# Вторая Корона: Мир за завесой

Vyacheslav Franz

Проверьте голову. У вас одна макушка — или две?

Алекс считал свою двойную корону обычной особенностью, пока не понял: это не причуда природы, а знак. Люди с двумя макушками быстрее видят закономерности, тоньше чувствуют мир и слишком часто пытаются изменить его.

Но стоит Алексу замахнуться на великое — построить систему, способную сделать человечество справедливее, — против него включается невидимый механизм. Карьера рушится. Любовь уходит. Союзники исчезают. А за привычной реальностью проступает Система, которая веками следит за такими, как он.

Теперь Алекс должен узнать правду о наследии деда, собрать тех, кого ломали поодиночке, и пройти за завесу — туда, где скрыт источник контроля.

«Вторая корона: Мир по ту сторону завесы» — мистический sci-fi триллер о гениальности, судьбе и цене попытки взломать реальность.

> «Тот, кто ищет путь к свету, должен сначала осознать глубину тьмы.»

## ПРОЛОГ

Дождливый вечер. Капли стекают по стеклу, за которым меркнут огни большого города. Кажется, что за пеленой дождя теряется сама реальность – мир, в котором мы живём, так неустанно стремящийся к счастью любой ценой.

Мы без устали говорим о том, как было бы прекрасно убрать все страдания и прожить жизнь без боли, пусть даже без горечи утрат. Но не похоже ли это на мираж в пустыне? Ведь без горького привкуса невзгод мы не узнаем настоящей радости, а без тьмы не оценим яркости света. Порой именно потери заставляют нас взглянуть на то, что мы имеем, с трепетной благодарностью. Значит ли это, что на самом деле нам необходимы преграды и борьба? Чтобы жить полноценно, нам, возможно, нужна не только награда, но и испытание, преодолев которое, мы ощутим вкус подлинного счастья.

Главный герой этой истории – человек, готовый ради всеобщего блага создать рай на земле. С детства он поражал окружающих невероятной быстротой мышления и способностью учиться буквально на лету. Его ум казался высокоскоростным механизмом, легко осваивающим самые разные области: от точных наук до музыки, от философии до экономики. И словно в подтверждение его неординарности, на голове, как и у деда, обнаружилось нечто странное – две макушки.

«Две макушки – добрый знак или проклятие?» – подшучивали одни. «Возможно, этот парень и правда особенный», – шептались другие, тщетно ища объяснение его уникальному дару. Сам он не придавал этому большого значения, считая «дополнительный вихор» лишь забавной приметой, а свои способности – чем-то само собой разумеющимся. Но жизнь шла своим чередом, постепенно подбрасывая намёки на то, что эта, на первый взгляд, пустяковая деталь может открыть двери за грань привычного мира.

Куда ведут эти двери? На порог безоблачного Эдема, где исчезают все проблемы? Или в глубины бездны, где царят неизвестные правила и законы, связывающие все аспекты реальности в единую таинственную сеть? Когда-нибудь каждый из нас задастся вопросом: «Хотел бы я обрести счастье, в котором нет ни капли печали или боли?» И если ответ вдруг окажется «нет», то что же мы на самом деле ищем?

Так начинается история о человеке с особым даром, который искренне хотел дать людям нечто, что они безуспешно ищут веками. Он пойдёт на риск и сделает всё возможное, чтобы мир стал идеальным… или хотя бы приблизился к идеалу. Но легко ли это, когда само стремление к тотальному добру наталкивается на загадочные преграды, и даже самый одарённый ум не всегда способен найти им разумное объяснение? Случай ли виной тому? Или чьи-то незримые механизмы расставляют границы дозволенного?

Эта история не даст прямых ответов, но оставит простор для размышлений о нашем месте во Вселенной и о том, не теряем ли мы чего-то важного в беспощадной погоне за абсолютным раем. А пока в вечерней темноте медленно гаснут огни, и лишь неустанный стук дождевых капель напоминает, что жизнь неотделима от движения, от бурлящей энергии, рождающей контрасты. И где-то внутри каждого из нас, возможно, прячется своя «вторая макушка», о существовании которой мы даже не подозреваем…


## ГЛАВА 1. РАССКАЗ ДЕДА

Жаркое лето в маленькой деревушке казалось созданным для ребячьих игр и приключений. С раннего утра Алекс, худенький парень с вихрами светлорусых волос, выскакивал за калитку навстречу целой банде соседских детей. Их дружная компания – Майкл, Сэм, Эмили и Мэри – шумно носилась по округе, и все ждали именно Алекса, чтобы начать новый безумный день.

Первая остановка – заброшенная детская площадка. На узкой полоске асфальта они устроили самодельные «салки по дорожкам»: бегать, не сходя с асфальта, и уворачиваться от «водящего». Алекс был прирождённым спринтером: он резко менял траекторию и ускользал прежде, чем водящий успевал моргнуть. Сэм не уставал ворчать: «Да его схватить невозможно!» А Мэри, подъезжая на велосипеде, восхищённо улыбалась, стараясь сама поймать Алекса.

Для Алекса это лето стало особенным. Ему исполнилось девять, и он заметил, что иногда словно заранее предугадывает действия друзей. Что-то в голове подсказывало ему, куда побежит Майкл или как Эмили взмахнёт рукой. Он старался не афишировать эту чуткость, чтобы не выделяться – но внутри чувствовал, что с ним происходит нечто необычное.

Когда солнце всходило в зенит, ребята искали тень. Алекс усаживался на трухлявую лавочку, прислушиваясь к стуку сердца. Родители уехали в другой город по делам и оставили его на всё лето у деда с бабушкой – внук ощущал свободу, незнакомую городским детям. В деревне можно было весь день носиться босиком и жить без строгих правил.

Затем начинались новые забавы: игра у колодца, где Майкл мечтал стать лучшим бейсболистом, Сэм хвастался карате, а Эмили грезила путешествиями. Алекс же уводил разговоры к звёздам. Он любил научные передачи и дедушкины журналы – мог рассуждать о красных гигантах и Альфе Центавре. Друзья подтрунивали: «Да наш космонавт ещё Америку не видел, а уже к звёздам рвётся!» Но, несмотря на лёгкие шутки, слушали с любопытством.

Особенно Мэри держалась рядом, когда Алекс заглядывал в небо. С хитроватой улыбкой она спрашивала:

– Ну и сколько лететь до твоих галактик?

Алекс называл астрономические цифры, но её улыбка лишь становилась шире. Иногда вмешивалась Эмили:

– Сэм, остуди нашего мечтателя! А то он совсем в космос улетел!

Однако Сэм махал рукой, зная, что Алекс вовсе не фантазёр, а очень смышлёный парень.

К полудню, когда зной становился ощутимым, ребята переключались на «Карточные масти». Воображали на земле четыре сектора – пики, черви, бубны и трефы, – бросали палку носком и старались убежать, пока «охранник» не догонит с той же палкой. Игра была нелепая, но азартная. Алекс часто побеждал, ведь предугадывал, куда полетит палка, но старался не выглядеть слишком умелым.

Когда Алекс в очередной раз «споткнулся», вызвав громкий смех, Мэри покачала головой:

– Неужели наш гений решил нас пожалеть?

А он шутливо отмахнулся:

– Да у меня спутники, сбились!

Все дружно расхохотались, но тут кто-то заметил, что давно не видели дедушку Алекса. Не успели договорить, как со стороны дома послышался хрипловатый оклик. Алекс почувствовал лёгкое волнение: дед редко звал его посреди игры просто так.

– Я сейчас! – крикнул он друзьям и помчался к дому.

Фрэнк стоял на крыльце, держа в руке старую фетровую шляпу. В его взгляде Алекс различил тёплое чувство и что-то ещё, более глубокое. Мальчик приблизился, тяжело дыша после бега.

– Идём, – коротко произнёс дед, кивнув в сторону дома.

Внутри пахло печёным хлебом и древесиной. В полумраке гостиной тускло мерцала керосиновая лампа. Алекс сел на скрипучий стул, наблюдая, как дед с задумчивым видом ставит шляпу на край стола.

– Помнишь, я говорил: «В нашем роду есть особенность, о которой нельзя забывать»? – спросил старик негромко.

Алекс кивнул, хотя сердце у него ёкнуло. Он знал, что у него, как и у деда, имелись две макушки. Но не понимал, зачем об этом говорить так серьёзно.

– Тебе нужно знать кое-что о себе, – продолжал дед. – Присмотрись к тому, на что ты способен. Это, Алекс, может оказаться важнее, чем кажется.

Сказав это, дед умолк и отвернулся, будто не решаясь раскрыть всё до конца. Алекс ощутил покалывание тревогу, будто почувствовав что это связано с его отцом. Он спросил деда, когда ты мне расскажешь об отце?

– Ох родной твой отец… – вдруг дед замолчал еще раз – давай потом молвил он.


–Хорошо как скажешь и Алекс вышел на крыльцо, где в лицо ударил прохладный ветерок, и подумал: «Зачем так таинственно?»

С закатом небо налилось оранжево-розовыми красками. Алекс хотел вернуться к ребятам, но уже чувствовал странную усталость. И тут из-за угла дома показалась Мэри с велосипедом.

– Эй, куда ты пропал? Мы тебя заждались! – воскликнула она.

Алекс улыбнулся и признался:

– Дед звал… разговор у нас был. Но, похоже, уже поздно бегать, да и голова кругом.

Мэри нахмурилась, но расспрашивать не стала. В деревне все знали, что дед Алекса – человек со своими секретами.

Ужин в тёплой кухне прошёл молча. Бабушка разливала суп, поглядывая на внука с ласковой тревогой, а дед изредка бросал на Алекса задумчивый взгляд, словно спрашивая, не накопились ли у того вопросы. Но мальчик не находил в себе смелости. После ужина он выскользнул во двор, где уже звенели сумерки, и задумчиво окунул руки в колодец.

Неожиданно за забором послышалось шорох. Оказалось, это Эмили ищет сбежавшую курицу.

– Эй, космонавт, решил потренироваться в поисках внеземной жизни? – хмыкнула она.

– Нет, я уже спать собирался, – криво улыбнулся Алекс.

