Николай Леонов, Алексей Макеев
Шаг сквозь стену

© Макеев А.В., 2025

© © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Шаг сквозь стену

Глава 1

Зима в этом году началась тихо, без каких-либо серьезных потрясений и громких дел. В целом такое затишье даже начинало немного пугать.

То, что Орлов вызвал к себе Гурова и Крячко, когда рабочий день было официально закончен, не предвещало ничего хорошего. Чаще всего генерал так поступал, если новое дело было настолько серьезным, что о нем никто не должен был знать. В том числе и его секретарь Верочка. Хотя бы до поры до времени.

Верочка всегда уходила вовремя, по ней можно было сверять часы. Ровно в шесть часов вечера секретарь, помощница и хранитель дверей кабинета Орлова ушла домой. В шесть десять генерал позвонил и попросил напарников подняться к нему. Тон у него был собранным, и то, что он сказал «не займу у вас много времени», означало, что все дела на вечер можно отложить, и на ближайшее время, пока не будет закрыто дело, тоже.

– Даже боюсь представить, что у нас сегодня будет интересного на десерт, – сказал Лев, когда они подходили к кабинету Петра Николаевича. И оказался прав.

– Только не начинайте с пренеприятного известия и цитат из «Ревизора», – съехидничал Крячко, увидев выражение лица генерала. Стас всегда старался разрядить обстановку, как бы тяжело все ни смотрелось на первый взгляд. Орлов же просто мрачно усмехнулся, он стоял у окна, когда вошли сыщики, и кивнул им так, словно они были уже в курсе того, что произошло.

– Все, что я сейчас скажу, по традиции, должно пока остаться между нами. В Москве из четырех следственных изоляторов пропали подследственные. Все материалы по делу в папке перед вами.

– Сбежали? – уточнил Крячко, но Орлов неожиданно возразил:

– Нет, хотя чисто технически это был побег. Заключенные исчезли вроде бы даже не из своих камер, но при этом пропали они как-то… совершенно незаметно. Не было ни следов взлома, ни свидетелей, ни каких-либо беспорядков. И пока еще их исчезновение не попало ни на одну из камер. Про этих четверых вообще ничего невозможно точно сказать. К стыду наших коллег, их исчезновение даже не сразу заметили, поэтому информация припозднилась, и провести расследование по горячим следам не получится. Я даже не знаю, что еще можно сказать по этому делу.

Было видно, что новое дело немного обескуражило генерала. Он несколько раз прошелся по кабинету, потом сел за стол, сложил руки перед собой и тяжелым взглядом посмотрел на своих лучших сыщиков.

– Подожди, Петр Николаевич. Но как такое может быть? Кто-то должен был заметить, что заключенные пропали? Это были именно заключенные или подозреваемые? Пропали до суда или после? – задавал вопросы Стас, внутренне подобравшись. Побег из СИЗО – дело серьезное. Если до него докопаются журналисты, всем им, работникам правоохранительных органов, прилетит неслабо. И обязательно кто-то, да не один, пройдется по системе в целом.

Полковник Гуров тоже задал ряд вопросов, чтобы понять, что общего у всех пропавших: место, время, свидетели. Параллельно он просматривал бумаги в папке, которую генерал положил на стол перед ними. Документов могло бы быть и больше. А тут… буквально по одному листочку с обвинением на каждого из пропавших, стандартные фотографии, стандартные формулировки. И ни слова о том, как и где они исчезли. Только места, где содержались под стражей. Бутырка, Матросская Тишина, Лефортово, Печатники. У всех заведений были соответствующие аббревиатуры и номера. Но в Москве знали их именно под такими названиями. Это были старейшие заведения в Москве. И Лев Иванович понял, что пропажа заключенных оттуда – это еще и своеобразный щелчок по носу им. Всем тем, кто стоит на страже закона, как бы громко и пафосно в настоящее время это ни звучало. Попытка если не обрушить систему, то начать ее подтачивать. Бросив взгляд на Крячко, Гуров убедился, что напарник с ним полностью солидарен.

Сыщики бегло просмотрели дела, не выходя из кабинета начальства. Нужно было понять уже сейчас, что общего у всех пропавших. Как оказалось, почти ничего и в то же время много всего. Небольшие сроки, статьи… ну, если можно так сказать, «незначительные». После суда и вынесения приговора прошло несколько дней. Обнаружили, что они пропали, в разных условиях, кого-то хватились на перекличке после прогулки, кто-то вроде бы исчез из лазарета, пропажу последнего из заключенных выявили после банного дня.

– Вернее, не сразу обнаружили, скорее поняли, что не видели его с банного дня, – заметил Орлов, верно прочитав невысказанный вопрос Гурова, – известно только, как выяснили, что они пропали. Все остальное не более чем «догадки».

– Как такое вообще возможно, – чуть обескураженно спросил Крячко. – У нас что, изменились условия содержания заключенных в изоляторе? Перекличка? Проверка?

– Черт знает что! – в сердцах бросил Орлов. – Ну ладно, перекличка… Заглядывает охрана в камеру, и местные уже на автомате отвечают, что все на месте. Ладно, прогулка… Хрен с ними со всеми! Но почему молчали-то? Почему сразу не среагировали? Ведь одиннадцать дней, чтоб их, почти две недели… «Искали своими силами!», – ехидно рявкнул Орлов. – А как выяснилось, что пропал не один человек, к нам обратились слезно. И нам теперь отдуваться.

Сыщики переглянулись. Не так уж сильно были переполнены следственные изоляторы, чтобы там могли вот так исчезать люди. Да и прошли времена беспредела, когда в тюрьмах люди действительно могли пропасть с концами.

– А не было чего-то отвлекающего внимания? Драка? Пожары?

Орлов покачал головой:

– Как я уже говорил – нет. Ничего. Тихо. И найти причину нужно было еще вчера. Потому что крайне сложно сейчас сделать так, чтобы никакая информация не просочилась в прессу. Родственников, которые поднимут тревогу, у наших пропавших вроде бы нет, но есть сотрудники, которые могли заметить отсутствие заключенных. И заметили! И как-то надо сделать, чтобы они молчали в тряпочку.

Он тяжело вздохнул. Тоже понимал, к чему приведет общественный резонанс.

– Именно поэтому я и сомневаюсь, что удастся удержать это все в секрете. Сокамерники, сотрудники изоляторов так или иначе разнесут, – с сомнением протянул Лев. – Если еще не успели разнести. – Дело нравилось ему все меньше и меньше, но, с другой стороны, кому может понравиться преступление?

Пропавших было уже четверо за одиннадцать дней. Получается, что работать сыщикам нужно быстрее, чем когда-либо, пока не пошли активные слухи.

Орлов покачал головой:

– Мы потратили очень много сил на то, чтобы сочинить подходящую легенду, но пока спасает то, что статьи были действительно не очень громкими, и списали на то, что пропавших вместе с другими осужденными переместили в другой изолятор. У меня есть свой человек в УФСИН, и вам нужно будет работать вместе с ним. Точнее, с ней. Завтра познакомитесь. Пока у нас есть ночь на то, чтобы подумать, в каком направлении будем двигаться. Учитывать, я думаю, нужно все. В том числе и репутацию заведений. Возможно, что ты, Лев Иванович, прав и дело в том, что кто-то хочет нам показать, что система неидеальна и ее легко обмануть. А может быть, дело в тех, кто пропал. Не исключаю тот факт, что был нужен кто-то один, а остальных похитили или убрали для отвода глаз. Так что работаем. Либо еще как вариант – нам ждать в ближайшее время еще серию исчезновений, и тогда пропадут уже те, чье отсутствие в камере не удастся скрыть.

Напарники почти синхронно кивнули.

– Думаю, что пока у нас еще есть шанс на отдых, сегодня можно уйти домой относительно вовремя, – мрачно пошутил Стас.

Лев Иванович кивнул.

У них с Марией сегодня была годовщина. Не хотелось думать ни о чем, но почему-то полковник уже внутренне напрягался всякий раз, когда календарь показывал, что скоро наступит годовщина их свадьбы. Еще ни разу за все время, что они были вместе, не было такого, чтобы в праздничную неделю у него не появилось бы какое-нибудь срочное дело из разряда «особых». Чтобы не посыпались трупы как из рога изобилия и не нужно было куда-то срочно лететь. Удивительно, что Мария все это терпела.

И снова дело-загадка. Гуров посмотрел в окно, где только-только начал падать снег. И подумал, что, кажется, знает, что делать.

– Что ты тут делаешь? – удивилась Маша, выходя из театра. Сегодня у них была репетиция в Театре им. Вахтангова. Гуров оставил машину в одном из переулков Старого Арбата и решил встретить жену после работы. В этом году выдалась удивительно мягкая зима. Утром – легкий мороз, а вечером шел снег, падая крупными хлопьями, превращая Москву в новогоднюю открытку.

– Решил позвать тебя на романтическую или не очень, это зависит от погоды и нашего с тобой желания, прогулку. С годовщиной! – Гуров тепло улыбнулся жене, потом отодвинул полу пальто и протянул ей… кактус. В шапке-ушанке.

