобы мы вас видели.

– Этот инцидент произошёл, когда экзаменовали моего сына, – сказал отец, встав в полный рост и с гордым выражением лица глядя на проверяющего. – Когда решался вопрос, может ли он заниматься лечением или нет.

– Очень интересно, – ухмыльнулся проверяющий. – А почему встал такой вопрос, что пришлось устроить переэкзаменовку работающему лекарю?

Человек из министерства сначала бросил взгляд на Захарьина, но тот промолчал. Тогда он снова обратился к моему отцу.

– Так какова же причина? Или вы просто хотите ввести меня в заблуждение? – спросил он, уже сомневаясь, что родственник мог поступить настолько не этично и негуманно.

– Мой сын, Склифосовский Александр Петрович, – твердым голосом начал говорить отец, как он умеет, – после тяжёлой черепно-мозговой травмы практически утратил дар и был временно отстранён от лечения пациентов. Когда дар к нему вернулся ему и устроили этот экзамен в этом же зале, чтобы удостовериться. Именно на этом испытании Ярослав Антонович полоснул фамильным кинжалом по бедру пациента, чтобы проверить у моего сына навык сращивания мягких тканей.

– Это наглая ложь! – перейдя чуть ли не на визг крикнул Захарьин и вскочил со своего места. – Я никогда в жизни подобной мерзостью не занимался! Как у вас язык не отвалится нести такую чушь?!

Я смотрел на него ухмыляясь. Теперь ягодка точно созрела, он даже побелел от избытка ярости. Злой и мерзкий ублюдок окончательно потерял самообладание. Это же замечательно. Правильно отец сказал, веди себя спокойно, не рефлексируй, лучше наблюдай, как рефлексируют другие. Неописуемое удовольствие.

– Сядьте уже, Ярослав Антонович! – прикрикнул на него человек из министерства. – Если это ложь, то мы сейчас в этом разберёмся и виновный будет наказан.

Пока Захарьин не угомонился и не сел на место, человек из министерства не отрывал от него взгляда. Возможно мне показалось, но вполне вероятно, что это было какое-то гипнотическое воздействие, потому что из метающего молнии Ярослав Антонович превратился в мирную спокойную зайку. Потом проверяющий снова повернулся в сторону, где так и стоял мой отец.

– У вас есть какие-либо доказательства ваших слов? – спросил он спокойным ровным тоном без тени эмоций. – Или это и правда клевета, с помощью которой вы хотите отвлечь наше внимание от цели нашего приезда в Санкт-Петербург? Если второе – то предупреждаю, вам сильно не поздоровится.

– В этом зале есть свидетели, – всё так же спокойно сказал отец. Сейчас я им и его поведением гордился, как никогда. – Поднимите руки, кто видел, как Ярослав Антонович на подобном заседании в октябре прошлого года полоснул пациента кинжалом по бедру.

В зале наступила такая тишина, что было слышно, как за окном падают снежинки. Время шло, а рук никто не поднимал. Проклятые лицемеры и подхалимы. А ещё трусы.

– Вот видите? – радостно расплылся в улыбке Захарьин. – Не было такого, всё это наглая ложь!

– Вы что, боитесь этого человека, который может плевать на этику, деонтологию и мораль? – спросил отец сидящих в зале чуть громче, чем прежде, но всё так же не теряя самообладания. – Вы думаете после того, что здесь происходит, он сможет причинить вред вашей карьере? Наберитесь смелости те, кто это видел и поднимите руки!

В третьем ряду поднялась одинокая рука. Спустя какое-то время медленно воспряла вторая, потом третья. потом ещё человек десять подняли руки. Захарьин побледнел, его лицо настолько исказилось от гнева, что я уже боялся, что он выхватит свой кинжал и прикончит каждого, кто поднял руку. Человек из министерства медленно повернулся к своему родственнику и смерил того таким взглядом, что тот моментально выпал в осадок, скрючился и повесил нос, уткнувшись взглядом в собственные колени.

– Спасибо, – сказал проверяющий моему отцу. – Вы можете сесть. Господа, опустите руки, я всё понял. Этот вопрос мы будем решать отдельно, не сейчас. А теперь закончим с вопросом, ради которого все здесь собрались. Александр Петрович, к вам я больше вопросов не имею, вы можете сесть на своё место. Приведите пациента с ранением мягких тканей, посмотрим, чему научились ваши знахари.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул, и, стараясь скрыть торжествующую улыбку пошёл на своё место. Даже если все не пойдёт как по маслу, сегодняшний день того стоил, чтобы состояться. Но дальше всё прошло именно как по маслу. По самому жирному сливочному маслу. Просто вжик и всё. Раненого пошёл лечить Рябошапкин, как мы и планировали заранее.

Он даже не стал демонстрировать свои возможности в полную силу, а сделал то, что с моих слов смогут делать все знахари, прошедшие у нас обучение. Под местной анестезией была произведена первичная хирургическая обработка раны с наложением швов, потом сращение раны магией, снятие швов с демонстрацией тонкого рубца на выходе.

Увидев результат лечения немаленькой раны знахарем, в зале начали аплодировать, потом подхватил весь зал. Испытание, которого мы так опасались, закончилось просто феерично. Человек из министерства, имени которого я так и не узнал, вручил мне новое письмо, в котором подтверждалась квалификация персонала нового учебного заведения и действенность метода.

– Работайте, Александр Петрович, – сказал этот важный дядька, вручая мне письмо и пожимая руку. – Теперь вам больше никто не помешает.

Глава 3

Из зала заседаний я не вышел. Я вылетел, как на крыльях, не касаясь ногами земли. Таким одухотворённым я себя очень давно не чувствовал. Одним выстрелом двух зайцев укокошить, это же ещё умудриться надо! Мало того, что теперь мне палки в колёса ставить не будут (это конечно не точно), так ещё и главного злопыхателя опустили ниже плинтуса прилюдно. Теперь можно не вспоминать о его существовании. Гааз, при всей своей загадочности, совсем не тот противник, да и под вопросом, противник ли вообще. Возможно он просто поддерживал Захарьина, чтобы не быть в опале, а теперь у него этой поддержки нет, и он изменит свою позицию. В том, что Захарьин как минимум будет теперь тише воды и ниже травы, а как максимум уйдёт из больницы Обухова я был уверен. Я бы на его месте не смог больше там работать после такого позора.

– Спасибо, пап, – я подошёл к отцу, как только увидел его в холле возле зала заседаний. – Это было круто! Мы его уделали раз и навсегда.

– Думаю да, – довольно улыбался отец. – Теперь можем забыть о его существовании. Я тебе больше скажу, большая половина больницы, если не вся, теперь вздохнёт с облегчением. Возможно даже его последователи. Так что спокойно открывай свой клинический госпиталь и набирай учеников. Не помешало бы ещё и преподавательский состав расширить, но это уже со временем.

– Да, пап, – кивнул я. – Я уже думал над этим. Буду подбирать из тех, кто придёт учиться, это оптимальный вариант, подавать объявление я не буду.

– Лучше не надо, – согласился отец. – Само по себе объявление уже покажет широким массам твою слабость, что в твоём новом учреждении некому учить. Лучше для начала будешь ограничивать количество учеников. Ты уже думал, с кого начать? Предлагал кому из руководителей лечебных учреждений?

– Думаю поговорить об этом с Обуховым, – ответил я. – Раз он главный движитель механизма, помогающего мне всего добиться, то ему принадлежит и право первого слова. Скажет если самому искать, тогда займусь.

– Тоже верно, – согласился отец. – Нечего поперёд батьки в пекло лезть. Скоро у тебя будет столько учеников, что ты не будешь знать, куда их девать.

– Вы видели лицо этого горного козла, когда он выходил из зала? – спросил Илья с восторженным выражением лица.

– Вот чёрт, – реально расстроился я. – Пропустил этот момент, хотел посмотреть ему в глаза.

– Да, друг, – покачал головой Юдин. – Ты многое пропустил. Он шёл, как побитый пёс, опустив глаза в пол. Я раньше готов был дать руку на отсечение, лишь бы такое увидеть, а тут обошлось без калечащих травм.

– Так ему и надо, – хмыкнул я.

– И нам именно так и было надо, чтобы он заткнул свой поганый рот и больше не лез в наши дела, – высказался Илья и облегчённо вздохнул. – теперь можно спокойно открывать клинику.

– Кстати о клинике, – сказал я, привлекая общее внимание. – Раз уж мы освободились гораздо раньше, чем рассчитывали, поехали все вместе посмотрим, на каком этапе ремонт? Валерия Палыча навестим заодно.

– Я за! – поднял руку отец. – Думаю, что никто из здесь присутствующих не будет против.

Все дружно закивали, не скрывая улыбки.

– Саша, зайди ко мне ближе к концу рабочего дня, – раздался за моей спиной голос Обухова. От неожиданности я вздрогнул, все остальные почтительно склонили голову и отошли, чтобы не мешать.

– Хорошо, Степан Митрофанович, – сказал я, обернувшись к нему. – Во сколько лучше?

– Думаю, что не раньше четырёх, – сказал он, обернувшись на удаляющиеся спины московских гостей. – У нас сейчас будет долгое совещание с их участием, плавно переходящее в неспешный обед. А потом с тобой как раз и дела твои обсудим и расскажу тебе, чем всё закончилось. А вам, Пётр Емельянович, отдельное спасибо!

– Да ну, что вы, Степан Митрофанович, – махнул рукой папа. – На моём месте каждый отец поступил бы так же.

– Не скромничайте, – хмыкнул Обухов. – Благодаря вашему вмешательству не только у вашего сына теперь не будет такого злобного врага, но и у меня змеи под боком, можно жить спокойно.

