Катя Кава
Эллиан. Страж Ночи

Глава 1: Деревня под пнем

Под старым, мхом поросшим пнём, в самом сердце Лесного Круга, просыпалась деревушка Хвостатая Лощина. Снаружи пень казался обычным – разве что удивительно круглым, с мягкими ярусами мха, по которым любили бегать жуки и кузнечики. Но стоило заглянуть под корни, и открывался целый мышиный городок: тёплые норы, выложенные гладкими камешками, ходы, пахнущие сухими травами, и крохотные фонари из светлячковых стеклышек, мерцающие даже днём.

Из глубокой норки под самым основанием пня вылез Эллиан – ещё совсем юный мышонок, тоненький, с чуть взъерошенными усами и большими, сияющими глазами. Он зевнул, потянулся и огляделся: день только начинался, и в Лощине было особенно красиво.

Сверху сквозь древесные щели струился солнечный свет, прорезая пыльцу в воздухе. Где-то в стороне – у источника – уже хлопотала тётушка Миззи, раскладывая листья-мяту для чая. На верхнем уровне пня старейшина Берк топал костяшками, проверяя ветряные ловушки. А у мастерской пахло древесной смолой – кузнец-крот Ломус уже точил крошечные лопаты.

Эллиан вдохнул полной грудью: воздух был густ от запахов – земляники, пыльцы, мха и чуть-чуть дыма от сушильни.

– Доброе утро, – пробормотал он, самому себе. – Сегодня я найду северный след…

Он схватил свою любимую тростинку – палочку, которую называл «Стражевой меч», и выбежал наружу, где уже суетился кто-то из соседей. Он представлял, будто стоит на страже великого королевства, как в легенде о мышином дозоре, которую бабушка читала ему на ночь.

– Эллиан, лапы вымой! – послышался голос изнутри норы. Бабушка Хельда, мудрая и строгая, но с добрым сердцем, уже ставила на стол угощение – горячие корешки с медом и сырные лепёшки.

Из соседней норы лениво вылез Тимон – старший брат, в настоящем дозорном плаще из пёрышек. Он уже был учеником у дозорных и считал Эллиана маленьким, хотя и слегка завидовал его фантазии, но виду конечно же не подавал.

– Ты опять мечтаешь о севере? – хмыкнул Тимон, запихивая за щёку лепёшку. – Там только дожди и мокрая хвоя.

– А может, там звёзды ближе! – ответил Эллиан с вызовом. – И кто-то должен их охранять!

– Сегодня твоя очередь чистить муравьиные дорожки у западной норы! – строго парировал Тимон.

Эллиан недовольно поёжился. "Почему всегда я?" – хотел было буркнуть, но вспомнил, что обещал бабушке быть "более полезным". Бабушка лишь покачала головой, но в уголках её глаз блеснули добрые морщинки. Она знала, что мышонок этот – особенный.

Когда завтрак был съеден, а крылечки подмётены, Эллиан остался на крыльце, разглядывая карту, вырезанную из листа. Это был его собственный «план дозора» – с тропами, ловушками, башнями (в действительности – камешками и корягами). Он наметил маршрут: сначала через грибной холм, потом мимо трескучего ручья…

Когда эхом разнёсся звон из ракушки, Эллиан подскочил. Сердце застучало где-то в груди, как маленький барабанчик. Это был сигнал дозора – возврат с обхода, иногда тревожный, если в лесу что-то не так. Он кинулся к тропинке, ведущей к северному выходу из пня.

Там уже собрались другие жители Лощины: старушки с покрытыми мхом корзинками, дети с глазами-лампочками, тётушки, жующие стебли чабреца. Все ждали.

Из тени еловых игл показались трое: рослый дозорный Мейр, шустрая мышка Лира – и между ними, усталый, но важный – Тимон. На его плече был разорван кусочек плаща, а на щеке – тонкая царапина.

Эллиан ахнул.

– Тимон! Что случилось? Это кровь?

– Не моя, – буркнул брат и устало шлёпнул по плечу Лиру, который тащил сумку. – Мы наткнулись на ласку. Прямо у западной тропы.

