# Борей. Книга 1. Дятел

Владимир Бабушкин

Младший лейтенант Смирнов Андрей Михайлович прибывает после военного училища к первому месту службы на крейсер Неустрашимый. При приеме должности выясняется, что все "терминаторы" и "пауки" взвода выведены из строя из-за бездумного рвения новобранцев. На следующий день планируется строевой смотр техники и ситуация кажется безвыходной...

- Точно, Рыжая, пришел весь колючий, холодный и злой, как айсберг. Наорал на меня: Здесь я Минздрав, Минхрен и Главснабсбытхлам. Теперь точно я его буду звать Йети, - обиженно заявила санинструктор.

- Ага! Еще его мать приклей - Йети и его мать. Не нужно других кличек - Дятел он и есть Дятел, всех уже задолбил за эти три дня! Меня, вообще, расстрельной статьей пугал! Но, что я сейчас вам скажу, подруги! Стойте, не падайте! Дятел базар фильтрует! Мне маман с утра звонила, сказала, что письмо благодарственное получила....

Глава 1. Назначение

Совсем еще молодой, не старше двадцати двух лет, белокурый парень вышел из здания космопорта на взлетную площадь. Пассажир был одет в спортивный костюм с перекидной объемной спортивной сумкой. Сопровождал юношу робот-носильщик, нервно семенящий четырьмя конечностями с водруженным на платформу чемоданом-баулом. Ничем особенным его внешность не отличалась от сотен таких же парней, гуляющих и беседующих между собой в ожидании своего рейса в зале прилетов. Короткая стрижка, выбритое лицо без какой-либо растительности, квадратный подбородок, тонкие губы, прямой нос и острый взгляд голубых глаз из-под прямых бровей – обычное лицо пассажира. Ни шрамов, ни родимых пятен – ничто не выделяло его из общего ряда лиц молодых людей и не задерживало на себе внимание окружающих. Спортивная фигура и упругая походка была вполне привычной для людей его возраста, использующих капсулы-реаниматоры и корректоры фигуры. Единственное, что отличало его от снующей вокруг толпы, это его поведение. Он шел по взлетному полю к военному транспортному модулю, стоящему под загрузкой на краю посадочной полосы. И это, не смотря на внешний вид, говорило о его причастности к военной касте. Только на эту категорию не распространялись правила безопасности на поле и сервиса доставки к трапу корабля. С одной стороны – полное доверие, а с другой – пренебрежение к предоставлению удобств и услуг для этих вояк.

– Стоять! Это зона «милитари»! Ослеп? Купи себе компас или собаку поводыря. Кто таков? Представься,– равнодушно, без эмоций, спросил человек в комбинезоне без всяких воинских отличий. Сухощавый, примерно сорока-сорока пяти лет отроду, неопознанный мной по званию военнослужащий, вероятно, был старше меня по должности. Увидев приближающегося человека, он отвлекся от наблюдения за порядком загрузки контейнеров.

– Человек Божий, обшит кожей. Младший лейтенант Смирнов Андрей Михайлович, прибыл для прохождения службы на крейсере «Неустрашимый»! – бодро ответил я, подхватив шутку про компас, но на всякий случай, выпрямившись и приняв строевую стойку.

– Капитан Скворцов Михаил Андреевич! Шутник значит? У нас таких хватают за шутку юмора и в транспортный шлюз на сутки без пищевого рациона. Что же ты, младлей, прибыл в гражданке? Ты, что же, не знаешь, что представляться командиру нужно в парадной форме? – слегка прищурившись, с укоризной спросил офицер.

– Виноват, больше не повторится, исправлюсь, господин капитан, – ерничая, ответил я и продолжил, пытаясь сгладить негатив: – Я только что с монорельса и не успел переодеться с дороги. Надеюсь, в грузовом отсеке, пока поднимаемся на крейсер, приведу внешний вид в порядок!

– Так ты в таком виде был в штабе сектора? Теперь понятно, почему тебя приписали к нам на «Неустрашимый». Дежурный мячик, «обшитый кожей»? Ну, ничего, через пару лет обтешешься, обстучишься и станешь барабаном Страдивари! – с гордым видом решил похвастать своими «познаниями» офицер. – А кто ты по специальности?

– Командир десантного взвода, инженер кибернетики, – весело ответил я и попытался его поправить: – Амати и Страдивари делали скрипки, а не барабаны, господин капитан.

– Это Паганини делал скрипки, сынок, а мать его, Страдивари, как ты говоришь, для реальных ценителей музыки строгал барабаны! Так ты замена старлея Балабина? Поменяли, называется, мыло на кислый хрен с уксусом! Через три дня мы отправляемся в поход на три года! Завещание составил? Напрасно! Все пуговицы с собой не унесешь! Но не переживай, «мясо», у нас год за полтора, потому проживешь по выслуге дольше, а лет через двадцать, если выживешь и не сопьешься, как Юрок, ты вернешься на землю, как и он, пенсионером в звании целого старшего лейтенанта! – ехидно заявил офицер, смеясь над моим удрученным видом. – Ладно, хватит болтать, все с тобой ясно! Иди, вон там трап на десантную палубу! Через час взлетаем, можешь пока натянуть кожу на барабан!

Прислонив личный перстень к считывателю на голове робота-носильщика, я снял с освободившейся от захватов спины этой «скамейки» свой чемодан и направился в указанную сторону.

– Спасибо, офицер! Счастливого вам пути! – металлические интонации в синтезаторе речи, как это не странно, немного поправили мое настроение. Дальше произошло обыденное для окружающих людей событие, которое сначала расстроило меня, а затем немного развеселило. Робот начал разворачиваться и своим корпусом слегка перегородил дорогу моему новому сослуживцу. Не задумываясь, офицер злобно пнул носильщика в покрытый мягким полимером корпус.

– Пшел вон, собака! – с непонятной злобой рявкнул Скворцов, при этом со злорадным интересом наблюдая за действиями машины. Механизм накренился от удара и, часто семеня конечностями, с трудом вернулся в вертикальное положение.

– Спасибо, офицер! Счастливого вам пути! – флегматично повторил носильщик заученную фразу и, закончив маневр, побежал в сторону космопорта. Больше не обращая внимания на этого нервного типа, я с трудом протиснулся со своими вещами в довольно узкий люк, расположенный в нижней части корпуса корабля. Внутри было сравнительно холодно. Вдоль наружной стены была расположена длинная лавка с желтыми кругами, обозначающими посадочное место. Проход был узким, не больше полутора метров в ширину, и был ограничен закрепленными тросами контейнерами. Контейнеры стояли в три ряда, и рифленая стена больше семи метров высотой добавляла и без того плохому настроению, давящую атмосферу. Перешагивая через натянутые тросы, я шел к выбранному у иллюминатора сиденью. Радостные воспоминания после отпуска по случаю окончания военного училища и долгожданная свобода от нудной регламентированной жизни испарились после встречи с хамоватым офицером. Я, вдруг, осознал, что этап, когда за меня все решали и обеспечивали всем потребным, вплоть до туалетной бумаги, закончился, и это как, оказалось, был не самый плохой период моей жизни. Вот она долгожданная свобода! «Разлагают на молекулы, разлагают нас на атомы, а пожаловаться, блин, некому, а так как сверху поприжаты мы …» – вспомнились не к месту слова великого барда. Достав из сумки свою парадную форму цвета морской волны с белыми аксельбантами и золотыми погонами, я, бережно погладив ее ладонью, повесил мундир на случайный выступ наружного борта.

– Ба! Да у нас тут стриптиз намечается! – звук веселого молодого женского голоса из динамиков разнесся эхом по длинному пространству.

– И тебе здрасте, прекрасная незнакомка! – повертев головой и обнаружив визор, установленный на высоте около двух метров, я приветливо помахал рукой в сторону объектива.

– Так ты десантник? – видимо, разглядев парашюты на петлицах, продолжила моя собеседница. – Какая жалость! А я так хотела посмотреть, как тебя будет выворачивать на парадный китель при перегрузке!

– Не дождешься, милая! Внутри меня очень ценный продукт! У меня сегодня на завтрак были устрицы под соусом «Бешамель» и вино «Красностоп Золотовский» 2012 года! Я отмечал свое прибытие на славный крейсер «Неустрашимый»! – ехидно заметил я, натягивая на себя парадные брюки.

– Боже, какой эстет! Разочарую тебя, дорогой, через пару лет ты будешь радоваться «шилу» и тарелке с натуральной перловкой! Шучу, на этой монструозной горошине стоят вполне современные синтезаторы пищи, а устриц и вино можно заказать в любом приличном заведении жилого сектора! – засмеялся этот приятный голос.

– Меня зовут Андреем. А кому принадлежит этот волшебный меццо-сопрано? И что ты делаешь сегодня вечером? – одеваясь, я продолжил эту приятную пикировку.

– Ирина! Но боюсь, что я не дождусь твоего возвращения из этого славного похода, любимый! Я слышала, что вы уходите надолго, да и, судя по грузу, это именно так! – изобразив голосом разочарование, пропела девушка. – Ладно, Андрей, хорош прикалываться. Давай уже пристегивайся, через пять минут взлетаем! Приятного полета, уважаемый пассажир!

Зря она меня пугала, гравикомпенсаторы работали довольно надежно, по крайней мере, намного лучше, чем на десантных ботах. Глядя в иллюминатор за сменой цветовой гаммы от перистых облаков на фоне голубого неба до черного бесконечного космоса, я надеялся увидеть свой будущий дом. И мне, как не странно, повезло – при стыковочном маневре транспортный модуль развернулся к «Неустрашимому» моим бортом, и я с восхищением увидел эту громадину. Шар в диаметре не менее трех километров отсвечивал серой ребристой поверхностью радиопоглощающего полимера. Конфигурация судна не вызывала никакого противоречия, при отсутствии необходимости аэродинамических испытаний форма шара была самой оптимальной для максимального внутреннего пространства. Множество орудийных башен, антенн, рубок и других наростов не делали корабль похожим на ежа, но внушали чувство защищенности и безопасности. Стыковка прошла, по моему мнению, профессионально и достаточно мягко, однако из-за большой массы объектов даже относительно легкая встреча тяжеловесов основательно дернула меня, врезавшись ремнями в грудную клетку. Мне даже показалось, что тросы, удерживающие контейнеры, загудели от напряжения, но, наверное, мне это только показалось. Я дисциплинированно еще минут пять ждал команды на выход.

– Уважаемые пассажиры, космолихтер «Меркурий-21» произвел стыковку с крейсером «Неустрашимый». Просьба всем пассажирам и дроидам, занимающим посадочные места, покинуть отсек и следовать по выделенной полосе, ограниченной зеленой линией. Экипаж желает вам счастливого пути и благодарит за выбор военной транспортной компании космофлота, – голос в динамиках был женским, но не принадлежал уже знакомой мне девушке, скорее всего, стандартная запись со вставкой про крейсер. Отстегнув ремни безопасности, я забросил на плечо ремень полегчавшей сумки и, подхватив свой чемодан, поковылял в сторону выходной аппарели. Над пассажирским люком мигал красный проблесковый маячок – это был теперь прямой выход в космос. А я туда пока не торопился. Погрузочные роботы, как скарабеи, перекладывали контейнеры на подвижную транспортную ленту, и этот эшелон медленно уплывал во чрево крейсера. На выходе стояли два офицера – знакомый мне Скворцов в комбинезоне и молодая девушка примерно моего возраста в повседневной форме цвета хаки. На погонах у нее блестели золотом по четыре звездочки с голубым просветом. Однако быстро эта красотка поднялась по ступеням воинской иерархии, в таком возрасте и уже капитан! Эта привлекательная особа вежливо улыбалась на словесные рулады знакомого мне офицера, однако было заметно, что ее совсем не интересуют ухаживания пожилого кавалера.

– Привет, десантура! Как ты перенес полет? Никуда не убежали твои устрицы? – это был голос из динамика. Заметив меня, девушка оживилась.

– Сбежать у них не получится, устриц я глотал вместе со створками в надежде, что они будут размножаться внутри меня! – чопорно придав лицу туповатое выражение, ответил я. Опустив поклажу на землю, я выпрямился и строевым шагом подошел к женщине офицеру.

– Разрешите представиться – младший лейтенант Смирнов Андрей Михайлович, – приложив ладонь к краповому берету, отрапортовал я, преданно пожирая глазами старшего по званию офицера. Скворцов, при виде моего маневра, гордо приосанился и смотрел уже на меня покровительственным взором.

– Скаплейт Ковалева Ирина Владимировна! Что так официально? – небрежно козырнув, удивилась девушка. Она была красива, но форма добавляла к ее внешности еще и строгого шарма. Мои дальнейшие слова болезненно ударили по самолюбию ухажера в комбинезоне, и он как-то испуганно взглянул на грудь собеседницы.

– Для меня большая честь, госпожа капитан, быть представленным воину-интернационалисту и кавалеру «Ордена Суворова»! – на кителе у Ирины висела колодка из трех наград. Судя по цвету лент, одна медаль была юбилейной, а вот две другие просто так не вручались! Теперь и со званием для меня стало все понятно.

– Однако, один момент портит всю радость этого события, – грустно заметил я.

– Что же это за момент? – слегка прищурилась зелеными глазами молодая валькирия. В глазах ее сверкнули искорки веселья в ожидании продолжения этого спектакля. И я не стал ее разочаровывать

– Волшебный голос в пассажирском отсеке, как оказалось, принадлежит очень красивой девушке, а она отказалась дожидаться меня из похода! А это разрывает мое сердце на части! – придав своему лицу безутешное выражение, ответил я и затем дружески улыбнулся.

– Ладно, младлей, прогиб зафиксирован! Не знаю, утешит тебя или нет, но я замужем и счастлива в браке, – она махнула рукой кому-то за моей спиной, и возле меня, семеня четырьмя конечностями, материализовался носильщик. – Он доставит в отсек твои вещи.

– А сколько будет это стоить? У меня из крупных только долги по кредиту, – изображая всем своим видом жалость, поинтересовался я, глядя на робота.

– Бесплатно, как будущему покорителю космоса! Иди уже, баламут! – весело засмеялась она, обнажив ровные белые зубки.

– Рад был знакомству! Честь имею, господа офицеры! – в очередной раз, козырнув, я направился в глубины крейсера по выделенной зеленой полосой дорожке. Пока шел по дорожке, увидел еще пассажиров. Оказывается, я был не единственный в отсеке, по другой стороне по такой же дорожке шла группа рядовых, капралов и, по-моему, один сержант или, как принято у космических десантных подразделений, сержант первой статьи. Они весело разговаривали, жестикулировали и смеялись, видимо, обсуждали подробности увольнительной. Мой железный пони вел меня по известному ему маршруту в расположение моего будущего взвода. Еще раз спасибо этой красавице – не нужно искать путеводитель. Я еще не скинул в сеть крейсера свои данные и продовольственный, и вещевой аттестаты и соответственно не легализовался и не получил карту и структуру станции. По правилам я должен был это сделать на терминале непосредственного командира, но не возбранялось эту операцию проводить и с любого другого места до официального представления. Мне проще это было делать у своего предшественника, тем более свои вещи оставлю в расположении взвода. Носильщик подвел меня к металлической бронированной двери с номером «семьсот тринадцать». Я привычным движением поднес перстень к считывателю, и он предсказуемо замигал вначале красным цветом, сменившимся через пару секунд на зеленый тон. Дверь с шипением отъехала в сторону. Вот и все, теперь я включен в список части и мой статус и права определены. Я еще не знал, что с этого момента за мной с интересом наблюдают по видеоканалу некоторые мои будущие коллеги.

– Офицер в кубрике! – испуганно крикнул молодой парень, стоявший слева у стены в желтом круге. – Заместитель командира взвода, на выход!

– Вольно, боец! – успокоил я дневального, с чувством досады рассматривая открывшуюся картину. Десантник стоял у стены с информационным экраном слева от входа в отсек между двумя пластиковыми дверями. Напротив так же располагались две аналогичные двери. Надписи на дверях гласили: «Канцелярия», «Оружейная комната», «Каптерка», «Комната психологической разгрузки» – стандартный набор. Метров через восемь от этого фойе в два ряда стояли двухъярусные спальные ложементы, ограничивая центральный проход метра в четыре. В дальнем торце казармы виднелись еще три двери, центральный проход с надписью «Ангар» и две оставшиеся двери с узнаваемыми пиктограммами санузла и душевой комнаты. Это все я зафиксировал на подсознательном уровне, армейский быт легко уложился в мою систему координат. Бойцы, перед этим сидящие группами на кроватях первого яруса, вскочили на ноги и не торопились садиться на место после команды «вольно» в ожидании моей реакции. Край непуганых идиотов! На прикроватных тумбочках в одном месте стояла шахматная доска, в другом – стаканы с напитками и предательски оставленная пара игральных карт с денежным терминалом. В общем, ребята расслабились и занимались всякой ерундой. В основной массе это были молодые люди примерно моего возраста. Я насчитал четырех девушек, разбавляющих компании по интересам, и остальных парней порядка двадцати или, чуть меньше, человек. Из дальней части казармы выскочил, пожалуй, единственный человек в возрасте около сорока лет и бегом рванул в мою сторону.