– А Гааз? – решился я вмешаться в разговор.

– А что Гааз? – хмыкнул Обухов и улыбнулся. – Когда Захарьин станет лишь смутным воспоминанием, он тоже утихомирится. Этот человек всегда был на стороне того, кто сильнее. Теперь сильнее меня никого нет, так что Анатолий Венедиктович станет моей группой поддержки, а не Захарьина. Так что всё путём.

Сказав последнее, мэтр ушёл, ускоряя шаг, чтобы догнать людей из министерства. Мы не сговариваясь направились в гардероб и на выход.

– Мне до сих пор не верится в реальность происходящего, – сказала мама, усаживаясь в микроавтобус. Сегодня мы решили дать водителю отдохнуть и все поехали на коллегию на моей машине.

– Мне тоже, – хмыкнул я. – Я думал, что это противостояние будет вечным.

– Хорошо, что Захарьин попался на собственной бесчеловечности, которая привела к глупой ошибке, – сказал отец.

– Мне до сих пор вспоминается тот пациент, которого он полоснул своим кинжалом, – сказал я. – И ведь никто тогда слова не сказал, все промолчали.

– Хорошо, что сейчас они решились руки поднять и свидетельствовать против этого тирана, – сказал отец, глубоко вздохнув. – А если бы они не решились? Даже не хочу представлять, как он бы на мне отыгрался.

– Немного странно, что сам Обухов не стал против него свидетельствовать, – сказала мама.

– Если бы и он руку поднял, то к нему были бы вопросы, почему тогда сразу на это не среагировал, – возразил отец. – А если бы он тогда на него среагировал и заставил отвечать за этот проступок, то рисковал бы ещё больше, Захарьин вывернул бы всё наоборот и приподнёс своему родственничку. А сейчас всё решилось наилучшим образом для всех.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – подвела итог мама.

– А у меня начинается, – сказал я и улыбнулся.

Через двадцать минут, миновав пробки в центре, мы припарковались возле соседнего дома от будущей клиники. Там опять стоял большой грузовик, с которого что-то выгружали. По-моему, это были двери и ещё какие-то коробки, большое количество которых уже перегораживало тротуар наглухо. Видимо торопились разгрузить машину и побыстрее отпустить за новой партией груза. Леса перед фасадом уже разобрали, дом стал, как новенький, радуя глаз обновлённой лепниной и яркой краской. В который раз убеждаюсь, что у Шапошникова хороший вкус. У нас таких дизайнеров днём с огнём не сыщешь.

– Вот это да-а-а! – протянул отец, уставившись на вывеску. – Это выглядит даже внушительнее, чем у нас.

– Если я правильно понял, – начал говорить я, остановившись рядом с ним. – Обухов привёз эту вывеску лично, когда ремонт только начинался. Николай в срочном порядке облагородил часть фасада, и вывеска уже висела здесь на второй день ремонта.

– Молодец всё-таки Обухов, – отец покачал головой. – Золотой мужик.

– Как эти буквы? – хмыкнул я.

– Нет, – улыбнулся отец. – Ещё золотее.

– Ну что, мальчики, пойдём посмотрим, что там внутри? – спросила мама, пропуская рабочих, несущих внутрь здания новую дверь. – Я тоже хочу с вашим Валерием Палычем познакомиться.

Мы поднялись по новым каменным ступенькам с противоскользящим покрытием, открыли обитую резным дубом металлическую дверь и вошли в большой светлый холл. Здесь ремонтные работы уже подходили к концу. Мне показалось, что после ремонта здесь стало намного просторнее. Уже блестела отполированная стойка регистратуры, в дальнем углу виднелись вешалки гардероба, слева у стены стоял длинный ряд удобных кресел для ожидающих.

Когда я представил, как здесь кишит толпа пациентов, мне поплохело. Надо срочно расширять штат сотрудников. А ещё надо нанять достаточное количество медсестёр, санитарок, регистраторов, гардеробщиц, мастера по ремонту оборудования и сантехники. И когда я всё это буду делать? И как? Точно, первым делом надо нанять секретаря.

Провернув в голове это слово, я сразу почему-то вспомнил про Прасковью. И чего я раньше тормозил? Я же уже разговаривал с ней о смене места работы, а потом больше носа не казал в их контору. Я отправил всех на экскурсию по помещениям клиники, а сам набрал номер типографии.

– Прасковья? Я тоже очень рад вас слышать, – улыбнулся я её реакции на мой звонок. – Я просто хотел спросить, вы сейчас не слишком сильно заняты?

– Я уже второй день, как совершенно свободна, – произнесла она с некоторой грустью в голосе.

– Как так, вас что, уволили? – удивился я. Девушка точно относилась к категории хороших работников, таких обычно не увольняют, они сами уходят, когда найдут местечко потеплее.

– Представляете, да, – сказала Прасковья. – Помните, я рассказывала про недостачу номеров популярного журнала, который мы не смогли вовремя доставить заказчику в нужном количестве?

– Да, на прошлой неделе вы об этом говорили, – подтвердил я. – И что, из-за этого?

– Недостачу всё-таки решили повесить на меня, не стали даже разбираться, – хмыкнула она. – А я категорически отказалась выплачивать неустойку. Так что меня уволили даже без выходного пособия. Сижу дома и не хочу даже никуда выходить. Искать другую работу тем более нет пока настроения.

– Это хорошо, что вы не искали другую работу, – улыбнулся я. Всё очень даже хорошо складывается. Жаль только, что обидели хорошего человека. – Я хотел предложить вам работу секретарём в моей новой клинике.

– Да ладно, вы шутите? – кроме удивления в голосе девушки прозвучали и радостные нотки.

– Ни капельки, – ответил я. – До начала работы осталось подождать несколько дней, но я хотел первое задание дать вам уже сейчас, если конечно вы согласны работать моим секретарём.

– Это именно то, о чём вы говорили при последней встрече, Александр Петрович? – уточнила она. – Вы ведь уже намекали мне, что есть какая-то работа.

– Да, это именно она и есть. Так вы согласны?

– Ну конечно да! – по голосу было слышно, что она обрадовалась. – Вы ещё спрашиваете! Давайте ваше первое задание, и я немедленно начну его выполнять. Хоть дурные мысли из головы наконец уйдут.

– Дурные мысли гоните поганой метлой и решением кадровых вопросов, – улыбнулся я. – Берите лист бумаги и ручку, записывайте.

Я продиктовал, кого и сколько надо нанять для нормального функционирования клинического госпиталя и попросил, чтобы она подумала над списком, вдруг я что-то важное пропустил. Получив первое задание, девушка сразу стала говорить серьёзным тоном, мы попрощались, и я пошёл догонять своих, лавируя между снующими туда-сюда работниками из бригады Шапошникова. Ну вот, часть груза с плеч свалилось, я передал его другому, а точнее – другой. Ей же поручу дальнейшие закупки и поставки, она девушка ответственная, справится. Это недоразумение с пропажей части тиража глянцевого журнала не её вина, я в этом уверен.

– Ну кабинет у тебя хорош, сын! – сказал отец, с восторгом осматривая довольно просторное помещение. – Понимаю, что здесь пока нет мебели, но уже смотрится солидно, даже завидую слегка.

– А мне кажется, что он не на много больше твоего, – возразил я. – Просто в твоём давно надо сделать ремонт. Николай знает в этом толк, сможет визуально расширить помещение.

– Наверно ты прав, Саш, – кивнул отец и подошёл к окну, за которым был маленький скверик с покрытым снегом кустарником и клумбами. – Вот когда ты сюда переедешь, я временно перейду в твой кабинет, а свой отремонтирую. Точнее, позову Николая, ты мне только его номер телефона дай.

– Не могу, – честно ответил я.

– Почему? – удивился папа, обернувшись ко мне.

– У него его нет, – ответил я и рассмеялся.

– Да как так-то? – он никак не мог поверить моим словам.

– Так получилось, что телефона я не имею и не собираюсь его приобретать, – услышал я за спиной голос Николая. – Доброго дня вам, господа Склифосовские!

– Здравствуй, Коль, – сказал я, улыбнувшись, повернулся к нему и протянул руку, которую он охотно пожал. Отец тоже не кичился разницей социального положения и пожал руку работяге.

– Всем привет! – прозвучал шелестящий голос из дальнего угла кабинета, где из воздуха соткалась полупрозрачная фигура человека. Сегодня он был менее прозрачным и уже можно было хоть немного различить черты лица. Призрак улыбался. – Рады приветствовать вас в нашем заведении!

– Добрый день, Валерий Палыч! – приветствовал я, чувствуя, как мама вцепилась в мой локоть. – Вы сегодня хорошо выглядите, лучше, чем обычно.

– Спасибо, стараюсь! – бодренько произнёс Валера. – Когда рядом постоянно столько людей, я словно сил набираюсь и могу становиться видимым. Ну почти, если не сильно придираться.

– Ха, Валер, скоро здесь будет гораздо больше людей, – решил я его порадовать. – Так что сил у тебя хватит выглядеть идеально. Ты готовься потихоньку, выбери себе лучший костюм.

– Людей будет ещё больше? – переспросил призрак. По интонации я так и не понял, он больше обрадовался или испугался. Бред какой-то, призрак испугался. Обычно их пугаются, а не они.

– Намного больше, Валер, – улыбнулся я. – Это ведь не просто больница будет, а ещё и учебный центр.

– Ого! – восхитился призрак. – Так ты не только врач, а ещё и препод?

– Именно так, Валер, – кивнул я призраку, который так и стоял в углу, скрестив руки на груди. До нормального вида ему ещё очень далеко, но очертания теперь можно было разглядеть, не напрягая зрение.