Девочка пожала плечами и скрылась, оставив ощущение, что все вокруг живут обычной жизнью – кроме него самого. Вернувшись к дому, Алекс заметил, что дед с крыльца следит за ним взглядом, будто напоминая: «Не торопись с расспросами». Мальчик лишь улыбнулся и пошёл готовить постель в гостиной, осознавая, что в прошлом семьи скрывается нечто большое и хрупкое.

Ночью Алекс долго не мог уснуть. Тикали часы, бабушка негромко стучала посудой, дед шаркал по полу, а за стенкой слышалось его приглушённое покашливание. Мальчик постоянно ждал, что дед позовёт его снова, но дом постепенно затих, и пришёл сон.

Во сне Алекс стоял у какого-то высокого здания посреди бескрайнего поля все вокруг было белым, будто усыпано снегом. Вдалеке мелькала фигура человека – светловолосого, статного, и мальчик ощущал, что это отец. Он хотел позвать, но не мог молвить и слова, а ноги будто приросли к земле. Слов не было слышно, лишь приглушённый жест: «Иди за мной…»

Проснувшись под утро, Алекс ощутил стук сердца. Сны об отце приносили одновременно тоску и любопытство. Он знал лишь, что отец «ушёл», но взрослые не вдавались в подробности. На рассвете Алекс вышел на крыльцо и сел на деревянную ступеньку, обхватив колени. Всё-таки однажды я спрошу деда напрямик.

Бабушка, выйдя за водой, лишь погладила внука по голове, промолчав. Так в доме и повелось: о главном говорилось намёками, будто боялись растревожить старую рану.

Наступил день: бабушка замешивала тесто для лепёшек, дед возился с инструментами, а Алекс решил поискать друзей. Сэм и Майкл затеяли «полосу препятствий»: расставляли доски и ящики, кто быстрее пройдёт, тот чемпион. Завидев Алекса, они оживились:

– Вот и наш победитель! Давай, Алекс, покажи класс!

Мальчик рассмеялся и вместе с ними принялся таскать доски. Скоро подтянулась Эмили, которой любили поручать самые рискованные испытания, а чуть позже и Мэри, снова улыбавшаяся Алексу. Он поймал её взгляд, и в душе что-то потеплело. Хотелось забыть про дедовы загадки и просто резвиться, но мысли о семье не отпускали.

Когда Алекс вспомнил, что обещал деду помочь починить калитку, он вернулся домой. Дед уже примерял новую петлю. Увидев внука, негромко попросил:

– Поможешь, Алекс? Подержи вон ту банку с гвоздями.

Пока дед орудовал молотком, между ними висела недоговорённость. Алекс хотел снова спросить про отца, но побоялся. Старик тоже не спешил. Когда работа была закончена, дед встал, вытер лоб и сказал:

– Все мы носим в себе тайны. Если относиться к ним с умом, это не страшно. Со временем всё встанет на места.

Слова прозвучали обнадёживающе, и Алекс улыбнулся. Увидев, как внук смотрит на его шляпу, дед чуть приподнял поля и добродушно хмыкнул, а потом молча пошёл мыть руки – Идите обедать, прозвучал звонкий голос Люси бабушки Алекса.

После обеда Алекс отправился к реке – ребята собрались искупаться. Вода была прохладной и ласковой, а на берегу пели невидимые птицы. Майкл, Сэм и Эмили плескались, бросаясь брызгами, а Мэри осторожно входила в воду и улыбалась Алексу. Он нырнул, наслаждаясь невесомостью и коротким забвением. Но где-то внутри тлела мысль о дедовых словах.

Когда они собирались уходить, Мэри тихо спросила:

– Ты сегодня какой-то задумчивый. Всё в порядке?

Алекс кивнул улыбаясь: «Да, всё нормально», – хотя понимал, что «нормально» – не самое точное слово. Но в детской компании было легко замаскировать тревоги играми и смехом.


День клонился к закату. Лучи солнца скользили к горизонту, раскрашивая небо над деревенским домом в медные оттенки. Алекс носился босиком по двору, весь покрытый пылью и пушинками одуванчиков. Но дед снова позвал его.

Старик стоял у покосившихся перил и вертел в руках шляпу. Лицо его было жёстким, словно высеченным из дерева, но глаза светились добротой. Алекс подбежал, затаив дыхание: что на этот раз?

– Две макушки…будь осторожен с “системой”, если кто то из “нас” людей с двумя макушками затевает что то глобальное, можно встретить сильное сопротивление— дед коснулся волос внука. – Когда подростешь, ты сам поймёшь, в чём твоя особенность. Но будь осторожен: не всё так просто, родной.

В голосе его не было громких угроз, но Алекс ощутил холодок внутри. Захотелось спросить, чего именно остерегаться, но дед коротко вздохнул:

– Сам поймёшь, когда придёт время.

Сказав это, он мягко тронул Алекса за затылок, словно успокаивая. Мальчик ощутил смешанные чувства – доверие и в то же время смутное беспокойство. Больше дед ничего не сказал, лишь негромко буркнул:

– Пойдём, бабушка уже зовёт ужинать.

В доме пахло супом с укропом и свежими пирожками. За столом Алекс бросал на деда вопросительные взгляды, но старик ел молча. Бабушка оглядывала их обоих с едва заметной тревогой, будто понимала, что в воздухе витает тема, которую никто не решается озвучить,но она обычна была очень молчаливой, занималась своими делами, но от нее веяло необычайным теплом и заботой.

Закончив ужин, Алекс вышел на крыльцо и долго смотрел на вечернее небо. Голова была полна вопросов: почему дед так говорит о второй макушке? Причём тут отец? Внутри зарождалось предчувствие, что однажды эта «особенность» либо поможет ему, либо станет тяжким бременем. Но вопросов было больше, чем ответов.

Когда стемнело, Алекс улёгся на диван в гостиной. Света в гостинной не было: лампочка давно перегорела, а новую купить, по словам деда, непросто – в город он ездить не любил. В других комнатах горели лишь керосиновые лампы да свечи, чьи пляшущие тени словно усиливали ощущения таинственности.

Алекс прислушивался к скрипу половиц под шагами деда в соседней комнате, к негромким звукам, доносившимся от бабушки, которая укладывалась спать. За окнами деревенская ночь жила своей жизнью: то ли лисы где-то кричали, то ли ещё кто – мальчик иногда воображал, что это говорят лесные духи. В голове крутились фразы деда: Про две макушки.

Он зажмурился, стараясь уснуть, но перед внутренним взором возникла сцена, где дед трогает его волосы. Это и пугало, и притягивало. Алекс представлял, что в прошлом люди с двумя макушками могли видеть невидимое или предсказывать будущее. Но, наверно, это были всего лишь фантазии.

Минут через тридцать мальчик задремал. Ему приснилось, будто он сидит под огромным деревом, а дед стоит рядом и говорит: «У тебя есть вторая макушка, потому что…» – но тут налетел порыв ветра, заглушивший его слова. Вокруг раздался свист, превратившийся в сплошной гул, и Алекс проснулся в холодном поту. Посмотрел вокруг: тёмная комната, где с кухни доносится слабое мерцание лампы, и тихий запах гари. Всё казалось обычным, но сон оставил неприятный осадок. Он снова лёг и подумал: «Похоже, действительно есть во мне что-то необычное», – прежде чем опять провалился в дремоту.

Утром солнечный свет ворвался в гостиную через занавески, и Алекс потянулся, чувствуя, что отдохнул. Где-то во дворе дед орудовал инструментами, видимо, чинил сарай. Мальчик умылся колодезной водой и вдохнул аромат раннего дня: чуть влажная трава, тепло древесины, свежесть ветра.

– Доброе утро, – поздоровался мальчик.

Старик кивнул, не оборачиваясь. В поле мелькнула тень – то ли белка, то ли заяц. Они помолчали рядом: в этом молчании звучало невысказанное, но важное. Наконец дед негромко сказал:

– Сегодня они приедут.

Алекс понял: речь о родителях, которые должны забрать его в город. Сердце сжалось от досады – так и придётся уехать, не выяснив всего. Но дед, словно чувствуя его волнение, добавил:

– Приезжай ещё. Здесь твой дом. И не болтай пока о том, что я тебе сказал – не все поймут.

Алекс кивнул: «Конечно».

К полудню старая машина родителей показалась на пыльной дороге. Бабушка вытерла руки о фартук, дед поправил шляпу. Алекс стоял с рюкзаком, а внутри у него всё смешалось: радость от встречи и грусть из-за внезапного отъезда.

Мама бросилась обнимать сына, засыпая расспросами. Отчим вытаскивал гостинцы для стариков. Алекс старался улыбаться, но чувствовал, что уже не тот мальчишка, что приехал сюда в начале лета.

– Скорее садись, – поторопили его родители. – Хотим засветло доехать.

Алекс обернулся на деда, стоявшего у калитки. В глазах Фрэнка читались тревога и тёплая гордость. Мальчик подбежал и прижался к деду, ощутив запах табака и сена.

Старик хрипло проговорил:

– Держись в городе. И помни наши разговоры. Двери здесь всегда открыты.

Алекс кивнул, едва сдерживая комок в горле. Бабушка погладила его по волосам, шепотом сказала – возвращайся к нам скорей. Машина тронулась, колёса заскрежетали по гравию. Алекс успел оглянуться: дед стоял неподвижно, провожая их долгим взглядом, где читалось немое «Твой путь начинается…»

Пока машина набирала скорость, деревенский дом уменьшался до крошечной точки среди полей. Алекс прижался лбом к стеклу и смотрел на колышущиеся травы. Теперь он знал нечто, о чём многие даже не догадываются. Мысль о «двух макушках» крепко засела в его душе, словно зёрнышко, которому ещё предстоит прорасти. Когда дорога свернула, и дом окончательно скрылся, мальчик ощутил тихую уверенность: он обязательно вернётся, чтобы узнать всё, что не успел спросить у деда. И мир для него уже не будет прежним.


## ГЛАВА 2. ГОРОД И ПЕРВЫЕ АМБИЦИИ

Город встретил Алекса гулом и пёстрым калейдоскопом. Увешенные рекламными баннерами высотки, сверкающие стёклами, казались ему башнями из фантастического будущего. Лёгкая дымка выхлопных газов и нескончаемые вереницы машин вызывали головокружение. Шагнув на перрон вокзала, он прижал к себе рюкзак и ощутил странную смесь восторга и тревоги, словно весь мир вдруг предстал во всём своём безумном многообразии.