– Зима, ему же холодно, – коротко сказал полковник, когда понял, что угадал с подарком, глядя на потеплевшую улыбку Маши. На самом деле эту дату они особо не отмечали. Все по той же причине. Сложные дела, гастрольные графики. Главное, что оба помнили про нее. И знали, что они друг у друга есть, что бы ни случилось и каким бы сложным ни был мир вокруг их семьи.

Кактус Гуров увидел случайно. В магазине цветов он выглядел таким одиноким, потерянным и грустным, что сыщик просто не смог пройти мимо. Тем более круглая и шипастая голова кактуса была усыпана крошечными бутонами, и продавец сказала, что он должен расцвести буквально на днях.

– Тогда мы не будем морозить этого кроху и поедем домой. Но торт «Прага» – это обязательно! – заявила Мария и достала из сумки небольшой брелок в виде старого городового. Этот брелок она углядела давно тут же, на Старом Арбате, в антикварной лавке. – А это тебе. Храни и охраняй мир.

Лев рассмеялся:

– Забавный малыш какой.

– Сложное дело? По традиции? – спросила Мария, когда вечером, после приятного праздничного ужина, они перешли в гостиную. – Как всегда?

– Оно скорее неожиданное. Нет, пока все нормально, завтра уже буду вникать. Сегодня отдыхаем и никаких разговоров о работе.

Примерно то же самое заявил дома жене Стас. Сегодня отдых, потому что кто знает, что будет завтра. Скорее всего, ничего простого и незатейливого.

Утром сыщиков ждало еще одно интересное знакомство.

Человеком Орлова оказалась бывшая одногруппница генерала, образ которой больше подходил бы любящей бабушке, чем капитану Службы исполнения наказаний. Капитан Екатерина Сергеевна Алая служила в медицинской части, и под ее командованием находились все тюремные лазареты, практически во всех крупных тюремных больницах работали ее ученики, и многих из них она помнила еще студентами. И, как оказалось, она была уже четыре раза прабабушкой, но продолжала трудиться полный день.

– Алая Екатерина Сергеевна, – представил ее напарникам Орлов.

Екатерина Сергеевна осмотрела сыщиков тяжелым цепким взглядом, который опять же совершенно не вязался с ее внешностью и первым впечатлением, и улыбнулась.

– Коротко еще раз введу в курс дела, – начала Екатерина Сергеевна. Орлов привел одногруппницу в кабинет к сыщикам, решив, что там им будет все же удобнее, чем у него. После ремонта в кабинете Орлова стало слишком… модно. Неудобные кресла, мебель, которая должна была быть престижной, как полагалось начальнику Главка, но никак не удобной и классической, чего ожидал от мебели лично Орлов. Ну, хотя бы свой стол Петр Николаевич отстоял, хотя Гуров и посмеивался, что это была настоящая битва. В общем, не любил пока еще Орлов свой новый кабинет и искал способы поменять все обратно. Сыщики не сомневались, что генерал со временем справится с этим.

Капитан Алая за сжатые сроки собрала уникальное досье, и, как сама же она сказала, это еще не все, работа продолжается, дело она считает своим личным и будет помогать всеми силами, за любой информацией и содействием на месте обращаться к ней. Если кто из директоров учреждений решит не идти на контакт, то тоже можно обратиться к нему через нее, телефон ее доступен в любое время.

– Спасибо. Мы все же постараемся не беспокоить вас по пустякам, – шутливо ответил на ее командный тон Гуров.

Алая весело рассмеялась, отмахнувшись, и достала из удобного рюкзака четыре толстые папки, в которых было все, вплоть до анализов крови и медицинских карт пропавших. Связи, прошлое, настоящее, дела, обследования, все материалы по допросам, все, что удалось собрать по связям. Где-то все четверо должны были пересекаться, и теперь нужно было понять где. Екатерина Сергеевна постаралась собрать все, что могло касаться ее ведомства.

– Вот сейчас я понял, что очень боюсь когда-нибудь случайно перейти вам дорогу. Потому что тогда мое досье будет собрано в кратчайшие сроки и, видимо, с пометкой «достать живым или мертвым», – пошутил Гуров, открыв первую попавшуюся папку и понимая, что, даже если бы он задействовал все свои связи, собрать так быстро столько информации вряд ли бы удалось. Видимо, с момента обнаружения пропавших Алая работала на каких-то сверхчеловеческих оборотах.

Пока не найдены тела, было решено называть исчезнувших «пропавшими без вести». Хотя все, кто занимался расследованием, даже генерал Орлов, с первой минуты начала расследования были уверены отчего-то, что все пропавшие мертвы или вот-вот будут мертвы. Чутье подсказывало.

– Если бы были живы, так или иначе где-то был след. Но ничего, – развела руками «следственная бабушка». – Это, конечно, не в моей компетенции и не совсем мое дело, Петр меня уже отругал, но даже данные с камер наблюдения на улицах вокруг следственных изоляторов ничего не видели. Как морок какой-то, если честно.

– Об исчезновении всех четверых стало известно в одно время или в разное? – уточнил Гуров.

Алая и Орлов переглянулись. Надо же, а ведь они, невзирая на весь свой опыт аналитической и оперативной работы, на этом не акцентировались.

– В одно. По крайней мере, примерно в одно время, – заметила Екатерина Сергеевна.

– Как будто кто-то дал сигнал, – медленно сказал Орлов.

– А значит, мы ищем кукловода, – подытожил Гуров.

Алая оставила все собранные материалы, все свои контакты и ушла вместе с Петром Николаевичем, когда он предложил ей выпить чаю, раз уж задача перед его ребятами поставлена и они могут делом заняться.

Нужно было составлять план работы, каким-то образом тихо навестить все четыре следственных изолятора, так, чтобы ни у кого там не возникло лишних вопросов, посмотреть камеры, если они есть, изъять записи, чтобы эксперты проанализировали их на предмет внешнего вмешательства… В общем, Гуров, еще раз глянув на свой стол, уже заваленный бумагами, пока Крячко выкатывал маркерную доску, для того чтобы разместить на ней всю информацию, сделал то, что он делал всегда, если дело не требовало срочного присутствия где-то. Полковник налил себе кофе. Обычный, растворимый, крепкий, с тремя ложками сахара.

– Сдам Марии, – не глядя, сказал Крячко, на слух определяя, сколько ложек кладет напарник.

– Тогда сдам Наташе, что ты бегаешь за пирожками, – отозвался Лев Иванович. Старая шутка позволила немного снять напряжение. Жены напарников решили взяться за здоровье мужей и начали работу с борьбы со сладким и перекусами. А еще спорт, полное медицинское обследование каждый год, и что самое страшное – обоим грозили визитами к стоматологу. А сыщики, как и большинство людей, представителей этой замечательной врачебной специальности побаивались. К тому же и Гурову, и Крячко было жалко тратить время на походы по врачам, пока еще у них ничего не болело. Вернее, так. Не болело настолько, что это начинало бы мешать жить.

– Нужна Дарья, я в этой медицинской белиберде ничего не понимаю, – заявил Крячко, рассматривая первую папку, – тут какие-то заключения, о чем, даже сказать не могу.

– Это просто данные обследования во время поступления. Видимо, есть какое-то заболевание, которое требует наблюдения врача. Кто это у нас? – Гуров посмотрел фамилию на папке. Клюге.

Гуров кивнул.

Пока что они знали очень немногое.

Все четверо – одиноки.

Все они – без наследников.

Все снимали квартиры, своего жилья не было. Не москвичи. Значит, никто быстро не хватится.

Все проходили по мелким, практически незначительным, если можно так сказать в правовом мире, делам. И имели все шансы получить условный срок, если бы не пропали. В СИЗО они оказались по разным причинам и в разное время. Двое даже успели сменить несколько следственных изоляторов.

И все же не было системы, не было логики в том, как и почему выбрали именно их.

Но был нужен эксперт, который поможет ее найти.

– Пойду попрошу у Мегеры Давтяновны Дарью. Если я сразу не вернусь, значит, она меня заставила отработать ценное время ее эксперта, – мрачно пошутил Гуров, а Крячко, иронично глядя на друга, перекрестил его в дорогу. Мало ли что там может случиться, пока он дойдет до крыла экспертов. Тем более если Матильда Давтяновна, начальник службы судмедэкспертов, сегодня не в настроении.

Матильда была прекрасным специалистом, постоянно повышала квалификацию и зорко следила за тем, чтобы ее подчиненные были заняты тем же, а на рабочем месте, даже если не было новых тел и дел, занимались чем-то полезным. В общем, просто так эксперта, с которым постоянно работал Лев Иванович, ему бы не отдали. Нужно было в прямом смысле этого слова либо «отпрашивать» Дашу у начальства, либо брать у Орлова бумагу с соответствующим распоряжением. И лучше, конечно, отпросить.