– Ну ладно, посмотрим, насколько у них крепкие нервы, – хохотнул призрак. – А вы, дамочка, меня не бойтесь, я же так понимаю, вы с ними?

– Ох, совсем забыл! – хлопнул я себя по лбу. – Знакомься, Валер, это – моя мама, Алевтина Семёновна.

– Очень приятно, сударыня, – сказал призрак официально-уважительным тоном и поклонился. – Валерий Палыч, местный житель и по совместительству охранник.

– Ага, охранная сигнализация, – хохотнул стоявший в дверях Илья.

– Скажи спасибо, что мне жалко трогать новую штукатурку! – огрызнулся призрак. – Получил бы ты у меня сейчас.

– Так, господа, не ссорьтесь, – встрял я. – Нам ещё вместе жить и работать.

– Если вы тут всё, – сказал Шапошников, – то я хотел бы пригласить вас посмотреть учебные комнаты и лекционный зал, они почти готовы. Кабинет мы, можно сказать, оставили на десерт, ждём мебель и аксессуары.

– Веди, Коль, показывай, – сказал я и мы потянулись вереницей за Шапошниковым.

Лекционный зал в итоге оказался не особо большим, но с полсотни учащихся точно смогут вполне комфортно здесь разместиться. Несколько учебных комнат были рассчитаны на меньшее количество людей, с комфортом здесь смогут разместиться человек десять скорее всего, но это – самое то, что нужно.

– Во, а мама где? – спросил я у отца, когда не увидел её позади себя.

– Понятия не имею, – он удивился не меньше меня, когда понял, что её нет рядом.

– А она осталась с Валерием Палычем пообщаться, – хмыкнул Виктор Сергеевич. – Кажется они нашли общий язык.

– Это хорошо, – улыбнулся я. – Она всегда боялась призраков, теперь перестанет.

– И чего в этом хорошего? – нахмурился отец. Нет, ну вы гляньте-ка, он кажется ревнует! И к кому, к призраку? – пойду схожу за ней.

– Пап, не надо, – улыбнулся я ему. – Валерий Палыч её не обидит, пусть они пообщаются, может мама после этого будет спокойнее на тени в углах смотреть.

– Да, ты прав, – ухмыльнулся отец, понимая, что зря разгорячился. – Я тут, кстати, вот что подумал. Раз ты будешь обучать лекарей и знахарей новому для них и для всей России методу, то тебе стоит разработать и выдавать по окончании обучения какой-нибудь документ, подтверждающий обучение.

– Естественно, пап, – улыбнулся я. Я же не скажу ему, что в моём мире без сертификата тебе никто не поверит, что ты специалист. – Я думал над этим. Осталось только заказать бланки в типографии и печать учреждения. Но этим уже будет заниматься мой секретарь.

– У тебя уже есть секретарь? – спросил Юдин, поправив подпрыгнувшие было очки и выпучив на меня глаза.

– Да, – кивнул я. – Нанял буквально полчаса назад. Теперь часть моей суеты будет выполнять она.

– Она? – ещё больше удивился Илья. – Так это девушка? А она симпатичная?

– Ты хочешь подкатить к моему секретарю? – задал я встречный вопрос.

– Ну я просто спросил, чего ты сразу начинаешь? – надул губы Илья. – У меня даже в мыслях не было.

– Тебе можно в секретари нанять красивую девушку, Саш, – сказала мама. Я даже не заметил, как она вошла. – А вот папе нельзя, я ему не разрешу.

Папа при этих словах завёл глаза к потолку и отвернулся.

– Можно подумать, что я постоянно за юбками бегаю, – пробормотал себе под нос.

– Да шучу я! – рассмеялась мама.

– Кстати правда, пап, – обратился я к нему. Никогда раньше почему-то над этим вопросом не задумывался. – А почему у тебя нет секретаря?

– А я ему много раз говорила, – ответила за него мама. – Но он предпочитает эти функции перекладывать на меня, говорит, что ему так спокойнее.

Глава 4

После осмотра почти готовых к расстановке мебели помещений будущей клиники, я отвёз всех по рабочим местам, а сам поехал закупаться всем тем, чего ещё не успел. Была мысль привлечь к этому делу Прасковью, да у неё и так есть уже нелёгкое и времязатратное задание, я не стал её отвлекать, поэтому пришлось снова всё делать самому.

Осталась мебель по списку, книги, люстры и светильники, настольные лампы и прочие хозяйственные принадлежности. Везде договаривался о доставке по звонку, блокнот полнился записями, а карман на молнии в портфеле – накладными и товарными чеками. Главное – не забыть ни одной бумажки, иначе придётся потом добавлять денег из собственного кармана, когда обнаружится недостача.

Разъезды по городу и закупки заняли столько времени, что я едва не опоздал на встречу с Обуховым. К его кабинету я подходил без пяти четыре.

– У себя? – спросил я у секретаря.

– У себя, – кивнул он, не отрывая глаз от сортируемой корреспонденции. Среди бумаг и конвертов я отметил большое количество исходящих. Обухов явно что-то задумал. – Только он пока занят. Вам, Александр Петрович, придётся немного подождать.

– Хорошо, – ответил я и пожал плечами. – Вроде никуда не тороплюсь, посижу.

– Вы хоть расскажите вкратце, если это возможно, что там сегодня произошло в зале заседаний? – сказал вдруг секретарь, прервав мои размышления о будущей клинике. – А то я ни от кого ничего не могу добиться. Все молчат, словно воды в рот набрали. Босс вроде довольный ходит, но на мои вопросы даже кивком не отвечает, словно меня вообще нет.

Пока Обухов продолжал беседовать с кем-то в своём кабинете, я насколько мог пересказал секретарю утренние события. Только потом вспомнил, что знаю его имя. Решил этим тайным познанием его удивить чуть попозже.

Дверь в кабинет распахнулась, вышли два представителя министерства здравоохранения в весьма весёлом состоянии, продолжая хохотать. Вместе с ними смеялся и Степан Митрофанович. Меня они даже не заметили, я сидел за столиком у той же стены, в которой была дверь в кабинет. Только из-за открытой двери я не видел секретаря, который теперь был по ту сторону.

Я уже начал беспокоиться, что Обухов сейчас пойдёт вместе со столичными гостями гулять по больнице, но они надели верхнюю одежду, любезно поданную секретарём, а мэтр одеваться не стал, значит они всё-таки уже уходят, а он остаётся. Тот, что постарше, пока надевал пальто, увидел меня. Сначала удивился, что я здесь нахожусь, потом подмигнул мне и пошёл на выход. У меня даже дыхание остановилось. Хорошо, что не сердце. Представитель министерства здравоохранения мне подмигивает, дожили! Надо было бы ему язык показать, чего уж теряться?

Закрыв дверь в приёмную, Обухов повернулся и увидел меня.

– Пришёл? – хмыкнул он. – Молодец. Ну пойдём, чайку попьём, поговорим по душам.

Сегодня он разговаривал как-то особенно добродушно. Не исключаю, что ради начальства поступился со своими принципами не употреблять алкогольные напитки на работе. Да я его вполне понимаю, сегодня и у него есть повод отметить.

– Присаживайся, Саш, – он махнул рукой в сторону стула. – Рассказывай, как там дела у тебя в клинике?

– Движутся семимильными шагами, – сообщил я.

– Хочешь сказать, завтра можно открывать? – с сомнением в голосе спросил он.

– Ну не настолько быстро, – усмехнулся я. – Но через несколько дней уже вполне возможно.

– К выходным добьют? – поинтересовался Обухов, после того, как сказал секретарю накрыть стол для чаепития на двоих.

– Думаю, да, – кивнул я, примерно представив, что ещё должны сделать. – Подрядчик привлёк к работе много людей, да и руки у них золотые, без дела никто не сидит, работа кипит.

– Вот и отлично, – с довольным лицом кивнул Обухов. – Я тебе уже подыскал первую партию учеников. Это группа лекарей из клиники на Рубинштейна, которые схлопотали хороший откат по силе из-за этих злосчастных амулетов. Как говорится, не умеешь пользоваться – не берись. У хозяина клиники просто другого выхода нет, согласился не раздумывая. А для твоих знахарей тоже найдётся работа. Я тут поговорил недавно с Гартманом, так он вообще в восторге от этой идеи. Вы же с ним сотрудничаете по поводу испытания внутривенных вливаний и по новым лекарствам?

– Да, с ним, – кивнул я. – Замечательный человек, мы с ним прекрасно сработались.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Обухов. – Значит вы уже хорошо знакомы. Я думаю, они заслуживают даже обучения за счёт городской казны. По поводу зарплаты тебе и твоим подчинённым можешь не переживать, будет очень достойная. Штат сотрудников вспомогательных служб уже укомплектовал?

– Этим занимается мой секретарь, – важно ответил я.

– Молодец, с нужной стороны подошёл к вопросу, – ухмыльнулся Обухов. – Тебе ещё надо будет определиться с замом, которому ты сможешь доверить управление клиникой, пока сам будешь в командировке или которого вместо себя сможешь отправить в командировку, кому можешь делегировать свои полномочия.

– Подождите, – нахмурился я. – О каких командировках вы говорите?

– Как это, о каких? – мэтр картинно расширил глаза и развёл руками. – А по-твоему кроме Питера лекарей и знахарей больше нигде нет?

– Есть, конечно, – вздохнул я. – Я как-то думал на эту тему, но я представлял себе это немного по-другому.

– Это как же? – спросил Обухов и подпёр правой ладонью щёку, пока его секретарь разливал чай.

– Думал, что они будут ко мне приезжать для обучения, – сказал я. – Формировать группы приезжих лекарей и знахарей.