– Заместитель командира взвода сержант Ковалев! Господин младший лейтенант, разрешите узнать цель вашего прибытия, – вытянулся предо мной этот взрослый мужчина.

– Светка, смотри – краповый берет! Какой красавчик! – громким шепотом, демонстративно выпучив черные глаза, сказала брюнетка. Окружающие улыбнулись, поддержав ее незатейливую шутку. Ну что же, шутки я тоже люблю.

– Младлей Смирнов Андрей Михайлович, прибыл на должность командира третьего десантного взвода. А вот скажите мне, сержант, у вас что, краска закончилась или лопаты украли?

– Не понял, господин младлей? – уставился на меня этот ветеран.

– Вы все заборы покрасили и траншеи вырыли? Если у вас других дел нет, то отправляйте взвод в ангар и пусть копают окоп для стрельбы, стоя, с коня! Где старлей Балабин? – наехал с хода я на сержанта. Никто не смеялся, мою шутку не оценили.

– Он в канцелярии, – испуганно ответил замкомвзвода. – Но лучше туда не заходить!

– Что так? – настала моя очередь удивляться.

– Господин старлей пьянствует уже третий день и у него с собой пистолет! Он сказал, что пристрелит любого, кто ему помешает! – изображая из себя тупого солдафона, отрапортовал военный.

– Не понял! Что тут творится? Куда смотрит начальство, где командир роты? – опешил я от свалившейся информации. К такому раскладу я не был готов.

– Командир роты капитан Гуськов пил вместе с ним. Они отмечали, прошедший три дня назад смотр техники. Но вчера утром ротный ушел, его вызвал к себе заместитель командира крейсера по тылу, – сержант с опаской посмотрел на дверь в канцелярию. Из закрытого помещения сквозь пластик двери послышался прерывистый храп хозяина кабинета. Нужно было что-то делать!

– Ну и?! Что замерли, господин сержант? – обратился я к Ковалеву, кивнув головой в сторону его подчиненных.

– Взвод, бегом марш в ангар! Первое отделение – на полосу препятствий, второе – на беговую дорожку, третье – на тренажеры. Через час смена учебных мест. Выполнять! – сориентировался младший начальник. Народ дружно сорвался со своих мест и ускорился в конец прохода к обозначенной двери. Не все еще потеряно! Отпетых разгильдяев, по-видимому, среди моих подчиненных нет. В фойе остались только мы трое, и в проходе замерла невысокая испуганная симпатичная казашка в звании капрала.

– Кто это? – спросил я у своего будущего заместителя, указывая взглядом на девушку.

– Санинструктор взвода! Док … – обернувшись в казарму, ответил Ковалев и попытался отдать ей распоряжение.

– Отставить, сержант, пусть остается здесь. Она нам может понадобиться! – одернул я замкомвзвода. Молча махнув рукой, я указал своим будущим подчиненным место в стороне от входной двери в канцелярию. Сам я подошел к косяку и, встав в сторонке, постучал в дверь кабинета.

– Б..ь! Я же сказал меня не беспокоить! Кто посмел отрывать от дел боевого офицера? – храп мгновенно прекратился, раздался хриплый мат вперемешку со звоном бутылок, наконец, послышался какой-то шорох передвигаемых предметов и затем, тишину разорвали три последовательных выстрела. В двери образовались крупные дыры и полетели осколки пластика.

– Тяжелый случай! Осталось еще шесть! Док, как вас зовут? – обернулся я к смуглянке.

– Айгуль! Ой, капрал Кусаинова! – испуганно поправилась медицинская сестренка.

– Давай, боец Кусаинова, приведи сюда свой полевой реаниматор, а ты, сержант, тащи белую простыню. Будем лечить горячку, как говорят, клин клином вышибается! – пару секунд подумав, я отдал распоряжения десантникам. Шутки и фокусы были моим любимым хобби в училище. Подлых поступков я чурался, но удачно и безобидно подшутить над сослуживцем мне очень нравилось. Для очередной провокации мне понадобилась вешалка от парадного кителя, жуткая маска Хэллоуина и коптер с прозрачными лопастями. Простыню принес заместитель командира взвода, а все остальное было у меня в чемодане. Собрать приведение под удивленным взором своих зрителей не составило большого труда.

– Дневальный, убавь освещение на тридцать процентов! – дал команду я рядовому, стоящему на вахте, поднимая конструкцию с пола пультом управления. Фигура зависла напротив двери в канцелярию, бесшумные вентиляторы колыхали материал простыни, добавляя мистической составляющей картинки. Ковалев начал нервно хихикать. Я, в свою очередь, вновь подошел к косяку двери и поднес свой перстень к считывателю. Дырявая дверь бесшумно отъехала в сторону. Кличку взводного я уже знал.

– Юрок, ты звал меня? Вот мы, наконец, и встретились! – шипящим шепотом добавил я фону к созданной сцене, направляя фигуру внутрь комнаты.

– Ты кто? – раздался в ответ осипший голос спившегося офицера.

– Как кто? Я твоя боевая подруга! Теперь мы всегда будем вместе! – зашипел я чуть громче, вглядываясь в монитор пульта. Опухшая физиономия, небритые щеки, синяки под испуганными глазами и спутанные рыжие волосы открывал передо мной экран девайса.

– Сдохни, тварь! – в помещении раздались выстрелы пистолета. Пожилой офицер был, видимо, не робкого десятка, но картинку воспринял реально. Я стал негромко считать количество израсходованного боеприпаса. После шестого выстрела я нырнул в канцелярию, кувыркнувшись через голову, мгновенно оказался рядом с Балабиным и оглушил его хуком с правой руки. Офицер, ничего не сообразив, и, как мне показалось, даже меня не заметив, мешком осел со стула на пол.

– Господа военнослужащие, раздевайте его до нательного белья, думаю, серьезных повреждений у него нет. Главное, провести детоксикацию. Док, усыпляй его и грузите в реаниматор! – выпрямившись и отряхивая пыль с парадной формы, приказал я.

– Боевой офицер? «И на груди его могучей одна медаль висела кучей, одна медаль и в семь рядов, и все за выслугу годов!» – процитировал я четверостишье, разглядывая наградную колодку на кителе лежащего тела. – Так, господа десантники, всем молчок! Никто не должен знать, что здесь произошло! Сержант, вызывай хозяйственного дрона, пусть быстренько восстановит дверь и все дыры от пуль. У нас есть свой хоздрон?

Глава 2. Госприемка

Балабину сделали укол в предплечье. Выпроводив Кусаинову, мы с заместителем раздели и уложили безвольное тело в «гробик» на четырех ногах, теперь он будет лежать в капсуле четыре часа в стандартном режиме лечения. Дроид, величиной с собаку и формой, чем-то похожей на жука, забежал в канцелярию и, оценив сканером пробоины, приступил к ремонту повреждений.– Так, с чего начнем? – спросил я теперь уже своего заместителя.– Как прикажете, господин младлей! – замер в готовности Ковалев.

– Дневальный, давай на свое место, а ты, Док, готовь свои картриджи и медицинское имущество для проверки. Ну а мы с вами начнем с самого важного – конечно же, с оружия. Давайте, открывайте оружейную комнату, а я пока переоденусь. Состояние оружия внесло некоторое чувство успокоения. Пирамида с тремя пусковыми установками-базуками, пирамида с пулеметами, две пирамиды по девять автоматов со штык ножами, ящик с девятью пистолетами и семью виброножами – все оружие было почищено, смазано и хранилось в штатных ячейках. Свой теперь пистолет и магазин я уложил на штатное место.

– Доукомплектуйте патронами и скажите оружейному дрону, пусть почистит, – распорядился я после этого. Магазины были разряжены, а патроны боевого комплекта стояли в пластиковых контейнерах. Только пулеметы были снаряжены полностью со штатными магазинами. В них пружины не применялись, они были системы Гаусса и нуждались только в установке аккумулятора. В углу стояли сложенные в несколько стопок цинки с боеприпасами и ящики с ракетами. Всего было двадцать шесть цинков и шесть ящиков с ракетами. Прикинув штатную численность, я убедился, что подразделение укомплектовано двойным боекомплектом. Это меня в свете последних событий слегка успокоило.

– Что же, оружие в наличии и содержится в хорошем состоянии, – начал я, заметив довольную улыбку сержанта. – Однако мне интересно, где вы служили до того, как заступили на должность заместителя командира взвода?

– Старшиной хозяйственной роты, – слегка расстроенно ответил Ковалев.

– Понятно, мой друг. Полуторная выслуга, двойной оклад, достойное подразделение. Все это очень хорошо, однако, почитайте наставление по правилам хранения оружия, через три дня проверю еще раз. Про жетоны у десантников спрашивать бесполезно. В боевой обстановке я бы подсказал, но вы уже взрослый мальчик, и у вас должна быть своя голова на плечах. Вызывайте коптерщика и пойдем смотреть вещевое имущество, – на местах хранения оружия отсутствовали бирки с ответственными лицами. Каптенармусом оказался невысокий симпатичный парень татарской внешности с характерной фамилией Кайсаров. Парень был уже на месте, в его кладовой хранилось медицинское имущество, и маленькая казашка Кусаинова, сидя на коленях, уже ковырялась в своих ящиках, раскладывая коробочки с препаратами и картриджами. Я почему-то был уверен, что у этой девушки все было в порядке, однако, ее суета мне импонировала. Судя по всему, ребята мне достались хорошие, необученные, но это, как и молодость, недостаток временный. В кладовой стоял большой стиральный модуль для постельного белья, синтезатор технических жидкостей и тканей, комплекты постельного и нательного белья, полотенца, платки, средства гигиены и прочая расходная несущественная мелочь. Парадная форма в ячеистых шкафах (всего двадцать пять комплектов), фляжки, рабочие комбинезоны, тактические шлемы, в том числе, с приборами ночного видения, наведения ракет и управления терминаторами, был один шлем для управления квадракоптером и другими модулями разведки. В углу стояли ящики ЗИП и уже открытые ящики медикаментов и картриджей. Бирки за ответственными лицами и здесь отсутствовали. Ну, это мы исправим потом и кровью! Не доходит через голову, дойдет через ноги! В целом, мне пока все нравилось, замечания были мелкими и устранялись в процессе службы без особого напряжения.

– Док, я смотрю у вас все по полочкам. Молодец, капрал Кусаинова, за здоровье десантников взвода я теперь спокоен, – не смог я не похвалить своего старательного санинструктора. Девушка, довольная похвалой, улыбнулась и слегка зарделась от моих слов. Мельком заглянув в комнату психологической разгрузки, я отметил для себя вполне обеспеченное гаджетами помещение. Была растительность, аквариум, виртуальные шлемы, ортопедические массажные лежаки и кресла и прочая световая, аудио и видеоаппаратура. Помещение было большое и имело своеобразные зоны со столиками и пищевыми синтезаторами. В общем, не служба, а мед! Зачем играть в шахматы и карты в казарме? Протест или выпендреж? Ладно, это все глупости, не стоящие особого внимания и легко поправимы в процессе совместной службы. Осталось посмотреть технику в ангаре, и я в приподнятом настроении направился в ангар, заглянув по пути в душевую и санузел. Ангар поразил своим объемом. Огромный зал метров четыреста в длину и чуть меньше в ширину, с пластичным мягким покрытием серого цвета, имел выделенные желтыми полосами зоны со всевозможным оборудованием. Дальняя стена представляла собой шестнадцать труб типа торпедных аппаратов. Аппараты были установлены в три яруса, по четыре в ряду. В каждой пусковой секции был установлен десантный бот. Напротив каждой занятой судном трубы располагалась наклонная аппарель из рифленого металла, погрузочные створки кораблей были открыты и в желтом освещении были видны посадочные места для подразделений. Каждый бот был рассчитан на десять человек и крепежные места для одного терминатора и трех спайдеров. Немного усиленное отделение десантного взвода. Мне принадлежали три правых крайних бота. По правой стене ангара стояли четыре клетки с техникой подразделений и управления десантной роты. Перед решетками было свободное пространство метров в пятнадцать, остальную площадь занимали зоны с беговыми дорожками, полосами препятствий для людей, спайдеров и терминаторов. Были подвесы для виртуального тренировочного оборудования и зеркальный тренажерный зал. Судя по увиденной картине, ангар не пользовался особым спросом, никого кроме моих подчиненных в ангаре не наблюдалось. Команды по семь человек распределились по трем учебным местам. Семеро бойцов висели в различных позах на виртуальном тренажере, словно марионетки на нитях, все они были в разных положениях: кто-то полз, кто-то бежал, слегка пригнувшись, кто-то присел, судя по виду, прицеливаясь в противника. На всех были виртуальные шлемы, фигуры периодически срывались и падали, зависая в нижней точке, указывая на смертельные ранения или гибель аватара. Отделение выполняло задачу по взаимодействию на случайно пересеченной местности. Два других отделения соответственно группой бежали по беговой дорожке и поочередно преодолевали полосу препятствий. Я не стал сильно вникать в учебный процесс и направился прямиком к своей секции с техникой. Все мои технические устройства выгодно отличались от подобного оборудования других подразделений. Сверкая свежей зеленой краской с белыми однообразными номерами на корпусах, они смотрелись как футбольная команда перед началом матча. Три двухметровых мощных терминатора с роторными пулеметами, семь спайдеров с безвольно свешенными шестью конечностями и стеклянными колпаками кабин, немного напоминали миниатюрные вертолеты и стояли в первом ряду в дух шагах от решетки. Отдельно замерли, также равномерно покрашенные, двенадцать экзоскелетов с бронированными щитками и объемными шлемами. У дальней стены были расположены двадцать пять ниш под бронекостюмы и стойка с зарядным устройством для аккумуляторов. Шесть дроидов в вороненой броне и блеске никелированных суставов смотрелись довольно серо на общем фоне. Хотя и они отливали блеском, по-видимому, покрытых маслом корпусов. Внешний помпезный вид боевых машин немного шокировал меня. По практике в училище, все эти механизмы выглядели более потертыми и затасканными. Что-то тревожило мое сознание и я, подчиняясь какому-то наитию, стал более внимательно рассматривать свою технику. И тут меня прошибло холодным потом – я разглядел локтевой сустав терминатора с гидравлическим приводом. Выдвижной шток домкрата был покрашен в зеленый цвет. Да какая разница, в какой? Он просто был окрашен! Это было не так смертельно, была минимальная вероятность повреждения сальников, но сразу зародило у меня подозрение, которое тут же подтвердилось. Решетки вентиляторов, пластиковые линзы датчиков и сопла анализаторов блестели девственной зеленой краской. Я сделал пару успокаивающих вдохов и повернулся к сопровождающему меня сержанту. Мне кажется, лицо мое покрылось пятнами, и желваки заиграли свой танец. Куда я попал? Почему никто не подсказал этим ребятам, что так делать нельзя? Понятное дело, аврал перед смотром, но не так же бестолково!

– Кто красил технику? – стараясь не сорвать голос на крик, спросил я Ковалева. Мне нестерпимо захотелось бежать в оружейную комнату за пистолетом, чтобы застрелиться самому или перестрелять этих бестолочей. Если сейчас будет тревога, то через час я буду стоять у неоштукатуренной стены с сорванными погонами.

– Хозяйственный дроид, – прочитав неладное в моем взгляде, испуганно ответил этот пожилой человек. Как не странно, это меня немного успокоило.

– А почему не ремонтный? – уже равнодушно спросил я.