Но генерал и тут подстраховал своих сыщиков, и бумага у Гурова уже была. Просто он пока решил не пускать ее в дело, а попытаться договориться. Но Дарья попалась Льву Ивановичу по пути. Как всегда, сработал удивительный талант девушки оказываться вовремя именно там, где она была нужна сильнее всего.

– Даша, ты сокровище, – искренне сказал Гуров, когда девушка протянула ему распоряжение Петра Николаевича, копию того, что уже было на руках у полковника.

– Это не я. Верочка еще утром принесла распоряжение Матильде Давтяновне, а потом они поговорили о чем-то, и она меня сама к вам отправила. Почему-то она в хорошем настроении. Но ведь тел нет. Я не поняла пока, что от меня нужно. Может быть, что-то есть на месте преступления? Мы едем туда?

Дарья была не типичным судмедэкспертом. Со стороны можно было принять ее за стажерку, по какому-то недоразумению попавшую в Главк. Вечно распахнутые, будто удивленные, глаза, длинные прямые волосы, почти незаметный макияж, легкая полуулыбка и чуть замедленная речь делали ее похожей на фею, сбежавшую из сказки. Но экспертом она была первоклассным. Усидчивой, въедливой, очень широко эрудированной. К тому же, что, пожалуй, было самым главным, не боялась работы.

Гуров, помня о том, что генерал попросил как можно меньше лишних ушей в этом деле, привел Дашу в кабинет и только после того, как закрыл за ней дверь, ввел эксперта в суть дела.

– Очень странно, – меланхолично отреагировала Дарья. – Разве может быть так, чтоб человек сейчас пропал вообще без следов, тем более в СИЗО, где вообще чихнуть даже без камеры нельзя. Но они не дадут доступ в их систему. У нас в прошлом году кто-то из технического отдела пытался как раз получить доступ к камерам в Матросской Тишине, а его отправили что-то очень долго согласовывать и…

– И он так и не вернулся, все ходит где-то и что-то согласовывает, – отозвался Гуров насмешливо. – Все в порядке, Даш, все вопросы по официальным разрешениям мы берем на себя. Нам нужно, чтобы ты посмотрела медицинские карты пропавших, они есть в этих папках, и сказала нам, если заметишь там что-то странное. Пока вот так, во всяком случае.

Дарья пожевала кончик ластика на карандаше и кивнула.

– Нам обязательно нужны тела. Как же я иначе смогу вам помочь? А были какие-то катастрофы, несчастные случаи? Куда можно было бы подбросить лишнее тело? – с надеждой спросила эксперт. – Может быть, поспрашивать в отделе по несчастным случаям?

– Знаешь, я даже не пойму до конца, твоя любовь к неопознанным трупам меня пугает или умиляет, – вздохнул Крячко. И тут все трое, в данный момент находившиеся в кабинете, удивленно замолчали.

Потому что идея пришла в их головы одновременно.

– Так. Нам нужно проверить все морги на предмет невостребованных тел. Даша, ты гений, как всегда, – озвучил общие мысли Гуров.

– Существует общая база данных. Она сейчас едина для всех по Москве, и у меня есть на рабочем ноутбуке доступ. Я поищу и найду адреса моргов, куда стекались тела, обычно карточка заполняется достаточно подробно именно на этот случай, чтобы по описанию тело мог опознать кто-то из органов, – отрапортовала Дарья и добавила: – Они могут быть в одном морге. Это если похититель дальше не продумал дело. А если он все продумал, то они, скорее всего, в разных местах. И возможно, что не очень целые. Но все же у меня вопрос. Почему мы отметаем версию о том, что они просто сбежали?

– Потому что их всех еще роднило то, что сидеть дальше им вряд ли бы пришлось. Каждый из наших четверых пропавших должен был буквально на днях выйти на свободу, так что бежать им было совершенно незачем. Разве что если им угрожала какая-то опасность. Настолько серьезная, что они пошли на такой шаг. При этом осознавая, что побег может не удаться – это раз. И вместо условного срока при поимке им будет грозить реальный, и не самый маленький, – это два. Впрочем, все это уже предстоит выяснять нам на месте. Кто и зачем мог угрожать этим четверым, – отрапортовал Гуров.

Пока Крячко посвящал Дашу в подробности всех тех нюансов, что они успели обсудить, Лев Иванович подошел к окну и подумал, что нужно будет написать на доске еще одну персону. Невидимого кукловода, который дергает сейчас их всех за ниточки.

– А это надежные изоляторы? Они же все старые. Может быть, там есть какие-то норы, забытые коридоры, подкопы? Я тут была на экскурсии и знаю, что комплекс зданий Матросской Тишины перестраивался несколько раз, а значит, есть старые подвалы, фундаменты. – Дело явно заинтересовало Дарью. Слишком уж оно было похоже на те традиционные квесты, которые она так любила проходить. – Хорошо бы, чтобы все тела нашлись в одном месте. Я бы тогда их сразу и забрала.

– Не будем загадывать. Ищи, – вздохнул Гуров. Не любил Лев Иванович дела, связанные с таинственными исчезновениями. Потому что почти всегда за таким исчезновением кроется труп, чаще всего не один. И еще кое-что роднило похожие дела, по его опыту. Трупов обычно становилось больше. Свидетелей и исполнителей чаще всего убирали, как только они становились не нужны.

Выдав Дарье полные приметы пропавших, сыщики поделили СИЗО. Дело в том, что именно эти изоляторы не любил никто из Главка. По долгу службы и Гурову, и Крячко часто приходилось бывать в подобных местах. Федеральная служба исполнения наказаний и Министерство внутренних дел всегда шли рука об руку, и работа одного обеспечивала работу другого ведомства, если говорить совсем грубо. На деле же сыщиков в изоляторах не любили. Там патологически ценили порядок и распорядок. Когда все фигуранты сидят себе тихонько по камерам в ожидании решения дела. А тут приходится вытаскивать заключенных, неважно, подозреваемых или уже осужденных и ожидающих этапирования, вести их в комнату для допросов – чаще всего это был обычный кабинет для свиданий, а потом всегда случалось что-то. Либо драка в камере, либо попытка побега, временами еще бывали попытки самоубийства. И кстати, третий вариант был не такой уж редкостью именно после допроса фигуранта, задержанного по тяжелой статье. Потому как, причинив вред своему здоровью, человек мог отлежаться в больничке и избежать дополнительных вопросов от ведущих расследование служащих Главка.

Гуров посмотрел на здание Бутырки. Вот именно сюда чаще всего ему и приходилось ездить, для того чтобы допросить очередного фигуранта по делу. И, кстати говоря, у Льва Ивановича сложились неплохие отношения с начальником изолятора Сергеем Петровичем. Точно так же, как у Крячко с директором Печатников. Именно эти места они и решили посетить первыми и собрать там побольше информации, пока Даша работала над поисками тел.

– Клюге, да. Я запомнил эту фамилию. Знаешь почему? – спросил Сергей Петрович Иващенко, когда они вышли в небольшой зимний сад, чтобы спокойно переговорить там. Сергей угостил старого знакомого стаканчиком кофе из автомата, и они устроились на скамейке.

– Фамилия необычная?

– Очевидная причина, да. Но на самом деле нет. Он был или есть, не знаю, это уже вы определяйте, математическим гением. Правда, очень тихим и скромным. Он тут нам и всю бухгалтерию свел в одну очень удобную систему и даже многим помогал с заданиями по математике. Очень интеллигентный, бесцветный, я бы сказал, с тихим голосом, робкий, но в его камере его почему-то любили. А в первой старались не замечать. Я, если честно, его потому и перевел к двум таким же тихим заучкам, что сидели они молча, каждый в свою книжку уткнулся, даже часто не сразу замечали, что обед принесли. Но цифры он обожал. Жонглировал ими так виртуозно, перемножал в уме огромные цифры, просто огромные. И ни разу не ошибся. Он словно весь мир раскладывал на какие-то числительные. А потом складывал обратно. Красиво у него все это получалось. И никогда ничего не просил, не жаловался. Его вообще не было слышно, повторюсь.

– Посетители у него были? Друзья?

– Нет и нет. Никто не приходил, и он ни с кем не подружился. Разве что в библиотеку записался, но у него там был рабочий кабинет. Ему туда все наши, у кого дети, приносили тетрадки. Сидел счастливый, мог до самой ночи над тетрадками корпеть. Странный был тип, правда. И вот вроде бы высокий, рыжий, светлые глаза, но он каким-то образом в самом деле умел становиться полностью незаметным. То ли сутулился как-то, замолкал, смотрел себе под ноги, всегда говорил негромко, а знаешь, как будто бормотал себе под нос что-то. Я уже думал, что его надо в больничку, а не к нам.

– Почему? Слишком тихий или были замечены отклонения психические?

Сергей замялся, выкурил еще одну сигарету, сходил за кофе. Гуров ждал. Лев Иванович очень хорошо умел ждать, и ему никогда не было скучно. А еще он уже неплохо знал своего приятеля: тот не будет ничего скрывать, а раз замялся, значит, подбирает слова, чтобы озвучить свои сомнения.