– Саш, ты такими темпами сколько времени будешь обучать всю Российскую империю? – спросил Обухов, подавшись вперёд и сверля меня взглядом. – Тебе на это жизни не хватит. Поэтому ты будешь организовывать и открывать подобные образовательные учреждения для начала в губернских городах, а дальше видно будет.

– Тогда я знаю с какого губернского города мне начать, – сказал я.

– С Ярославля что ли? – хмыкнул Обухов.

– Ну естественно, – улыбнулся я. – Ума не приложу, как вы догадались?

– Не умничай! – фыркнул мэтр. – лучше чаю попей, я для этих гостей достал сокровенные запасы, привезённые одним приятелем из средней Азии. Очень уж они его ароматным делают, секрет хранят веками.

– Как императорский шоколад из Бельгии? – спросил я.

– Ты и это знаешь? – удивился Обухов. – Я его только один раз ел, на всю жизнь запомнил, а ты где взял?

– Да я его только видел пару раз, – улыбнулся я. – Так ни разу и не попробовал.

– Ладно, о деловых поездках потом, – махнул рукой мэтр. – ты сначала здесь процесс налаживай, подбирай преподавательский состав, придумай, как увеличивать оборот обучаемых, чтобы ускорить процесс, а потом уже Ярославль, как первый эксперимент на выезде.

– Степан Митрофанович, помните вы говорили про мою сестру, что сможете договориться с деканатом?

– Конечно помню, – усмехнулся он. – Деменция меня пока не догнала, слишком быстро бегаю, наверно.

– Катя согласна перейти на работу в клинику на ваших условиях. Только перейдёт потом на вечернее, на заочку не хочет.

– Правильно делает, что не хочет, – кивнул мэтр, запивая восточный десерт ароматным чаем. – Не все способны учиться заочно, сила воли нужна, чтобы себя заставить или крайняя нужда.

– Да Катя-то осилит и заочное, но вечернее, по её мнению, лучше, – пожал я плечами. Сам-то я считаю, что лучшее образование только очное дневное, хотя и ежедневный контроль далеко не всем помогает.

– Да это уже мелочи, решим, – ответил Обухов, ставя на стол пустую чашку и сыто крякнув. – Я тебя понял, услышал, завтра поговорю, чтобы её подготовили как можно быстрее. Можно попробовать ей вот это дать.

Обухов открыл ящик стола и вытащил оттуда тот самый чёрный блокнот в красивом кожаном переплёте, который пропал у меня из ящика стола при погроме, когда искали золотой амулет. У меня по спине пробежал холодок от одних воспоминаний о тех испытаниях, что мне довелось пройти после появления в этом мире. Может Обухов и прав, но всё во мне протестовало против такого допинга. Потом вспомнил, что сам использую для прокачки ядра золотой амулет, который до этого считал убийственным и вроде ничего. «Всё есть яд и всё есть лекарство. Только доза делает лекарство ядом и яд лекарством» – сказал Парацельс.

– Ты чего это так напрягся? – удивлённо посмотрел на меня Обухов. Потом удивление на его лице сменил подозрительный взгляд. – Это же всего лишь блокнот, что не так? Или ты с ним уже знаком?

– К сожалению, да, – пробормотал я, победив наконец ком в горле. – Этот блокнот и находящийся в нём серебряный амулет мне подарил в своё время Андрей Боткин. И я, насколько мне подсказывает изменившая мне память, носил этот амулет до той самой злополучной травмы, чтобы ускорить своё магическое развитие.

– То есть ты, не послушавшись отца, который изначально был категорически против такого варианта развития событий, пользовался этим амулетом, приняв его у Баженова?

– Почти у Баженова, – вздохнул я. – Я же говорю, этот амулет мне дал Андрей, а вот золотой – князь Баженов.

– Ясно, – сказал Степан Митрофанович и открыл блокнот так, чтобы стало видно амулет. – Я так понимаю, что написанные здесь подробные инструкции ты не читал. Иначе не был бы так негативно настроен к этой вещице. Так вот ты почитай, изучи, и, если сестра не будет возражать против его ношения, отдашь ей.

Обухов подвинул закрытый блокнот ко мне. Скрепя сердце, я сгрёб блокнот со стола и положил в портфель. Дома буду изучать инструкцию с гораздо большим усердием, чем раньше инструкцию по сборке тумбочки из “Икеа”.

– Я вот всё жду, когда вы мне расскажете о самом главном событии, – решил я сменить тему и напомнить Обухову об утренних событиях. Наверняка ведь хотел со мной об этом поговорить, когда подходил после заседания коллегии. – А вы всё молчите на эту тему.

– Ты про Захарьина что ли? – рассмеялся Обухов. – Мне уже стало интересно, спросишь ты или нет. Ну с этим нехорошим человеком, которого я столько лет терпел под своим крылом и ничего не мог с этим поделать, сегодня разобрались окончательно. Всплыли и ещё кое-какие делишки, кроме того, о чём было упомянуто утром на заседании коллегии, и особенности преподавания предмета в институте и потом своим последователям. От работы в клинике и от всех учебных процессов он отстранён официально. А ещё на него заведут дело по поводу злоупотребления должностными полномочиями, негуманного отношения к пациентам, ученикам и что-то там ещё. У нас он больше не работает. В лучшем случае сможет работать лекарем в лазарете при рудниках в Сибири. Так что можно сказать, что он уже почти в ссылке.

– Его заключили под стражу? – решил я уточнить.

– Не совсем, – покачал головой Обухов. – Пока домашний арест. Дальше будет видно.

– Как Гааз на это всё отреагировал?

– Да пока тише воды, ниже травы. Ходит убитый, словно у него мама второй раз умерла, – махнул рукой мэтр. – Ничего, придёт в себя, адаптируется, будет шёлковый. На счёт того, что он тебе сможет чем-то помешать, даже не думай, выбрось из головы.

– До свидания, Дмитрий Евгеньевич! – выйдя из кабинета главного лекаря, я кивнул секретарю. – Всего доброго вам.

Челюсть секретаря чуть не отделилась от головы и не покатилась по полу. Кажется, он был растроган от того, что я наконец назвал его по имени.

Сделав шаг с крыльца больницы, я придержал шляпу и взглянул в ясное ночное небо. Свет городских фонарей мешал увидеть мириады звёзд, но до тех, что всё-таки пробивались сквозь множество помех, казалось можно было дотянуться рукой. Что самое странное, было не особо морозно, можно и на коньках покататься. Я позвонил Насте с таким предложением, она охотно согласилась.

– Как там у тебя дела с учёбой? – спросил я, когда мы отъезжали от её дома.

– Да всё нормально, кроме одного, – печально улыбнулась Настя. – Если я на этой неделе не оплачу обучение, то меня в понедельник автоматически отчислят. У меня была последняя надежда заработать на неплохом проекте нового торгового центра на окраине, да эту работу перехватили прямо перед носом, предложив более выгодную цену. Причём сделала эту пакость моя однокурсница. Наверно я слишком громко обсуждала с подружками эту тему, а та подслушала, потому что застройщик давно снял объявление. Теперь я уже не успею найти достойный заказ, чтобы исправить ситуацию.

– У меня есть деньги, чтобы оплатить твоё обучение, – сказал я. – Я ведь тебе уже предлагал.

– Да, я помню, – кивнула Настя. – Но я не хотела бы тебя нагружать своими проблемами.

– Для меня это не проблема, поверь, – сказал я, вспомнив сумму, которую увидел на экране банкомата. На эти деньги можно было весь курс отучить в университете от поступления и до выпуска. – Ты только скажи, сколько тебе не хватает.

Настя некоторое время молчала, потом надумала и назвала. Наверно думала, что для меня это реально серьёзная сумма.

– И всё? – переспросил я на всякий случай.

– И всё, – кивнула она. – Сможешь?

– Без проблем, – сказал я и остановился возле отделения банка, символ которого был на одном из моих формуляров. – Я сейчас сниму нужную сумму со счёта, пока банки не закрылись, потом едем на каток. А завтра ты спокойно оплатишь свою учёбу.

– Я, как только заработаю, сразу отдам, – с абсолютно серьёзным лицом заявила Настя.

– Не переживай, я тебе не последнее отдаю, – улыбнулся я.

– Спасибо тебе большое, Саш! – радостно воскликнула девушка, потянулась ко мне и поцеловала в щёку. – Ты мой спаситель!

Я сходил до банкомата, снял чуть больше денег, чем она озвучила, потом положил их в бардачок перед ней, и мы поехали на каток. Живой музыки сегодня не было, но мы чудесно провели вместе время. Я потихоньку начал привыкать к мысли, что это моя девушка. Я видел и чувствовал, как она тянулась ко мне, но сдерживалась и старалась не давать волю чувствам и эмоциям. Железная выдержка, что тут сказать. Даже я периодически с трудом сдерживал внутреннее влечение и желание прижать её к себе. Спрашиваете зачем? Затем, что я хочу сам к этому прийти, не опираясь на внутренние ощущения и всплывающие из подсознания образы и эмоции. Я хочу сам почувствовать к ней достаточное влечение, не основанное на памяти тела и скрытых воспоминаниях.

Перед тем, как выйти из машины напротив своей парадной, Настя снова поцеловала меня в щёку, поблагодарила за помощь и пошла к парадной. Проводив её взглядом, я плавно нажал педаль газа и неспешно покатил домой.

– С Настей гулял? – спросила мама, случайно встретив меня на выходе из прихожей.

– Да, – улыбнулся я. – Откуда ты знаешь?

– Ну не на стройке же ты был до десяти вечера, – усмехнулась она. – И вид у тебя слишком довольный и мечтательный. Как она?