– У ремонтного по технологической карте на покраску экзоскелета уходит два часа, одного терминатора четыре часа, а на спайдер целых шесть. Хозяйственный же покрасил за сутки всю технику. Так распорядился командир взвода перед смотром. Мы, кстати, заняли первое место в роте, и нам даже обещали премию в конце месяца, – еще не понимая сути проблемы, похвастал мой заместитель. Это была явная подстава! Командир, понятное дело, пьянствовал и на все дела положил прибор, но не может быть такого, что остальные не знали этих элементарных вещей. Тем более, насколько я видел, в других взводах такого блеска не наблюдалось. Наверное, нужно пояснить состав техники взвода. Три отделения, в каждом из которых на вооружении стоит терминатор – как основная огневая единица. Безголовый двухметровый робот с маленькой сферической башенкой, имеющей сплошную прорезь по периметру, защищенную отливающим желтизной, бронированным стеклом. Внутри башни расположен визор и сенсоры, позволяющие осуществлять круговой обзор местности. Две спаренных роторных пушки на локтевых суставах и вся эта махина полностью защищены композитной броней. К не менее внушительному оружию отделения можно отнести двух спайдеров. Один «паук» для командира отделения, другой для бойца, так называемого спайдербоя. Остальные бойцы, в случае тревоги, снаряжаются в экзоскелеты – пулеметчик, гранатометчик и два десантника. Кроме того, в каждом отделении имеется два антропоморфных дроида. Вот и весь состав! Хотя нет, еще во взводе есть санинструктор, оператор БПЛА и каптенармус. Эти бойцы в бою снаряжены только бронекостюмами.

– Конец занятиям! Стройте взвод и пошлите кого-нибудь за тактическими шлемами. Пусть принесут по одному для десантника, терминатора и спайдера, – устало закончил я беседу с разочаровавшим меня сержантом.

Взвод выстроился передо мной в две шеренги, и я пошел вдоль строя, рассматривая своих подчиненных. Все они были явно утомлены сегодняшней тренировкой. Девушки стояли с раскрасневшимися лицами, а у некоторых парней из-под беретов сверкали потом мокрые волосы. При этом, они старались изобразить из себя истуканов, смотрящих прямо перед собой и, не обращая на меня внимания. Это или равнодушие, или махровый протест, третьего не дано. Я ждал, когда принесут три разновидности тактического шлема.

– Операторы терминаторов, выйти из строя! – скомандовал я и увидел, как из рядов вышагнули три женские фигурки. Все три представительницы прекрасного пола не просто отличались друг от друга – они обладали совершенно разной внешностью и, как я потом узнал, характером. Самая высокая обладательница рыжих волос с голубыми глазами выглядела учительницей немецкого языка. Жесткие по ощущениям и на вид кудрявые волосы, собранные в тугую короткую прическу под беретом, открывали небольшие ушки. Ровные брови над строгим взглядом голубых глаз с длинненьким, но не портящим ее, симпатичным носиком, придавали лицу облик суровой воспитательницы. Не вписывались в общую картину только пухлые чувственные губы. Они предательски выглядывали из-под маски напускного хладнокровного воспитателя, проявляя женскую сущность. Девушка вышла из строя первого отделения. Во втором отделении была самая невысокая, из этих трех операторов, брюнетка. Черные волнистые волосы, собранные назад, закрывали только верхнюю часть ушей, а пара капризных локонов, словно случайно выпадали из общей прически, придавая лицу наивную неряшливость. Черные, искрящиеся смешинкой глаза с прямыми соболиными бровями и прямой нос с едва уловимой горбинкой в сочетании с красивым рисунком губ и пухлыми бархатными щечками, полностью вписывались в мое представление об идеале женской красоты. Я непроизвольно задержал свой взгляд на этой девице. Третья барышня подпадала под общепринятые шаблоны славянской внешности. Длинные белокурые волосы, собранные косами в виде проглядывающей из-под берета короны, большие голубые глаза под сложенными, словно в удивлении бровями, небольшой, немного вздернутый носик и пухлые красивые губы – все это подчеркивало ее этническую принадлежность. Все три девушки обладали стройными фигурами и пропорциональными формами, причем искусственного вмешательства не ощущалось, или воздействие было минимальным. Здоровые, молодые и спортивные девчонки! Понятно, это один из немногих ВУС на должность, которой можно принимать женский пол. Они по тактике обычно не участвуют в прямом столкновении с противником. Одной из представительниц этой категории оказалась та, понравившаяся мне, глазастая брюнетка, которая с издевкой «запала» на мой краповый берет. Я с трудом подавил желание вручить ей шлем для испытания терминатора. Мелкая месть – не мой конек.

– Как вас зовут, капрал? – обратился я к рыжей девушке, вышедшей из состава первого отделения.

– Капрал Свистунова Ольга Ильинична, господин младлей! – подняв подбородок, доложила оператор.

– Надевайте бронекостюм, шлем и подключайте аккумулятор! Будете демонстрировать, как умеете управлять своим танком, – я вручил ей шлем и проследил, как она прошла за решетку хранилища. – Остальным пока встать в строй.

Управлять спайдером я поручил командиру второго отделения младшему сержанту Виноградову, а залезть в экзоскелет пришлось рядовому Максимову с третьего отделения. Когда водитель спайдера, откинув прозрачный бронеколпак кабины, залазил внутрь кабины, механизм стоял на четырех опорных конечностях, словно тренога на костре и даже не дрогнул, а должен был узнаваемо присесть и качнуться от нагрузки. Боец Максимов разместился в экзоскелете и замер в ожидании команды. Наконец, и Свистунова оделась по боевому расписанию, и встала рядом со мной, опустив забрало прозрачного шлема с просматривающимся голографическим тактическим экраном.

– Ну что же, Ольга Ильинична, запросите у своего терминатора текущее техническое состояние, – спросил я у девушки основной параметр боевой машины.

– Девяносто восемь и семь десятых процента! – радостно сообщила мне рыжая воительница.

– Очень хороший, просто замечательный показатель! – подхватил я ее настроение. – А теперь затребуйте ресурс у своей железки.

Терминатор перешел в тестовый режим и начал приседать, делать шаги прямо, назад и в сторону, совершил полный оборот корпуса, согнул руки в локтях и крутанул стволами роторных пушек. Все это происходило гладко, спокойно, под равномерное жужжание сервоприводов и шипение компрессоров. Движения были уверенными, без рывков и торможений, однако в стороны полетели мелкие пластинки краски, словно чешуя на рыбе. После окончания теста вид у механизма перестал быть таким ухоженным.

– Ресурс три и две десятых процента! Множественные ошибки по инфракрасному каналу, температуре, сенсорам газоанализаторов и превышение нагрузки на сервоприводы. Это какой-то сбой программы, господин младлей! Этого не может быть! – открыв забрало, испуганно уставились на меня ее зеленые глаза.

– Нет, милая моя, никакого сбоя. Хотя вы можете попробовать рассказать свою версию расстрельной команде, но, думаю, что лучше вам, девушка, готовить прощальное письмо своей маме! У вас, капрал, есть мама? – участливо спросил я.

– Почему, расстрельной команде? – губы девушки дрожали, маска суровой воительницы треснула, и было видно, что она вот-вот готова расплакаться.

– Потому, госпожа Свистунова, что через примерно сто метров ходьбы сальники приводов порвет, это при том, что уже увеличилась нагрузка на сервоприводы и механизмы вращения стволов и корпуса. Но самое страшное это то, что электроника перегреется от застопоренных от бездумной окраски вентиляторов! А по инфракрасному каналу ваш подопечный вообще слепой, как крот. Знаете, сколько стоит этот теперь никчемный кусок окрашенного железа? А это, не что иное, как вредительство! Это же ваш терминатор? – со злостью спросил я. – Оставляйте его на месте и отключайте питание.

Я взглянул на строй – истуканов больше не наблюдалось, все испуганно смотрели на меня и потерпевшую. До них начал доходить весь ужас ситуации.

– Ну что, друзья мои, посмотрим теперь на спайдер? Младший сержант Виноградов, выходите на свежий воздух! – махнул я рукой командиру второго отделения, затихшему внутри слабо освещенной кабины. Паук дрогнул, словно отравленный таракан, и начал нервно переставлять конечностями. При этом картина повторилась – в разные стороны полетели ошметки краски, покрывающие сочленения и приводы. Сделав пару шагов, механизм замер, и лицо водителя осветилось красным цветом от вспыхнувших чеков о неисправности на панели управления. Сработала автоматика и освещение в кабине погасло.

– Надо признать, хорошая краска! – с ехидством заметил я. – Ну что, будем проверять экзоскелет или хватит демонстраций на сегодня?

Я уже успокоился. Ситуация не была настолько смертельной – часа три на каждый экспонат и с помощью очистителей и растворителя можно все вернуть на первоначальные показатели. Но это если вовремя заметить, страшно подумать что было бы, если бы прозвучала тревога и понадобилось высаживаться на планету, или на абордаж для выполнения задания.

– Вот что, други мои! Сейчас хозяйственный дроид принесет химию, ветошь и щетки и вы дружно под руководством ремонтного дроида будете исправлять свои огрехи! Красота требует жертв! Зато я знаю теперь, на что мы потратим вашу премию! И мой вам совет – учите матчасть! Самое главное, на всю жизнь запомните первую строку любого наставления: «Что, сломал, придурок? Теперь решил инструкцию почитать?». Чистку и регулировку заканчивать при восстановлении не менее восьмидесяти процентов ресурса! Вопросы есть? Вопросов нет! И прошу соблюдать меры безопасности! Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас пополнил очередную комичную историю с ключевой фразой в конце: «Ну, до реаниматора донести, конечно же, не успели». Сержант, командуй! Мои механизмы пусть очистит ремонтный дроид, надеюсь, ты понимаешь, что моей вины здесь нет?

– Никак нет! Так точно! В общем, я понял вас, господин младлей, и все сделаю, – заплутал с ответом Ковалев. – Взвод, слушай мою команду! Бегом в расположение переодеваться в комбинезоны, с собой иметь маски, респираторы! Выполнять!

Когда бойцы сорвались с места, Ковалев поставил задачу ремонтному и хозяйственному дронам по организации покрасочной камеры, вентиляции и материальному обеспечению. У меня немного отлегло от сердца, Ковалев оказался хорошим организатором. Не все так плохо, сработаемся! Через полчаса я уже наблюдал, как он ставит задачу серебристым «слоникам» в комбинезонах типа балахона с пластиковым забралом, а дроиды раскладывают инвентарь и закрывают прозрачной пленкой решетки. Процесс пошел! А вот и старлей Балабин Юрий Сергеевич собственной персоной! Отведенных для лечения четырех часов хватило для приведения его к нормальному внешнему виду. Свеженький, побритый и подстриженный офицер со здоровым румянцем на щеках смотрел на меня удивленными глазами.

– Ты кто, младлей? – спросил бывший командир взвода, приблизившись ко мне и бросая удивленный взгляд то на меня, то на творившиеся события у хранилища техники.

– Разрешите представиться, младший лейтенант Смирнов Андрей Михайлович! Назначен на должность командира третьего разведывательного взвода, приступил к исполнению своих обязанностей! – встав по стойке смирно и приложив руку к повседневному берету, доложил я.

– Сменщик, значит, ну наконец-то! А что они делают? – кивнул Балабин головой в сторону суетящихся бойцов.

– Проводят регламентные работы по восстановлению технического ресурса вооружения и техники, – буднично ответил я, стараясь не усугублять ситуацию.

– Это что, они собираются смывать краску? Ты в своем уме, завтра … – он не успел закончить фразу, как появилось новое действующее лицо. Я не заметил, как к нам чуть ли не бежал, уже знакомый мне на погрузке, капитан.

– Что здесь происходит? Балабин, что собираются делать твои десантники? Они что, собираются испортить внешний вид техники? Ты зачем дал такую команду? Немедленно прекрати! – с возмущенным видом Скворцов громогласно сыпал вопросами.

– Это не я дал такую команду, господин старший инженер! Это новый командир взвода распорядился! – со злорадной улыбкой, указав обеими ладонями в мою сторону, ответил старлей.

– Что-о-о? Ты, младлей, белены объелся? Господи, и откуда берутся такие идиоты? Еще и пары часов не прошло, как ты стал командиром взвода и еще даже не принял матчасть, а уже дуркуешь в подразделении! Сейчас же дай команду – «отставить»! – разъяренно закричал инженер. На терминаторах уже были видны потеки от смываемой краски и внешний вид их просто неузнаваемо исказился.

– Сержант, прекратить работы и построить взвод! – крикнул я своему заместителю и уже спокойно обратился к Скворцову. – Господин капитан, прошу вас, держите себя в руках и послушайте меня…

– Я не собираюсь слушать лепет всяких кретинов! Завтра сюда прибудет командирующий сектором, и он обязательно будет смотреть технику десантной роты! Ты понимаешь, придурок, чьи погоны полетят после твоего самоуправства? – из его рта чуть не повалила пена.

– Господин капитан, еще раз прошу вас успокоиться и прекратить оскорблять меня перед подчиненными. Для проведения указанных работ есть обоснованные причины. Прошу, выслушать меня…, – попытался в очередной раз урезонить я старшего по званию.

– Сопляк! Я не собираюсь слушать твой бред! – с искаженным злобой лицом продолжил инженер. – Искин, прими устный рапорт на имя командира крейсера! Младлей Смирнов своими действиями пытался сорвать предстоящий смотр техники и вооружения!

Одно приятно, мою фамилию этот самодур запомнил. Правда, чувствую, что приятного в этом мало. Сразу к месту вспомнился анекдот: «Звонок в офис «Здорово, старый плавучий чемодан!» – «А вы знаете, с кем разговариваете?» – «Нет!» – «Это начальник «старого плавучего чемодана»! – «А вы знаете, с кем разговариваете?» – «Нет!» – «Вот и хорошо!»

– Принято, входящий двести тринадцать! По какому коду? – раздался металлический голос в динамиках.

– Пусть будет по зеленому! – равнодушно ответил Скворцов. Это значило, что рапорт будет подан в текущем порядке. Я просто почувствовал, как краснею от обиды и стыда. Мои подчиненные, сняв маски, стояли и с испугом и удивлением наблюдали за происходящим скандалом. Отрадно, что злорадства и улыбок на их лицах в отличие от физиономии Балабина не было. Всякому терпению приходит конец, и я тоже не железный Феликс!

– Искин, прошу принять рапорт по красному коду! Капитан Скворцов Михаил Андреевич своим приказом подрывает боевую готовность третьего десантного взвода! К рапорту прошу приобщить видеофайл с проверкой боевого ресурса терминатора и спайдера. И прошу принять заявление на недопустимость оскорбления младшего по званию! – со злостью выдал я накопившееся возмущение. Оба офицера замерли, вытянув свои лица.

– Принято, входящий двести семнадцать «Р» – прозвучал равнодушный голос синтезатора речи. Все присутствующие застыли в ожидании решения командира. На рассмотрение рапорта отводилось не более десяти минут.

– Резолюция командира: «Инженеру техники и вооружения, капитану Скворцову вынести взыскание «о неполном служебном соответствии». Материалы видеофайла с разговором подать в суд офицерской чести», – вновь активировались динамики монотонной речью. – Капитану Скворцову Михаилу Андреевичу через час прибыть к заместителю командира по технике!

Теперь пришла очередь краснеть старшему инженеру. Он надувал щеки от возмущения, но я увидел в его глазах страх от быстрой расправы. Скворцов опешил и не знал, что сказать.

– Оля, пойдешь в расстрельную команду? – не слишком громко, но так чтобы услышали все, радостно сказала эта уже знакомая мне черноглазая юмористка.

– С превеликим удовольствием! – казалось, рыженькая Свистунова, испытывающая пред этим терминатора, вложила в слова всю свою обиду на сложившуюся несправедливость. Я повернулся лицом к бойцам и укоризненно покачал головой. Довольные улыбки сразу слетели с лиц моих бойцов.

– Разговорчики в строю! Родионова, ты опять напрашиваешься? – громко одернул Ковалев своих подчиненных. Чернявая хохмачка состроила умильную невинную мордочку. Я сам еле сдержал набегающую улыбку.

– Господин капитан, разрешите продолжить регламентные работы? – козырнул я инженеру.

– Разрешаю! – буркнул Скворцов и, резко развернувшись, пошел в сторону выхода из ангара. Я повернулся и утвердительно кивнул своему заму.

– Взвод, вольно, разойдись! Продолжить выполнение задачи! – прозвучала в ответ на мой жест команда замкомвзвода.

– Боже, как я люблю свою профессию! Мыть, стирать, гладить – все, как дома! – под общий смех пропела эта неугомонная брюнетка. – Господин младлей, а можно организовать музыку?

– Отчего же нельзя? Пожалуйста, только оставьте приоритет на тревожное оповещение! – с равнодушной миной разрешил я использовать музыкальный центр. – Прошу только не включать колыбельную!