– Потому что он был как бы не тут. Погружался настолько глубоко в свои мысли, что иногда приходилось по пять-шесть раз звать его. Он только сидит и моргает. Я думал, что, может быть, он аутист. Вы проверьте там по этой части. Мало ли.

Гуров кивнул. Неплохая зацепка. В личных делах пропавших не было никаких записей о том, что у них были какие-либо проблемы или отклонения. Но если переговорить с теми, кто знал их…

Лев поймал себя на мысли, что не думает о пропавших из СИЗО людях как о преступниках. А именно как о жертвах. Слишком уж «не-преступниками» они были.

– Как сам думаешь, это побег? – спросил Гуров вслух.

Сергей снова ответил не сразу, а пару минут подумал. Для Гурова в такой манере общения не было ничего странного. Начальник Матросской Тишины всегда говорил очень медленно, обдумывая каждое слово. Неподготовленных людей это порой даже немного пугало. А полковник понимал, что человек просто размышляет, слова подбирает.

– Не думаю. Ему незачем было бежать. Срок давали условный на три года, плюс часть он уже отсидел, пока шло следствие, его дело как-то затянулось из-за бюрократии. Там дело-то в паре недель было – озвучили бы приговор да выпустили бы его из наших застенков. Мне-то это было на руку, толкового счетовода сейчас не найдешь. Можешь считать меня психом, но мне кажется, что его выдернули зачем-то. И мне кажется, что он мертв. Как будто раз – и стерли человека из системы.

Гуров кивнул:

– Не только тебе. – Помолчал, выбирая слова, и проговорил медленно: – Сам понимаешь, Серега, работаем мы быстро и полуофициально. Об этом деле должны знать как можно меньше людей. Мне бы как-нибудь тихо получить доступ к записям с камер наблюдения тех мест, где Клюге видели в последний раз.

– Без проблем. Просто найдите как можно быстрее того или тех, кто устроил нам это приключение. С моей стороны любая помощь. Но имей в виду, человеческий фактор никто не отменял. Старая команда, те, кто у меня давно работает, будут молчать. Есть пара новичков, им я пока не очень доверяю. Поэтому на всякий случай помалкивай, будем считать, что ты устроил внеплановую проверку как эксперт из Главка. Старички тебя, конечно, уже в лицо знают, но мало ли какие правила новые появились. Разнарядка пришла вам в Главк, всякое такое. Сможет твой Орлов состряпать какую-нибудь бумажку с печатью? Я пока подготовлю все записи и расспрошу тех, кто дежурил в предположительный день пропажи.

– Предположительный? – изогнул бровь Гуров.

– Именно. Если честно, я уже ни в чем не уверен, так что точно все выяснять вам.

– А подробнее?

– Если подробнее… Смотри. Камера «ботаников» – так мы этих троих заучек прозвали – тихая. Они все в себе. Ну и… им позволялось чуть больше, чем остальным. Все-таки статьи незначительные. А тот же Клюге, я тебе рассказывал, нам помогал чем мог. Не стучал, нет, упаси боже. А со своей математикой… Короче, он мог к обеду в камере не появиться, а только к отбою вернуться из библиотеки. Никто и не дергался. И сокамерники его не нервничали особо. Вот и…

– Понял. Бумага будет.

Почти такой же разговор состоялся у Крячко с начальником Печатников. Только происходил он не в зимнем саду, а в кафе на территории СИЗО. В Главке ходили шутки, что если Крячко отправить на Марс, то он и там найдет неплохой буфет, где можно отдохнуть и перекусить. И вид из окна будет красивый.

– Неплохо вы тут устроились. Пирожки пекут вкусные, – отметил Стас, когда они сели за столик, накрытый трогательной скатертью в клеточку. Таких столов стояло несколько, но сегодня в кафе было пусто.

– Народ ближе к обеду соберется, сейчас можно кофе выпить с бутербродами, – ответил Геннадий Васильевич Власов, обладатель крапового берета, ветеран боевых действий. Надежный, сильный, простой и прямой как палка. В Печатниках с его приходом появилось то, чего не было очень давно. Порядок. Дела он вел жесткой рукой, но умел договариваться. Как-то очень быстро Власов навел мосты с различными ремонтными бригадами, поставщиками продуктов, даже библиотеку открыл, чего там отродясь не было. Кафе вот появилось. Беспорядки не любил, а если кто-то из его подчиненных был замечен в беспределе, то сразу покидал место работы с волчьим билетом.

– Людям часто приходится ждать у нас здесь своей очереди, чтобы передачку сделать или на свидание, вот пусть хоть в тепле посидят, – продолжил тему кафе Геннадий Васильевич.

Власов и Крячко были даже чем-то похожи. Внешне.

– Ты, как я понимаю, будешь заниматься пропажей Моргульца? – уточнил начальник Печатников.

– Наш отдел. И максимально тихо.

Обслуживания в кафе не было, поэтому Власов сам подошел к прилавку и забрал кофе и бутерброды.

– Значит, смотри, Стас. Мне от вас нужна будет бумажка о какой-нибудь внеплановой проверке. Чтобы чин по чину, печать, подпись и дата. Что вы там напишете, меня мало волнует. Потом с этой бумажкой хоть весь изолятор мне тут перекопайте, но без шума. Как ты понимаешь, народ любит поболтать. Кстати, мы с тобой сейчас находимся буквально в центре сплетен. Чего тут только не говорят.

– А потом совершенно случайно ваша замечательная буфетчица успевает тебе намекнуть, если впереди грядет какое-нибудь нехорошее дело? – догадался Крячко.

Власов кивнул.

– Очень хорошо, – кивнул Стас. – Правильная политика. Народ надо слушать внимательно, и желательно так, чтобы народ не думал, что их кто-то слушает. Но давай вернемся к нашему делу. Никита Моргулец. Что ты можешь про него сказать?

– Бывший чиновник. Работал по природному ведомству. Угодил сюда по глупости. Устроил идейную драку с коллегой на работе и нанес ему несколько легких повреждений большой старой деревянной печатью. Коллега оказался обидчивым и быстренько подал на него в суд. Дают условку, с погашением того срока, что он провел у нас. Бумажки вот-вот должны прийти, дело недели-двух. Сказать по правде, подзатянули с его делом. Слишком много свидетелей было, путаница большая, а потом и вовсе оказалось, что коллега его, тот, печатью избитый, в паршивых делах завяз. Моргулец одновременно проходил свидетелем обвинения по делу своего коллеги. Рекомендую почитать, вот, я выписал тебе номер дела.

Власов передал Крячко бумажку с данными.

– Спасибо. Ген, а что ты о самом человеке скажешь?

– Хороший парень, – серьезно ответил Геннадий Васильевич. – Редко я про кого так говорю, это действительно хороший парень. Пострадал за идею. Драку устроил, потому что узнал, что коллега хочет потихоньку вывести из-под природоохранной зоны несколько озер. Чтобы их выкупило одно предприятие, все есть в деле. И тогда бы прощай, чистая вода, птички и зверушки вокруг. Крючкотвор был тот еще. Он бумаги писал виртуозно. Мог любую докладную написать так, что потом не оторвешься, будешь читать и млеть от восторга.

– Ты, я так понимаю, обращался к нему за такими бумагами.

– Конечно. Как прочитал его первую объяснительную. Вернее, там была даже не объяснительная, а прошение о том, чтобы ему дали доступ в библиотеку. Скучно было человеку. А написал просто поэму на трех листах. Читал и плакал. Моргулец этот ни с кем не конфликтовал, тихий. В камере его вообще не было слышно. Всегда был занят каким-то делом. Писал что-то. Рисовал. Читал. Занимался много. У нас тут есть спортзал. Так он посещал его постоянно.

– Думаешь, мертв или побег? – поинтересовался Крячко.

– Думаю, что зачем-то его похитили. Вот не знаю зачем, но кому-то он понадобился. Чую, что не ушел он отсюда на своих двоих. У нас, сам знаешь, здание старое, есть даже пустые стены, пара технических коридоров, я их все проверил, но там ничего. Как придешь с бумагой, дам тебе доступ во все кабинеты, к камерам – в общем, все, что нужно.

Крячко задал еще несколько общих вопросов, просто чтобы составить для себя картину всего происходящего в Печатниках. В целом, насколько можно было судить из рассказа Власова и из того, что видел Стас, там было относительно спокойно. В местах такого рода никогда не бывает тихо. Всегда кто-то плачет у входа, кто-нибудь суетится в комнате приема передач. Кто-то спешно перекладывает сигареты из пачек в пакеты, следуя правилам. Всегда крутятся мутные личности, которые за сравнительно небольшие деньги помогут оформить передачу, свидание, передать письмо.

В таких местах всегда стоит специфический запах. Это даже не горе, а скорее усталость, что нужно отстоять одну очередь, потом узнать, что часть вещей не примут, а часть нужно перепаковать, сделать, как тебе скажут, снова отстоять очередь и при всем том успеть в приемные часы.