Сколько лет прошло с той поры, когда он, девятилетний мальчишка, бродил по деревенскому двору и размышлял о загадочных о двух макушках, о которой туманно говорил дед? Теперь Алекс был старше и уже поступил в один из ведущих городских Университетов. Он ещё помнил дедовы слова: «Присмотрись к тому, на что ты способен», но школьные годы прошли спокойно: учёба, совершенствование – никаких странных событий. Алекс даже начал думать, что дед мог переоценить его способности.

В университете (поначалу) всё складывалось прекрасно. Лекции давались ему легко, он «схватывал на лету» от матанализа до программирования. Однокурсники смотрели на него с лёгкой завистью:


– Как тебе удаётся без особых усилий сдавать всё на отлично?


Алекс лишь пожимал плечами. Иногда он сам удивлялся тому, как быстро и чётко в голове выстраивается любая сложная тема. Но со временем стал замечать ещё одно: если он ставил себе цель, почти всегда всё шло предсказуемо гладко – будто закрытые для других двери сами распахивались перед ним. Хотел найти подработку? Легко находил вакансию с хорошей оплатой. Задумывал пропихнуть идею в студсовете? Люди дружно её поддерживали. Порой он чувствовал себя любимчиком судьбы и невольно вспоминал дедову фразу: «Две макушки». Но пока Алекс был лишь студентом, далёким от глобальных дел.

В первый год он поселился в крохотной комнатке на окраине мегаполиса. Из окна виднелись крыши промышленных цехов, а далеко на горизонте высились небоскрёбы. Каждый будний день он втискивался в переполненный автобус, пробирался к Университету и вместо раздражения испытывал азарт:


– Это же большая жизнь! Сколько в ней дорог!

Так началась его городская история, намечая путь к будущему, о котором он пока только смутно догадывался.

Шли годы. Университет, где учился Алекс, славился сильной базой по информационным технологиям, экономике и даже международным отношениям. Он не терял ни одной возможности: брал факультативы, участвовал в научных кружках, пробовал себя на хакатонах. Всюду ощущал лёгкость, словно внутри работал скрытый мотор, не дававший устать. Преподаватели подмечали:


– Алекс, у тебя уникальные способности к системному мышлению. Продолжай в том же духе – тебя ждёт блестящее будущее!

Сам он время от времени задумывался: «А может это мои две макушки?» Смотрел на отражение в зеркале: волосы, как у всех, хоть и есть тот самый двойной вихор, который со стороны и не заметишь. «Возможно, вся эта история с “особенностями” – мистическое преувеличение?» Но в глубине души у него жило чувство: «Если захочу, могу достичь многого». Вот только в чём заключалось его истинное желание?

Всё изменилось, когда Алекс увлёкся социальными проектами и благотворительными движениями для бедных регионов. На одной из ярмарок он слушал о проблемах африканских стран, нехватке лекарств, неэффективной логистике и коррупции. Его словно ударило током:


– Что, если создать систему, которая станет более справедливой?

Он стал читать статьи про ООН, про перераспределение ресурсов, про кооперацию между государствами. Ночами сидел над схемами, пытаясь представить единую сеть снабжения, которая устраняла бы экономические перекосы. «Возможно, это наивно, – думал Алекс, – но кто, если не я, попробует?»

На студенческом форуме он впервые озвучил «идею-фикс»:


– Почему бы не создать глобальную платформу, где страны добровольно делятся излишками с нуждающимися? Если внедрить цифровой формат, блокчейн, прописать чёткие правила…

Кто-то хмыкнул, кто-то одобрил, но в душе Алекса будто родился внутренний огонёк: «Я хочу изменить мир». И это стремление зазвучало для него как горячий импульс в ночном городе, полном рекламы и светофоров.

К окончанию Университета Алекс стал востребованным: несколько IT-компаний звали его аналитиком или разработчиком. Но больше всего манила фирма «Xinnovatoin», где занимались логистикой, энергоэффективностью и глобальными экопроектами. Алекс устроился туда стажёром, надеясь столкнуться с реальными возможностями «подтолкнуть общество к лучшему».

Стажировка началась с банальных задач: горы документов, стол в общем open-space, боссы, смотрящие свысока на новичков. Но Алекс быстро вошёл в ритм. Как и раньше, он выполнял задания быстрее, чем от него ждали, принося готовые решения. Сотрудники, уставшие от бюрократии, диву давались, что у него нет жалоб на рутину, а сам Алекс был счастлив: ведь фирма хоть формально, но заявляла о «спасении мира» и глобальных ресурсах.

Именно здесь он встретил Кейт – стройную, энергичную девушку из отдела социальных проектов. Она работала по другую сторону офиса, где висели плакаты про чистые реки и зелёные технологии. Их свёл случай или, как подсказывала интуиция Алекса, «рука судьбы». Впервые столкнувшись у кофейного автомата, он ощутил, как их души вдруг нашли общую волну.

– Ты новенький, да? – спросила Кейт с лёгкой улыбкой. – Видела твою презентацию на совещании. Интересно рассказываешь про логистику в развивающихся странах.


– Стараюсь разобраться, как всё устроено и… возможно, изменить, – ответил Алекс. – А ты?


– Я руковожу мелкими инициативами по переработке мусора и ставлю KPI для благотворительных акций. Если честно, выматывает: слишком много остаётся на бумаге, мало реальных дел.

В её голосе звучали усталость и энтузиазм одновременно. Алекс предложил встретиться за чашкой кофе, и так завязался их первый неформальный контакт. Позже, в маленьком кафе под неоновыми вывесками, они говорили о том, что оба хотят глобальных перемен, но Кейт была осторожнее.

– Мир сложен, – объясняла она, – люди не готовы к резким скачкам. Мы можем лишь понемногу подталкивать их.


– Если хватит воли, многое можно изменить за десяток лет! – горячился Алекс.

Тонкое противоречие во взглядах сближало их: оба стремились к добру, оба видели в фирме «XInnovation» лишь трамплин к чему-то большему.

Через полгода Алекс уже не числился стажёром, а стал «младшим аналитиком». Кейт повысили до куратора соцпроекта, что означало тонны отчётов и длинные совещания, но она не теряла оптимизма. Они с Алексом стали чаще встречаться вне офиса, гуляли в парке на окраине города, обсуждая идею «улучшить мир». Алекс мечтал о глобальной платформе, Кейт сомневалась:


– Люди жадны, им выгодна старая модель. Но не переставай мечтать… вдруг у тебя выйдет.

Иногда Алекс чувствовал, что их связывает не только общее дело, но и взаимная симпатия. Он предложил Кейт:


– Может, как-нибудь поужинаем вместе?


– Я уже ждала, когда ты это скажешь, – улыбнулась она лукаво.

Так завязался роман, в котором помимо нежности они упивались планами о том, как «упростить мир и сделать его человечнее».

Меж тем в компании всё шло своим чередом. Алекс решал задачи быстро, начальство давало ему мелкие проекты, а он вёл их к высоким показателям. Коллеги говорили:


– Странная у тебя удачливость…


Или:


– Просто он талантливый и трудолюбивый.

Сам Алекс уже готовился к более крупным действиям. Он пытался выходить на руководство с идеями глобальных реформ, но всякий раз слышал вежливое:


– Давай потом, парень, сейчас есть поважнее вопросы.

Алекс недоумевал, действительно ли начальство не видит пользы или просто не хочет влезать в опасные высоты. Он советовался с Кейт:


– Почему они не поддержат серьёзно? Разве не хотят успеха?


– Может, понимают, что это слишком рискованно для них, – пожимала плечами Кейт.

На одном крупном семинаре Алекс озвучил «набросок» проекта: единое цифровое ядро, которое интегрирует данные по ресурсам, экологии и социальным инициативам. Маленькая модель будущей «глобальной платформы». Коллеги слушали с любопытством, но по окончании встречи раздалось лишь вежливое:


– Возможно, позже обсудим.

В коридоре кто-то из отдела маркетинга хлопнул Алекса по плечу:


– Эй, у тебя космические идеи. Но, может, не стоит лезть так высоко?


– Разве плохо стремиться вверх? – улыбнулся Алекс.


– Береги себя. Здесь не всем нравится, когда начинают систему расшатывать… – с усмешкой добавил собеседник.

Слово «система» кольнуло сердце. Алекс вспомнил деда, который говорил о чём-то похожем, когда ему было всего девять лет. Тогда казалось, что это относится к чему-то далёкому… а теперь Алекс ощущал неприятное предчувствие, будто и в офисной среде есть свои «невидимые законы».

– Наверное, корпоративная политика, – сказала Кейт вечером, когда он пересказал разговор. – У компании свои акционеры, им невыгодно рушить нынешнюю модель.


Алекс стиснул зубы:


– Почему никто не хочет изменить мир к лучшему? Неужели все так дорожат старым?


Кейт посмотрела на него, как на наивного ребёнка:


– Я понимаю твой пыл, но бизнес устроен именно так.

Это был первый явный звоночек, подсказывавший, что масштабная перестройка нежелательна для тех, кто прочно обосновался наверху. Алекс вдруг почувствовал, как внутри него растёт упрямство: «Неужели придётся отступить? Нет, я не отступлю».

Внешне же всё выглядело благополучно. Алекс продолжал успешно вести порученные проекты, получал премии, а с Кейт у него развивался тёплый роман: совместные рабочие вечера иногда превращались в дружеские посиделки, а иной раз – в нечто более интимное. Порой они оставались в её квартире, где на стенах висели фото разных городов, пили чай, смотрели презентации благотворительных фондов и горячо обсуждали, что можно улучшить.

Но чем глубже Алекс вникал в социально-экономические вопросы, тем отчётливее понимал: локальные инициативы не решат глобальные проблемы. «Нужен настоящий прорыв», – повторял он Кейт, словно одержимый. С каждым днём нарастала уверенность, что именно ему суждено предложить революцию в распределении ресурсов.

Первый тревожный сигнал прозвучал, когда он попытался собрать неформальную группу в компании:


– Друзья, давайте продумаем универсальный цифровой каркас, который сможем предложить правительствам!