Вокруг послышался вздох. Кто-то выронил корзинку.

– Она охотилась? – спросил кто-то.

– Она пробовала нюхать следы. Мы дали ей понять, что Лощина – не для неё, – голос Мейра был твёрд, как кора. – Но, похоже, она вернётся. Мы усилим дозор.

Среди мышей раздался приглушённый ропот. Детей тут же начали отводить подальше, но Эллиан остался – слился с кустиком мха и замер. Он не уйдёт, не сейчас.

Из глубины пня вышел Корт – старейший дозорный, с обломанным ухом и плащом из вороньих перьев. Его лапа всё ещё хранила след былых сражений, и все замолкли, когда он заговорил.

– Ласка – это не просто зверь. Это охотник. Она не забывает запахов и не прощает обид.

Сегодня вы были храбры, но это только начало.

Начиная с этой ночи, вводим двойной ночной патруль, смена каждые три часа. Никаких одиночных вылазок.

Каждый дозорный будет носить огни-отражатели. Мы не прячемся – мы показываем: «Здесь дозор».

– Но… – кто-то запнулся, – у нас не хватает молодых…

– Пусть старейшины решат, кто годен, – ответил Корт. – А теперь все – по норам. Спокойствие – сила Лощины.

Он повернулся и ушёл, оставляя за собой ощущение каменной стены – надёжной, но холодной.

Позже, вечером, когда фонари из светлячков начали мерцать мягким янтарным светом, Эллиан сидел под лестницей у норы и что-то вырезал из листа – новый символ, свою личную эмблему дозора. Он слышал всё. Каждое слово.

Мир менялся. Лощина больше не была просто уютной. Ласка была реальна. Угроза – рядом. А значит, кто-то должен был встать на защиту. Не только Тимон. Не только Мейр и Корт. Он – тоже.

– Хочешь поиграть в дозорных? – послышался голос Меллы, притаившейся неподалёку с охапкой сушёных цветков.

– Не играть. Быть. – серьёзно ответил Эллиан.

Глава 2: Маленький мечтатель

Солнце просачивалось сквозь шапку папоротников, отбрасывая мозаичные пятна света на мшистый задний дворик за домом бабушки Хельды. Здесь, среди корней, камушков и сухих листьев, Эллиан устроил себе настоящий тренировочный лагерь дозорного.

Он стоял, слегка согнувшись, лапки обхватили длинную, отполированную веточку – его "меч". Это был старый, гладкий берёзовый прутик, с которого бабушка когда-то сбивала яблоки. Теперь он стал его оружием дозорного.

– Хаа! – вскрикнул Эллиан и сделал выпад вперёд, стараясь представить, что перед ним – ласка. Он кружился, делал уклонения, перекатывался через пень. Каждый удар сопровождался глухим "швух", как если бы он действительно сражался с опасным хищником.

Он не слышал, как Мелла подкралась с другой стороны двора, держа во рту стебель клевера и наблюдая, как он воюет с воображаемыми врагами.

– Это ты сражаешься с ордой хорьков или отбиваешься от злого одуванчика? – насмешливо спросила она, выныривая из-за пня.

Эллиан вздрогнул, уронил палку и вспыхнул:

– Я… тренируюсь. Как дозорный.

Мелла уселась на корень, свесив лапки:

– Ага. Один? Без напарника? Без наблюдателя? Без… – она хмыкнула. – стратегии?

– Я разрабатываю технику. – Эллиан вскинул подбородок. – А ты что, хочешь попробовать?

– Хочу – не хочу, – пожала плечами Мелла. – Но ты выглядишь как мышонок, который вот-вот вывернет себе усы. Дай сюда палку. Я покажу, как это делается.

Она выхватила другой прутик из подстилки, провернула его в лапках и… неожиданно для Эллиана, встала в довольно устойчивую позу.

– Я читала "Техники уклонения для начинающих мышей". Библиотека – не только для сказок. А теперь атакуй!