– Да вроде ничего, с учёбой справляется, – пожал я плечами, не зная, что ещё добавить.

– Ты же прекрасно понимаешь, что я не это имела ввиду, – сказала мама и выжидательно смотрела на меня, ожидая ответа.

– Она не торопит меня, – ответил я. – Ждёт, пока я сам сделаю первый шаг.

– А ты сам что об этом думаешь? – серьёзно спросила мама. По её взгяду я не заметил напряжённости, значит она не видит проблемы в моём сближении с Настей, что я видел во взгляде отца.

– Думаю, что скорее всего я его сделаю, – вздохнул я. – Не вижу никаких причин, которые мне бы помешали, но я для этого ещё не созрел.

– Правильно, не торопись, присмотрись как следует, – сказала мама. – Я верю в тебя и в разумность твоего поведения, думаю ты не совершишь ошибку.

– Я тоже на это очень надеюсь, мам, – сказал я, обнял её и поцеловал в щёчку. – Всё будет хорошо, не переживай.

– Как я могу не переживать, интересный ты, – сказала она, немного отстранившись и глядя мне в глаза. – Я ж мать, я же тебя на этот свет произвела. Пока я есть, я буду за тебя переживать. Ладно, иди отдыхай уже, спокойной ночи.

– Спокойной ночи мам, – сказал я и ещё раз поцеловал её в щёчку. – Я тебя люблю.

– И я тебя, – сказала она и тоже дотянулась до моей щеки.

Я шёл в свою комнату и вспоминал свою прошлую жизнь. Точнее жизнь в другом мире. А часто ли я говорил маме, что люблю её? Я конечно понимал, что это так и есть, но вот говорил ли? Наверно нет. Казалось, что это и так понятно, само собой разумеется. Это не совсем так. Надо чаще говорить любимым людям, что ты их любишь. Главное – не надо бояться это сказать, это ведь самые важные слова, которые любой человек хочет услышать из уст любимого человека и, если говорить это чаще, значение этих слов и их магическая сила никуда не денется, если этот человек будет чувствовать, что ты говоришь правду.

Глава 5

Подходя к своему кабинету в среду утром, я понял, что нахожусь перед нелёгким выбором. Слева от двери сидит Клавдия Сергеевна, сестра жены Корсакова вместе с самой Виолеттой Сергеевной. Справа от двери приветливо улыбается Иосиф Матвеевич Гартман, а рядом с ним примерно его возраста симпатичная женщина с измождённым лицом. Видимо его жена, которой я тоже сказал приходить пораньше. Решено, прилеплю недельный планер на стену и буду записывать, кто и когда должен приходить. Однако не надо забывать и про регистратуру, чтобы и там время это не занимали. Как вариант – на первый час приёма запись заранее не подавать. Если никого сам сюда не вписал, тогда отдать в свободный доступ.

– Я дико извиняюсь, Клавдия Сергеевна, вы не сможете немного подождать? – с виноватым видом обратился я к сестре Виолетты Корсаковой. – Я сейчас другую пациентку посмотрю сначала, она очень плохо себя чувствует.

– Да, да, конечно, Александр Петрович! – улыбнулась она. Это хорошо, уже улыбается. – А мы с ними уже поговорили, я сама предложила идти первой, так что никаких проблем.

– Отлично! – вздохнул я с облегчением. – Иосиф Матвеевич, проходите вместе с супругой.

Пока я снимал пальто, надевал халат и мыл руки, главный знахарь скорой помощи уже уложил супругу на манипуляционный стол. Вот что значит, человек с пониманием, ничего говорить не надо.

– Извините, я вас не познакомил, – произнёс Иосиф Матвеевич. – Мою супругу зовут Мая Абрамовна. А это наш легендарный лекарь Александр Петрович, сын Петра Емельяновича Склифосовского.

– Прям уж такой и легендарный, – фыркнул я. – Вы преувеличиваете, Иосиф Матвеевич!

– Нисколечко! – сказал он решительно и подмигнул мне, стоя так, чтобы жена его не видела. – Александр Петрович единственный лекарь, который сможет тебе помочь, Мая. Вот увидишь, ты поправишься.

– Обязательно, – кивнул я. – Света, ставь капельницу сразу, флакона три готовь.

– А это зачем, если не секрет? – удивился Гартман.

– Интоксикацию снимать, – ответил я, начиная сканировать грудную клетку пациентки.

– Но у неё же нет интоксикации, – возразил он.

– Во-первых, интоксикация у неё уже есть, – покачал я головой. Клетки злокачественного образования выделяют большое количество вредных метаболитов.

– Большое количество чего? – вскинул брови Гартман. Его и без того продолговатое лицо вытянулось ещё больше.

– Продуктов жизнедеятельности и распада тканей, – пояснил я. Вот она разница образования в институте и училище. Или может у них такие термины не используются, тоже вполне возможный вариант. – А ещё интоксикация усилится от моего воздействия на само образование. Так что и дома побольше жидкости и мочегонные сборы добавить, чтобы всё это быстрее выходило.

– Да, Александр Петрович, – кивнул, нахмурившись, Гартман. – Я вас понял, сделаем. Вы уж меня простите, волнуюсь, больше не буду вас отвлекать.

На границе верхней и средней доли левого лёгкого я нашёл дулю с два моих кулака размером. И как пациентка ещё жива до сих пор? Верхняя и средняя доли не функционируют, кое-как дышит нижняя. В средостенье и у корня лёгкого множественные метастазы.

А ещё они нашлись в надключичных и подключичных лимфоузлах, окологрудинных. Скорее всего надо искать и отдалённые метастазы, то есть сканировать весь организм. Займусь этим чуть позже, а сегодня обязательно надо проверить главное – нет ли засланцев в головном мозге.

Когда я приложил ладонь к голове пациентки, Иосиф Матвеевич удивлённо выпучил глаза, но промолчал, как и обещал. Не зря я сюда полез, метастаз нашёлся. Благо, что в единственном числе и небольшой.

– Света, зови Бориса Владимировича, – сказал я медсестре, а сам потихоньку начал с воздействия на основной очаг.

Опухоль в лёгком слишком большая, тут никакая дезинтоксикация не поможет и мне энергии при всём желании не хватит, чтобы это удалить. Начну с того, что попробую восстановить проходимость крупных бронхов, чтобы хоть немного увеличить функциональность лёгкого.

– Иосиф Матвеевич? – удивился, увидев Гартмана, Корсаков. – А вы здесь какими судьбами?

– Здравствуйте, Борис Владимирович, – грустно улыбнулся неожиданной встрече со старым знакомым главный знахарь скорой. – Да вот, с супругой. Опухоль в лёгком большая, а помочь толком никто не может.

– Не переживайте, Иосиф Матвеевич, – сказал Корсаков, крепко пожимая ему руку. – Александр Петрович должен справиться, я тут уже всякого насмотрелся. Ох, я Маю Абрамовну сразу и не узнал.

– Борис Владимирович, давайте начинать, – перебил я их беседу.

– Извините, Александр Петрович, – виновато пожал плечами Корсаков. – Мы просто давно знакомы с Иосифом Матвеевичем. Я сейчас всё сделаю. Мая, расслабьтесь и дышите ровно. Александр Петрович, приступайте.

– Света, следи пожалуйста за пульсом и давлением, – сказал я медсестре и начал работать.

Как и собирался, начал с крупных бронхов, стараясь хоть частично восстановить их проходимость. Краем глаза посматривал на капельницу. Когда я увидел, что энергия в ядре снизилась до половины, Света поменяла на штативе флакон, поставив второй. Проблем с пульсом и давлением не отмечалось, это хорошо. По итогу мне удалось частично восстановить проходимость долевых и сегментарных бронхов верхней и средней долей лёгкого, но заработала лишь небольшая часть спавшейся лёгочной ткани.

Пожалуй, здесь на сегодня хватит. Попытаюсь убрать метастаз в головном мозге и на сегодня закругляемся. Ещё раз просканировал всю голову, но других очагов не обнаружилось. Узел размером с фундук сидел в левой височной доле. Это гораздо лучше, чем в стволе мозга, тогда последствия могли бы быть гораздо тяжелее.

Я приложил ладонь к виску женщины и постарался провести к образованию тончайший пучок магической энергии так, чтобы минимально воздействовать на кору мозга. Хотя бы через одну и ту же точку, которую я для себя наметил. Я ведь понятия не имею, как отреагируют на это вмешательство нейроны серого вещества, поэтому постараюсь затронуть минимальное их количество. Если они даже не переживут такого вторжения, то погибнет очень мало, сравнимо с микроинсультом, который зачастую люди переносят на ногах, даже особо не обратив на это внимания.

Ещё пара минут и узел в височной доле уничтожен полностью. Как я и боялся, в веществе мозга образовался тонкий канал, уничтожив нейроны и их отростки на своём пути. Зато их и правда погибло незначительное количество, остался канал для оттока продуктов распада образования. Функционально эту небольшую потерю пациентка и не заметит, а оставлять метастаз в черепной коробке, где нет лишнего места, однозначно не вариант.

– Всё, Борис Владимирович, будите, – сказал я, глядя на него сквозь расплывающиеся зелёные круги. Опять не рассчитал. Жаль в шкафу на полке нет запасного ядра, сейчас заменил бы, как аккумулятор в автомобиле, и вопрос исчерпан. А разряженное ядро было бы неплохо тем временем подключить к зарядному устройству.

– Вы идите, присядьте, Александр Петрович, – встревоженно сказал Корсаков.

Гартман тоже заметил, что я не совсем в адеквате, подскочил ко мне и придержал под руку, пока я дотопал до кресла в углу.

– Свет, принеси кофе пожалуйста, – пробормотал я, закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла.