Сначала коллеги загорелись, но вскоре всё пошло наперекосяк: одного сотрудника неожиданно вызвали в руководящий отдел, другому намекнули, чтобы он «занялся своими обязанностями». Алекс не понимал:


– Мы же ничего противозаконного не делаем? Почему все вдруг боятся?

Кейт уговаривала:


– Не торопись, Алекс. У нас ещё мало влияния, чтобы предлагать такие вещи.


Но внутри него словно звучал какой-то внутренний «зов», напоминавший про вторую макушку – про то, что ему необычайно везло, пока он не замахнулся на слишком большие перемены. И всё же он пока не видел неодолимых стен: наоборот, его проекты шли в гору, начальство довольно, коллеги признают талант. Алекс шутил:


– Скоро я стану лицом компании и продавлю любые идеи!


Кейт только грустно улыбалась:


– Не переоценивай свою непобедимость…

Так незаметно Алекс подбирался к тому порогу, где решимость изменить мир начинала сталкиваться с непонятными барьерами. И, словно в ответ на дедово предупреждение, судьба потихоньку разводила перед ним дорожки, маня дальше и дальше вглубь непознанного.

Через год после начала работы Алекс добился первого крупного успеха: он представил компании анализ, как можно перераспределить часть доходов в благотворительные программы, сохранив при этом выгоду и получив статус социально ответственного бизнеса. Руководство неожиданно приняло предложения (по крайней мере, формально), и по офису разлетелась весть: «Молодец, Алекс, быстро растёт!» Сам он ликовал:


– Смотрите, уже есть прогресс!

Возможно, он слишком быстро забывал о том, что это лишь малая толика его грандиозных идей.

Но настоящим водоразделом стало знакомство с некоторыми инвесторами, которые были готовы поддержать стартап Алекса, если он решит «выйти за пределы» компании. Во время одной конференции к нему подошёл седовласый мужчина в дорогом костюме и негромко сказал:


– Вижу, у вас глобальные мысли. Если когда-нибудь захотите открыть своё дело, у меня найдутся средства. Я всегда рад энтузиастам, которые верят в перемены.

Алекс почувствовал прилив адреналина: «Вот она, первая дверь к мировым масштабам!» Когда Кейт узнала об этом, она нахмурилась:


– Ты серьёзно подумываешь уйти в самостоятельное плавание? Мы ведь только начали здесь…


– Пока не знаю, – улыбнулся Алекс. – Но если компания не даст реализовать мои планы, возможно, придётся создать что-то своё.

С одной стороны, глаза у него горели при мысли выйти на международную арену. С другой – в ушах всё явственнее звучали слова предостережения: «Не всё так просто, когда захочешь изменить мир в корне». Он вспоминал дедовы рассказы о некой “системе”, блокирующей чересчур амбициозные проекты, тогда в детстве они ему казались обычными сказками. Но реальность, полная людей, корпораций и государств, казалась Алексу куда более приземлённой, чем какая-то мистическая «сила».

Однако примерно в то же время в офисе стали всплывать странные мелочи: начальство словно смотрело на него с лёгкой настороженностью, а некоторые коллеги, прежде дружелюбные, теперь держались на расстоянии. Однажды один из менеджеров прямо сказал:


– Алекс, давай без этих твоих глобальных загонов. Работы и так хватает, а твои планы создают проблемы.


Алекс только вздохнул:


– Проблемы? Да нет же, напротив, это шанс!

Но, возможно, вскоре всё должно было измениться.

Ключевым моментом стала корпоративная конференция, где Алекс готовил расширенную презентацию о «Централизованной платформе распределения ресурсов». Она была смелее прежних проектов и фактически предлагала революционизировать бизнес-модель компании: предоставлять услуги прозрачной логистики и распределения не только для собственных проектов, но и для сторонних партнёров, создавая «зачатки всемирной системы», о которой мечтал Алекс.

Кейт помогала ему готовить визуальную часть и доводила расчёты до презентабельного уровня. Накануне она взяла Алекса за руку и серьёзно произнесла:


– Если это сработает – ты можешь стать героем. Но если нет… боюсь, наживёшь врагов. Начальство не любит больших рисков.


Алекс улыбнулся:


– Мне кажется, они увидят выгоду. Пора перестать бояться!

В день конференции Алекс выступал перед десятками сотрудников и несколькими топ-менеджерами. Он говорил о цифрах, о силе социальных направлений, о том, как рынок оценит инновационность. Глаза у него горели, внутри поднимался такой поток вдохновения, что слова лились мощно и убедительно. Зал слушал, кто-то выглядел воодушевлённым, кто-то – словно загипнотизированным.

Закончив, Алекс перевёл дыхание. Повисла пауза, которую нарушил один из высших руководителей:


– Спасибо за энтузиазм. Идеи интересные, но, боюсь, они слишком оторваны от реальности. Нужно время, чтобы всё это осмыслить.

Другой добавил:


– К тому же нас могут обвинить во вмешательстве в государственные процессы. А это уже политика, парень.

Алекс старался выглядеть уверенным, но чувствовал, что снова упирается в какую-то невидимую стену. Никто не решался прямо отвергнуть его проект, но и не спешили его поддержать.


– Мы свяжемся с тобой, когда закончим внутренний анализ, – подытожил кто-то.


Раздались жидкие аплодисменты. Кейт бросила на Алекса сочувствующий взгляд:


– Не сдавайся…

Однако после конференции никто не подошёл его поздравить. Алекс улавливал в коридоре осторожные взгляды и ощущал тревожный холодок: неужели все восприняли это так прохладно?

Поздним вечером Алекс вернулся домой с картинками конференции в голове. Он опустился на обшарпанный диван в своей съёмной квартире, включил тусклую лампу и почувствовал неприятную пустоту. Где был его триумф? Почему люди, которых он считал союзниками, не проявили ни восторга, ни интереса? И почему многие теперь смотрели на него, как на несносного подростка?

Зазвонил телефон. Кейт говорила взволнованно:


– Как ты? Я переживаю.


– Даже не знаю, – откликнулся Алекс. – Всё прошло, но им как будто всё равно. Начинаю подозревать, что дед был прав: существует какая-то “сила”, гасящая любые крупные перемены. Или это просто люди…

Кейт помолчала и тихо предложила:


– Может, им нужно время. Но понимаю, что тебя это злит. Слушай, давай устроим отпуск?


– Нет, – отрезал Алекс. – Мне не до отдыха. Нужно дожать идею, а то всё канет в тартарары.

Он начал обзванивать коллег, пытаться организовать личные встречи, чтобы глубже разъяснить проект. Пара человек согласилась, но говорили:


– Понимаешь, все боятся, что нас обвинят во вмешательстве во внешние дела или что мы станем конкурентами для каких-то структур. Лучше пока не лезть.

С каждым таким ответом Алекс ощущал тонкое дежавю: раньше ему везло во всём, но сейчас, стоило замахнуться на что-то действительно большое, словно включался механизм «тишины» и скрытого отторжения. Он вспомнил очередные дедовы слова: «До поры тебе везёт, но если ты захочешь “переделать мир”, будь осторожней».

Впервые он осознал, как его загадочная удача разбивается о равнодушие и невидимое сопротивление. И дело было не в конкретном начальстве, а в самой структуре общества, которая, казалось, защищалась от слишком резких трансформаций. Лёжа в кровати, он смотрел в потолок и думал: «Дед, выходит, ты был прав. Но я не остановлюсь. Даже если есть такая “сила”, я её сломаю. Не позволю, чтобы страх остановил меня».

Так закончился один из самых тяжёлых вечеров Алекса, предвещая первый реальный конфликт с «системой».

Наутро Алекс проснулся с твёрдым намерением продолжать борьбу. Если компания не захочет развивать его идею, он найдёт другой путь. Но, придя в офис, он заметил напряжённость в воздухе. Люди словно избегали встречаться с ним взглядом. Руководитель отдела скупо бросил:


– Алекс, давай лучше сосредоточимся на текущих проектах, договоры там… А твои глобальные штуки пока отложим.

У Алекса внутри закипело. «Почему всё ставят на паузу, вместо того чтобы идти к реальному прорыву?» Но, стиснув зубы, он промолчал. Кейт, улучив момент, шёпотом успокаивала:


– Не рвись сейчас. Найдём другой момент, будь гибким.

Однако Алекс не хотел ждать. Ему казалось, что вечное «подождём» обрекает любой прогресс на застой. В обед к нему подошёл один знакомый и сказал:


– Слышал, наверху готовят кадровые перестановки. Мол, тебя поставят на проект, но чисто внутренний, чтобы ты не лез во внешние контакты…


– Значит, хотят убрать меня в уголок? – мрачно спросил Алекс.


– Похоже на то.

Это было предвестием серьёзной конфронтации. Либо он принимает правила игры и остаётся в безопасном формате, либо идёт ва-банк.

Вечером он пригласил Кейт в их излюбленное кафе. Она пришла синими под глазами – видно, сама бегала весь день по своим социальным делам, но сразу почувствовала, что в душе Алекса бушует шторм. Алекс решил – я не сдамся, я буду стараться.

– У тебя всё в порядке? Как совет директоров? – тихо спросила Кейт.


– Хочешь знать правду? – вздохнул Алекс. – Похоже, они меня “паркуют”. Не хотят давать ход моему глобальному проекту. Предпочитают, чтобы я работал, как все.

Он рассказал, что ему предлагают роль без внешних полномочий, а Кейт ухмыльнулась:


– Но ведь это тоже рост. Тебя не увольняют, не понижают. Напротив, дают новую должность.


– Да, должность без свободы. Я не хочу вариться в рутине. Мне нужно идти к масштабным переменам, иначе всё теряет смысл!

Они долго спорили. Кейт пыталась внушить:


– Иногда стоит пройти через компромисс. Возможно, ещё не время идти к таким высотам.


Алекс чувствовал болезненную обиду: «Неужели даже она считает мои идеи утопией?» Но понял, что Кейт просто беспокоится о нём. И всё же он упрямо произнёс, глядя в ночные огни за окном:


– Я приму решение. Или внутри компании, или вне её, но всё равно дойду до конца.