Постояв еще минуту, наблюдая за действиями подчиненных, мы с Балабиным развернулись и пошли в канцелярию. Нечего стоять над душой, когда задачи распределены, и каждый знает свой маневр. Сидя во главе стола на теперь уже законном своем месте, я в задумчивости вертел в руках свой раритетный талисман. Царская медная копейка 1830 года перекатывалась между пальцами, исчезала и вновь появлялась в той или иной ладони. Эти манипуляции были для меня сродни тому, как если бы человек, например, в задумчивости начинал чесать себе затылок или кончик носа. А мысли мои крутились вокруг предстоящего завтра смотра техники. Как не вовремя возникла необходимость этого аврала! Но я для себя однозначно решил, что лучше я получу нагоняй за внешний вид техники, чем за ее неисправность. Что-то опять крутилось на задворках моего сознания, но я еще не мог поймать эту ускользающую мысль. Балабин, не отрываясь, с интересом смотрел за моим нехитрым фокусом и я, случайно взглянув на него и проследив за взглядом, спрятал монету в карман.

– Да уж, ситуация! Лучше не придумаешь, – постучав пальцами по столу, высказался я.

– Сочувствую, Андрей Михайлович. Ты уж извини, что так получилось. Все это гребаная пьянка. Кстати, почему я был в реанимационной капсуле? Ни черта не помню! – его лицо изобразило недоумение.

– Да ты, Юрий Сергеевич, беспробудно храпел, когда я зашел в канцелярию. Вот я и решил тебя немного привести в чувство, – я решил не рассказывать ему о своей невинной шутке.

– Все, хватит! Я решил теперь, когда уйду на пенсию, завязать с этим делом! Представляешь, мне приснилось, что на меня напало приведение в белом камуфляже! Наверное, это белая горячка! – склонив голову, понуро сознался офицер.

– Что ты сказал? – встрепенулся я, не особенно прислушиваясь к его откровениям, но выхватив знакомую фразу.

– Белая горячка? – вопросительно уставился на меня Балабин.

– Нет! До этого? – с надеждой посмотрел я в глаза собеседника.

– Про приведение в белом камуфляже? – попробовал угадать старлей.

– Точно, Юрий Сергеевич! Ты просто гений! – обрадовался я, наконец, ухватив за хвост эту летающую мысль. – Дневальный, бегом к Ковалеву и скажи ему, как освободится хозяйственный дроид, пусть отправит его ко мне.

– Есть! – послышалось из коридора и удаляющийся топот бегущего человека.

– Ты что-то придумал? – через минуту спросил меня бывший командир взвода.

– Есть одна мысль! Не знаю, правда, как на это посмотрит начальство, а главное, успеем мы или нет! – ответил я, слушая уже приближающийся множественный топот. Я поднялся и достал из своего чемодана училищный планшет. Девайс я положил перед собой на столе и стал искать нужный мне файл. Дверь с легким шипеньем отъехала в сторону и в кабинет, семеня конечностями, забежал дроид.

– Господин старлей, разрешите обратиться к младлею Смирнову? – зазвенел синтезатор робота.

– Обращайся и запомни, я теперь пенсионер и здесь в качестве наблюдателя, – махнул рукой мой предшественник.

– Господин младший лейтенант, дроид ХД-362 прибыл по вашему приказанию! – выпрямив все конечности, доложил этот технический модуль. Я с интересом посмотрел на этот шестиногий механизм, покрытый коричневым прорезиненным слоем.

– Мне нужен коммуникационный модуль для общения в сети крейсера. Ты можешь мне его предоставить? – спросил я своего искусственного заместителя по тылу.

– Так точно! Он у меня с собой! – и этот механизм сунул передний манипулятор себе под брюшко и протянул мне устройство, напоминающее древний слуховой аппарат.

– Я даже боюсь спросить, откуда ты его достал? Отныне я буду называть тебя Хомяком! – поймав в мозгу ближайшую ассоциацию, присвоил я имя этому округлому жуку. – Я открыл свободный доступ к своему планшету, чтобы ты мог скачать с него инфу. Так вот, Хомяк, найди файл – Курсовая работа на тему: «Методы проведения разведки на местности. Материальное обеспечение и способы маскировки объектов». Скачал? Вот и замечательно! А теперь скажи мне, сколько понадобится времени для изготовления зимних комплектов на всю технику взвода. Хотя нет, раздели на три отделения по сезонам – зимний, летний и осенне-весенний. Можешь опираться на расчеты курсовой работы, там вся структура и размеры указаны. Вопросы есть?

– А что делать с командирским спайдером и бронекостюмами для управления взвода? – закономерно поинтересовался робот.

– Мой спайдер обслуживает технический дроид. Завтра он будет стоять в строю как новенький! А этим троим десантникам также по сезонам обычные маскхалаты! – в штате отдельно стояли санинструктор, каптенармус и оператор БПЛА.

– Тогда понадобится восемь часов, но если мне в подчинение предоставите двух боевых дроидов, то время сократится на два часа, – доложил Хомяк.

– Блин, одни любители командовать! Точно, Хомяк! Ладно, шучу я! Забирай в подчинение обоих «Вольтов» с первого отделения и приступай к работе. Вопросы есть? Вопросов нет!

Я еще пару минут посидел в молчании после того, как кабинет покинул мой запасливый робот. Все это время шла синхронизация моего офицерского перстня со слуховой гарнитурой. Собираясь с мыслями о том, что необходимо сказать командиру роты о текущей ситуации, я ожидал характерного писка в наушнике о завершении процесса. Затягивать с представлением своему непосредственному начальнику было довольно опрометчиво с моей стороны.

– Да! – в ушах послышался раздраженный голос моего непосредственного начальника.

– Господин капитан, младший лейтенант Смирнов Андрей Михайлович! Представляюсь по случаю принятия должности командира третьего десантного взвода, – доложил я и затих в ожидании нагоняя за задержку со звонком.

– Сподобился, значит! Мог бы уже и не представляться! О твоих похождениях уже известно всему крейсеру. Что же ты так, заслуженного офицера и сразу сравнял с дерьмом? Этому тебя обучали? Плохо начал свою службу, взводный! – с укоризной прозвучал голос начальника.

– Что случилось, то случилось, и я не собираюсь оправдываться. У меня к вам просьба, господин командир роты, – стараясь не показать своего негатива к случившемуся инциденту, обратился я к своему руководителю.

– Просьба?! Очень занимательно! Говори, что нужно. Сразу скажу, сглаживать твою ссору со старшим инженером я не буду! – быстро отмежевался от меня командир.

– Ничего подобного, господин капитан! Я бы просил у вас разрешения представить взвод на смотре техники в маскировочном камуфляже!

– Ладно, хватит «господинкаться», давай уже по имени отчеству Андрей Михайлович. Нам теперь вместе служить. Ты думаешь, что успеешь до завтра представить взвод под камуфляжем? При этом ущерба ресурсу техники не будет? Я правильно тебя понял? – слегка оттаяв, удивился Гуськов.

– Так точно! Успею, Александр Иванович!

– Хорошо, дерзай, Андрей! А то я уже собрался завтра становиться в очередь за твоим Скворцовым! – в голосе звучало облегчение.

– Он «не мой» Александр Иванович! – попытался отречься я от старшего инженера.

– Скажу тебе по секрету, Андрей! Он не только немой, но еще и глухой, и тупой как дуб! И я тот еще молодец! Поверил заместителю по тылу и этому пернатому, это ведь они проводили предварительный смотр техники. Еще и хвалил этого алкаша Балабина. Сам-то я прибыл после недельного отпуска на следующий день. Но вот почему мне не сообщили правду взводные, вот это уже интересный вопрос? Ладно, конец связи, с этим я уже сам разберусь!

Хорошо, что Балабин не слышал этого ответа. Мне почему-то было немного жаль этого пожилого человека, растратившего жизнь на безрадостную службу и не нашедшего своего призвания в армии. А вот информация о склоках и интригах среди офицеров роты легла на сердце тяжелым камнем.

Глава 3. Регулировка

– Бывай, Андрей Михайлович! Думаю, я тебе здесь особенно не нужен. Прогуляюсь я на планету с оказией. Там «Меркурий-21» через полчаса отчаливает. В общем, завтра вернусь. Все равно смотр завтра после обеда. Кстати, вот видишь – у меня кофе-машина и синтезатор пищи. Это мои личные кормильцы, я приобрел их практически по блату, за небольшую услугу. Мне они теперь без надобности, и я дарю их тебе в качестве извинений. Давай уже, удачи тебе, – Балабин протянул мне ладонь для рукопожатия. Я был с ним полностью согласен. Два медведя в одной берлоге? Смысла держать его рядом с собой я не видел и потому с удовольствием пожал его руку. Сам я достал свой тестовый чемоданчик из баула и пошел в ангар. Приборы у меня были с виду примитивные, но сделаны были в отцовской лаборатории и для настройки техники подходили в самый раз. В ангаре шла уже знакомая мне суета, играл какой-то веселый мотив. Слышно было, что в песню как в караоке вплетаются мужские и женские голоса бойцов, слегка приглушенные респираторами. Пленка на решетке потеряла прозрачность и приобрела зеленоватый оттенок, теперь я видел только размытые контуры двигающихся фигур. Перед хранилищем техники замерли неподвижно четыре боевых дроида, зато справа от решеток было организовано любительское место кройки и шитья. Один боевой антропоморфный дроид подносил из кладовой ткани, а другой раскладывал материю на полу и чертил на ней контуры лекала. Хомяк сосредоточенно двигался по обозначенной линии, обрезал и при необходимости сшивал участки. Ну, просто рукодельница! Я решил заняться свободными боевыми дроидами.

– Вольт-21, ко мне! – первый робот второго отделения поднял понуро опущенную голову и бегом подскочил ко мне.

– Не нужно никаких докладов! Скачай с моего планшета файл «Градуировка». Готово? Теперь бери на вытянутые руки эту крестовину, – сказав это, я протянул ему крест, выполненный из углепластика. Внутри него по центру стоял датчик положения в виде гирокомпаса. – Найди по радиоканалу «Уровень», и сориентируй по плоскости на нулевые показатели.

Робот начал поправлять положение рук и поворачивать по плоскости эталонный крест. Его спаренные объективы следили за положением рук и прибора. Ну, точно, дорвался ребенок до игрушки!

– Теперь запускай тестовую программу! – закончив объяснения, я начал наблюдать за действиями «железного дровосека». Робот начал делать медленные повороты и приседания, наклоны и прогибы. Постепенно движения начали ускоряться, и со стороны казалось, что это выступление художественного гимнаста на ковре. Закончилось все небольшой пробежкой по кругу. Крест при всех этих манипуляциях оставался в горизонтальном положении.

– Вот и все, теперь подкорректируй приводы, привяжи все к своей системе координат, отдай прибор Вольту-22 и обменяйся с ним файлами, – довольный результатом, я пошел к решетке. Все шесть боевых дронов настроят свои системы ориентации в пространстве самостоятельно.

– Капрал Свистунова! – крикнул я в пространство за решеткой.

– Я, господин младлей! – мне ответил грудной знакомый голос.

– Вы закончили с терминатором?

– Так точно, девяносто два процента ресурса! Сейчас помогаю с обслуживанием экзоскелетов! – в интонации прослеживалась неподдельная радость.

– Молодец, наверное, я напишу сам сообщение вашей маме, какая у нее боевая дочка. Отставить с экзоскелетами! Переодевайтесь и выводите свой танк, сейчас будем его настраивать, – подбодрил я эту девушку. Они все наверняка уже устали, но у меня не было другого выхода. На завтра планировался смотр! Взяв в сторонке стойку на треноге, я отошел шагов на двадцать и закрепил на ней фотодиодную окружность. С виду круг был раскрашен наподобие обычной круговой мишени. Когда Свистунова вывела своего терминатора и встала рядом, я аккуратно достал из своего чемоданчика откалиброванные цилиндры со светодиодными лазерами и вставил их в верхние активные стволы пулеметов. Дальше пошла работа по настройке механизма стрельбы. Скачав необходимый файл, робот наводился на цель, и девушка подстраивала перекрестие прицела. Затем, по определенному алгоритму, терминатор становился по очереди на все четыре стороны света и выцеливал мишень из положения и с разворота корпуса. Синхронизировав лазер с системой электроспуска, робот начал вращать корпус, добиваясь совпадения импульса лазера с положением мишени.

– Настройку закончите, когда гарантированно будете выбивать девятку, – поставил я задачу этой рыжей чопорной «немке». – Потом поможете остальным операторам. Вопросы есть? Вопросов нет!

– Внимание всем! Через полчаса ужин, затем час отдыха, а затем возвращаемся в ангар. На все про все, с учетом переодевания и помывки, даю вам ровно два часа, – прикинув приблизительно с запасом, сколько понадобится времени на настройку танка, поставил я задачу своим бойцам.

– У нас командир, ну просто душка! – знакомый голос под общий смех вызвал у меня улыбку.

– Капрал Родионова, не будите во мне зверя! – попытался я придать голосу строгости.

– А то что, господин младлей? – с капризным призывом выкрикнула эта егоза.

– Этот добродушный боевой хомячок проснется и сразу умрет от жадности. Сколько гвоздей можно продать, переплавляя эту кучу неисправной техники? Даже меня это пробирает! – стараясь придать голосу равнодушной интонации, ответил я. Эх, жаль, что она моя подчиненная, а то с такой дивчиной можно было бы закрутить роман. Интересная девушка! Мы со Свистуновой еще минут двадцать настраивали ее детище, и после того, как я уточнил у девушки, все ли она поняла, оставили терминатора на позиции и направились в расположение. Из временно организованной мной покрасочной камеры потянулись маляры. Былого серебристого блеска комбинезонов уже не было, костюмы имели зеленоватый оттенок и отличались только причудливой формой потеков. Снимая и складывая защитные костюмы перед решеткой, бойцы молчаливой вереницей следовали в расположение. Музыка замолкла и по ушам ударила гнетущая тишина, изредка нарушаемая стрекотом Хомяка. Теперь отчетливо было видно, что бойцы не просто утомились, они устали как ломовые лошади на пашне. Хороший получился урок, главное, доходчивый!

– Док, выдай всем стимуляторы! Нам бы завтрашний день продержаться, а послезавтра всем объявляю выходной, – сказал я Кусаиновой, когда зашел в спальное помещение. После постановки задачи санинструктору я пошел в душ. Душевая комната состояла из небольшого тамбура и восьми кабинок с отдельным местом для переодевания и водяной капсулой. Стоя под душем и меняя температуру и режим, я только сейчас ощутил, насколько устал от сегодняшних событий. Включив режим вентиляции, я чуть не заснул, стоя под напором теплого воздуха. Стенки между кабинками были без звукоизоляции, и я встрепенулся, услышав напевы знакомого мне голоса. Вот уж кого не берет никакая напасть! Девушка исполняла арию «Хабанера» из великой оперы «Кармен», причем на итальянском языке. Нашлась мне Тамара Синявская! Хотя надо признать, что со слухом и голосом у этой хулиганки было все хорошо. Явно не хватало музыкального сопровождения. Нужно будет посоветовать ей бросать к черту эту армию и заниматься по-настоящему любимым делом.

– Боже, за что мне такое наказание! – с улыбкой полушепотом сказал я, застегивая пуговицы на кителе. Выйдя из кабинки, я увидел своих парней, которые с улыбкой слушали напевы этой оперной дивы. Картина, судя по всему, была обычной и не вызывала ни у кого отторжения. Девочка явно была в авторитете и наверняка имела здесь кучу поклонников. Странно, но я не ощутил никакого укола ревности, только какую-то отцовскую гордость за верховенство над этими людьми. Я пошел к себе в канцелярию, чтобы еще раз посмотреть файлы в планшете, заодно дождаться, когда все соберутся в условной столовой, роль которой исполняла комната психологической разгрузки. Появляться в числе первых мне показалось моветоном. Я бы мог спокойно поесть и один, в кабинете стоял синтезатор последней модели и, как я догадывался, с расширенным меню в плане алкоголя, но кушать сало под одеялом было не в моих правилах.

– Командир в кубрике! – выкрикнул кто-то из моих подопечных, когда я вошел в импровизированный обеденный зал.

– Отставить! Здесь мы все равны! Не хватало нам еще разучивать строевые приемы при употреблении пищи! Всем приятного аппетита! – с улыбкой махнул я рукой, стараясь, чтобы не проскользнуло ощущение барства.

– А что? На счет раз зачерпнул каши, на счет два поднес ко рту, а на счет три проглотил! – свои слова бунтарка сопровождала соответствующими действиями. Вообще не дает мне нигде прохода!

– А компот? – спародировал я знакомую фразу, подходя к синтезатору и выбирая меню на ужин.