– Хорошо, Александр Петрович, – откликнулась медсестра. – Флакон меняю и бегу.

Жадно впитывать из окружающего пространства свободно витающие потоки энергии уже вошло в привычку и процесс начался словно сам собой. Погружение в восстановительную медитацию произошло быстро. Угасающее пламя ядра медленно, но верно разгоралось, восстанавливая силу и объём. Чтобы привести себя в норму, мне понадобилось меньше десяти минут, ежедневные занятия пошли на пользу. Жаль не было с собой золотого амулета, это произошло бы намного быстрее. Да он и не дал бы настолько опустошить ядро в процессе процедуры. Возможно я потихоньку и приду к тому, чтобы использовать его в работе. Но, пока я на такой дерзкий шаг пойти не готов.

Открыв глаза, я увидел, как эта двухметровая каланча, Гартман Иосиф Матвеевич, нашёптывает что-то успокаивающее на ушко своей супруге. Корсаков отошёл от стола и стоит у окна, не спуская глаз с пациентки. Третий флакон в капельнице ушёл почти на две трети, капли падали достаточно быстро.

Рядом со мной на столе стояла чашка кофе и на блюдечке красовались два эклера. Это Света позаботилась, чтобы я быстрее пришёл в норму. Я употребил всё меньше, чем за минуту, встал и подошёл к пациентке. Она была в сознании, но казалась ещё бледнее, чем когда пришла.

– Иосиф Матвеевич, – начал я. – Давайте мы лучше до завтра оставим её у себя в отдельной палате. Надо понаблюдать и, скорее всего ещё покапать сегодня ещё пару раз.

– Давайте я сам её дома прокапаю? – предложил он. Привычная картина, все считают, что дома лучше.

– Иосиф Матвеевич, я вынужден настаивать, чтобы Мая Абрамовна осталась здесь. Хотя бы до завтра.

– Тогда можно я останусь вместе с ней? – с надеждой в голосе спросил он.

– Конечно, пожалуйста, можете остаться. Но вообще у нас есть дежурный врач, суровой необходимости оставаться до утра у вас нет.

– Я всё понимаю, – произнёс Гартман и сделал грустное страдальческое лицо. – Я хочу побыть рядом с ней, если вы позволите.

– Да конечно позволю, о чём речь, – улыбнулся я. – Мы можем даже вторую кровать в палате организовать, это не проблема.

– Думаю, кровать не пригодится, – ответил Иосиф Матвеевич. – Стула вполне хватит.

– Ладно, – кивнул я. – Тогда на всякий случай поставим ещё кресло удобное в уголок, на нём хоть прикорнуть можно при желании.

Гартман лишь пожал плечами. А я подошёл к его супруге, привычно положив пальцы на лучевую артерию, чтобы посчитать пульс. Меньше сотни ударов в минуту, неплохо для её состояния. Света позвала санитаров с каталкой, мы немного подождали, когда раствор в третьем флаконе капельницы закончится и отвезли Маю Абрамовну в палату. Хотел сказать в лучшую, но они у нас все отличные. Иосиф Матвеевич, естественно, остался возле неё, а я распорядился, чтобы им сейчас же организовали чай и не забыли про обед, полдник и ужин на двоих. Не обеднеем.

Вернувшись в кабинет, сразу позвал заждавшихся сестёр. За ними уже начала собираться очередь, но, это тот самый случай, когда не надо торопиться. Кому надо – подождут.

– Как ваши дела, Клавдия Сергеевна? – спросил я, наблюдая за её движениями, пока она забиралась при поддержке сестры на манипуляционный стол.

– Уже лучше, Александр Петрович, – ответила она и улыбнулась. – И поясница гораздо меньше беспокоит, и стул наконец нормализовался.

– А вы мне раньше про проблемы со стулом не говорили, – упрекнул я. – Зачем скрывали?

– Да я особо не скрывала, – смущённо улыбнулась она. – Просто не стала отвлекать вас на такие мелочи. И задержка была не по неделе, а два или три дня максимум, а теперь каждый день.

– Так ты и есть стала по-нормальному наконец, – добавила Виолетта Сергеевна. – А то раньше было, не заставишь.

– Да, аппетит появился, – кивнула пациентка. – Даже немного в весе прибавила.

– Не прибавила, а восстановила, – возразила её сестра.

– Пусть так, – отмахнулась Клавдия Сергеевна. – Восстановила.

– Ну хорошо, раз так, – сказал я. – Сейчас посмотрим, как там ваши дела. Вполне возможно, что сегодня будет последняя процедура.

Я положил ладонь в проекции образования нисходящего отдела ободочной кишки. На прошлых сеансах я уже сформировал новую стенку кишки, состоящую из рубца и уменьшил образование со стороны брыжейки. Объём остался и правда небольшой, энергии в ядре достаточно, можно приступать к полному удалению.

Когда от образования не осталось и следа, я решил на всякий случай проверить всё с ног до головы. Не зря всё-таки делают протонно-эмиссионную томографию всего тела, метастазы могут оказаться где угодно. Проверил полностью брюшную полость, грудную клетку, таз, руки и ноги, голову. Всё чисто, кроме метастазов в позвоночник, опухоль больше никуда не выстрелила.

Особое внимание уделил поражённым позвонкам, для чего перевернул пациентку на живот. Восстановление губчатого вещества тел позвонков, в которых совсем недавно сидели метастазы, шло полным ходом. Наблюдалась небольшая воспалительная реакция и отёк, но я их быстро устранил.

– Ну вот, Клавдия Сергеевна, на этом мы, пожалуй, и закончим. – объявил я.

– Я даже поверить не могу, что всё так быстро разрешилось, – пробормотала она со слезами на глазах.

– Вот видишь? – спросила её Виолетта и улыбнулась. – Зато сколько мы тебя уговаривали. Боря говорил ведь тебе давно уже, что Александр Петрович творит чудеса.

– Вы сильно приукрашиваете, – рассмеялся я. – Никаких чудес, просто магия.

Оригинально прозвучало, не правда ли?

– Эх, – вздохнула Клавдия Сергеевна, спускаясь со стола. – Если бы все так могли, как вы.

– Смогут, – заверил я. – Может не все, но многие. С главным лекарем Санкт- Петербурга уже обсуждали проект организации центра онкологической помощи. Там будут работать специально обученные специалисты.

– Это замечательная идея, Александр Петрович, – улыбнулась Виолетта Сергеевна. – Бог вам в помощь во всех ваших начинаниях!

– Спасибо, его помощь мне тоже очень пригодится, – улыбнулся я.

– Мы с Борей хотели вас и ваших коллег пригласить в эту пятницу в баню, вы же не откажетесь?

– Я искренне сожалею, что не могу принять ваше предложение, но я в понедельник буду новую клинику открывать, так что мне сейчас, к сожалению, не до этого.

– Здорово! – улыбнулась, пытаясь скрыть разочарование, Виолетта Сергеевна. – Это у вас теперь будет собственная клиника?

– Не совсем собственная, – хмыкнул я. – Она будет принадлежать городской управе и финансироваться большей частью оттуда. Я буду там главным лекарем и на базе клиники мы будем обучать уже работающих лекарей и знахарей новому методу лечения.

– Отлично, ну какой же вы молодец! – воскликнула Клавдия Сергеевна. – Вы хоть адрес скажите, чтобы мы знали, куда надо обращаться и друзьям советовать.

– Набережная Фонтанки сорок, – не задумываясь сказал я. Обе сестрицы изменились в лице. Чёрт, я уже забыл про славу этого здания. – Насчёт призрака не переживайте, мы с ним поладили, он никого обижать не будет, только помогать.

– Ох, ну и выбрали вы себе местечко, – покачав головой сказала Клавдия Сергеевна.

– Приходите обязательно, – улыбнулся я. – Познакомитесь с Валерием Палычем и перестанете его бояться. Кстати, через полгода обязательно покажитесь, надо будет проверить, не появился ли где снова рост образования.

– А может? – удивилась она.

– Может, – кивнул я. – Но не обязан. Чтобы жить дальше спокойно, лучше проверить.

– Значит проверим, Александр Петрович, – улыбнулась она и пожала плечами. – Познакомимся заодно с вашим Валерием Палычем.

– Не пожалеете, – хмыкнул я.

Когда сёстры попрощались и ушли, мы начали в ускоренном темпе лечить широкий спектр простудных заболеваний. Не обошлось и без традиционных для зимы травм. Лечение повреждённых связок и переломов мне давалось всё легче. Я даже иногда умудрялся разговаривать с пациентами, занимаясь сращиванием сломанных костей.

Под занавес пришёл молодой мужчина, тридцати пяти лет, с выраженными болями в пояснично-крестцовом отделе. Серьёзные физические нагрузки в ближайшем прошлом он отрицал полностью.

– Не моё это дело, тяжести таскать, – хмыкнул он. – За меня это мои работники делают. У меня своя небольшая мануфактура по производству тканей для штор и портьер. Возможно вы даже слышали название “Фокин и Ко”?

– Мне кажется да, – ответил я, почесав затылок. – Давайте лучше вернёмся к вашей болезни. Скажите, когда всё это началось?

– Почти полгода назад, – вздохнул он. – Да вы наверно уже привыкли такое слышать. Сначала болело не сильно, потом всё сильнее. Утром трудно расходиться, потом чуть легче становится. А теперь дожил уже, что на работу приехать могу только на час позже, вовремя не успеваю, пока расхожусь.

– Угу, понятно, – кивнул я. Похоже, тут не просто остеохондроз. – Забирайтесь на стол и ложитесь на живот. Будем смотреть на вашего врага.