На следующий после совещания день, оставившего Алекса в состоянии внутреннего взрыва, он проснулся в своей тесной квартире с давящей тяжестью на душе. За окном выл холодный мегаполисный ветер; утренний свет пробивался сквозь пыльные стёкла. Прежние амбиции кипели внутри, не давая покоя. Наконец, он решился:


– Позвоню тому седовласому мужчине, который предложил мне «поддержку».

Когда-то на конференции этот человек – мистер Грей (Алекс знал лишь фамилию, названную мельком) – упомянул, что готов предоставить инвестиции, если Алекс вздумает начать собственное дело. Теперь казалось, что именно это может стать рычагом, способным перевернуть всю систему.

Алекс отыскал в телефоне номер мистера Грея и, немного поколебавшись, набрал. Гудок… другой… Раздался спокойный, почти равнодушный голос:


– Да? Слушаю.


– Здравствуйте, это Алекс, мы виделись на экологической конференции, вы упоминали глобальные…


– А, да-да, припоминаю. Как у вас дела, молодой человек?

Алекс ощутил прилив решимости и кратко пересказал, что в компании ему не дают развернуться, что он жаждет масштабных перемен, и есть ли возможность «провернуть всё самому». Мистер Грей слушал спокойно, порой кряхтя, словно старик, выслушивающий школьника с восторженной речью. Наконец сказал:


– Встречаться лично пока не к чему, я сейчас за границей. Пришлите мне на почту бизнес-план. Если идея стоящая – я дам знать.

Слова звучали обнадёживающе, хоть в них и скользила холодная официальность. Алекс ухватился за это «дам знать», как утопающий за брошенный круг:


– Вот оно! Шанс выйти на новую орбиту!

В ближайшие дни, забыв о работе, Алекс лихорадочно дорабатывал свой проект «Централизованной платформы распределения ресурсов», пересматривал презентацию, упрощал схемы, чтобы они стали «продающимися» для мистера Грея. Коллеги замечали, что он пропадает и не отвечает на письма. Даже Кейт, в последние недели уставшая от бюрократии и отчётов, начала спрашивать:


– Алекс, у тебя всё нормально? Ты выглядишь нервным. Что происходит?

Он нехотя упомянул о плане «уйти в свободное плавание». Кейт, при всём уважении к его талантам, тревожилась:


– Ты же говорил, что не готов покидать компанию. У нас тут тоже важные проекты…


Алекс лишь отмахивался, погружённый в мысли о грядущем прорыве.

Однако чем настойчивее он писал письма мистеру Грею, тем более туманными становились ответы. «Проверим… Юрист посмотрит… Уточню у коллег…» – всё это звучало так, будто Грей тянул время. Алекс не замечал, что буксует в бесплодной переписке и перестаёт выполнять основную работу. Постепенно к нему относились как к человеку, «сам не знающему, чего хочет». Но пути назад уже не было. Алекс продолжал верить:


– Дождусь ответа Грея и сверну горы!

Так закручивалась спираль его амбиций, опасно близкая к одержимости.

Через неделю, когда Алекс почти выпал из рабочего процесса, его вызвал руководитель отдела – низенький, но надменный мистер Макс. Кабинет смотрелся официозно: узкое окно, стол, заваленный папками, портрет какого-то члена совета директоров на стене.

Макс метнул на Алекса холодный взгляд:


– Что происходит? Твои отчёты просрочены, задачи не закрыты, постоянно жалуются, что ты игнорируешь совещания.

Алекс, стараясь держаться уверенно, начал говорить, что занят «самым перспективным проектом», способным вывести фирму на новый уровень. Макс сжал губы:


– Серьёзно? Недавно директор выразил недовольство твоими проектами. Теперь я вижу, ты забросил реальную работу ради воздушных замков. У нас нет на это времени.

Попытка Алекса возразить – о том, что их компания могла бы стать мировым логистическим лидером, – была прервана:


– Это никому не нужно. Наш бизнес – выполнять конкретные контракты, точка. Или ты работаешь, или уходишь.

Слова упали камнем. Алекс на миг растерялся, в голове вспыхнули картины: офис, коллеги, Кейт, а также дедова фраза: «Берегись, если хочешь изменить мир». Он мрачно подумал: «Всё сводится к рутине и страху выйти из зоны комфорта?» Макс словно прочитал его мысли:


– Если мы влезем в глобальные переделы, то потеряем деньги, партнёров и репутацию. Не надо нам этого.

Повисла напряжённая тишина. Алекс нашёл в себе смелость спросить:


– Допустим, я буду заниматься проектом в свободное время. Это возможно?


Макс ударил ладонью по столу:


– Ты меня не слышишь? Или работаешь по правилам, или ищи другую компанию.

Вечером Алекс всё рассказал Кейт. Она испуганно прошептала:


– Почему не можешь сделать шаг назад, а потом снова попытаться? Зачем ломиться в стену?


– Не могу иначе! Это мой шанс! – чуть не крикнул он.

Словно чтобы подкрепить его упрямство, мистер Грей в тот же вечер ответил на очередное письмо: «Пришлите обновлённый бизнес-план, готов обсудить детали в конце недели». Алекс оживился и показал сообщение Кейт:


– Видишь? Он согласен встретиться! Это мой выход.

Кейт промолчала, заметив, как горят его глаза. Она чувствовала, что Алекс зашёл на опасный путь раздвоенности между реальной работой и безумной идеей, рискуя потерять всё.


– Берегись, Алекс… – тихо сказала она, но он не слышал. Жажда прорыва заглушала голос разума.

Когда настала долгожданная пятница, Алекс с нетерпением ждал звонка от мистера Грея. Тот набрал ближе к вечеру: Алекс уже собирался уходить из офиса, а Кейт ждала его внизу с лимонадом. Услышав звонок, он метнулся обратно в пустой конференц-зал:

– Здравствуйте, рад, что у вас нашлось время, – проговорил Алекс, едва сдерживая волнение. – Надеюсь, вы оценили мой доработанный план…


Голос мистера Грея звучал рассеянно:


– Да, идея интересная, но рискованная. Вы уверены, что сможете собрать команду и договориться с госструктурами разных стран?

Алекс чувствовал внутри огонь:


– Да, у меня уже есть база, я знаю, кого можно привлечь…

Он принялся выкладывать доводы, стараясь произвести впечатление. Грей время от времени вставлял вежливые: «Понятно… любопытно…». Наконец сказал:


– Ладно, я дам знать насчёт возможного партнёрства. Но сразу предупреждаю: если мы войдём в ваш проект, нам нужны жёсткие гарантии и крупный процент владения. Ясно?


– Конечно, – ответил Алекс, хотя внутри всё сжалось. Не слишком ли жёсткие условия?

Окончив разговор, он чувствовал себя измотанным, но воодушевлённым: «Он не отказал!» С этими мыслями Алекс нашёл Кейт, ждующую в пустом кафетерии. Увидев его горящее лицо, девушка только вздохнула:


– Он согласился?


– Пока всё неопределённо, но есть шанс! Представляешь? Если сделка получится, уйду из “XInnovation” и запущу глобальную программу.

Услышав про «уйти», Кейт напряглась:


– А если он просто тянет время, а потом откажет? Ты потеряешь и работу, и…


– И ты тоже уйдёшь? – резко перебил Алекс.


Кейт отвела глаза:


– Я не говорила, что уйду. Но ты ведёшь себя так, будто кроме проекта и мистера Грея ничего не существует.

Слова задели Алекса, в голове которого сейчас кипели лишь схемы «распределения ресурсов». Он не смог найти правильных слов, а Кейт лишь беззвучно покачала головой.

Ночь прошла в очередном бессонном труде над документами для Грея. Алекс понимал, что поставил всё на карту: работу, отношения, будущее. Дни оборачивались кошмаром: он переставал появляться на совещаниях, пропускал важные звонки начальства, а на звонок мистера Грея бросался тут же.

Кейт, видя это, пыталась сначала прикрывать его, сама делая отчёты, но потом поняла, что так дальше нельзя. За пару минут до очередной планёрки она подошла к нему:


– Ты опять не пойдёшь? Все тебя ждут.


– У меня важнее разговор с мистером Греем… – пробормотал Алекс, не отрывая глаз от телефона.


Кейт стиснула зубы:


– Тебя могут уволить. Зачем сжигать мосты? Параллельно ведь можно работать…


– Нет, я устал от этой безынициативной лужи. Хватит.

Он резко отстранился и вышел в коридор отвечать на звонок. Кейт осталась стоять, думая: «Он сам всё рушит…»

Вскоре руководство устроило экстренное совещание без Алекса. Пошли слухи:


– Кажется, Алекса уволят.


– Он совсем потерял берега.

Кейт узнала от секретаря Макса, что если Алекс не придёт немедленно, приказ об увольнении подпишут сразу. Но она не могла найти его – он уже покинул здание. На звонки и сообщения не отвечал.

Сам Алекс в это время мчался в такси по адресу, который прислал ему мистер Грей: «Встречаемся в VIP-зале “Килтон”». Алекс думал, что этот вечер решит всё. Но, прибыв на место, обнаружил, что Грей задерживается. Прошёл час, другой… Алекс, заказав дорогой кофе, смотрел на суетящийся город за панорамными окнами, и сердце его сжималось. Трубка Грея не отвечала:


– Абонент недоступен.

Наконец официант извинился, сказав, что зал закрывается для частного банкета. Алекс раздражённо вышел: «Может, Грей опаздывает…» Но, прождав ещё два часа, получил короткое сообщение: «Встреча откладывается, свяжемся позже». Фраза прозвучала, как холодный приговор.


Вернувшись домой далеко за полночь, Алекс зашёл в круглосуточный магазин и купил недорогого виски. Он был слишком опустошён, чтобы соображать ясно. В почтовом ящике его ждал конверт с логотипом «XInnovation»: уведомление об увольнении. «За систематические прогулы, невыполнение обязанностей и нарушение служебной дисциплины…» Строчки плясали перед глазами.

Шатаясь, Алекс поднялся в тесную квартиру, где царил полумрак и затхлый запах. Брошенная посуда, повсюду исписанные бумаги – те самые мечты о глобальной платформе. Он опустился на диван, отвинтил крышку бутылки и сделал долгий глоток. Алкоголь обжёг горло, но это было ничто по сравнению с жжением внутри от осознания провала.