– Компот? … А на счет раз – по-десантному! – и здесь она залпом выпила стакан сока, благо он был не полный, но было видно, что она чуть не поперхнулась. Ее действия и словесный экспромт вызвал смех и подначки окружающих.

– Ирина Сергеевна, у вас, как я заметил, просто замечательный голос, но с языком рекомендовал бы основательно поработать, – попытался я остудить эту красотку.

– А что не так с языком? У меня очень хороший язычок и я могу вам это доказать! – она призывно сложила губки бантиком в воздушном поцелуе.

– О Господи!… Все-все, я молчу! – горестно ответил я, забирая поднос из окна синтезатора. Клоунада продолжалась, и все дружно смеялись над шутками Родионовой.

– Господин младлей, а присаживайтесь к нам, – вступила в разговор Свистунова. Все четыре девушки сидели за одним столиком, и там вполне хватило бы места и для меня. Интересно, но белокурая славянка игнорировала меня и, как я заметил, всех окружающих парней. Она словно олицетворяла своим поведением ответ на китайскую мудрость: – «Ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не скажу!» Разумная позиция, девочка явно не глупа!

– Давайте здесь обойдемся без «господ». С вашего позволения – Андрей Михайлович, или, если будет угодно, командир. А на счет присоединиться к вашему застолью, то увольте! При всем моем уважении, видеть вас – одно удовольствие, не видеть – другое! Я уж лучше в уголочке спокойно поужинаю!

Хомяк добросовестно исполнял обязанности официанта, он бегал между столиками, протирал их и уносил посуду в утилизатор. Я уселся за отдельный свободный стол и с аппетитом начал есть картофельное пюре с котлетой по-киевски. Девушки закончили свой ужин и, поднявшись, направились на выход, при этом брюнетка, поравнявшись со мной, взглянула на меня с гордым видом оскорбленной невинности.

– Хомяк? А ты не сорвешь сроки изготовления маскхалатов? – под удивленные взгляды окружающих от присвоенного имени, спросил я робота, пробегающего мимо. Дроид замер на месте после моих слов.

– Полчаса на скорость не повлияют! Все успеем к сроку, командир! – текст сильно диссонировал с бездушным синтезированным голосом.

– Блин, одни юмористы! Нигде от вас прохода нет!

Когда я закончил с ужином и вышел в тамбур, то увидел, что картина в спальном расположении изменилась. Зал больше не просматривался из-за свисающих жалюзи и матерчатых пологов, разделяющих спальные места на кубрики из четырех ложементов. Обычное решение для размещения военнослужащих разной половой принадлежности. После того, как с потолка опустились сложенные гармошкой стены и рулонные шторы на входе, сразу появились приватные зоны для спокойного быта военнослужащих. Выдвинув свой ложемент в канцелярии, я завалился на эту импровизированную кушетку и стал еще раз смотреть и проверять разработанные в училище файлы настройки и управления техники и вооружения. У меня было много своих разработок, они были не сертифицированы и не проверены в боевых условиях, но я был уверен, что расчеты верны. Завтра, если все пойдет по плану, это будет первым испытанием моих задумок. Ничего, если что, подправлю, но теперь уже точно не отступлюсь от своих наработок. Как пролетел час отдыха, я даже не заметил, из размышлений меня выдернул голос сержанта Ковалева.

– Внимание, взвод, время отдыха закончилось! Всем подъем и бегом строиться в ангаре! Никто за нас работу работать не будет. Третье отделение, что-то не понятно? Что развалились, как тюлени на лежбище! Ком-ком бойцы, нас ждут великие дела! Девушки, а вам что, не понятно? Почему жалюзи еще не подняты?

Я вышел в фойе и, скрестив руки на груди, наблюдал за суетой подчиненных. Единственные панели женского кубрика действительно стояли монолитной стеной.

– Командир, можно еще пол часика? И так ни разу не присели с самого утра, – раздался из-за ширмы до боли знакомый капризный голос.

– Сейчас вы у меня присядете сорок раз! – при этих словах замкомвзвода прислонил руку к считывателю на панели боковой стены. Ограждение начало подниматься вверх, при этом складываясь гармошкой на потолке. Из кубрика раздался разноголосый визг девушек. Парни, те, кто не успел выбежать, замерли, с томлением наблюдая, за вероятным стриптизом. Ковалев снисходительно улыбнулся и посмотрел в мою сторону. Мол, как я их? Он еще раз прислонил перстень к панели, стенки замерли на высоте чуть больше метра. А дальше я увидел ноги подопечных, спрыгивающих с верхних ярусов ложементов и дружный веселый девичий смех. Все четверо, в полном облачении, поднырнув под пологом, выскочили в коридор и побежали в сторону ангара.

– Обломитесь, мальчики! О службе больше думайте! – пропела на бегу эта черноглазая заводила.

– Родионова, ну когда ты повзрослеешь? – расстроенно сказал сержант и обреченно махнул рукой.

– Не расстраивайся, Сергей Борисович, у девочки какие-то проблемы. Это комплекс, она все время хочет быть в центре внимания – звезда! Ты прав, это юношеский максимализм, но он до первого реального боя! Пусть побесится, тем более, она разряжает напряженную обстановку, – негромко, чтобы никто не слышал, успокоил я своего заместителя.

Взвод стоял в две шеренги перед завешенной пленкой покрасочной камерой.

– Взвод, смирно! – выкрикнул Ковалев, убежавший вперед меня и вставший во главе строя.

– Вольно, воины! Я заметил, что спайдеры уже обслужили? – спросил я Ковалева.

– Так точно, ресурс от девяносто пяти до девяносто восьми процентов. Только ваш паук еще не готов, он только подготовлен к покраске, но это с учетом высыхания не больше пары часов! – доложил он мне в ответ.

– Это радует! Тогда всем спайдербоям и командирам отделений надеть бронекостюмы и тактические шлемы и вывести свои машины вот на эту линию, – указал я рукой линию за пределами места хранения. – Сержант, организуй доставку сюда моего шлема. Остальные, вольно, разойдись! Продолжайте выполнение регламентных работ.

Названные мной бойцы разделились на две части, трое остались в ангаре и начали подключать аккумуляторы, а остальные во главе с каптенармусом побежали в кладовую за шлемами. В каждом отделении по штату было два спайдера: один для командира, а второй для, так называемого, спайдербоя. Нужно будет продумать последовательность боевого снаряжения бойцов, возможно, придется что-то подправить по месту хранения. Я неспешно поплелся за решетку надевать свой бронекостюм. Бронекостюм был стандартным для любого десантника, выполненный из серой прорезиненной ткани, он имел множество рельефных утолщений с гибким бронированным волокном и немного напоминал внешним видом костюм черепашек-ниндзя. Только в верхней части, практически на воротнике, был небольшой «горбик», куда подсоединялся аккумулятор и выходили два небольших жгута с гибким оптическим волокном и графитными проводами. Один жгут подсоединялся присоской к чипу за ухом оператора, а второй – к разновидности тактического шлема. На системном блоке было еще два одинаковых стандартных разъема для подключения внешнего девайса, спайдера, экзоскелета, блока управления пулеметом, гранатометом, квадракоптером или другой периферией. Для чего нужен второй разъем, я так и не узнал, видимо, для будущих перспективных разработок, как говорят, на вырост. По своим характеристикам оба порта были идентичны. Бронекостюм был первым универсальным звеном в наращиваемой электронной системе вооружения. Но он и сам имел примитивные настройки конфигурации и управления. Устройство имело подгоночные регулируемые характеристики, два варианта управления усилителями мышц, ручной и автоматический режимы. При ручном режиме девайс отслеживал положение конечностей тела и подхватывал движения с минимальной задержкой. При автоматическом выборе программы все команды шли от внедренного оператору чипа (обычно устанавливался за правым ухом человека), уже без всякой задержки. Он был намного слабее экзоскелета, но позволял усилить динамику процентов на двадцать. Для управления внешним оборудованием чаще всего нужно было выставлять автоматический режим, иначе пришлось бы повторять движения подопечного. Вот и сейчас, после того, как мне принесли мой шлем, я выполнил комплекс гимнастических упражнений и подогнал бронекостюм под себя. Затем я согласовал взаимодействие с оборудованием через внедренный мне чип. Тем временем, через открытые створки решетки начали «выбегать» мои спайдеры. Вид у них был еще тот – облезлые, с потеками и проплешинами в окраске, они двигались как стадо искалеченных богомолов. Пожалуй, только Ковалев смог изобразить относительно плавный шаг своего подопечного, остальные двигались рывками и переставляли конечности, словно ходули на болоте. Вот это засада! Они что, вообще ни разу не грамотные? Хотя для моих программ это, пожалуй, будет и лучше, не нужно перестраиваться и переучиваться.

– Воины, я что-то не понял? Вы что, все новобранцы? Во взводе есть старослужащие? – удивленно спросил я по радиоканалу с трудом организованный строй.

– Взвод создан как учебный и резервный! Все бойцы из пополнения прибывшего после курса молодого бойца две недели назад! – с досадой доложил мой заместитель.

– Прикольно и впечатляюще! Танго арахнидаc инсектицидом? А почему я только сейчас об этом узнал? – опешил я от свалившейся информации.

– Так вы не спрашивали, и я думал, что это вам известно! – слегка возмутился Ковалев. В этой авральной обстановке я даже не посмотрел личные дела, только списочный состав. Косяк с моей стороны! Век живи, век учись и дураком пойдешь на пенсию! Ну, ничего, мы теперь как пигмеи мбенга, очень сильные, но легкие, мужественно создадим себе трудности и затем так же мужественно их преодолеем! Пауки стояли в линию, но как-то не симметрично, все вроде ровно, но суставы конечностей располагались под разным углом, и два, из шести устройств, стояли чуть с наклоном. Сразу стало ясно, что индивидуальную регулировку никто не проводил. Спайдеры походили на пауков по количеству ног, расположенных в узлах по три манипулятора. Узлы с членистыми суставами стояли чуть ниже центра тяжести, но на этом их сходство с пауком заканчивалось. Корпус кабины был выполнен в форме наклоненного назад скошенного в верхней части яйца. На плоской горизонтальной крыше располагался блок вентиляторов с приподнятой на домкратах герметичной крышкой. На фронтальной части устройства находился бронированный колпак, выезжающий при посадке вверх и назад. Сквозь стекло можно было разглядеть торс оператора, сидящего в кресле с подлокотниками, на которых были установлены пульты управления системами механизма. На панели мигали информационные светодиоды, указывающие на нормальное и критическое состояние блоков спайдера, а над панелью в виде голограммы висел тактический экран с прицелами и целеуказателями. Кроме того, справа и слева на корпусе просматривались лючки, скрывающие штатный пулемет и блок-кассету из пяти неуправляемых ракет.

– Ничего страшного, други мои, через пару часов, как раз к тому времени, когда будет готов мой спайдер, вы будете лазить по вон той стене, правда, пока с подстраховкой. Иначе я на завтрак съем свой краповый берет! – воодушевил я удивленных седоков. Сейчас я испытывал к этим парням острую зависть. Я уже немного истосковался по собственному боевому коню. Это, наверное, похоже на чувства человека, лишенного возможности управлять любимым автомобилем. – Начнем сначала! Всем поставить «нулевые» пространственные предустановки.

Спайдеры зашевелились и конечности замерли, распределившись по периметру корпуса. Теперь строй стал более ровным, но вертикаль кабин «поплыла». Я взял свою крестовину и начал по очереди водружать ее на плоскость верхнего люка. После регулировки положения манипуляторов спайдербой фиксировал нулевой уровень.

– Теперь я скачаю вам свою разработку. Программа-интерпретатор будет считывать ваши шевеления в движении шести конечностей. При этом, две верхние клешни будут повторять манипуляции рук, а четыре оставшиеся будут держать равновесие и повторять в нужной последовательности движения ног. Так что, вы будете бежать на четырех ногах как иноходцы и, перемещаясь на четвереньках, задействовать все манипуляторы. Со временем научитесь и управлять кистями на задних манипуляторах. Пока хватит и передних трехпалых «рук», – начал я минимальную лекцию, при этом подключая через шнур адаптер, свой планшет к паукам. – Давайте, шагайте по кругу пока в ручном режиме бронекостюма. Как почувствуете, что втянулись, переключайтесь на автоматику.

Я долго искал выход для адекватного управления этими роботами. Применяемая сейчас практика негативно действовала на психику оператора. Водитель должен был представлять себя существом с шестью руками и ногами, а это требовало сложной психологической настройки и координации и часто вызывало стрессы у аватара.

– Командир, а как управлять вооружением? – нашелся замкомвзвода.

– Забыл про пульты под рукой? Правда есть и мануальный способ! Дерни правым плечом, словно скидываешь автомат, и у тебя выйдет пулеметная турель, дернешь левым – выступит кассетное вооружение. Попробуйте! – подсказал я Ковалеву. В строю защелкали люки, поднимаясь, словно крылышки у цыплят и материализовались в грозное оружие. – Что замерли? Вперед, членистоногие!

Спайдеры медленно начали перемещаться по площадке, я определил им маршрут движения, и они, как лошади в вольере, гуськом семенили друг за другом. Передние конечности висели в воздухе и сгибались в различных положениях под любопытным взглядом своих хозяев. В эфире слышался довольный смех и шутки.

– Командир, а если я захочу почесать себе нос? – задал спайдербой второго отделения каверзный вопрос. Фамилия его, как я помнил, была Тимофеев.

– Если захотите почесать себе нос в ручном режиме, то, скорее всего, поцарапаете бронированный плафон кабины. Но если возникнет желание почесать что-то другое, то можете, к примеру, оторвать буксировочный рым-болт на днище рамы. «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться», – процитировал я высказывание Воланда.

– Да он нормальный изумруд, – заступился за товарища командир его отделения Виноградов, при этом почему-то ехидно хихикнув.

– Не понял, а при чем тут изумруд, Николай Семенович? – задал я вопрос, пытаясь понять скрытую подоплеку.

– Есть у Пушкина «А орешки не простые, все скорлупки золотые, ядра – чистый изумруд!» – захохотал младший сержант Виноградов. – Вот я и говорю, командир, что он не из таких!

– Хорошая шутка! – засмеялся я в эфир, слыша возмущенное сопение спайдербоя. Мне стало неудобно, что я стал первопричиной этой шутки. – Извините, Захар Леонидович, за мою провокацию. Ладно, забыли! Шутки в сторону, Захар Леонидович, сходите в тренажерный сектор и принесите волейбольный мяч. Аккуратно попробуйте его помять, соизмеряя нагрузку, и можете даже минут двадцать перекидывать его друг другу.

– Захар, вспоминай, как ты мял… – начал повествовать командир отделения.

– Я же, кажется, уже сказал, что шутки в сторону! Или вы, Виноградов, не понимаете с первого раза? – жестко остановил я начинающийся балаган.

Синтетическая штора на покрасочной камере пошла в сторону, и выступили любопытные мордочки бойцов в пластиковых забралах. Они удивленно наблюдали за бегом пауков.

– Блин! Я тоже хочу себе такого пони! – подняв прозрачную защиту лица и сняв респиратор, страдальческим голосом пропела Родионова.

– Только факультативно! А у вас, дорогая капрал, есть свой боевой слон, и научитесь сначала хорошо управлять им, а потом можете и расширить свой кругозор, – назидательно попытался остудить я эту неугомонную пигалицу.

– «Дорогая»?! Друзья, господин назначил меня любимой женой! – изображая радость, завизжала артистка. Дружный хохот заглушил топот роботов. Меня начало уже бесить от постоянных реприз подчиненных. Не взвод, а какая-то труппа «Маски-шоу»! Наверное, я просто утомился.

– Родионова, уймись! Устроили тут цирк с конями! Делом займитесь! – включив громкую связь на своем спайдере, гаркнул мой заместитель. Бедный Ковалев, он уже две недели варится в этом бульоне. Но это, как ни странно, подействовало, штора колыхнулась и зрители мигом исчезли. Сложилась интересная психологическая иерархия. Я становился «небожителем»-преподавателем, а Ковалев моим ручным Цербером. Родионова, по бунтарской натуре, все время старалась вернуть меня с небес на землю. Пока меня все устраивало. Спайдеры помяли немного мяч, вызвав у меня чувство беспокойства о возможной порче спортивного инвентаря, а потом неумело начали перебрасывать надутый желтый баллон друг другу. Со временем и это стало у них довольно прилично получаться.

– Ну все, хватит изображать караван в пустыне! Вперед на скалодром! Два человека в подходе, не забываем о страховке! Всем подняться по четыре раза! Иначе будете вместе со мной завтракать беретами! – дал я очередную команду для тренировки. Осталось настроить прицелы и голографический монитор внутри кабины. Но это сделаю чуть позже.