Забирался мужчина с большим трудом. Мы со Светой вдвоём помогали ему. Я приложил ладонь к пояснично-крестцовому отделу позвоночника, ожидая снова увидеть новообразование. А вот фигушки! Вместо этого я обнаружил выраженный воспалительный процесс в поясничных и крестцовых позвонках, крестцово-подвздошных сочленениях и тазобедренных суставах с отёком костного вещества.

Теперь всё понятно. Ну, здравствуй, болезнь Бехтерева. Не скажу, что я рад тебя видеть. Интересно, какое название этот недуг носит в этом мире? Может это открыл здесь кто-то другой? А может я первый? Надо будет полистать учебники. А пока приступлю к лечению запущенного воспалительного процесса и Бог мне в помощь.

Глава 6

К сожалению, я раньше не относился к болезни Бехтерева серьёзно. Ну, думаю, срослись позвонки и ладно, жить можно. О том, что это такой выраженный разрушительный процесс, я не знал. Воспаление в позвонках и сочленениях мне удалось лишь немного приглушить, чтобы пациент смог хотя бы нормально двигаться. Но, чтобы победить болезнь с одной процедуры, как мне в последнее время удаётся победить бронхит, гайморит и даже пневмонию, не получится. Может только когда я обрету силу на уровне Захарьина. С этим теперь даже силой не померяешься, остаётся только Гааз.

– На сегодня, к сожалению, всё, – сказал я пациенту, который уже натерпелся острых ощущений от моего вмешательства. В следующий раз буду звать Корсакова для обезболивания. Какой-нибудь блокадой тут точно не отделаешься.

– А что, господин лекарь, – спросил пациент, удивляясь насколько просто у него получилось слезть со стола, – разве не всё? Я вроде отлично себя чувствую, давно такого не было, что мне не больно вставать с кровати, а тут с неудобного стола вроде без проблем сам слез.

– Нет, полностью вашу болезнь мне побороть не удалось, – покачал я головой. – Потребуется ещё несколько сеансов и регулярное наблюдение. Будем с вами искать пути, ведущие к победе.

– Понятно, – произнёс пациент и немного погрустнел. – Ну хоть боль ушла и двигаться могу спокойно – это уже хорошо. Я так понимаю, мне нужно прийти повторно?

– Да, давайте через неделю, в следующую среду, – ответил я. – Вы только сначала позвоните, может я уже буду работать в другом месте

– Даже так? Вы отсюда увольняетесь? – удивился он. – Неужели тут не ценят такого специалиста?

– Дело вовсе не в этом, – рассмеялся я. – Я открываю новую клинику, где кроме лечения пациентов буду заниматься обучением лекарей и знахарей.

– Здорово, – улыбнулся пациент. – Большое дело делаете.

– И беру на себя большую ответственность, – кивнул я. – Знаю. Так что если меня здесь уже не будет, то записывайтесь на приём на Фонтанку сорок.

– Надеюсь, вы сейчас шутите? – спросил он и подозрительно посмотрел исподлобья.

– С призраком всё в порядке, – вздохнул я. Это же надо, насколько знаменит этот дом. Наш Валерий Палыч просто суперзвезда. – Не переживайте по этому поводу, приходите и сами лично убедитесь. Потом ешё всем знакомым расскажете.

– Ладно, – кивнул он и улыбнулся одними уголками губ. – Ваша уверенность успокаивает, обязательно приду.

Мужчина оделся, любезно попрощался и вышел. Ну вот рабочий день и закончился. Смутное ощущение, что чего-то не хватает. Или кого-то. Стоило об этом подумать, как дверь в кабинет немного приоткрылась и в щёлочку просунулся знакомый нос.

– Александр Петрович, вы будете на меня ругаться? – спросил знакомый голос пожилой, но полной жизненной энергии женщины.

– А поможет? – хмыкнул я. Раньше она не могла по моей просьбе к началу приёма, а теперь пришла под самый занавес.

– Тогда примете опоздавшую? – жалобно проблеяла она.

– А куда я теперь денусь, – улыбнулся я ей и пожал плечами. – Проходите. Мы вас уже потеряли, нет и нет.

– Я даже не хочу никак оправдываться, – сказала она, входя в кабинет. – Сама виновата. Обещала приходить пораньше, а получилось с точностью до наоборот.

– Располагайтесь, – указал я на манипуляционный стол не желая больше обсуждать эту тему. – Всё в жизни бывает. Но у некоторых это бывает на удивление регулярно.

– Ой, ну прям засмущали меня, – грустно улыбнулась она. – Я правда обещаю, что такого больше не повторится. На крайний случай я тогда лучше на следующий день приду с утра, чем как сегодня.

– Вы, чем обещать и строить далеко идущие планы, лучше расскажите, как ваши дела?

– А как мои дела? – спросила она сама у себя. – А хорошие мои дела! Левое колено я даже не вспоминаю, что существует. Правое побаливает иногда к вечеру, когда побольше похожу, и с утра бывает скованность, но я пока утренние водные процедуры закончу, уже всё нормально. Ну почти.

– Понятно, – кивнул я и положил ладонь на её правое колено.

От воспалительного процесса остались лишь лёгкие воспоминания кое где. С ними я разобрался быстро. Немного требовала доработки суставная поверхность бедренной и большеберцовой костей и суставной хрящ. Это заняло больше времени и отняло больше энергии, чем обычно, но вскоре я понял, что занимаюсь воплощением в жизнь слова “перфекционизм”. Всё здесь нормально, можно заканчивать.

– Похоже, что мы с вами теперь закончили, – сообщил я пациентке радостную новость. – Регулярных посещений теперь больше не требуется, так что у вас в ближайшее время не получится опоздать на приём.

– А я уже начала привыкать ходить к вам три раза в неделю, – улыбнулась женщина.

– Но насовсем мы с вами не прощаемся, – добавил я. – Плановый осмотр через полгода, но, если будет беспокоить, то приходите раньше, желательно не запускать, как у вас до этого получилось.

– Нет, я теперь учёная, запускать больше не буду, – сказала она, махнув рукой. – Вы, главное, берегите себя, Александр Петрович, и спасибо за вашу доброту и терпение.

– Ну теперь-то, надеюсь, всё? – задала риторический вопрос Света.

– Сейчас проверю, – не испытывая уже по этому поводу оптимизма ответил я и выглянул в коридор.

На дальнем от двери кабинета кресле сидела Настя Вишневская.

– Насть, ты чего? – спросил я. – Случилось что?

– Случилось, – сказала она и грустно улыбнулась.

– Заходи, – сказал я и шире открыл дверь.

– Нет, спасибо, – покачала она головой. – Я тебя здесь подожду.

– Ладно, – ответил я и пожал плечами. – Я сейчас оденусь и выйду.

– Там ещё кто-то есть? – спросила Света, состроив несчастное личико.

– Нет, там ко мне пришли, – ответил я, снимая халат, и потянулся за пальто. – Приём окончен, можешь всё разбирать и идти домой, на сегодня достаточно, и так хорошо поработали.

Я надел шляпу, взял портфель и трость, к которой всё никак не могу привыкнуть. Только заявления сестрёнки, что я с ней классно смотрюсь, помогают мне не поставить эту дорогую вещицу в платяной шкаф в своей комнате на вечное хранение.

– Классно смотришься! – улыбнулась Настя, увидев меня впервые с тростью.

– Ага, – кивнул я. – Как хромоножка с костыликом.

– Не поняла, ты её стесняешься, что ли? – спросила она и рассмеялась, чем ещё больше меня засмущала. – Да многие сейчас ходят с тростью, мода вернулась, ты оглянись вокруг!

Я демонстративно посмотрел в обе стороны коридора.

– Здесь никого нет! – заявил я с важным видом. – Тем более с тростью. И у тебя трости нет.

– Смешной – сказала Настя и снова засмеялась. – Ну где ты видел женщину с тростью? А ты перестань стесняться, трость у тебя очень солидная и красивая. Такой хвастаться надо, а не скрывать, что она у тебя есть.

– Ладно, Бог с ней с тростью, – сказал я и переключился к первому вопросу, который задал при встрече. – Рассказывай, что у тебя случилось?

– Случилось то, что я очень соскучилась, – сказала Настя, убедилась, что нас никто не видит, сделала стремительный шаг в мою сторону и поцеловала в щёку. Мне показалось, что она хотела чмокнуть меня в губы, но в последний момент сдержалась.

– А я думал, что с университетом что-то опять не срастается, – растерялся я и сказал первое попавшееся, что пришло в голову. Её поступок меня ошарашил и приятно удивил.

– Нет, с университетом всё в полном порядке, пойдём уже – сказала Настя, засмущавшись своего порыва, взяла меня под руку и потянула к выходу.

Я не стал сопротивляться, и мы так и пошли на выход. Было немного неудобно идти так через регистратуру, все на нас оглядывались, но я сделал вид, что ничего не замечаю. Почему? Да потому что мне было приятно идти с ней под руку. Родителей и других лекарей я на пути не встретил, но вероятность того, что скоро об этой новости все узнают, близка к ста процентам.

– Сегодня я оплатила учёбу и мне уже выдали тему дипломной работы, – сообщила Настя, когда мы уже вышли на улицу. – Единственное, думаю внести некоторые коррективы в название и в сам проект, это дозволено правилами, отклонение совсем небольшое, очень надеюсь, что его согласуют.

– И что же это будет за проект? – поинтересовался я. Не из вежливости, мне и правда стало интересно.

– Мне нужно было сделать проект большого дворца для официальных приёмов и проживания высокородных гостей с ротой прислуги, но я решила, что это будет медицинский институт, включающий в себя не только учебные помещения, но и комнаты со всеми удобствами для проживания, и лечебную часть.