Раньше приемный зал Печатников выглядел ужасно. Сейчас Власов поставил столы, кресла, чтобы те, кому тяжело сидеть, могли присесть. А главное, сделал электронную очередь. Так, чтобы окончательно убрать путаницу. А еще в зале дежурил человек, который помогал собрать и правильно упаковать передачки.

– Подожди, у тебя что, тут консультант? – удивился Крячко, заметив бодрого старичка в форме, который как раз успокаивал и одновременно помогал плачущей женщине правильно все упаковать и написать список.

– Ну да. Митрич. Он тут у нас работал столько лет, что мы с тобой столько цифр не знаем. Дед толковый, умный. А главное, невероятно эмпатичный. Он настроение срисовывает лучше, чем любой детектор. Мне порой кажется, что и мысли читает. В общем, его на пенсию отправляли, а какая там пенсия, он же не москвич, живет за городом, добирается на электричке каждый день. Я его пристроил. Оформил как кухонного рабочего и дворника. А он тут целый день помогает. И знаешь, правда, стало как-то тише, что ли. Мы тут уже устали бороться с «помогалами», они выбирают себе жертву, маму, бабушку, тетушку из тех, кто хуже всего понимают, что нужно делать и куда они попали, и стригут деньги за каждый чих. А пока Митрич тут дежурит, ни одного «доброго человека» больше не видел. И нет больше такого количества жалоб.

Крячко кивнул. Да, он тоже считал, что наживаться вот так на горе людей – самое последнее дело. И подытожил:

– В общем, Геннадий Васильевич, жди нас с напарником в самое ближайшее время в гости. С бумагой гербовой и всеми печатями явимся челом быть.

– Всенепременно, челобитные принимаю согласно рабочему времени СИЗО, – отозвался Власов без тени улыбки.

В Матросской Тишине и Лефортове разговоры прошли аналогично. Как под копирку. Тот же вопрос про бумагу с печатью. Те же разговоры о том, что Величко и Липаненко были тихими, спокойными, хорошо соображали, были мастерами своего дела, но дела у них были тихими. Незаметными.

Кроме, пожалуй, Липаненко, который пропал из стен Матросской Тишины. Мужчина немного выбивался из общей картины. Вел себя громко, и, как выразился полковник Антунович, временно исполняющий обязанности начальника тюрьмы, Антон Липаненко был «слишком восторженным».

– В смысле? – удивился Гуров. Вот уж где люди резко теряют желание чем-либо восторгаться, так это в стенах печально знаменитой Матросской Тишины. Одной из старейших тюрем Москвы.

Антунович грустно улыбнулся:

– Он писал книгу. По истории Москвы и ее самых знаменитых преступлений. Его поймали на драке, драку начал не он. На парковке, где все было, пострадали несколько машин. Все остальные, кто участвовал в драке, успели убежать. А он нет. Почему-то дождался полиции.

– А камеры? – озадачился Лев Иванович. – На парковке же камеры должны стоять. Их отсмотрели?

– Отсмотрели, – отмахнулся его собеседник. – Темно, дело ночью было. Качество записи паршивое, на камерах народ решил сэкономить. По сути, театр теней на видео – вот и попал Липаненко к нам. Уникальный человек. Рассказал мне тут всю историю московской жандармерии.

– А свидетели? Драки, не истории жандармерии, – не отставал Гуров.

– Спальный район, три часа ночи. Свидетели старательно делали вид, что спят. Но патруль тем не менее вызвали, а когда ребята приехали, то на месте был только один гражданин Липаненко с ломом. И вокруг него несколько побитых машин.

– А в чем суть драки?

– Подкатили на парковке добры молодцы, попросили поделиться денежкой. В Антоне проснулся лев, и дальше он уже ничего не помнил. На ломе была обнаружена кровь, что интересно – его собственная и еще троих. Но никто не обращался в полицию. А вот владельцы машин – обратились. Так что грозило ему условное за хулиганство с погашением ущерба. А он как оказался в камере, так чуть ли не стены стал трогать. Все восхищался архитектурой. У нас тут – и архитектура. Он помнил всех знаменитостей, что у нас тут побывали с момента постройки. Ты только представь, Лев Иванович! Такое внимание мне льстило, конечно. Да всем нам льстило. Маленький такой, неприметный человечек, который вообще ничего не боялся. Не хочется говорить о нем в прошедшем времени.

– Как он оказался в одиночке? А потом в больнице?

– А, так это у нас карантин такой просто был, – махнул рукой Антунович. Гуров по въевшейся в кровь его сыщицкой привычке присмотрелся к нему повнимательнее. Полковник Антунович напоминал грустного моржа. У него были темные большие глаза и невероятные усы. Льву Ивановичу стоило огромных усилий не смотреть на эти усы, когда он задавал вопросы. Потому что они жили отдельной жизнью на лице мужчины, да еще и вызывали детское желание потрогать их, чтобы убедиться в том, что усы настоящие. Но было в полковнике Антуновиче что-то цепкое. Сильное. Ну, на его должности, пусть и заместителя, но все же, дураков быть не должно.

– У нас тут все камеры переполнены. А пошел грипп, и больница тоже уже не справлялась. Вот и пришлось на время дезинфекции камер часть расселить по карцерам и одиночкам, пусть и со всем удобствами. Но наш писатель и там подцепил грипп. В общем, с трудом, но нашли мы ему место в больничке, мы уже часть кабинетов отдали под палаты. И оттуда он пропал.

– В каком Липаненко был физическом состоянии?

– Не знаю, честно. Могу узнать.

– Но нужна бумага и гербовая печать? – рассмеялся Гуров.

– Нет, это я по-свойски могу спросить, но бумажку ты мне достань.

Лев на секунду задумался:

– Слушай, полковник, а, случаем, не пропали ли вместе с ним его записки? Ведь раз Липаненко был писателем, значит, у него должен был быть блокнот? Или тетрадь? Да хоть рулон туалетной бумаги и химический карандаш?

– Вот туалетная бумага у нас как раз считается дефицитом, шучу-шучу. Записи есть.

Так что можно было смело сказать, что Гуров вернулся с добычей. Правда, просмотреть записи еще не успел. Нужно было ехать в Главк.

Наверное, это и было тем самым общим знаменателем, который сразу же цепляет внимание. Тихие, незаметные даже вещи, которые остались в камерах, были в целом похожи. Ну и… все четверо пропавших – умные, увлеченные своим делом, похоже, неплохие специалисты. Любители библиотек…

Гуров написал на доске одно слово: «невидимка». Именно такими они и были. Невидимыми, но при этом полезными.

– Они были полезными для начальства СИЗО. Именно это и было просчетом… или же наоборот, – размышлял вслух Гуров, – их выбрали из-за незаметности, а начальники могли замалчивать пропажу людей, потому что те, допустим, выполняли какие-то мелкие, но важные поручения. Озвучить вариант побега – значит припаять этим полезным людям дополнительный срок. Вот и не хотели осложнять заключенным жизнь.

– Наоборот? – переспросил Стас, который только вошел в кабинет и как раз застал напарника за продуктивной беседой с самим собой. Крячко позвонил другу по пути в Главк, пересказал все то, что узнал во время первой беседы с начальниками. В том, что бесед будет еще много, они оба не сомневались.

– Ну да, смотри. Всем четырем нашим жертвам начальство доверяло, они казались, пока еще будем думать с этой позиции, что они просто казались, безобидными тихонями. А дальше у нас два варианта. Либо преступник не знал об этом, о том, что все пропавшие выполняли поручения, делали расчеты, писали бумаги и прочее и поэтому были на хорошем счету у начальников, либо наоборот. Он знал. И именно поэтому похитил именно их. И тут мы видим первый и самый легкий вариант – он или она вхожи во все четыре изолятора.

Крячко кивнул:

– Женщину не исключаем?

– Не исключаем ни в коем случае. Сильные волевые женщины как раз любят таких.

– Тихонь?

– Не совсем, – усмехнулся Гуров, – скорее мужчин, которые не выпячивают свои достоинства. Технический отдел проверяет счета наших потерпевших, и вот какой интересный момент: пока нашли только часть счетов. А все четверо были очень неплохо подкованы в области финансовой грамотности.

– Но подожди. В досье не было ни квартир, ни машин.

Гуров кивнул и нарисовал на доске знак рубля.

– Квартир и машин нет. В Москве. А вот за границей, в Сочи и Калининградской области жилье неожиданно нашлось. Кроме того, у них у всех есть неплохие инвестиционные пакеты. Хоть я и крайне мало что понимаю в инвестициях, но наши тихие клерки – подпольные миллионеры.

– А кто наследники? Может быть, это они собрались и заказали родственничков? – предположил Крячко.

– Родни пока не обнаружено.

– Зато тела наконец-то, кажется, обнаружены, – заявила Дарья. Оказалось, что она уже минуты три тихо стояла на пороге кабинета, как всегда то ли стесняясь обозначить свое присутствие, то ли просто выжидая, пока на нее обратят внимание.