– Маляры! Что у нас с экзоскелетами? – крикнул я в пространство за решеткой.

– Десять штук готовы! Наверное, минут двадцать и последние два обслужим, – ответила Ольга Свистунова. Она, как капрал первого отделения, осталась старшей в группе.

– Гранатометчики и пулеметчики получить вооружение и снаряжение и строиться на площадке! Десантники первого и второго отделения, за штурмовыми винтовками! Третье отделение присоединяется по готовности экзоскелетов! – отдав команду, я стал свидетелем переодевания и очередной беготни подчиненных. Настройка этих механизмов мало чем отличалась от подобных действий с терминаторами и я, продемонстрировав на одном примере, отдал все на откуп своим подчиненным. Мой спайдер был готов, и я с радостным предвкушением направился к своей любимой машине. Обходя по периметру свой механизм, я со щемящим сердце чувством поглаживал свежую серую краску клешней. Такой цвет был одним из разрешенных оттенков этого вида техники и мне он больше нравился. Теперь у меня, наконец, появился свой «Сивка-бурка»! Воспоминания об учебно-боевых

модулях, со своими характерами и спорами за право использовать их на полигоне, ушли в прошлое. Уж своего Буцефала я подстрою по максимуму! Усаживаясь в кабину под мягкое раскачивание корпуса, я радостно ощутил себя командиром боевого десантного взвода с возможностью управлять всеми его смертоносными составляющими. Парни и девушки, работающие с оставшимися экзоскелетами, не скрывая улыбок наблюдали за моими бесхитростными манипуляциями. Управлять спайдером я научился по старинке, и это имело безусловное преимущество. Сидя в своем ложементе и подключив к бронекостюму шнур управления, я словно ощутил все конечности по отдельности. Не зря на моей груди рядом с ромбиком училища красовался золотистый парашют с буквой «М» на синем фоне шестигранника. Под удивленные взоры сослуживцев я поднимал по очереди манипуляторы, корректируя свое восприятие с положением длинных лап. Для выставления нулевого уровня мне не нужен был крестообразный прибор, я поставил все установки, по внутренним ощущениям, опираясь на практический трехлетний опыт в училище. К технике нас подпустили после второго курса. Через некоторое время я почувствовал, что механизм словно ожил в моих руках. Осталось его протестировать для полного успокоения. Осторожно выйдя из завешенной пленкой комнаты, чтобы ненароком не зацепить сослуживцев, я тараканьим бегом рванул в сторону тренажерного зала. С разбега, запрыгнув на самую высокую перекладину, поджав четыре задних сустава и сделав пару оборотов «циркуля», спрыгнул со снаряда, совершив в воздухе сальто с полным оборотом кабины. Не останавливаясь, я рванул к полосе препятствий для спайдеров. Этот тренажер состоял из двухстороннего скалодрома и сетки, натянутой на высоте полтора метра над уровнем пола. Сеть удерживалась двадцатью пятиметровыми столбами в два ряда с промежутком около шести метров между опорами. Ровно пятьдесят метров «паутины». Заканчивалась сеть площадкой для стрельбы. Импровизированный батут нужно было преодолевать любым доступным способом. Все мои сокурсники добивались отличных результатов, перебегая по поверхности, точно попадая лапами в перекрестья сетки с круглыми прорезиненными шайбами. У меня и здесь была своя фишка. Выбрать свободные выступы на скалодроме, чтобы не мешать тренирующимся сослуживцам, не составило большого труда. Мгновенно забравшись на верхушку скалодрома, я без разбега прыгнул на первый столб, удерживающий паутину, и с маха перелетел на следующий. Со стороны это выглядело как выкрутасы гиббона на ветвях высоких тропических деревьев. Пройдя всю полосу в оба направления, выполнив очередной акробатический трюк при обратном взлете на площадку скалодрома, я спустился со стены и замер в ощущении полной эйфории. Приводы и электромоторы слегка нагрелись, и слышался усиленный шелест работы вентиляторов, но все показания были в норме. Проверка прошла успешно и в очередной раз подтвердила ресурс и возможности вверенной мне техники.

– Это что сейчас такое было? Разве такое возможно? – неподдельное удивление в голосе Родионовой пролилось бальзамом по моей душе. Да, я был тщеславен, но это представление стало возможно благодаря множественным тренировкам, политым потом и кровью. Все окружающие меня бойцы замерли в неподдельном восхищении, и я почувствовал себя как минимум оперным солистом. Никуда не делась моя любовь к представлениям и показухе. У каждого свои недостатки!

– Ну, как-то так! – стараясь изобразить голосом полное безразличие озвучил я итог по громкой связи. Надеясь, что обойдется без шуток.

– Как так-то? Ну…? Андрей Михайлович, научите меня также прыгать за бананами! – в очередной раз выдала каламбур Родионова и мне показалось, что у меня даже правый глаз задергался.

– Капрал Родионова, ради вас я специально синтезирую мешок картошки!

– Зачем? Чтобы я училась кидать ею вместо гранаты?

– Нет, чтобы вы чистили ее вместо увольнительной на землю. Еще одна шутка и вы будете стоять на тумбочке ночью дневальным вместо дроида! – громко сказал я, глядя на подчиненную. Она надула щеки и покраснела, пытаясь что-то сказать мне в ответ, и я склонился к прозрачному колпаку кабины, пристально глядя на нее. Для убедительности я включил прожектор кабины и направил его луч на этих зрителей. Ну, давай, выдай свой очередной перл! Я ждал от нее новой выходки, но девушка выпустила воздух и обиженно отошла от решетки. Самое странное, что и я также облегченно выдохнул.

– Мои умения – это плод трехлетних тренировок, соревнований и тематических сборов! Вот и считайте, сколько вам нужно времени, чтобы достичь таких результатов. Но наверняка среди вас найдутся более талантливые люди. Так что дерзайте, господа десантники! Я в свою очередь с удовольствием помогу любому из вас, – попытался я разрядить нависшую мрачную атмосферу. Когда я поставил своего робота на место в гараже, с обслуживанием экзоскелетов закончили, бойцы надели их и вышли на тренировку. Девушки, чтобы не терять время даром, вывели своих терминаторов и начали по очереди улучшать характеристики прицеливания у моего импровизированного тира. Родионова запустила своего подопечного и приступила к своим очередным фокусам. Трехметровый монстр приседал и подпрыгивал, и мне показалось, что он просто изображает танец вприсядку. Она как-то обиженно косилась в мою сторону и я вначале даже хотел возмутиться. Но внимательно присмотревшись к маневрам этого робота, я заметил, что во время этих гимнастических выкрутасов стволы пулеметов, словно привязанные, неотрывно смотрели на мишень. Я одобрительно улыбнулся и черноглазый оператор это заметила. Кажется, наступило кратковременное перемирие. Надолго ли? Примерно через час все регулировки закончились. Многие десантники, собравшись небольшими группами, обсуждали какие-то вопросы у своих коллег. Спайдеры продолжали вышагивать по кругу, периодически переходя на бег. Все, пошел процесс бездумного очковтирательства!

– Сергей Борисович! Заканчиваем на сегодня! Всю технику, оружие и снаряжение на штатные места. По завершению доложите мне о сохранности и можете отдыхать. Бойцам отдыхать до десяти утра. Завтра в половине одиннадцатого завтрак, после приема пищи в двенадцать часов построение здесь для уточнения задачи, – решил я прекратить это бесполезное брожение техники и умов. Астрономические часы на стене показывали три часа ночи по корабельному времени. Минут через двадцать в дверь канцелярии постучали.

– Да! – разрешил я войти посетителю. Сам я, как и положено, сидел перед планшетом на своем месте.

– Господин младший лейтенант, разрешите обратиться по личному вопросу? – эта стройная и красивая девушка замерла перед столом, молодцевато козырнув ладонью. Я с любопытством рассматривал эту ладную фигурку и красивые, немного детские, черты лица.

– Разрешаю, Ирина Сергеевна! Прошу вас, присаживайтесь и рассказывайте, что за проблема? – указал я рукой на свободное место.

– Ничего, я постою. Андрей Михайлович, я приношу свои извинения за глупые шутки. И прошу на меня не обижаться. Я постараюсь больше так не делать! – грустным голосом продолжила Родионова. Мне даже стало жаль эту молоденькую девушку. Какой я был наивный! Я пока еще не понял, какой недоверчивый чертик спрятался за этой милой внешностью.

– Ирина Сергеевна! Я по определению не могу обидеться и тем более обидеть вас! Я имею право поощрить или наказать! А все остальное – от Лукавого! Так что, не забивайте себе лишним голову. Лично к вам, капрал, я отношусь с уважением и во многом готов даже поставить в пример остальным. Но у меня есть к вам просьба. Мы находимся в армии, и я волею судьбы ваш начальник, не превращайте все мои слова в театр абсурда! Иначе мне придется применить карательные меры! Кстати, я заметил, как вы мастерски управляетесь с терминатором. Выражаю вам за это благодарность! – пока говорил, то подумал, что на счет непредвзятости я, конечно, врал и не только ей. Все мы люди со своими комплексами и характерами.

– Служу Империи! – звонко выпалила девушка, гордо подняв подбородок. Синий берет, кокетливо сидящий на упрямой головке, при этих словах блеснул золотом кокарды. Она услышала в моем голосе добрые нотки и, слегка прищурив глаза в знакомой мне уже лисьей мордочке, продолжила. – А благодарность как от отца-командира или от Лукавого?

– Идите уже отдыхайте, Родионова! Горбатого могила исправит! – со смехом махнул я девушке на выход. На тот момент я еще не понял, что девушка намекнула на не совсем точную формулировку объявления благодарности. А я что подумал? Вообразил себя неотразимым Нарциссом! Иногда намеки имеют двоякую сущность. Мелочь, казалось бы, а неприятно.

Глава 4. Подготовка к смотру

Я проснулся по своим биологическим часам, индикатор над дверью показывал пятнадцать минут седьмого. До побудки бойцов осталось чуть меньше двух часов. Подсознательно оценив спокойную окружающую обстановку, я отрешенно разглядывал ровный белый потолок, освещенный скрытыми за антресолями софитами. Торопиться было некуда, и я на пару минут погрузился в события вчерашнего дня. Тут же ненавязчиво всплыли связанные с этим воспоминания прошлых лет. Чуть больше месяца прошло с того момента, когда я получил на плечи долгожданные погоны офицера. Мой отец был известным в своих кругах человеком. Он был доктором технических наук и работал в институте над темами, о которых не распространялся даже во время пикирующего застолья. По всем раскладам меня ждала «зеленая улица», выбери я подобную стезю. И до двенадцати лет я строго катился на коньках по проторенной научным руководителем, (а по совместительству моим батей), ледовой дорожке. Но в один из праздничных дней поперек курса прошел ледокол в виде его брата и моего дяди Игоря Владимировича Смирнова. Полковник российской армии появился на пороге нашей квартиры, сверкая золотом погон с белыми аксельбантами и целого иконостаса медалей и орденов. В тот момент я просто пропал и, кажется, весь вечер смотрел на обретенного дядю с видом восхищенного негра из Эфиопии, впервые почувствовавшего спиной неоспоримые преимущества металлической лопаты белого человека по сравнению с бамбуковой дубинкой. С этого дня все мои помыслы были связаны только с армией. Любую науку, изучаемую в школе и факультативно вталкиваемую в голову моим отцом, я теперь рассматривал через призму военного применения. Эти помыслы заставили меня записаться в секцию каратэ, где я, несмотря на упущенный возраст, неплохо преуспел. У меня при поступлении в училище был синий пояс и восьмой «кю» по этому виду спорта. Конечно, пять лет в училище, а особенно первые два года в казарме, смыли эту праздничную новогоднюю мишуру. Но зато сформировали у меня два основополагающих принципа офицера. Честь и долг – вот что оказалось в остатке после осыпавшихся внешних атрибутов. Отец не одобрял, но и не возражал против моего выбора. Среди военных, хоть и в редком исключении, встречаются профессора и даже академики. Единственное, что он потребовал, это чтобы я поступил на факультет с уклоном на кибернетику. На нашем курсе было четыре факультета: астрофизика, вооружение, бионика и, конечно, кибернетика. Кстати, все абитуриенты имели обобщающее клише по принципу выбранного профиля. «Звездуны», «Капсюли», «Ботаники», ну и соответственно, мы – «Стоматологи». Почему «стоматологи», я не знаю. Видимо, кто-то из шутников привязал это к понятию зубопротезной практики, но в любом случае это лучше, чем «ботаник». Факультеты, как я думаю, создавались для добавления этим наукам прикладной составляющей в военном деле. Кстати, Скворцов двадцать лет назад закончил это же училище именно «ботаником», но я, по дубовой характеристике ротного, назвал бы его «друидом». Может, попробовать запустить по крейсеру это погоняло? Не буду, это сродни мелкой пакости, а это не про нас! Но вернемся к моему отцу, точнее к его шефству и патронажу. На следующий день после поступления в училище, он прислал мне первый подарок, по сути, скорее всего шуточное побочное применение научной разработки. Два клинка, внешне не отличимые от обычной сабли, но имеющие необычные свойства, которые лежали сейчас в моем чемодане. Куда смотрела моя любимая мамочка? В сочетании с ножнами в виде спиральной ракушки-волновода, сабли сворачивались в них, как язык хамелеона под воздействием внутреннего поля. Эти орудия убийства без проблем рубили металлический пруток в полтора пальца толщиной, имели в рукояти сердечник для вибрации и короткого импульса высокого напряжения. Доступ к ним, не смотря на авторитет отца, мне сразу ограничили, и первые два года обитания в казарме они хранились в отдельном сейфе оружейной комнаты. Но после того, как я перешел в общежитие на третьем курсе и благодаря участию в армейском троеборье, я стал обладателем собственного сейфа в комнате для четверых курсантов. Плюс ко всему, все мои примитивные настроечные приборчики, не смотря на всю простоту, делались по моим чертежам в лаборатории отца. Точность и размерность – это те характеристики, которые выводили их из общего ряда подобных девайсов и не могли быть повторены в другом обычном цеху и лаборатории. Кроме того, у меня лежал миниатюрный набор эксклюзивных тестеров, генераторов, анализаторов и как, вишенка на торте, небольшой принтер-синтезатор, и это был подарок отца, врученный мне после отпуска по окончанию училища с серьезными напутственными словами. Все это эргономично размещалось в композитном кейсе не более полуметра в осях и около тридцати сантиметров в толщину. Отец, видимо, считал, что в армии больше делать нечего, кроме как работать над теоретическими изысканиями и соответственно совершать научные прорывы. В любом случае, я найду им практическое применение, или хотя бы разберу на драгметаллы. Шутка! Почему я вспомнил про сабли? Причина проста – я каждое утро по возможности уделял тренировкам не менее получаса времени. Чаще всего это была просто фланкировка или бой с тенью, но сегодня утром у меня была возможность опробовать местный тренажерный зал. Посему, вынув из ракушек свои клинки, и, надев свой спортивный костюм, я направился в ангар, пользуясь тем, что мои бойцы пребывают в сонных иллюзиях. Андроид у моей двери никак не отреагировал на мое появление, лишь сопроводил меня поворотом головы.

– …, я самый грозный командир взвода десантников Андрей Михайлович! Смирно!… – ф-ф-ф – и от страха три десантника выпустили вонючий газ. Это Алексеев, Кретов и Тимофеев наложили в штаны! – услышал я задушевный рассказ из женского кубрика. Родионова, оригинально спародировав мою фамилию, подражая моим интонациям, эмоционально громким шепотом делилась картинками своего богатого воображения.

– А почему это Алексеев наложил в штаны? – первый раз подала голос, задетая за живое, Ковальчук. Видимо, эта блондинка испытывала чувства к парню.

– Ну, хорошо, пусть не Алексеев, тогда это ты, Светка, сдулась! – нравоучительным приглушенным голосом заявила Родионова. Повествование сопровождалось сдавленным смехом ее подруг.