В дверь громко постучали. Алекс с трудом поднялся. На пороге стояла Кейт. В её глазах смешались жалость и гнев:


– Почему ты сбежал? Я звонила, писала… – начала она, но, увидев его состояние, замолкла. – Ты пьёшь?


Алекс поморщился:


– Что тебе надо? Я уволен, Грей меня кинул, всё прахом. Хочешь посочувствовать?


Кейт сжала руки:


– Алекс, не знаю, кто виноват, но ты ведь сам пошёл наперекор всем. Не слушал никого… Я уже не узнаю тебя.

Слёзы стояли у неё в глазах, но она старалась быть жёсткой. Алекс уставился на неё, а внутри всколыхнулось болезненное чувство: «Она не верила в меня до конца…»


– Мне сейчас не до твоих упрёков, – пробормотал он.

Кейт отвела взгляд:


– Понимаю. Знаешь… наверное, нам стоит взять паузу. Ты не в себе, а я не могу смотреть, как ты всё разрушаешь. – Она коротко всхлипнула и, не услышав возражений, повернулась и вышла, хлопнув дверью.

Алекс остался в гулкой тишине. За окном лишь рокот машин и слабый фонарь, пробивающийся через щель занавесок. Он сделал ещё глоток виски и рухнул на диван, уставившись в потолок. Где-то в сознании всплывали обрывки дедовых слов, истории об отце, который не справился с «системой». Алекс видел своё отражение в тёмном экране телевизора и будто спрашивал:


– Неужели я повторяю судьбу отца? Всё действительно треснуло?

Он зашептал про «две макушки», про проклятую силу, не дающую изменить мир, но слова тонули в пьяном тумане. Единственным реальным оставалось чувство безысходной боли. За несколько дней обвалилось всё: работа, отношения, мечты о глобальном старте. Теперь Алекс сидел в полутьме с пустым бокалом и думал:


– Жизнь рухнула. Что дальше?

Сквозь пелену разочарования пробивалась мысль: «С дна есть лишь один путь – вверх». Но хватит ли сил подняться, если уже всё потеряно?


## ГЛАВА 3. ПОПЫТКИ НИКА

Узкие лучи вечернего солнца пробивались сквозь тяжёлые портьеры в кабинете, где Фрэнк, влиятельный политик и бизнесмен, сидел за дубовым столом. В этот кабинет обычно приходили люди, стремившиеся угодить ему ради субсидий, должностей и связей. Но сейчас перед ним стоял собственный сын – Ник, скрестивший руки на груди в упрямом жесте. Фрэнк смотрел на него холодно и немного презрительно, а в воздухе витало напряжение, словно щёлкали незримые электрические разряды.

Фрэнк добился всего самостоятельно: в юности он прошёл огонь и воду, влез в политику, совершил деловые прорывы и сколотил состояние, чтобы ни в чём не нуждаться. Теперь, когда Ник достиг возраста, в котором молодёжь поступает в университеты, Фрэнк хотел «проложить» сыну путь.

– Я могу устроить тебя в один из лучших Университетов мира, – говорил он. – Ты даже не представляешь, сколько у меня капитала и связей. Тебе откроются любые двери!

Однако Ник смотрел на отца снизу вверх и не выказывал ни капли благодарности.

– Я не прошу твоей помощи, – бросил он сухо. – Не хочу быть обязанным ни тебе, ни твоим дружкам. Сам решу, куда поступать и как оплачивать учёбу.

Фрэнк сжал зубы:

– Ты говоришь, как наивный мальчишка. Мир уже принадлежит тем, кто не стесняется брать лучшее. Зачем тебе играть в гордость?

Ник поёжился, но в глазах вспыхнул гнев:

– А я не хочу пользоваться тем, что ты «выбил». У тебя своя дорога, у меня своя. Я сам распоряжусь собственной жизнью.

Фрэнк тяжело выдохнул и выпрямился. В этот момент он хотел сказать: «Ты ещё пожалеешь…», но лишь усмехнулся, видя, сколько шишек сын ещё набьёт. При этом он не забывал, что у Ника, как и у него самого, две макушки. Фрэнк знал: люди с такой особенностью часто добиваются невозможного, но чаще натыкаются на непреклонную «систему». Он надеялся направить Ника «на правильный путь», но сын явно не слушал.

Вскоре спор перешёл в скандал. Ник повышал голос, обвиняя отца в манипуляциях и уверенности, что деньги решают всё, а Фрэнк называл сына неблагодарным глупцом. В конце Ник хлопнул дверью, а встревоженный секретарь заглянул в коридор – возможно, чувствуя, что над этой семьёй сгущаются тучи. Ник уже знал, что уйдёт из роскошного дома и не возьмёт ни цента от отца.

Спустя неделю Ник собрал скромные вещи в старый рюкзак и уехал на поезде в город, где располагался «Fatser-Brian» – Университет среднего уровня, без особых регалий и громких имён. Он выбрал это место намеренно, наперекор Фрэнку, чтобы доказать: «Я сам себе хозяин». Родовые связи, финансовая помощь и влиятельные знакомства – всё это Ник отверг, желая остаться независимым.

Его уход сопровождался лишь тихим одобрением бабушки (матери Фрэнка), которая прошептала: «Мальчик, если чувствуешь, что так надо – иди». Фрэнк даже не вышел, возможно, надеясь, что сын одумается и вернётся.

Университет «Fatser-Brian» находился в провинциальном городке: несколько кирпичных корпусов, обшарпанные общежития, студенты, мечтающие уехать в мегаполис. Но именно здесь Ник почувствовал свободу от отцовской тени. Он снял крохотную комнатку у старого профессора, а чтобы платить за жильё и само обучение, устроился по вечерам в бар. Днём ходил на лекции по физике, электронике и математике, а возвращаясь ночью, успевал лишь ненадолго закрыть глаза, прежде чем утром снова бежать вУнивер.

Иногда, бродя по коридорам, Ник ловил на себе любопытные взгляды однокурсников. Они казалось, что в нём таится какая-то скрытая энергия. Преподаватели отмечали его острый ум и самостоятельность мышления. Но сам Ник не ждал ни славы, ни компании друзей – он упорно шёл вперёд, словно хотел доказать и себе, и отцу, что способен на многое.

Отца старался не вспоминать, лишь изредка, в бессонные ночи, в голову приходили мысли: «Фрэнк хотел устроить меня в топовый Университет, но я отказался». В такие моменты Ник чувствовал укол гордости и смутную тоску. Как-никак, Фрэнк был отцом и видел в сыне потенциал, но Ник не хотел делать шаг к примирению, сосредотачиваясь на формулах, работе в баре и собственном достоинстве.

Так прошёл примерно год. Ник успел скопить немного денег, а его успеваемость оставалась одной из лучших, невзирая на двойную нагрузку. Эта юношеская пора закалила его: он привык к вечной усталости и скромности в быту, но чувствовал себя по-настоящему живым в своей борьбе.

На втором курсе Ник серьёзнее занялся электроникой, особенно магнитными полями и генерацией токов. Из учебной программы он выбрал несколько спецкурсов по альтернативной энергетике. Однокурсники считали это скучной темой, но Ник видел в сухих схемах будущее:

– Если правильно управлять полями, можно создавать недорогую или почти бесплатную энергию для всех.

Вечерами, когда находилось немного свободного времени, он возился с простыми макетами. Профессор Мартин, у которого Ник снимал жильё, иногда заходил и говорил:

– Парень, у тебя задатки крупного учёного. Но не боишься, что тут, в глуши, мало возможностей?

Ник смеясь отвечал:

– Мало, верно. Но, может, именно отсюда и произойдёт что-то важное.

Случались и тяжёлые периоды: университет то сокращал стипендии, то урезали часы в баре. Ник учился жить буквально на копейки: разогревал позавчерашнюю еду, носил подержанные вещи, пил самый дешёвый кофе. Но гордость не позволяла просить денег у отца или других. Со стороны могло показаться, что он обрёк себя на лишения из-за юношеской обиды, но сам Ник чувствовал силу в этой самостоятельности.

Фрэнк несколько раз пытался связаться с сыном – через общих знакомых или напрямую. Ник упрямо не откликался. Он знал: отец мог дать любые средства или устроить зарубежную стажировку, но Ник называл это подкупом, разрушающим свободу. Пару раз Ник даже отвечал на звонок, но, услышав голос отца, холодно говорил «Не нуждаюсь» и вешал трубку. Фрэнк понимал, что сын выбрал путь непреклонной самостоятельности, и не настаивал.

К концу второго курса Ник практически довёл свою успеваемость до максимума. В группе ходили разговоры, что «он способен на всё, если захочет». Однако он не искал похвалы, а лишь поглощал знания, предчувствуя грядущий прорыв.

На третьем курсе жизнь Ника начала меняться. Во-первых, университет признал его успехи и декан предложил ему небольшую стипендию за исследования в области энергетики, что слегка облегчило финансовые заботы. Во-вторых, бар, где он работал, закрылся, и Ник нашёл место развозчика пиццы. Как ни удивительно, это оказалась более удобная работа: крутить руль и одновременно прокручивать в голове идеи о магнитных полях.

Несмотря на все бытовые препятствия, мысли Ника всё больше захватывала мечта о создании нового типа генератора, способного выдавать почти дармовую электроэнергию. Профессор Мартин время от времени ворчал:

– Молодость и благородные порывы… Если ты действительно дашь миру нечто революционное, будь осторожен. Мир не так прост.

Ник усмехался:

– Ну и пусть. Если я сделаю открытие, все только спасибо скажут.

Между тем Фрэнк, теряя связь с сыном, всё же держал «уши» при университете, узнавая, что Ник не только не впал в нищету, но и активно развивается. Глубоко внутри Фрэнк гордился, что сын не пропадает зря, но тревожился – он не по наслышке знал историю людей с двумя макушками: чем сильнее они стремятся менять мир, тем сильнее «система» может их сломать. Но Фрэнк тоже понимал, что вмешиваться открыто бесполезно: Ник не принял бы опеки.

Так Ник продолжал идти своим путём, каждый день выкладываясь на учёбе и работе, постепенно подбираясь к грани, где обычные амбиции уже становятся чем-то большим, поднимаясь до опасного уровня противостояния с миром. И пока никто – ни отец, ни сам Ник – не знал, к чему это приведёт.