– Дарья, сокровище ты наше, давно тут стоишь? – обрадовался Стас.

– Недавно. Но нам нужно ехать. Я, конечно, позвонила, попросила не трогать никого, но, к сожалению, с двумя мы, кажется, опоздали, но я не уверена. Давайте поедем поскорее, я одна там буду недостаточно убедительна, наверное.

– Даша, мы ничего не поняли, – остановил эксперта Гуров, – вот водичка, чай, кофе, конфеты, все, что захочешь, но пожалуйста, медленнее и по пунктам, где найдены тела и почему нам нужно спешить. Можешь рассказывать нам это по пути к машине, только скажи, куда едем.

– В Бутово, – сказала Дарья и протянула Льву бумажку с адресом.

– Морг?

– Морг. Таких моргов по Москве несколько, и именно туда свозятся все невостребованные тела, – объяснила на всякий случай Дарья. – Там они ждут. А потом, согласно протоколу, тела кремируются. Прах остается в коробочках. Хранится еще полгода. Если я права, то двоих подходящих под описание уже кремировали.

– А почему так быстро?

– Вот именно поэтому я и думаю, что это наши пропавшие, – пояснила Дарья, – слишком быстро, они нарушили правила. Я натравила на них Матильду Давтяновну, и она устроила разнос. Как они могли, почему нарушают и так далее. Так что нас ждут и больше сегодня никого не трогают. Ну, то есть тех, кто есть в плане, трогают, конечно, а наших – нет.

Глава 2

Вопреки сложившемуся образу район Южное Бутово давно перестал быть криминальной окраиной, топонимом для определения чего-то далекого от центра. Да и не был он таким никогда. Сегодня Южное Бутово было уютным зеленым районом, со своими достопримечательностями и дорогими жилыми кварталами, окруженными парками.

Пока они ехали в морг, обсудили еще один, пусть тонкий и, может быть, ложный, но все-таки намек на то, по какому признаку отбирали жертв. Почти про всех отзывались, что они были «не от мира сего». Пробив их медицинские карты, Дарья нашла, что двоим, Клюге и Моргульцу, ставили диагнозы «легкое расстройство аутического спектра». Но потом сняли. Это могло быть и хорошо, и плохо одновременно. Но все же появился небольшой хвостик, за который можно уцепиться.

Комплекс зданий морга застенчиво скрывался на территории большого паркового массива, за высоким забором и почти вплотную к старинной усадьбе. Рядом, видимо, была еще конюшня. Припарковавшись, сыщики с удивлением посмотрели на лошадей, которые брели вместе со своими всадниками по тропинке вглубь парка.

– Новодел. Начало девятнадцатого века, – сказала Дарья уже на улице. Гуров даже не сразу понял, о чем она. Имеет ли в виду усадьбу или морг, который тоже, кстати, был построен в том же стиле. Видимо, один ансамбль. Хотя какие-то здания явно уже были достроены позже.

Напустить Мегеру Давтяновну, главу отдела судмедэкспертизы Главка, на администрацию морга было, конечно, жестоко. Но правильно. Потому что правила есть правила. А теперь их там будут ждать. И сделают все, что скажет Дарья.

– Я не знаю, что произошло, кажется, была какая-то путаница в документах или, может быть, ошибка… – Какой-то мужчина буквально выбежал им навстречу. Он подошел к машине, зачем-то начал дергать дверь, хотя сыщики уже вышли из машины.

– Вы кто? – без особых расшаркиваний спросил Крячко.

– Лабжинов я, Анатолий Борисович. Директор, с вашего позволения. С кем имею честь?.. – проблеял мужчинка. Оперативники представились и переглянулись со значением. – Извольте последовать за мной, в кабинет, да-да, пойдемте-пойдемте, – суетился он. Крячко с Гуровым и Дарьей пошли за Лабжиновым и очень скоро оказались в мрачноватом кабинете, обставленном темной простой мебелью. Узкие окна, завешеннае пыльными жалюзи, придавали помещению еще большую мрачность и неприютность.

Хозяин кабинета, даже усевшись за свой стол, продолжал отчаянно потеть. Он постоянно вытирал мокрый лоб платком, комкал его, совал в карман халата, потом вытирал лицо рукавом халата и снова краснел и бледнел в разной последовательности. Выглядело пугающе.

– Хватит, попейте воды, вас того и гляди удар хватит, – попросил Крячко, которого уже сильно утомила вся эта суета.

Гуров достал из папки фотографии из личных дел пропавших, в то время как Дарья унеслась куда-то на территорию морга, а Крячко стоял и подпирал дверь на тот случай, если директор морга попытается от них уйти. Пару раз он в самом деле вставал и пытался выйти из кабинета, что выглядело очень странно. Словно думал, что в самом деле сможет сбежать – пешком – из морга. На все вопросы о том, что за катастрофа у них случилась и почему тела были срочно кремированы, он только разводил руками и бормотал об ошибке, что у него стояли другие даты поступления и прочее. Невооруженным глазом было видно, что врет мужик и дело тут нечисто.

– Кажется, все четверо были у нас, – бормотал Лабжинов. – Простите, но это были невостребованные тела, у нас тут места мало, фото нечеткие, а после смерти, учитывая повреждения, ну вы сами понимаете, – развел руками директор морга, – я не думал, что эти тела чем-то будут важны, повреждения были сильные, они лежали в воде и земле… Одежда на них тоже была какая-то дешевая, документов, личных вещей, украшений, даже крестиков ни у кого с собой не было.

– Так в воде или земле?

– В воде. Или в земле, грязные и мокрые… – Он снова забормотал, опустив глаза, и Гуров с трудом подавил в себе раздражение.

– Протоколы осмотра тел сохранились? Отпечатки пальцев брали?

– Все есть, вот, у меня! – Даша ворвалась в кабинет, размахивая стопкой бумаги. – Вот, я попросила распечатать. Тут все описания и данные анализов. Будем расследовать. Еще двоих…

– Еще два тела мы заберем в наш морг, – сказал Лев, перехватывая Дарью. Когда их эксперт впадала в такой ажиотаж, она могла свернуть горы, вот и сейчас, пока они с Крячко даже не надавили толком на директора, она успела пробежаться по моргу, поговорить с санитарами, охранником и работниками канцелярии. И даже в подвал зачем-то забежала. Как сама Дарья потом оправдывалась, она почему-то решила, что в подвале, может быть, прячут тела или еще что-то интересное. В общем, эксперт быстро провела свое собственное расследование. Как бы странно это ни звучало, но в морге Дарья чувствовала себя чуть свободнее. Наверное, дело было в том, что она понимала, что нужно делать.

– Почему-то никогда не думал, что у морга есть канцелярия, – тихонько заметил Крячко.

– У них и бухгалтерия есть. Официальная и неофициальная, и думаю, что именно чьи-то вливания в неофициальную бухгалтерию помогли нашим убитым так быстро превратиться в горку пепла, – откликнулся Гуров, просматривая бумаги. По-хорошему, изымать из морга нужно было все. Бумаги, записи с камер наблюдения, данные пропускной системы.

Но на деле там был тот еще бардак. Половина камер не работали, две были вообще только муляжами, вместо пропускной системы все пользовались обычными ключами от дверей и приветливым кивком охраннику на входе. Пройти мог кто угодно.

– Так, ладно, Даша, займись телами, Стас, на тебе охранники и санитары, поднажми, а я еще раз переговорю с нашим нервным директором, – сказал Лев, когда они на время вышли из кабинета, чтобы все обсудить без попытки директора шагнуть в окно или снова сбежать, – нужно дожимать, пока у них всех не случился приступ коллективной амнезии.

Директор все так же сидел в кресле и даже не удивился тому, что Гуров вернулся. Судя по устойчивому аромату корвалола, который витал в кабинете, он успел принять спасительные капли, и сердечного приступа от испуга можно было не ждать.

– Уважаемый… – Лев сделал вид, что вспоминает имя директора.

– Анатолий Борисович, Лабжинов, – слабым голосом сказал его собеседник.

– Уважаемый Анатолий Борисович. Давайте мы не будем изображать, что вы вот-вот пополните число ваших клиентов. Пока мы разговариваем не под запись, и не под протокол, и не у нас в Главке. Просто беседуем, как новые знакомые. Вы можете даже продемонстрировать законы гостеприимства и предложить мне чай или кофе, а потом за неформальной беседой рассказать все, что связано с телами наших пропавших, – обманчиво мягким тоном начал разговор Гуров. За таким тоном читалась сталь. Директор определенно понимал, что в случае отказа сотрудничать все для него может сложиться иначе, значительно более проблематичным образом.

– А хотите? Чего-нибудь? – растерявшись от такого перехода, начал Лабжинов. Видимо, в воображении его уже увозили куда-то на черном воронке. И там, скорее всего, расстреливали в подвале при свете единственной лампочки.