– Это ты, Ирка, у меня сейчас обделаешься! – и я услышал глухой удар в стену. Видимо это был конечный пункт прилета подушки. До чего вредная особа! Что я тебе сделал? Я мысленно махнул рукой и, стараясь не шуметь, пошел по коридору. В ангаре стоял полумрак, и только по мере моего продвижения загоралось частичное освещение учебных мест. Экономия! Проходя мимо решетки с техникой, я в свете дежурного освещения с внутренним содроганием увидел какую-то апокалипсическую картину. Два дроида начали снимать защитную пленку с покрасочного места. Вся техника стояла как скульптурная композиция памятников после коврового налета голубей. Правильно говорят, хочешь сделать свой город красочным, корми голубей разноцветным кормом. Только мой спайдер, сверкая мокрым асфальтом, смотрелся как случайно забытая на свалке игрушка. Чуть в стороне лежали три стопки разложенных по сезону маскировочных комплектов. Положив оружие на пол, я начал с пробежки по беговой дорожке. Затратив на три километра восемь минут и восстановив дыхание, я направился к виртуальному тренажеру. Этот спортивный снаряд выглядел как устройство для проверки вестибулярного аппарата космонавта. Два перпендикулярно расположенных вертикальных кольца диаметром в два с половиной метра с костюмом в виде экзоскелета, стоящего в исходном состоянии на нижней платформе. Этот скафандр крепился за спину манипулятором, с гибким проводным жгутом. Это накладывало некоторые ограничения – заднюю тройную мельницу, особенно моими клинками, не сделаешь. На уровне грудной клетки располагалась прорезиненная отъезжающая полка для применяемого при тренировке оружия. Сложив свое холодное оружие на полку, я разместился в этом комбинезоне, скрепив все необходимые фиксаторы.

– «Ассасин», восприятие десять процентов. Учитель, мой личный файл – «Честь и Долг». По нарастающему! – сказал я компьютеру, надев шлем и беря в руки сабли. Полка отъехала в сторону, и «рука» подняла меня к центру виртуального шара. Программу «Честь и Долг» я «залил» еще вчера. Вначале появился боец, так же как и я, владеющий двумя клинками. Изворачиваясь и парируя удары, я в очередной раз сумел выбить одну саблю и завершил бой косым ударом в живот противника. Потом появились двое обычных саблистов, с которыми я справился довольно быстро. Трое бойцов заняли чуть больше времени, но предсказуемо победа осталась за мной. Тактика была довольно проста: выбираешь одного, желательно крайнего и смещаешься к нему, парируя удар соседа, при этом, отрываясь от дальнего бойца, и возвращаешься к ним, максимально быстро повергнув первую жертву. В схватке с четверыми соперниками я вначале ушел в полный «затуп» и уже хотел отказаться от этой блажи. При попытке атаковать любого из этой компании мне не хватало скорости и рук. Кто-то обязательно доставал меня, пока я пытался обмениваться ударами с выбранным мной оппонентом. Только при восприятии свыше двадцати процентов я уже уверенно справлялся с этой четверкой. Но это было опасно – во-первых, запредельная нагрузка на сердечно-сосудистую систему, а во-вторых, возникала большая вероятность травм и разрыва связок. Мой организм пока адекватно воспринимал уровень восприятия до десяти процентов, но это благодаря регулярным тренировкам. Наконец, после долгих попыток я понял, что нужно прорываться из круга между двумя бойцами и это, наконец, начало давать свои результаты. Из пяти поединков, – три – я оставался на своих двоих и все равно это было возможно только при уровне десять процентов. Но это было уже достижение – начинал я с тридцати. Сегодня был один из трех выпадающих вариантов. Вот и все, «Гам Овер», манипулятор плавно опустил меня на платформу. На всю тренировку я потратил чуть больше получаса, но умудрился при этом взмокнуть как мышь. Месяц расслабленного отпуска серьезно сказался на моей форме. Ничего, скоро наверстаю! Тем более здешние устройства явно лучше училищных. Наверное, менее затасканы, а главное, таких шаров в ангаре было целых двенадцать штук, как раз для слаживания взвода. Водители пауков и операторы терминаторов присутствовали в программе только виртуально. До подъема личного состава осталось около часа, и я спокойно направился в душевую на водные процедуры. Посвежевший и довольный собой, я, стараясь не шуметь, направился к себе в канцелярию. Я был немного расслаблен и во время движения чуть не выронил сверток с саблями, это заставило меня сбиться с шага и пару раз различимо топнуть по полу.

– Как кот по паласу! Топ да топ! – послышался знакомый возмущенный голос Родионовой.

– И вам доброе утро, Ирина Сергеевна! – негромко огрызнулся я, следуя по слабо освещенному коридору.

– Ой, это вы, командир? Извините, я не знала! – пропела девушка.

– Не переживайте, госпожа Родионова, я почему-то уверен на сто процентов, что вы говорите правду! К чему бы это? – добавив к голосу ехидства, ответил я. Из-за шторы послышался тихий смех девушек. Не спят, наверное, уже давно. Все-таки бодрящий стимулятор очень специфично действует на организм. Через полчаса, сидя в своем кабинете, я услышал знакомый по прошлой казарменной жизни шум от суеты в казарме. Голос Ковалева и включившаяся в усиленном режиме, проветривающая вентиляция лишний раз подтвердили, что наступило время подъема и начало нового дня. Минут через пять в помещении для сна наступила полная тишина. Бойцы убежали на тренажеры для утренней физзарядки. Выглянув на всякий случай в коридор, я почувствовал легкий ветерок свежего воздуха и рассмотрел обыденную картину смены постельного белья на ложементах. Хомяк снимал простыни и наволочки, оставляя на ложементах стопки стерильных комплектов. Каждый заправлял свое место самостоятельно. Кстати, нужно будет проверить укладку парашютов в десантных ботах. Это была вотчина отряда пилотов, и они должны перекладываться каждую неделю, но в свете последних событий пломбы не мешало бы проверить. А пока я сел в свое массажное ортопедическое кресло, развернул голографический экран и стал скачивать с планшета информацию на свой рабочий стол в сети станции. Пока я занимался с файлами, бойцы потянулись на завтрак. Немного поразмышляв, я решил перенести кофе-машину в общий обеденный зал. Это было не бытовое устройство, а вполне коммерческий вариант с большим списком рецептов. Блок оказался тяжелым, и мне пришлось привлечь для этих целей Хомяка.

– Господа, доброе утро и всем приятного аппетита! У меня для всех приятная новость! Старший лейтенант Балабин в качестве жеста доброй воли подарил нам вот эту кофеварку. Прошу любить и жаловать! – Хомяк тем временем устанавливал стойку на свободное место рядом с синтезатором пищи.

– Андрей Михайлович! А в рецепте есть «Кофе по-французски» или «Калье-мокко»? Я бы выпила пару чашечек перед смотром техники, – капризным голосом заявила Родионова.

– Я вас разочарую, в рецептах этой машины нет коньяка и других алкогольных ингредиентов. А вы, Ирина Сергеевна, и без коньяка чересчур активны! – остудил я эту шутницу.

– Ира, а ты знаешь, у командира в кабинете есть синтезатор пищи с вполне расширенным меню! – внезапно вступилась за подругу Ольга Свистунова. – Если Андрей Михайлович презентует нам бутылочку «Саргиса», то я и сама сумею сделать этот божественный напиток!

– Чтобы танцевать лезгинку при стрельбе из терминатора? «Вот что, ребята! Пулемёт я вам не дам!», – процитировал я фразу штабс-ротмистра Верещагина из фильма «Белое солнце пустыни».

– Почему пулемет? – удивилась рыженькая учительница с задатками барменши.

– А что, будут стрельбы? – вторила ей черноглазая любительница изысканного кофе.

– Отвечу по порядку! Для десантника что пулемет, что водка все едино, лишь бы с ног сшибало! – под дружный хохот озвучил я намек на безбашенность представителей этого рода войск. – А насчет стрельб, то по своему опыту скажу, что чаще всего после смотра техники проводятся стрельбы или преодоление полосы препятствий. Судя по тому, как оборудован наш ангар, думаю, нам не избежать обоих мероприятий.

Мои последние слова задавили на корню все веселье. В помещении повисла напряженная тишина. Народ почувствовал ответственность перед предстоящим экзаменом. В назначенное время взвод стоял перед злополучной решеткой в две шеренги. Я в очередной раз осмотрел своих сослуживцев.

– Что-то я смотрю, твои подчиненные, сержант Ковалев, совсем нюх потеряли! Берцы нужно чистить с вечера, чтобы утром надевать их на свежую голову! Бляхи и кокарды у десантника должны сверкать, как у кота … глаза! – специально затянул я со сравнением, словно стесняясь правильно закончить фразу. – Когда ему наступят на яйца! Пятнадцать минут на устранение недостатков! Ковалев, командуйте!

– Господин младлей, мы же будем на смотре в бронекостюмах? – попытался возразить высокий блондин. Это был как раз не безразличный белокурой девушке парень. Алексеев смотрел на меня с удивлением, в котором просматривался вызов и намек на глупость предъявляемого требования. Я резко шагнул вплотную к десантнику.

– Вы, воин, хотите, чтобы у вас так блестели глаза? Через пятнадцать минут у меня возникнет только один вопрос: к кому отправлять пострадавшего – к окулисту или урологу? – глядя в глаза новоиспеченного спорщика, ответил я. – И запомните на будущее! Я очень не люблю, когда оспаривают мои указания! Вам все ясно?

– Так точно, командир! – громко ответил десантник нейтральным голосом.

– Взвод, разойдись! – закончил зародившийся протест мой заместитель. Десантники рванули бегом в казарму, в санузле стояли устройства для чистки обуви. В ангаре сегодня наблюдалась явная активность. Военнослужащие десантной роты предсказуемо осматривали и протирали в очередной раз свою технику, а некоторые что-то делали внутри механизмов, открыв технологические лючки или защитные щитки блоков. Эти действия вызывали у меня легкое чувство беспокойства. Я предпочитал тестирование и соблюдение технологической карты периодического обслуживания, причем обслуживание посредствам технического дроида или ремонтного подразделения. Но действия соседних бойцов свербело в голове сомнением. Может, я чего-то не знаю и есть узлы и электронные блоки, которые нужно всякий раз регулировать? Вспомнив еще раз устройство основных систем и опыт обслуживания техники в училище, я отмахнулся от этой навязчивой мысли. Не стоит лишний раз лезть своими корявыми лапками в высокоточные механизмы и согласованные схемы! Все это глупость и очковтирательство! Оба командира взвода стояли в стороне и оживленно беседовали между собой, сопровождая разговор шутками и негромким смехом. Они словно игнорировали меня, скорее всего ротный уже высказал им свой негатив по поводу плачевной картины с техникой моего взвода. Мне это было, конечно, неприятно, но по большому счету меня это мало волновало. Навязываться в друзья я никому не собираюсь. Офицеры, словно услышав мои мысли, а может глядя на убогий вид облезлой техники и чувствуя свою косвенную вину, направились ко мне.

– Здравия желаю, господа офицеры! Младлей Смирнов Андрей Михайлович, командир третьего взвода! – первым назвался я как младший по званию. Оба офицера в ответ представились мне, и мы нейтрально пожали друг другу руки. Командиром первого взвода оказался высокий, чуть выше меня брюнет с приятными чертами лица. Возраста он был примерно тридцати-тридцати пяти лет. Черная, как смоль, волнистая шевелюра переходила в лихо надетый берет и смотрелась, словно продолжение прически, настолько цвета были схожи. Высокий лоб, внимательные карие глаза из-под ровных бровей, прямой крючковатый нос с претензией на благородство кровей и ухоженные усики над чувственными губами, довершали внешний вид офицера. Звали этого жгучего красавца в звании старшего лейтенанта – Тарановский Николай Семенович. Представившийся командиром второго взвода старший лейтенант Зайцев Владимир Павлович нисколько не оправдывал свою фамилию. Лицо и фигура его были более простецкими. Этакий кудрявый рыжий бычок. Был он чуть ниже меня, но заметно шире в плечах и обладал выступающей из-под формы рельефной мускулатурой. Рукопожатие у него было довольно жестким. Невысокий лоб с еле уловимыми надбровными дугами, довольно густые рыжие брови, небольшие голубые глаза, слегка вздернутый нос, правильный разрез пропорциональных губ, широкие скулы с волевым подбородком – создавали впечатление бесхитростного, но твердолобого по характеру человека. По возрасту он с виду был в той же поре, что и Тарановский.

– А что это у тебя за странные маскировочные сети? – не скрывая любопытства, спросил Зайцев.

– Это не маскировочные сети, Владимир Павлович. Это маскхалаты на технику взвода по сезонам. Надо же как-то скрыть это убожество. Вот я и попросил у ротного разрешение на этот маскарад. Может и прокатит! – улыбнувшись, ответил я и жестом пригласил коллег посмотреть на разложенные по сезонам комплекты. – Я в училище делал курсовую работу и это был один из вопросов темы. Заодно попробую применить теорию на практике.

Мы направились к колоритным стопкам, и я хотел вкратце рассказать о своей задумке, но ко мне внезапно поступил входящий вызов.

– Извините, ротный вызывает! – подняв ладонь в останавливающем жесте, я включился в телефонную сеть крейсера.

– Андрей Михайлович, ты сейчас где? – послышался беспокойный голос командира роты.

– В ангаре, готовлю технику к смотру, Александр Иванович. А что, какие-то проблемы? – удивился от странной интонации Гуськова.

– Возникли некоторые вопросы к тебе! Короче, мы ждем тебя у твоей канцелярии. У тебя пять минут! – жестко скомандовал мой начальник.

– Есть! Сейчас буду!

– Что случилось? – удивленно уставился на меня Тарановский.

– Да ротный ждет меня у моей канцелярии, причем, как я понял, не один, а в компании,– поддержал я эмоции командира первого взвода, после чего окликнул своего заместителя. – Ковалев, проверь внешний вид военнослужащих и действуйте по плану! Меня вызвал командир роты! Вопросы есть? Вопросов нет!

– А ты ничего не натворил вчера на земле перед прибытием на крейсер? Просто, десять минут назад я видел, как в кабинет командира зашел комендантский патруль. Обычно они появляются в подобных случаях. А может, кто-то из твоих бойцов отличился, – попытался успокоить меня Тарановский.

– Да вроде чист я, да и мои в увольнительной вчера не были. Ладно, господа офицеры, прошу меня извинить. Побежал я сдаваться!

У моей двери действительно стоял мой ротный и трое патрульных во главе со старлеем. Комендантский патруль был в черных бронежилетах. Радовало то, что над пластиковыми забралами у них не мигал красный тревожный индикатор, информирующий о режиме захвата преступника. Пока с чувством беспокойства подходил к этой группе, я, наконец, разглядел своего непосредственного начальника: круглое румяное лицо с редкими светлыми волосами на голове с признаками начинающихся залысин, белесые брови, серые невыразительные глаза, нос картошкой, пухлые розовые щеки с признаками ямочек. Обманчивое впечатление добродушного простачка портил внимательный пристальный взгляд. Высокий офицер с немного не пропорциональной фигурой рассматривал меня с не меньшим интересом. Плечи у него не отличались шириной в отличие от тазовых костей и придавали фигуре женские признаки. Однако, когда я протянул руку для символического рукопожатия, то ощутил мощную широкую ладонь с задатками настоящих тисков.

– Ну, открывай, взводный, свою богадельню! Сам отдашь или будем обыск проводить? – в покровительственном тоне заявил Гуськов.

– А что, вы, хотите найти? – открыв дверь, и приглашая жестом всем пройти в кабинет, спросил я.

– Неучтенное холодное оружие повышенной опасности! – включился в разговор начальник патруля.

– Клинки, что ли? Почему, неучтенное? Они вписаны в моем послужном списке в разделе «награды» как личное оружие! Вот, пожалуйста, можете осмотреть, – и я под удивленные взгляды вынул две длинных сабли из непропорционально маленького личного сейфа. Клинки, словно фокусник, я положил на стол, демонстрируя узорное травление на лезвиях. На саблях в лавровом ветвлении красовались надписи: «Честь» на одном и «Долг» на втором.

– Искин, прошу предоставить информацию по наградному оружию младлея Смирнова Андрея Михайловича! – вновь включился в диалог представитель комендатуры.

– Запрос принят. Личное наградное оружие за первое место в троеборье на окружных соревнованиях, – два клинка типа сабли патентной разработки с инкрустированной надписью «Честь» и «Долг». Номерное оружие – цифры 0001 и 0002 нанесены методом фрезерования в основании лезвий. Длина лезвия девяносто пять сантиметров с продольным долом, металл по отдельному запросу. Асимметричные рукояти внешнего вида слоновой кости, патентная разработка, устройство по отдельному запросу. Ножны – патентная разработка, устройство по отдельному запросу. Изображение прилагается с представленными для осмотра клинками и совпадает на девяносто семь процентов. Идентификация по отдельному запросу. Рекомендации по хранению – личный сейф с ограничением права доступа без права передачи третьим лицам. Дополнительная информация по отдельному запросу. Экспериментальная разработка сельскохозяйственного института, почтовый ящик для запроса АЯ № 572, – выдал текст синтезатор речи в динамике.