И именно в этот переходный момент, когда Ник ощущал себя почти непобедимым и парил на волне юношеского энтузиазма, судьба завела его в местную научную библиотеку. Там он впервые встретил Аделин. Она сидела за тяжёлым дубовым столом, изучала медицинские справочники и что-то записывала в ежедневнике. Чёрные волосы, стройная утонченная фигура и жёсткий взгляд сразу привлекли его внимание. Проходя мимо, Ник непроизвольно задержал на ней взгляд – и вдруг ощутил, как внутри вспыхивает любопытный импульс. Возможно, именно здесь начиналась история, которая повлечёт за собой новые грозовые тучи.

Ник робко проговорил – привет мое имя Ник, – А я Аделин, очень приятно познакомится!

Аделин не была студенткой этого университета. По её словам, раньше она служила в военном медкорпусе при одном из военных конфликтов. Теперь же искала материалы по травматологии и реабилитации. В тот вечер они разговорились и Ник раскрыл свои мечты: он обмолвился, что хочет «прорыва» в энергетике. Аделин усмехнулась:

– Прорыв? Звучит громко. И как же ты собираешься это провернуть без поддержки?

Ник почувствовал в её голосе нотку иронии, но быстро понял, что Аделин вовсе не насмехается, а скорее заинтригована. Они проговорили в читальном зале до закрытия. Аделин подкупила его своей прямотой, а она в нём оценила жёсткую искренность. Сказала:

– Мир не поменяется сам. Люди боятся больших перемен. Если хочешь менять, готовься отражать удары.

Они обменялись телефонами и уже на следующий день пошли вместе на ужин в недорогую закусочную. За тарелкой лапши выяснилось, что оба – «безкомпромисные» личности. Аделин, хоть и была старше Ника на пару лет, рассказала о том, как во время службы видела, что крупные корпорации наживаются и на войне, и на медобеспечении.

– Такая уж наша планета, – констатировала она.

Ник возражал:

– Я не верю, что мы обречены. Нужно ломать старые модели.

Аделин вдруг широко улыбнулась:

– Ладно, посмотрим, насколько ты крепок.

Ник ощутил резкую волну симпатии: эта женщина не боялась радикальных решений. Ему стало казаться, что она поймёт его лучше, чем кто-либо. С каждой встречей Ник убеждался, что нашёл в Аделин «родственную душу» по части упрямства. Между ними вспыхнула физическая страсть, хотя она выглядела скорее конфликтом двух сильных характеров, чем нежной романтикой.

Параллельно Ник продолжал учёбу: писал диплом по прикладной энергетике и проводил небольшие опыты в лаборатории университета. Иногда он делился с Аделин своими мыслями об индукционных контурах генератора, но она спрашивала:

– А как на этом заработать миллионы?

Ник отмахивался:

– Да не нужны мне миллионы. Хочу дать людям бесплатную энергию.

Тогда в её взгляде появлялись недоумение и раздражение, словно она считала его утопистом.

Через пару месяцев Ник и Аделин стали жить вместе. Она почти переехала в его тесную комнатушку – и хотя условия были убогими, её это не смущало. Им нравилось говорить о высоких материях: Ник о схемах магнитных полей, а Аделин – о политических интригах, мешающих прогрессу. Однако Ник заметил, что Аделин часто пытается им руководить:

– Давай найдём инвесторов! Давай знакомиться с влиятельными людьми!

Он ворчал:

– Ненавижу влиятельных, они все как мой отец!

Естественно, в разговорах всплыло имя Фрэнка. Аделин быстро смекнула, что отец Ника – крупная политическая фигура, человек богатый и неглупый. Но Ник отзывался о нём с холодной неприязнью. Про две макушки и осторожность отца он не рассказывал. Аделин лишь решила про себя: «Окей, пока что пусть это не мешает нашим планам». Она также увидела, что Ник упрям, как осёл, и никакие предложения Фрэнка он не примет. В глазах Аделин это выглядело слабостью: для неё цель оправдывала средства.

Вскоре между ними стали чаще вспыхивать ссоры. Аделин напирала:

– Если хотим воплотить твою идею с генератором, надо искать финансирование. Нельзя вечно торчать в захолустье, играясь со схемами!

Ник кипел:

– Не позволю кому-то купить мой труд и сделать из него товар!

– А как иначе? – бросала она в ответ.

Иногда они ругались так, что Аделин хлопала дверью и уходила, а Ник винил себя за грубость. Но переступить через свои принципы не мог.

Одновременно он защитил диплом в «Fats-Brian» с отличием. Декан хвалил его:

– Ник, вы смело смотрите на будущее энергетики. Может, пойти в аспирантуру? Или податься на грант?

Ник раздумывал: аспирантура – вариант, но стоит ли ему застревать в «среднем» Универе? Может, судьба сама укажет дорогу в более серьёзную лабораторию? Он чувствовал, что пришла пора идти дальше, и при минимальных ресурсах собирался собирать более сложную модель генератора. Аделин поддерживала:

– Ладно, только не забудь включить меня в процесс. Я могу обеспечить «силовое прикрытие».

Она намекала на связи из своего военного прошлого, но Ник по-прежнему избегал «больших игроков», так что дистанция между ними лишь росла.

После выпуска Ник устроился стажёром-лаборантом в маленькую исследовательскую фирму, которая занималась водородным топливом и солнечными панелями. Ему показалось, что там будет проще продолжать собственные разработки – пусть не на государственном уровне, зато в среде инноваций. Правда, он оставался обычным сотрудником с ограниченным доступом к оборудованию.

Услышав о его выборе, Аделин удивилась:

– Ты снова сознательно выбрал «середнячок»? Разве не хочешь рвануть в мегаполис и пробивать двери крупных корпораций?

– Я лучше спокойно доработаю детали здесь, вдали от лишних глаз, – отвечал Ник, не желая слышать о корпорациях.

Аделин качала головой.

На фоне этого их личные отношения раскачивались, как корабль в шторм. Однажды Ник обнаружил, что Аделин копалась в его ноутбуке, и между ними вспыхнул громкий скандал. Она огрызнулась:

– Да ты жёлторотый идеалист, тебе надо подсказать путь! Иначе тебя никто не услышит!

Ник возмутился:

– Не дам собой командовать!

Аделин обозвала его «упрямым мальчишкой, который боится реальности». Подобные ссоры случались всё чаще.

К тому же Ник морально выдыхался. Днём на работе его загружали рутиной (анализ датчиков, тестирование панелей), а ночью он корпел над схемами индукционных катушек, забывая о еде и сне. Вместо близости с Аделин он часами сидел за столом. Она, взбешённая «дурацкими схемами», всё больше ревновала к его работе.

В то же время Фрэнк оставался в тени, изредка намекая через общих знакомых, что может помочь Нику попасть в «серьёзный университет». Тот лишь злился, когда узнавал про такие «приветики», и бросал трубку:

– Пусть видит, что я сам без него справлюсь!

Но где-то глубоко Ник чувствовал горечь – может, он напрасно отталкивает отца. Всё же гордость и страх «продажности» брали верх.

К середине года напряжение с Аделин достигло критической точки. Они только и делали, что обменивались взаимными уколами. Она напоминала, что у него «нет серьёзных перспектив» без денег и покровительства, а он кричал, что не пойдёт на поводу у инвесторов. Периодически они расходились на несколько дней, но вспышки страсти опять сводили их вместе. Ник не понимал, любит ли он её по-настоящему или просто не хочет проиграть в этой битве характеров.

Как-то раз Аделин, вывихнувшись в особенной ярости, сказала:

– Знаешь, а твой отец прав. Тебе бы в серьёзный университет, к серьёзным людям, а не прятаться под покровом «гордости».

Ник едва не вышвырнул её вещи за дверь:

– Убирайся! И не вздумай говорить про моего отца, если ничего не понимаешь!

Она хлопнула дверью и исчезла на неделю.

Без неё в квартире стало тихо, и Ник даже почувствовал облегчение, полностью уйдя в работу. Но через семь дней Аделин вернулась, словно ничего не случилось, заявив, что ей «надо было проверить кое-что через свои связи». Ник смотрел на неё сжав кулаки, разрываясь между желанием прогнать и слабостью перед её уверенностью. В итоге они помирились – но того романтического блеска уже не было. Всё больше походило на борьбу характеров, нежели на любовь.

В фирме у Ника тоже всё шло непросто. Его ум ценили, но сопротивление «общим стандартам» не нравилось начальству. Ник всё ещё пытался продвигать идеи более масштабного генератора. Коллеги порой перешёптывались:

– Ну и мечтатель… Думает, обойдёт весь мировой рынок энергетики.

Ник слышал эти реплики, но не реагировал – внутри лишь крепло упрямое желание доказать обратное.

Однако с каждым днём он сильнее уставал. Казалось, его зажимали со всех сторон. С одной стороны, Аделин со своими планами «крупного бизнеса», с другой – отец, который хоть и без слов, но постоянно предлагал помощь, а сам Ник считал это «ядовитым подарком». И между ними оставалась его собственная мечта и теоретические выкладки, которые он берёг в уме, стараясь избежать чьего-либо контроля.

Скоро Ник оказался перед выбором: фирма предложила ему более стабильную должность, но для этого требовалось подписать контракт о неразглашении, где все открытия, сделанные сотрудниками, становились собственностью компании. Получалось, что если он доведёт свою катушку до реального образца, права окажутся у работодателя. Для Ника это звучало как предательство своих идеалов. Он метался, не зная, выбрать ли наконец стабильную зарплату (которой ему явно не хватало) или остаться с независимостью.

Когда он рассказал об этом Аделин, она посоветовала:

– Подпиши. Если начнёшь качать права, останешься без работы, а значит, снова окажешься в нищете.

Ник чувствовал, как внутри всё клокочет. Он не хотел признавать, что нуждается в её поддержке, но понимал, что совет звучит логично.

В тот же вечер ему позвонил Фрэнк, причём лично. Ник поначалу собирался не отвечать, но в итоге взял трубку. Услышал давно знакомый, слегка охрипший голос:

– Слышал, тебе хотят «связать руки» в этой фирме? Если нужна альтернатива, у меня есть контакт в одном научном университете…

Ник ощутил, как в груди вспыхивает неприязнь. Снова отец «вмешивается»… Он быстро ответил:

– Я уже взрослый и разберусь без твоих университетов.