– Нет. Это я, чтобы вы в целом поняли, чего я хочу от вас. Как к вам попали эти четверо и почему были нарушены правила и двоих уже кремировали, а двоих готовили к кремации? На вас кто-то надавил?

Анатолий Борисович посмотрел в окно и вздохнул. Может быть, подействовал корвалол. А может быть, он просто устал чего-то бояться.

– Я никогда не брал взяток. Вообще никогда. У нашего морга очень хорошая репутация, потому что… Да я даже не знаю, как сказать.

– Потому что никто не дает взятки санитарам, которые занимаются невостребованными телами. А ваши санитары сразу куда-то пропали, стоило нам приехать к вам. Первый раз видел, чтобы от меня бежали санитары, – холодно улыбнулся Гуров.

– Да. То есть нет. В общем, несколько дней назад по городскому телефону позвонила женщина. Судя по голосу, она была не очень молода. Но настойчива. Она знала, как меня зовут, мою семью по именам знала. У меня жена учитель. И две дочки. И сказала, что вот есть свежие трупы, это ее цитата. В моих интересах сделать так, чтобы они как можно быстрее сгорели без следа. Я все говорю цитатами. Так, как говорила она. Речь была чистая, без мата, без ругани или какого-то говора. Я много лет занимаюсь музыкой, у меня очень тонкий слух на это. Взамен она пообещала перевести мне определенную сумму денег. Сумма была для меня неприлично большой.

– А вы?

– А я… Сказал, что это не по правилам, что так нельзя, что… – быстро заморгал Лабжинов. Помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – А она настойчиво так говорит, что знает, где работает моя жена. Где учатся девочки. И сказала где. Что если я не пойду ей навстречу, меня ждут проблемы. Серьезные. И не только меня… Нет, вы не подумайте, за себя я не боюсь. Ну уволить могут, и что с того? Проживем. А вот жена… девчонки… Я… Лев Иванович, я испугался. И… и подумал, что ничего страшного нет в том, что мы ускорим процесс… Никому-то это не повредит. Ну и согласился…

– И что? Деньги перевела?

– Перевела. Как и трем санитарам. Имена их называть не буду, пусть лучше будет, что я один в этом участвовал. Деньги пришли, повторюсь, сумма была для меня большой. Три мои месячные зарплаты. Сколько она перевела им, не знаю, но думаю, что столько же. Я все равно подождал сутки. Просто из уважения к… – Лабжинов сглотнул, – ним. А потом начал процесс оформления документов.

Гуров кивнул, переписал номер – у городского телефона был определитель номера – и сказал:

– Про деньги и санитаров я ничего не слышал. Кажется, давление, магнитные бури там, очень в ушах шумит, знаете, погода, наверное. Но если она еще раз позвонит или как-то объявится… И еще – запросите в банке, с какого счета вам деньги перевели, будьте так добры.

– Я обязательно дам вам знать! По телефону, по почте, да даже сам могу прийти! – Лабжинов резко встал, опустился обратно в кресло, потом снова вскочил и сделал несколько кругов по кабинету. При этом несколько раз он порывался пожать руку полковнику, но тот успевал остановить обрадованного Анатолия Борисовича жестом.

– Самому приходить не надо, просто позвоните.

Гуров оставил их со Станиславом телефоны и вышел из кабинета.

Почему-то ему было жалко этого немного нелепого человека. Директор морга честно сказал, что практически не спал с тех пор, и сейчас, когда он все рассказал, было видно невооруженным глазом, насколько ему стало легче, когда Гуров сказал, что факт взятки в данный момент его не волнует. Конечно, со стороны могло показаться, что полковник пошел на нарушение закона. На самом деле так оно и было. Но когда это ускоряет ход дела и дает возможность в дальнейшем быстро получить всю необходимую информацию, на такие маленькие нарушения можно закрыть глаза. Обычно так и появляются хорошие информаторы.

Но все же очень хотелось помыть руки.

И, судя по лицу Стаса, который ждал напарника в коридоре, ему тоже.

– Дарья осталась с трупами. Сказала, что дождется наших и проследит за транспортировкой. Санитары, которые не сбежали, ее уже боятся. Сидят в углу и молчат, а она там вносит элемент хаоса. Честное слово, я такой ее никогда еще не видел.

– Святая нам досталась эксперт. Не знаю только, за какие заслуги, – вздохнул Лев. Он осторожно заглянул к Дарье, спросил, нужна ли ей какая-либо помощь. Получив отрицательный ответ, предложил Стасу ехать в Главк.

Каждый раз, когда шли дни расследования таких дел, сыщики про себя немного удивлялись тому, сколько событий может поместиться в одном дне. Иногда казалось, что слишком много. Как только напарники вернулись в Главк, их сразу вызвал к себе Орлов.

– Верочка уже ушла, так что на хороший кофе можем и не рассчитывать, да? – притворно вздохнул Крячко. Орлов посмотрел на него тяжелым взглядом и, достав откуда-то из недр стола банку с растворимым кофе, поставил его перед Стасом.

Судя по тому, что порошок в банке слипся до состояния камня, этому кофе было не меньше пяти лет, и, возможно, генерал использовал его в качестве наказания.

– Все не так плохо, честное словно, обойдемся без пыток токсичными и тяжелыми предметами, – улыбнулся Лев Иванович.

– Докладывайте, – устало сказал Петр Николаевич, – а про пытки я уже сам решу.

Сыщики доложили ему о первых успехах, вкратце описали разговоры, которые произошли сегодня во всех четырех заведениях, сообщили и о том, что Дарья нашла тела и везет их в Главк.

– Бумаги с печатями будут завтра. Молодцы, я в вас не сомневался. Опознали тела тех, что уже кремировали?

– Предположительно Липаненко и Моргулец. Подходят по описанию. При поступлении у них взяли отпечатки пальцев, так что как только Дарья сравнит их с теми, что есть у нас, будем знать более точно, – ответил Гуров. – Тела были сильно повреждены, поэтому их кремировали первыми.

– Хорошо, можете быть свободны. Капитан Алая продолжает трясти своих подчиненных, так что ждем еще новых данных от нее.

Дарья позвонила, когда Гуров был уже в кабинете, и сказала, что тела доставлены, документы тоже, все в порядке, она забрала все, что было, в том числе и коробки с пеплом. А еще Матильда Давтяновна велит ей идти домой, потому что в лабораторию привезли несколько реагентов, которые проходили по другому делу, и дальше Даша уже не могла говорить, потому что раскашлялась.

– Даш, что там у вас? Помощь нужна?

Гуров выслушал ответ, кивнул и, попрощавшись, нажал отбой.

– Что там случилось у наших экспертов? – устало спросил Крячко.

– Кажется, какой-то реагент, который им принесли в лабораторию по другому делу, как-то неправильно «среагировал», и теперь они там проветривают, так что находиться в помещении еще пару часов будет точно опасно.

Напарники переглянулись. Лаборатория судмедэкспертов располагалась в одном из подвалов Главка и была оборудована по последнему слову техники. Оборудование постоянно обновлялось, что-то добавлялось. Привозили новую мебель, по сути, любой запрос Матильды Давтяновны выполнялся мгновенно. Но была и обратная сторона. В лабораторию тащили все и отовсюду, со всех отделов. Часто ее использовали как перевалочный пункт между помойкой или складом вещдоков. Вещи, странные вещества… да никто не угадает, что там может оказаться к вечеру. Хорошо еще, что сама лаборатория делилась на несколько помещений и обычно можно было продолжать работу даже в случае происшествий, подобных сегодняшнему.

– Ладно, давай по домам, – предложил Гуров. – Завтра нам предстоит продолжить наше увлекательное путешествие по СИЗО. Времени до того, как история про все эти исчезновения просочится в прессу, очень мало.

– Домашняя работа? – спросил Крячко, имея в виду, будет ли Гуров брать домой бумаги по делу, чтобы почитать их после работы, отдохнув и поужинав.

– Нет. Нам с тобой завтра понадобятся свежие головы. Да и Мария обещала меня выгнать из дома спать на диван в кабинет к Орлову, если я еще раз принесу домой очередное «интересное расследование».

Крячко хмыкнул:

– Ната примерно в тех же словах высказалась, видимо, сговорились. Тоже упомянула диван в кабинете Орлова, кстати. Не дает он им покоя.

– Они у вас золотые! По домам! – Скомандовал Петр Николаевич таким тоном, что спорить с ним не хотелось. Напарники как раз за разговором незаметно дошли до проходной Главка, где их и встретил генерал и услышал часть разговора.

Сам Орлов пока домой не собирался. Он пригласил Екатерину Алую на ужин. Обычный ужин двух старых друзей. Посидеть, поболтать о том о сем и узнать, что там происходит в соседнем ведомстве. Вернее, так. Что на самом деле происходит в соседнем ведомстве и какими могут быть подводные камни при ведении расследования.

Никаких воспоминаний о прошлом, никаких намеков на будущее. Оба люди семейные. Просто нужно было подумать и обсудить дело где-то вне работы.