– Ого, какой у тебя замах! – восхитился я, пытаясь представить, какое же это должно быть здание. – А ты точно осилишь рассчитать и начертить такую громадину?

– Я в этом абсолютно уверена, – улыбнулась она. – По многим предметам я уже скоро получу зачёты автоматом и у меня будет куча времени, чтобы осуществить то, что задумала.

– Ну, как говорится, Бог в помощь, – улыбнулся я. – Интересно будет посмотреть.

– Но мне будет нужна твоя помощь, – игриво улыбнулась девушка, хитро заглядывая мне в глаза.

– Моя помощь? – удивился я. – Чем же я могу тебе помочь? Я с черчением не очень хорошо дружу.

– А этого я с тебя и не требую, – снова рассмеялась она. Возможно представив себе, как я своими каракулями подписываю чертёж. – Хотя про коньки ты тоже самое говорил. Мне нужна будет твоя консультация по спискам помещений и их расположению в здании, чтобы это было максимально функционально.

– А, ну это можно попробовать, – кивнул я.

– У тебя сейчас какие планы были? – поинтересовалась Настя.

– Заехать на Фонтанку, посмотреть, на какой стадии ремонт.

– Возьмёшь меня с собой? – с надеждой в голосе спросила девушка.

– Конечно, – хмыкнул я. – Если ты не боишься.

– Кого, призрака что ли? – улыбнулась Настя. – Мне кажется это всё городские сплетни.

– Вовсе нет, – покачал я головой. – Это чистая правда.

– Ну зачем ты меня пугаешь? – она ткнула меня слегка кулачком в плечо, нахмурилась и надула губки.

– Вовсе я не собирался тебя пугать, – улыбнулся я. – Он не страшный, вот увидишь.

– Ну ладно, поехали, – сказала она так, словно это я её уговаривал. Или что, в итоге так и получилось? – Посмотрим на твоего призрака.

Пробки в Питере только начинались, поэтому ехали довольно долго, хоть и было недалеко. Что самое странное, сегодня получилось припарковаться прямо перед входом. Я заглушил двигатель и вышел из машины. Потом помог выйти Насте, и мы поднялись по ступенькам.

– Ух ты, – воскликнула девушка, увидев блестящую в свете загоревшихся фонарей золотую вывеску. – Госпиталь Склифосовского, даже так!?

– Ага, – улыбнулся я и открыл дверь, едва не столкнувшись при этом с выходящим наружу строителем, который выносил мешки со строительным мусором и ставил рядами в стороне от крыльца.

Похоже, небольшой газон тут затоптали знатно. Впрочем, о нём всё равно придётся как следует позаботиться, за ним последние сорок лет вряд ли кто ухаживал. Разве что Валера, но ему такое дело скорее всего не под силу.

Николая мы встретили в коридоре первого этажа. Он переходил из комнаты в комнату, контролируя процесс и раздавал указания.

– О, Александр Петрович! – улыбнулся он и пошёл навстречу. – А я как раз про вас вспоминал.

– И что хотели сообщить? – спросил я, пожимая его золотую руку.

– Что можно уже потихоньку завозить мебель и всё остальное, – сообщил он. – Мы тут уже почти всё сделали. Я привлёк дополнительных рабочих, чтобы поскорее закончить.

– Уже сегодня можно завозить? – спросил я, осматривая практически готовые к сдаче помещения, пока мы шли по коридору.

– Да можно и сегодня, – хмыкнул Шапошников. – А мы бы начали расставлять всё и приводить в жилой вид, где это можно сделать. Вы ещё свой кабинет не видели, хотите посмотреть?

– Ну естественно! – воскликнул я, предвкушая уже шедевр интерьерного искусства.

– Тогда поспешите за мной, – бросил Николай и, несмотря на свои немолодые годы, втопил так, что мы за ним еле успевали чуть ли не бегом.

На втором этаже уже тоже везде было чисто, аккуратно, красиво. Я заглянул по пути в лекционный зал, где уже хоть сейчас можно было начинать читать лекции студентам. Не хватало лишь нескольких штрихов в виде доски, плакатов на стены по бокам, которые я уже укомплектовал и сложил дома, и кое-каких мелочей. Было бы неплохо расставить цветы по подоконникам для большего уюта. Можно и большие пальмы в кадках по сторонам от доски поставить или фикусы. Но это можно сделать и позже.

Наконец мы подошли к солидной дубовой двери приёмной. Такой двери даже Обухов позавидует. Учитывая, что всё делалось в соответствии с утверждённой в городской управе сметой, там и правда решили из клиники сделать дворец. Даже интересно стало, кто стал инициатором таких серьёзных вложений? Денег здесь потрачено немало.

Паркет в приёмной был не хуже, чем во дворце Петра в Петергофе. И когда они успели сделать такое произведение искусства? Скорее всего мастера обладают какой-то специальной магией, ни за что не поверю, что такое в столь короткие сроки можно сделать даже золотыми руками.

– Вы не стойте, дальше проходите, – хмыкнул Николай, увидев, как мы глазеем на ремонт в приёмной.

– Идём, идём, – ответил я, разглядывая богатый интерьер и стараясь ничего не упустить из виду. Придраться хоть к какой-нибудь мелкой детали было невозможно. – Коль, да вы настоящие кудесники!

– Хм, это ещё не всё, – ухмыляясь произнёс он. – Прошу!

Он распахнул дверь в сам кабинет, я перешагнул через порог и просто потерял дар речи. Это был самый красивый и солидный кабинет из всех, что я видел. Ну точно теперь меня Обухов отсюда выгонит, а меня отправит управлять своей больницей и всей медициной в Питере заодно. Разве что только размеры здесь были немного скромнее, а в остальном намного лучше. Даже картины на стенах уже висели, а я всё думал, где их заказывать. Я молчу про фреску на потолке, где по голубому небу плыли пушистые облака и косяк белых журавлей.

– Какая же красота! – сказала Настя и открыв рот вместе со мной осматривала кабинет.

– Так что завозите мебель, и мы доведём это всё до ума, – сказал Шапошников, довольный произведённым эффектом. – Тогда будет ещё лучше.

– Если будет лучше, чем сейчас, я просто упаду в обморок, – сказал я, продолжая пялиться то на паркет, то на резные деревянные панели и переливающиеся голубым и лиловым шёлковые обои на стенах. – Насчёт мебели и прочего я позвоню прямо сейчас, не будем терять времени.

Я отошёл к окну, достал из портфеля блокнот и начал звонить поставщикам, назначая всем время привоза товара на завтрашнее утро. Мануфактура, производящая люстры и светильники, была готова привезти свои изделия уже сегодня, вот и отлично. Также ответили и в книжном, потом в типографии. Но, кто-то ведь завтра утром должен будет встречать мебель и медицинское оборудование? Я позвонил сразу ещё и Прасковье. Отправлю ей в помощь ещё и Виктора Сергеевича, как самого опытного. У себя приём после обеда снял, терпения ведь не хватит до четырёх сидеть на работе и гадать, как тут идут дела с подготовкой к сдаче, но и совсем не выходить на работу не могу, есть постоянные пациенты. Так это тогда Обухову можно сообщить, что торжественное открытие клиники можно с понедельника переместить на субботу или даже пятницу, а в понедельник уже начинать принимать первых больных и студентов.

Теперь я стоял перед дилеммой: сообщить Степану Митрофановичу о почти полной готовности, или нет? А вдруг я похвастаюсь, что всё готово, а окажется, что что-то не так? Тогда вообще позору не оберёшься. Наверно я вообще не буду торопить торжественную часть. Как говорится “не спеши, а то успеешь”.

Шапошников провёл нам полную экскурсию по всем помещениям почти готовой к запуску клиники, а Валерия Палыча мы по пути так и не встретили. Я поблагодарил Николая, взял Настю за руку и снова повёл в свой кабинет, где у меня был последний контакт с призраком. Не могу же я увести отсюда девушку, не познакомив с главной достопримечательностью не только самого учреждения, но и Санкт-Петербурга в целом, так как о нём знают все поголовно.

– Валерий Палыч! – громко обратился я в пустоту. – Познакомься, это Настя.

– Не кричи так, Саш, – услышал я шелестящий голос из дальнего угла. – Это теперь не пещера, в которой я прожил сорок лет, а вполне приличное место, типа библиотеки. Здесь надо разговаривать тихо, спокойно, а эти строители так не умеют, они постоянно бегают и кричат. Я за эти дни от них столькому научился, чего не узнал за двадцать лет работы сталеваром.

– Вы и правда существуете? – пролепетала побледневшая Настя. – А я думала, что это всё сказки для детей.

– Я детям такие сказки могу рассказать, деточка, что они неделю спать не смогут, – прошелестел Валера и зловеще захихикал.

– Валерий Палыч, – хмыкнул я. – Ты завязывай с этим, будешь смутьянов и скандалистов пугать, а Настя – моя девушка, будь с ней пожалуйста вежлив и деликатен.

– Ладно, договорились, прости, Саш, ты же не предупредил, – извиняющимся тоном произнёс призрак. В углу, откуда доносился его голос, проявилась полупрозрачная фигура, изображавшая грациозный поклон. – Добрый вечер, сударыня! Разрешите представиться, сталевар шестого разряда во втором поколении Романов Валерий Палыч.

Глава 7

После посещения почти готовой к запуску клиники, мы решили найти какое-нибудь тихое кафе и посидеть поболтать. Настя предложила с её слов очень подходящее армянское кафе неподалёку от адмиралтейства. Чтобы нагулять аппетит можно сначала прйтись по набережной Невы или по Дворцовому мосту туда и обратно, полюбоваться видами на Зимний дворец и адмиралтейство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.