– Ты и так упираешься, – проговорил Фрэнк. – Хоть предупреждаю: крупные игроки не любят, когда у них что-то отбирают.

Ник не захотел слушать дальше и бросил трубку.

Внутри осталось мерзкое ощущение, будто отец действительно желал помочь, но Ник видел в этом лишь попытку показать власть. В памяти всплывали и отцовские рассказы, что у «двухмакушечных» часто происходят «необъяснимые» вещи, когда они слишком далеко продвигаются. Ник считал это выдумкой, хотя иногда по ночам в квартире мигала лампочка или мелькала за окном странная тень, и он чувствовал мгновенный холодок. «Ерунда, просто паранойя», – твердил себе.

На работе Ник в итоге отказался от неразглашения. Руководство приняло это холодно:

– Тогда извини, мы не можем держать тебя на высокой должности.

Его понизили, урезав оклад. Аделин вспылила:

– Значит, ты окончательно решил похоронить своё будущее?

Ник захлопнул дверь:

– Я все равно не свободу.

В этот же период ссоры с Аделин стали безостановочными. Каждый вечер они скандалили, доходило до рукоприкладств. Она кричала:

– Ты упускаешь все шансы, отталкиваешь всех!

– А я не желаю плясать под чужую дудку! – орал Ник.

Редкие «перемирия», полные бурной страсти, уже не склеивали разбитые осколки. Всё шло к расставанию, хотя никто из них не решался радикально рвать связь.

Глубоко в душе Ник понимал, что прошлый конфликт с отцом и страстная жажда свободы довели его до того, что он стал отвергать любые способы «встроиться» в систему. Аделин же верила, что надо «играть по правилам» ради успеха. Теперь они ежедневно буксовали в скандалах. Иногда Ник уходил из квартиры на целую ночь, то в ярости, то в отчаянии, твёрдо проговаривая про себя:

– Не подчинюсь ни отцу, ни корпорациям, ни этой женщине…

В университете, куда он изредка заглядывал за советом, некоторые считали, что Ник «скатился» в бунтарство и апатию. Но он не прекращал возиться со схемами генератора, тайком чертил «продвинутый» вариант магнитной ловушки, якобы дающей электричество с фантастической эффективностью. Он оставался один, без денег и союзников: гордость не позволяла ему менять взгляды, или же он искренне верил, что сумеет прорваться.

Аделин, видя его упрямство, стала ночевать у знакомых, оставляя его одного в холодной комнате. Ник начинал пить по вечерам (не до запоев, но заметно), чтобы как-то заглушить стресс. Пепельница зарастала окурками, комнаты тонули в бардаке. Ссоры изматывали обоих. И уже приближался миг, когда Аделин скажет «Прощай» и уйдёт окончательно, а Ник останется на перепутье. Но пока всё это тянулось мучительно, как перетянутый канат.

Ник сидел за старым столом, заваленным бумагами: схемы будущего генератора, наброски плат, расчёты полей. Всё было в хаосе, и не только на столе – в голове у него тоже всё скручивалось. За окном тянуло ветром, промозглый город стонал во тьме. А рядом Аделин уже собирала чемодан, говоря, что уходит «окончательно».

Самое странное, Ник не чувствовал привычной волны гнева. Обычно при громких ссорах они разбрасывали вещи, кричали и снова мирились. А теперь напряжение пробило потолок, и Аделин без звука бросала одежду в чемодан. Ник был слишком измучен, чтобы хоть что-то возразить. Он поднял взгляд на лист расчётов и попробовал остановить её:

– Ты уверена, что надо вот так… резко? Мы ведь…

Аделин, не оборачиваясь:

– Что «мы»? Я устала от твоих идей о бесплатной энергии. Люди не меняются. Даже если у тебя получится гениальное устройство, его продадут за копейки и будут торговать втридорога. А ты слишком гордый, чтобы признать, что без инвесторов не обойтись. Сколько можно?

Ник только сжал губы. Ещё недавно он восхищался её решимостью, а теперь эта решимость оборачивалась враждебной силой, диктующей выгоду. Аделин надела куртку и напоследок бросила взгляд:

– Я не вернусь. Может, и любила тебя, но твоя зацикленность на «спасении планеты» – это детский бред. Прощай.

Дверь захлопнулась. Ник остался в полной тишине. Несколько минут он прислушивался к пустоте за стенами, потом потянулся к бутылке виски. Острый запах алкоголя заставил его съежить лицо. «Всё, – пронеслось в голове, – конец…» И внутри, растекаясь, пульсировала пустота, не столько из-за ухода Аделин, сколько от осознания, что его жизнь летит в пропасть.

Назавтра Ник не пошёл на работу. Он сидел в своей заваленной бумагами комнате, где повсюду лежали обрывки схем, проводов и чертежей катушек. Глаза болели от недосыпа, а организм – от спиртного. Он чувствовал себя проигравшим: личная жизнь рухнула, проект буксует, а поиски инвесторов вели к жёстким условиям, убивающим идею «бесплатной энергии».

Часы текли, а Ник по-прежнему сидел, обхватив голову руками. В полусне ему мерещился Фрэнк, твердивший: «Я предупреждал, система ломает упрямых…» Ник вскакивал и пил из горла, стремясь забыть эти слова. Согласиться, что отец прав? Нет, это значило бы пойти на его правила и поддержку.

Телефон звонком оповещал, что коллеги разыскивают его, соседи жаловались на громкую музыку. Ник не отвечал. За окном жизнь текла своим ходом, а внутри расползалась пропасть. Промчались сутки, заполненные выпивкой, короткими вспышками самосожаления и тоски. Пару раз кто-то громко стучался – возможно, из лаборатории или доставка. Ник не выходил, ходил кругами между осколков собственных планов. Усталость сковывала разум, а в глубине всплывали образы Аделин, и детства, мысли о том, что «два вихра на голове» вечно толкают его на грань, где нет никакого спасения.

Под вечер пошёл ливень, барабанивший по подоконнику. Ник ощутил, что не может больше оставаться в четырёх стенах. Он выскользнул на улицу, надев пропахшую виски ветровку, с горстью мелочи в кармане и пустотой в душе. Бредя по лужам, он понимал, что всё рушится. Глубоко внутри мерцала мысль: «Может, уехать к отцу? Или гордость не даст?»

Вдруг он увидел уличное кафе с тусклыми гирляндами, оттуда пахло кофе. Ник, дрожа от холода, решился зайти хоть немного согреться.

Внутри царила тишина: бармен что-то читал, а за одним из столиков сидела девушка. Ник тяжело опустился на стул, хотел заказать что-то покрепче, но бармен нахмурился:

– Алкоголь уже не продаём. Могу дать кофе или чай.

Ник раздражённо фыркнул, но согласился на кофе. Чёрная жидкость в чашке казалась отражением его собственного мрака.

– Извините, вы в порядке? – донёсся негромкий голос с соседнего стола.

Ник поднял взгляд и увидел Джейн – молодую девушку с мягкими чертами. Её глаза смотрели на него сопереживающе, но не навязчиво. Он горько выдохнул:

– Не особо. Был инженером-энергетиком, но всё полетело к чёрту.

Джейн чуть подалась вперёд:

– Энергетика? Когда-то я работала в смежной сфере… Простите, может, лезу не в своё дело, но вы выглядите так, будто вам очень нужна поддержка.

Ник удивился, отчего незнакомка так просто с ним заговорила. Но, неожиданно для самого себя, признался:

– Меня зовут Ник. Недавно расстался… в общем, полный дурдом в жизни.

Они проговорили там несколько часов до закрытия. Ник, отогреваясь горячим кофе, сбивчиво поведал про свои «грандиозные» задумки, про жёстких инвесторов и уход Аделин. Джейн слушала внимательно, без упрёков, лишь изредка задавала вопросы. Рассказала, что тоже хотела в своё время заниматься социальными проектами, но жизнь бросала её по разным городам. Теперь ищет, где приложить силы.

Когда кафе закрылось, Ник заметил, что впервые за долгие дни на душе стало чуть легче. Джейн предложила проводить его, чтобы он не свалился прямо в лужи. Она поймала такси, и во время короткой поездки они говорили, словно знакомы годами. Ник чувствовал остаточное хмельное притупление, но к нему возвращалось любопытство: кто эта женщина и почему ему так легко с ней?

Наутро он проснулся на диване с раскалывающейся головой. Комната была в беспорядке, но из памяти всплывали образы: тёплые глаза Джейн, её тихие слова: «Ты нужен этому миру». Ник, пошатываясь, заметил на столе записку:

«Ник, если очнёшься и захочешь поговорить, звони. Надеюсь, ты не проиграешь свою мечту из-за одной ошибки. – Джейн.»

У него ёкнуло в груди. С одной стороны, Ник опасался, что это «очередная знакомая», которая рано или поздно посоветует ему «продаться» крупным игрокам. Но внутренний голос подсказывал, что Джейн другая. Он выплеснул остатки виски, выбросил пустые бутылки и решился набрать номер. Спокойный голос на другом конце провода принёс ему странное облегчение.

В тот же вечер они встретились опять. Теперь Ник постарался выглядеть приличнее: принял душ, привел себя в порядок, убрался. Джейн оказалась ещё более светлой, чем ему вспоминалось. Пили чай, и Ник рассказывал обо всём, но уже без истерики: о начале работы над генератором, об отказе пользоваться поддержкой влиятельного отца, о разрыве с Аделин. Джейн слушала сосредоточенно, но не пыталась его «убедить» в чём-то. Говорила:

– Всё возможно, но в своё время. Сейчас тебе надо прийти в себя.

Так миновали несколько недель, в течение которых Ник и Джейн виделись едва ли не каждый день. Она помогала ему разбирать чертежи, систематизировать наброски и искала в них здравое зерно. Ник перестал заливать горе алкоголем. Постепенно в отношениях с Джейн загоралась тёплая искра, отличающаяся от прежней страстной-агрессивной линии с Аделин. Теперь всё было мягче, спокойнее. Ник полушутя говорил:

– Наверное, ты спасла меня от полного саморазрушения.