Петр Николаевич выбрал уютный ресторан напротив Павелецкого вокзала. Интерьер там был устроен в старом советском стиле, играла музыка из фильмов прошлого, а готовили вкусно и, что радовало, без пафоса. И никакие общие знакомые не могли им там попасться, потому что кафе считалось «не по статусу».

– Надо же, как ты угадал. Очень люблю это место. – Капитан Алая улыбнулась старому другу. – Ты же не просто так пригласил меня на вареники?

– Не просто так. Скорее хотел обсудить наше дело в неформальной обстановке. Мои сотрудники уже провели первую разведку боем, все, что они выяснили, я тебе рассказал на работе. Но есть ли что-то в этих заведениях такое, о чем я должен знать? Подводные камни? Что-то, что не должно всплывать при расследовании, но мне лучше быть в курсе, чтобы мои бойцы не попали в неловкую ситуацию?

Алая кивнула и устало улыбнулась. На самом деле она прекрасно поняла, что имел в виду Орлов. Каждая тюрьма или следственный изолятор, даже несмотря на то, что они находятся под постоянным контролем различных ведомств, – это отдельная территория со своими законами. Сложно, очень сложно удержать под одной крышей такое количество людей, которые, мягко говоря, не в ладах с законом. И все эти «нелады» проходят по разным статьям. Все это похоже одновременно на броуновское движение и на очень сложную систему. Нельзя отправить подозреваемого или осужденного в какую-то камеру просто так. Нужно помнить, где и кто по какой статье идет. Потому что никто не хочет драк. И никто не хочет сговора. Поэтому возникают определенные договоренности внутри заведений, со сложной иерархической системой. Где кто-то за кем-то все время приглядывает. По-прежнему есть те, кто отвечает за порядок в камерах. Старшие, те, кому держать ответ перед начальником, если что-то пошло не так. Есть тихие стукачи, которые больше слушают. А есть те, чьи фамилии становятся именами нарицательными. Именно об этом и хотел Петр Николаевич узнать у одногруппницы. Несмотря на то что она занимала достаточно высокий пост и больше руководила, чем работала на местах, у нее были знакомые во всех четырех изоляторах. Те, кому она могла доверять. Те, кому могла позвонить, чтобы узнать, а не были ли замешаны пропавшие в каких-то необычных делах.

– На самом деле я уже провела небольшую разведку, не стала добавлять это в те документы, что передала тебе, потому что… Да потому, что на самом деле нечего сказать. – Алая развела руками. – Вот действительно, Петруш, это очень странно, но наши пропавшие господа были обычными случайными пассажирами. Проездом, так сказать. И ни в чем таком, что могло стоить им жизни, замечены не были. Я понимаю, что обычных людей не бывает и у каждого из нас есть по десятку скелетов в шкафу, но по моему ведомству они нигде не засветились. Мои ученики говорят, что про них там никто слова плохого сказать не мог.

Орлов медленно кивнул. Им как раз принесли ужин. Вареники, салат, вкусный чай с травами, а к чаю подали трогательные баранки. Вот вроде бы просто встреча, если посмотреть со стороны и не слышать, о чем говорили эти двое.

– Понимаешь, мы нашли два интересных момента, – проговорил генерал медленно. – Первое – все четверо так или иначе помогали начальству. Кто-то писал, кто-то считал. Второе. У них у всех оказались скрытые финансовые подушки.

– Мошенники? – предположила Екатерина.

– Нет, в том-то все и дело. Все свои миллионы они заработали совершенно легально. Просто не афишировали, не покупали квартиры и машины в Москве, открывали счета в разных банках, но на небольшие суммы. Торговали на бирже, покупали ценные бумаги, кстати, вложения делали долгосрочные. Тот же Моргулец неплохо торговал на рынке ценных металлов, и у него в банковской ячейке, правда пока у нас еще нет разрешения ее вскрыть, согласно описи лежит неплохой капитал в золоте. Не в валюте. Я так понял, это означало, что он рассчитывал на долгосрочные поступления. Может быть, хотел себе обеспеченную старость.

– Дело становится все интереснее. Кто-то решил прибрать к рукам их небольшие копилки?

– Не уверен. Наши технари взяли под контроль все их счета. И пока никто не пытался получить к ним доступ. Гуров сегодня сказал интересную вещь: третьим общим знаменателем у них может быть финансовый консультант. Мы пока еще только по верхам просмотрели отчеты по движению средств погибших, я не очень в этом разбираюсь, честно, жду, пока доложат мои архаровцы, но есть какая-то общая система, которая насторожила Гурова.

– Я уже про него наслышана. Раз ты поручил это дело ему с напарником, то я могу быть спокойна? Информация не выйдет за пределы наших кабинетов и он в конце концов докопается до правды?

– Да. Льву я доверяю полностью. А чем тебе так дороги эти СИЗО, кстати? Не могу не заметить, что ты говоришь про не самые веселые учреждения в нашем городе с душевным трепетом, – неожиданно спросил Петр.

Алая рассмеялась:

– Все-то ты замечаешь. Да все просто на самом деле. Там в больничках работают мои люди. Бывшие птенцы, ученики, как-то мне совсем не хочется их подводить. Мы в ответе за тех, кого обучили.

– Точнее и не скажешь, – улыбнулся Петр Николаевич.

На следующее утро, когда все необходимые документы были получены, а предварительные договоренности с начальниками СИЗО достигнуты, сыщики отправились на разведку.

В Бутырке, куда Лев Иванович приехал под предлогом допроса одного из подозреваемых по другому делу, полковник обратил внимание, что на каждой двери, через которую он проходил на доступной для посетителей части СИЗО, висели объявления о том, что сегодня временно приостановлена выдача интернет-заказов, сделанных через один из онлайн-магазинов, ввиду того, что идет перенос информации на новый портал.

– До чего техника дошла, – пробормотал себе под нос Гуров. В такие минуты он чувствовал себя удручающе несовременным. Уже и в тюрьмах, не только в следственных изоляторах, появилась возможность оформить заказ? А что продают в этих магазинах? Сидельцы и пиццу с кофе могут себе заказать?

Гуров тряхнул головой и подошел к дежурному сотруднику, чтобы узнать, кто может рассказать сыщику поподробнее про все эти интернет-системы.

Как оказалось, практически во всех СИЗО работает интернет-система, с помощью которой родственники или друзья могут положить деньги на счет заключенного, и он сможет заказать себе простые продукты или какие-то предметы быта. Услуга работает по-разному. В тюрьмах заключенные сами могут делать заказы только раз в месяц. А в СИЗО – и заключенные, и их родственники имеют возможность оформлять заказы чаще.

– Как интересно, – пробормотал себе под нос Лев Иванович, – а кто занимается поставками продуктов и всего остального, что можно купить в магазинах?

– Есть специальные аккредитованные компании. Все одобрено руководством. Но все равно каждый заказ проверяется. Все упаковано так, что ничего не подложить и никто не потравится. Есть даже возможность заказать горячее питание, – с какой-то даже затаенной гордостью сказал дежурный. Так, словно он сам занимался созданием этих магазинов.

Гуров кивнул. Он дождался, когда за ним спустится начальник, официально представился, так, чтобы слышали все, кто был в этот момент в служебном помещении, передал подписанный запрос на проверку, и тогда Сергей Петрович, чуть улыбнувшись уголком губ, словно оценив понятную им двоим шутку, повел Льва Ивановича на официальную экскурсию по СИЗО. Попутно передав флешку с записями с камер наблюдения. Они прошлись почти по всем доступным коридорам. Оперативник старался вести себя так, словно ему самому это было нужно только для галочки. Он даже пару раз очень убедительно зевнул, чиркал какие-то понятные только ему закорючки в блокноте, задавал, казалось бы, случайные вопросы. Сергей Петрович так же убедительно ему подыгрывал и после посещения больничного отделения и библиотеки даже привел в столовую для персонала, чтобы накормить обедом.

– Обед закончился, – мрачно сказала барышня, чьим взглядом можно было бы останавливать ледоколы.

Сергей Петрович вздохнул:

– Лев Иванович, знакомьтесь, это Александра Викторовна. Она отвечает за то, чтобы у нас всегда была вкусная и здоровая еда и по расписанию. Вне расписания выпросить у нее даже корочку хлеба практически невозможно. Александра Викторовна, вот к нам в гости пожаловал проверяющий из Главка. Найдется для нас три корочки хлеба и стакан чая?

Буфетчица смерила Гурова таким строгим взглядом, что никакой полиграф с ним не сравнился бы, и кивнула. Она ушла куда-то на кухню, а потом вернулась с большой тарелкой, на которой горкой высились пирожки.

– Чай нальете сами из бойлера. В одном кипяток, в другом заварка.

Чай был хорош. Гуров только сделал глоток и понял, что это действительно очень хороший крепкий чай. Как и пирожки. Все было вкусно и качественно. Не экономили в Бутырке на питании сотрудников.

– Это у тебя для всех или только для избранных гостей?

– Для всех, – спокойно кивнул начальник изолятора.