Эллиан не знал, смеяться ему или слушаться, но атаковал – осторожно. Палки скрестились, раздался негромкий "тук". Они рассмеялись. Через несколько минут пыхтели и прыгали по дворику, отплясывая между кочками, словно участвовали в тренировке настоящих дозорных.

Мелла оказалась быстрее. Эллиан – упорнее. Они дополняли друг друга – она подсказывала, он пробовал. Он ошибался – она смеялась, но поправляла. Он хмурился – она крутилась волчком и неожиданно касалась его лапой:

– Ты пропустил удар, командир. Сконцентрируйся!

В какой-то момент оба, запыхавшись, рухнули на мягкую подстилку из сухого мха. Над ними кружились пылинки, а папоротник приятно шелестел.

Эллиан повернулся к ней на бок:

– Ты была бы хорошим дозорным.

– Я лучше. Я – будущий старший напарник, – фыркнула Мелла и кинула в него сосновую шишку. – Так что привыкай слушаться.

Вечер в Хвостатой Лощине наступал мягко, как плюшевый плед. Сумерки медленно опускались сквозь щели в пне, и в каждой норе зажигались светлячковые фонарики. В доме бабушки Хельды пахло ягодным пирогом, мёдом и свежей соломой. Тимон уже вернулся с тренировки, его плащ висел у входа, капающий с краёв от росы.

Они сидели за низким столом – бабушка, Тимон и Эллиан. На деревянных тарелках дымилось рагу с корнями и орешками, а в центре стола стояла маленькая глиняная лампа в виде тыквы – подарок деда, когда тот был ещё жив. Её пламя прыгало, отбрасывая по стенам пляшущие тени.

– Сегодня я видел след ласки, – заговорил Тимон, приглушённым голосом. – Корт говорит, что нужно быть особенно внимательными в такие ночи. Луна неяркая – самое время для охоты.

Бабушка хмуро кивнула.

– Ласки приходят, когда их зовёт голод. Но мы сильнее, пока держимся вместе.

Эллиан жевал, слушая с широко распахнутыми глазами. В таких рассказах сердце его учащённо билось – не от страха, а от того, как сильно он хотел быть частью этого мира: дозоров, миссий, звуков леса ночью.

– Бабушка, – он прижался ближе, – расскажи про Звёздных Стражей.

– Да-да, пожалуйста, – вставил Тимон с лёгкой улыбкой. – Ты рассказываешь их лучше всех.

Старушка поправила очки и откинулась на подушку.

– Ах, Стражи… – Она говорила медленно, с уважением, как будто в комнате уже витал их шёпот. – Это были особенные мыши. Они родились в те времена, когда не было ни карты, ни троп, только тёмный лес и небо над ним. Стражи читали звёзды, как вы – книги. По их танцу они узнавали путь домой, замечали опасность, понимали, когда придёт дождь или когда проснётся волшебство.

– А правда ли, что у каждого из них была звезда? – прошептал Эллиан.

Бабушка улыбнулась и кивнула.

– У каждого. Маленькая, как крупинка, она появлялась над их головой в самую первую ночь дозора. Её можно было увидеть только раз в жизни – если смотреть с чистым сердцем. Такие звёзды не падали. Они жили в небе, как маяки.

– Я бы хотел найти свою звезду, – пробормотал Эллиан, прижав лапки к груди. – Не для сказки, по-настоящему.

Тимон посмотрел на него с теплом, а бабушка дотронулась до его ушка.

– Может, она уже смотрит на тебя, мой дорогой. Просто ещё не время её увидеть.

Ночь окончательно накрыла деревню. Снаружи затихли последние щебетания, а в небе вспыхнули первые звёзды. Эллиан долго смотрел в окно, где в просвете между корнями мерцала одна особенно яркая точка.

Глава 3: Нарушение границ

В ту ночь в Хвостатой Лощине всё было как обычно – тишина, только потрескивание веточек на костре у сторожевой норы да мерное посапывание мышат в домиках под пнём. Но Эллиан не спал. Он лежал на своей подстилке из сухих трав, прижимая к груди крохотный свёрток: кусочек сыра, деревянную палочку и платочек с вышитыми бабушкиными звёздами. Сердце стучало в такт ночному ветру. Он ждал, когда всё стихнет окончательно.

Снаружи мерцал светлячок, как будто подмигивая: «Пора».

Он осторожно выскользнул из норы. Земля под лапками была прохладной и мягкой, пахла сырой корой и весенним мхом. Эллиан оглянулся – деревня спала. Он уже шагнул за край тропинки, ведущей к лесу, когда из кустов донёсся знакомый голос:

– Ты, значит, один в приключение собрался?

Мелла стояла, скрестив лапки, с насмешливым прищуром.

– Я… хотел просто посмотреть на звёзды, – пробормотал Эллиан. – Совсем недалеко.

– Ага, и улететь на них верхом, наверное, – хмыкнула она, но уже шагала рядом. – Ладно. Я с тобой. Кто-то же должен тебя спасать, когда ты полезешь в чащу, полную опасностей.

И они пошли. Под лапками шуршали листья, над головой плыли облака, а за ними – звёзды, звёзды, звёзды. Эллиан знал, где искать холм. Это была высокая точка на опушке, откуда, по рассказам бабушки, лучше всего видно звёздные россыпи. Он мечтал об этом месте давно.

Дорога была не близкой, но захватывающей. Ветки пружинили, тропинки извивались. Где-то ухала сова – оба мышонка прижались к стволу, затаив дыхание. Но страх был меньше, чем зов неба.

Когда они, наконец, взобрались на холм, дыхание у обоих сбилось. Но стоило им взглянуть вверх – всё затаилось.

Перед ними раскинулось ночное небо, густое, как черничный настой, усыпанное огоньками. Созвездия – словно ожившие рисунки из бабушкиной книжки – горели над ними. Эллиан стоял, открыв рот, не в силах оторваться.

– Видишь вон ту группу? – прошептал он. – Это Крыло Хранителя. А рядом – Глаз Дозорного. Они ведут к Ночной Тропе…

Мелла молчала. Даже она была поражена.

А потом – резкий шорох. Листья зашевелились. В небе мелькнула тень. Крупная. Молчаливая.

– Эллиан… – прошептала Мелла, но он уже обернулся.

Тень приближалась. Она появилась, как молния без грома.

Сначала был только шорох – будто кто-то неслышно пронёсся над верхушками деревьев. Потом – внезапное затмение, когда свет звёзд над холмом исчез, заслонённый чем-то огромным. И тогда воздух прорезал ледяной звук – шипение крыльев, разрывающее тишину. Это была сова.

– БЕГИ! – крикнул Эллиан, но слова опоздали.

Сова пикировала почти бесшумно, точно призрак, и в последний миг Мелла резко рванула в сторону. Её маленькое тельце вильнуло и исчезло в кустах. Эллиан повернулся, чтобы последовать за ней, но… опоздал.

Когти сомкнулись вокруг него, крепко, но точно – как ловчий узел. Всё перевернулось. Земля исчезла под ним, ночь превратилась в вихрь. Воздух бил в уши. Эллиан закричал, но голос утонул в шорохе могучих крыльев.

Он взлетал.

Под ним мелькали кроны деревьев, залитые тусклым светом. Он видел, как Мелла выскочила из кустов и бросилась за ним, но расстояние быстро росло. Она стала крошечной, как муравей. Потом исчезла вовсе.

Сова не издавала ни звука. Её глаза – жёлтые, холодные, как две луны – смотрели вперёд. Эллиан почувствовал, как сердце стучит где-то в горле. Он пытался вырваться, брыкался, звал, но когти не ослаблялись.

Небо вокруг стало темнее. Казалось, они летят сквозь саму ночь. И вдруг – приземление.

Сова мягко опустилась на верхушку огромного дерева. Там, между ветвями, скрывалось гнездо – переплетённое из толстых сучьев и обложенное перьями, мхом и чем-то сухим. В центре – пустое пространство, похожее на колыбель, но пугающее своей тишиной.

Сова метнула Эллиана внутрь и на миг зависла над ним. Потом резко взмыла в небо и исчезла между веток, растворяясь в темноте, как будто её и не было.