– Обалдеть! Это что за институт такой? Они что, изучают комбайны с вертикальным взлетом? – не сдержался начальник патруля.

– Плохо, когда мысли не поспевают за словами, господин старлей! Мне думается, предоставленной информации достаточно и дополнительных комментариев не требуется! Вам не кажется? – попытался остудить я его эмоции. – Кстати, а можно узнать, от кого поступила жалоба?

– Это служебная информация! «По отдельному запросу»! – решил отомстить мне начальник патруля. – Но в любом случае приношу свои извинения, за это досадное недоразумение. Честь имею, господа офицеры!

Мы все дружно вышли из канцелярии, и все мои гости направились на выход. При этом ротный на ходу махнул мне рукой, негромко разговаривая о чем-то с начальником патруля. Я кивнул ему в ответ, однозначно прочитав этот жест как наставление по подготовке к смотру.

– Вас уже отпустили? – услышал я знакомый голос смутьянки и, как мне показалось, с интонацией разочарования.

– Благодаря вашим стараниям, Ирина Сергеевна, думаю, это ненадолго! А почему вы не на построении? – придав голосу строгости, ответил я.

– Ковалев приказал мне дождаться результатов визита и доложить ему!

– Понимаю. Тогда расстрою вас! Идите и сообщите ему, что слухи о моем аресте слегка преувеличены. Я подойду минут через десять, – мне нужно было сложить оружие на место и обдумать ситуацию. Кто-то утром увидел меня в тренажерном зале, или посмотрел по видеозаписи. Какой-то гадюшник! Боже, только бы не взводные! Вроде бы удивление Тарановского было натуральным, а Зайцев, мне кажется, на подлости не способен. Одно дело – спайдеры на полосе препятствий, а совсем другое дело – пауки в банке. Ладно, хватит сидеть, нужно бежать в ангар и срочно выводить своего Буцефала из-за ограждения. Сейчас, наверное, уже разбирают решетки, упаси Господи, поцарапают мою прелесть. Я успел вовремя, в том месте, где стоял мой спайдер, дроиды только начали раскручивать крепления секций. Бойцы тем временем надевали на своих подопечных предметы моих училищных изысканий. Картина, представившаяся передо мной, поражала каким-то сюрреализмом. Появились сказочные персонажи: белые медведи, лешие, йети, огромные коряги, засыпанные снегом, или обросшие мхом. Технологические отверстия в маскхалатах для доступа воздуха, прорези для обзора, прожекторы и датчики немного демаскировали вид, но думаю, на местности это будет малозаметным. Как приятно видеть результаты своего труда не на 3D-картинках, а вживую и в натуральную величину! Думаю, и тест оборудования подтвердит мои расчеты.

Глава 5. Смотр

Вот, наконец, и появилось начальство! Рота стояла на освобожденной от решеток площадке взводными колоннами. Мы, как и положено, стояли на левом фланге. Мне на ум пришла очередная армейская шутка про комментатора на военном параде: «А вот идет седой как скала ветеран! Командир отличного подразделения! Кавалер всех юбилейных медалей! Доблестно прошедший путь от командира первого до командира третьего взвода! Теперь УЖЕ старший лейтенант! Пишущий мемуары «Двадцать пять лет на левом фланге»!

Горькая участь моего предшественника Балабина. Господи, пусть сия чаша меня минует! А пока я с завистью смотрел на баловней армейской судьбы. Впереди группы высокопоставленных офицеров шагал невысокий мужчина в белоснежном кителе с золотым шитьем на петлицах и такими же аксельбантами. Этот седой старик смотрелся на внезапно возникшем художественном холсте как белый лебедь в стае ворон. Правда, с ним рядом на шаг позади, следовал в таком же белом кителе и брюках полковник, но на фоне более многочисленных шитых золотом элементов формы и сверкающей кучи орденов наш командир крейсера смотрелся намного скромнее. Остальные пять офицеров были в черной повседневной форме одежды, но все они были в том же звании, что и наш командир. Почему командующий сектором и наш полковник были в парадной форме? Да потому, что сегодня был праздник! Через два дня мы уходим в поход, и этот смотр олицетворял собой проводы блудного сына. А что такое праздник для военного? Это то же самое, что свадьба для лошади – голова в цветах, а круп весь в мыле! Ну, это если мягко выразиться. Проверяющие офицеры приблизились к голове строя.

– Рота, смирно! – выкрикнул Гуськов, сделав шаг вперед и приложив руку к берету.

– Здравствуйте, десантники! – на удивление сильным и сочным баритоном поприветствовал нас командующий.

– Здравия желаем, господин адмирал! – вполне синхронно гаркнул наш строй.

– Вольно! – разрешил нам расслабиться адмирал, рассматривая бойцов, и при этом, предсказуемо задержав свой взгляд на моей лохматой стае монстров. Офицеры зашагали вдоль строя, мой ротный присоединился к этой группе и теперь отставал на шаг от командира крейсера. Адмирал периодически останавливался перед командирами взводов, выслушивая доклад под козырек, а иногда пред некоторыми бойцами. Свита, не скрывая любопытства, разглядывала наши художества.

– Господин адмирал, командир третьего десантного взвода, младший лейтенант Смирнов! – козырнув, представился я, наконец, приблизившемуся ко мне начальству.

– Это что же у тебя, младлей, маскхалаты по сезону для выполнения задачи на поверхности планеты? – оценивающе разглядывая меня, спросил командующий. Мне показалось, что у меня по спине пробежали мурашки от холодного взгляда его слегка поблекших зеленых глаз. Опасный дедушка! Холодный и расчетливый взгляд шахматиста на свою пешку на доске!

– Так точно, господин адмирал! Командир роты капитан Гуськов приказал провести демонстрационный показ сезонной маскировки, – бодро доложил я, преданно поедая начальство взглядом.

– Показ?! Слово то какое подобрал! Ну что же, давай посмотрим на твой подиум! Молодец ротный! Здравая мысль! Кто придумал? – теперь уже покровительственно улыбаясь, обратился адмирал к Гуськову.

– Личная инициатива младлея Смирнова! Его училищная разработка, и я рискнул представить ее на смотре техники, – довольный похвалой, отзеркалил мне благодарностью ротный.

– Будем надеяться, Игорь Иванович, что твои подчиненные не совсем еще заросли мхом, а только маскируются под старые пеньки! – обернулся адмирал к нашему командиру крейсера. – Заместитель по тылу, возьми на заметку! А ты, Гуськов, передай ему все размеры и спецификацию. Я смотрю, внешне все достаточно разумно продумано. Я так понял, что в полевых условиях не тестировали? Вот сегодня, думаю, и посмотрим!

Адмирал с живым интересом стал рассматривать представленные экспонаты, словно скульптуры в музее. Он даже снизошел до того, что углубился внутрь строя и на ощупь проверял структуру элементов ткани. Это было волокно, внешне похожее на шерсть животного. Внезапно он остановился у мохнатого двухметрового монстра в зимнем обличии.

– Господин адмирал! Оператор терминатора капрал Родионова! – звонко отчеканила черноглазая проблема. Адмирал замер, рассматривая мою подчиненную. Девушка смотрелась, как белый пушистый котенок, не хватало только хвостика и ушек с кисточками. Старый Дон Жуан, на сладенькое потянуло! Мне показалось, что во взгляде офицера промелькнуло что-то мужское и явно не служебное.

– Как служба, капрал Родионова? – с доброй интонацией спросил этот старичок.

– Мед, господин адмирал! – преданно глядя ему в глаза из-под прозрачного забрала шлема, ответил этот ходячий инфаркт. Воздух застыл, как и все окружающие, в ожидании реакции начальства.

– Мед, говоришь? Ну-ну! – я видел только золото на белом фоне. Командующий повернулся ко мне с улыбкой, и у меня немного отлегло от сердца. – Смотри взводный, какой у тебя бравый воин! Но ты возьми на заметку, Смирнов! Сладкое очень портит фигуру!

– Так точно, господин адмирал! Переведу на специальную диету! – со злостью покосился я на это милое личико, набросившее на себя простецкое отрешенное выражение. Настроение теперь уже, наверное, на целый день упало ниже плинтуса! Меня почему-то совсем не радовала перспектива наказывать эту вредную девчонку. Вот она – одна из неприятных сторон обязанностей командира! Ну что ты все время напрашиваешься?

– Надо признать, порадовали старика! Давай, Гуськов, покажи, что твои подчиненные не только губы умеют накрашивать! С каждого взвода по очереди, по одному терминатору на выполнение первого упражнения по стрельбе, а потом повзводно «тараканьи бега» на полосе препятствий! Пожалуй, больше не будем затягивать эти смотрины, – поставил задачу моему ротному адмирал, еще раз взглянув на Родионову с какой-то отеческой укоризной. – Пойдем, Игорь Иванович, занимать места в зрительном зале, обидно будет, если пропустим это фешен-шоу.

Проверяющие заняли места перед голографическими мониторами на импровизированной трибуне, расположенной перед строем метрах в двадцати от полосы препятствий. Я тем временем вышел перед своими десантниками.

– Ну что операторы! Кто желает …, – Родионова, не дослушав моих слов, первой сделала шаг вперед, с надеждой глядя мне в глаза.

– Ирина Сергеевна, а если я предложил бы заступить на суточную вахту в карауле? – изумленно спросил я эту возмутительницу спокойствия. Остальные девушки, все поняв, последовали ее примеру и встали в рядок, ожидая моего решения.

– Значит, не судьба! Но рискнуть же стоило? – взгляд ее излучал преданную любовь мокрого котенка. Я отвернулся от нее и стал рассматривать остальных желающих. Секундное сомнение разрушил вид этой черноглазой девушки. В глазах ее плескалась горечь и обида, мне показалось, что губы ее начали подрагивать. Да ладно, что я, не человек? Дам этой занозе в заднице еще один шанс.

– Порви их, Родионова! Я знаю, ты можешь! Готовь своего йети! Остальные, встать в строй! Не переживайте, я здесь надолго и у каждого из вас будет свой шанс! – попытался я успокоить и без того равнодушных подруг счастливой обладательницы сомнительного приза. Наверное, стоит дополнительно рассказать, как выглядела полоса препятствий для спайдеров. Разгонная площадка метров пятнадцать, затем шестиметровая стена скалодрома с хаотично расставленными выступами. Это препятствие имеет п-образный профиль с полутораметровой площадкой наверху и спуск к «паутине» на противоположной стороне. Сама же сетка, как и говорилось ранее, натянутая на высоте полутора метров, заканчивалась площадкой для стрельбы, огороженной по бокам бронированным стеклом. Только в сторону стометровой директрисы и паутины такого препятствия не было. Для непосредственного использования тира имелась боковая аппарель для выдвижения на стрельбище. По этой аппарели поднимался терминатор второго взвода. Оператор Тарановского уже отстрелялся. Родионова подошла к своему громиле и любовно погладила его по пологу, скрывающему манипулятор с роторной пушкой. Взглянув на правую ногу терминатора, она зачем-то пару раз пнула ногой пыльник, закрывающий наружный сустав ступни. Символичное действие, подумал я, так, наверное, делали водители, проверяя подкачку шин. У каждого свои заскоки. Мы все стояли и, повернув головы, смотрели на площадку для стрельбы. Были отчетливо слышны хлопки выстрелов и звон промахов, или треск лопнувших тарелочек. Не смотря на то, что роторные пушки были системы гаусса, в момент вылета снаряда раздавался отчетливый и характерный звук. Наконец, настал черед моего взвода.

Тем временем зрители на трибуне уже пресытились от однообразного зрелища монотонной стрельбы, но терпеливо наблюдали за происходящим действом. Периодически перекидывая взгляд с открытой панорамы происходящего на приближенную картинку на голографическом экране, они негромко переговаривались, вяло комментируя происходящее. Внезапно обстановка изменилась и взоры наблюдателей обратились на пару новых персонажей. На исходную позицию шел терминатор третьего взвода. Эта тяжелая машина сейчас походила на что-то среднее между вставшим на дыбы белым медведем и цыпленком переростком. Механизм шагал какой-то странной походкой, похожей на прогулку девочки с воздушным шариком. Танк периодически подпрыгивал на левой ноге и при этом тряс правой ступней, словно освобождаясь от прилипшей грязи. Девушка, словно маленький медвежонок, следовала за ним на расстоянии пары шагов и при этом с интересом наблюдала за действиями своего подопечного.

– Что за клоунада, Гуськов? Владимир Николаевич, разрешите, я отправлю под арест эту шутницу? – покраснев, обратился командир крейсера к адмиралу.

– Нет, Игорь Иванович, пусть уж покажет, что она умеет, кроме танцев и разграбления ульев! – играя желваками, прохрипел командующий. Через несколько шагов цирк закончился, и новоявленные клоуны поднялись на исходную позицию для стрельбы. Из-под маскировочного полога робота выступили две роторные пушки, символизируя готовность к стрельбе. Пошел отсчет времени на выполнение упражнения. Мишень представляла собой металлический бронированный щит с круглыми отверстиями и с вставленными внутрь белыми пластиковыми тарелочками диаметром в пятнадцать сантиметров. Мишени располагались в четыре строки с двенадцатью занятыми тарелочками отверстиями в каждом ряду. Цели располагались на равном расстоянии друг от друга, и задача была выбить как можно больше белых пластиковых кружков за три минуты. Дыры заполнились белыми пятнами, и стена стала походить чем-то на домино. Начался второй акт и без того запомнившегося всем спектакля. В первое мгновение никто до конца не осознал происходящего. Терминатор стрелял очередями! Причем, белые точки гасли, словно проколотые иголкой швейной машинки. После исчезновения последней цели отверстия вновь заполнялись этой пластиковой посудой. С каждым новым этапом менялась только последовательность уничтожения целей. То цели исчезали двумя рядами один над другим, то вначале уничтожались крайние ряды, то тарелочки лопались с характерным звуком навстречу друг другу, последовательность не повторялась, и каждый раз рисунок менялся по новому алгоритму. Оператор изгалялась как могла, дав волю своей фантазии. У всех присутствующих на трибуне от удивления вытянулись лица, и только адмирал самодовольно улыбался, словно был причастен к обучению этой сладкоежки. Прозвучал длинный гудок, обозначающий окончание контрольного времени.

– Искин, сколько поражено мишеней? – бодрым баритоном спросил адмирал.

– Пятьсот сорок шесть, – бесстрастно ответил механический голос.

– Промахи? – в голосе командующего звучала гордость за десантника.

– Промахов не зафиксировано.

– Ну что, господа офицеры? Перед нами новый чемпион сектора! Гуськов, ну чертяка, вот порадовал, так порадовал! Только я одного не понял, Игорь Иванович, ты же мне сказал, что это новобранцы? – с хитрым прищуром посмотрел командующий на командира крейсера Ворошилова. – Ладно, сейчас не об этом! А давай, полковник, запустим тарелочки. Можешь организовать?

– Сделаем, Владимир Николаевич! – он склонился к микрофону и объявил по громкой связи: – Смирнов, пополни боекомплект терминатора, следующий этап стрельбы по тарелочкам через пятнадцать минут.

От моего строя рванули в сторону оружейной комнаты Ковалев и оружейный дроид. Я стоял и улыбался во всю ширину своей физиономии, боясь только одного, чтобы от этого не треснули мои щеки. Я готов был простить этой девочке все прошлые грехи и с десяток следующих. Хочешь рассмешить Бога, поделись с ним своими планами! Триггер проступков Родионовой обнулился, но ждать следующих фокусов оказалось не так долго!

На трибуне шло обсуждение состоявшейся демонстрации и нового рекорда.

– Владимир Николаевич, может, кофе, пока идет подготовка? – взволнованно от переизбытка чувств, спросил Ворошилов адмирала.

– Какой кофе? Тащи коньяк с бужениной! Это событие нужно отметить. Начальник штаба, готовь грамоту и нагрудный знак! Слушай, Игорь Иванович, а у тебя в заначке нет случайно баночки натурального медку? Я завтра тебе пришлю для восполнения запасов, – с хитрым прищуром поинтересовался адмирал.

– Найдется для такого случая! – расслабившись, засмеялся командир крейсера. Выпить рюмашку вместе с адмиралом – это большая честь, а не простая пьянка. Офицеры собрались кружком, чокнувшись и опрокинув по рюмке, с шутками стали обсуждать последнее событие. Время подготовки закончилось, все наблюдатели, ощущая приятное послевкусие и небольшую эйфорию, смотрели на две замершие белые фигурки. Теперь, после третьего звукового сигнала с задержкой в пять секунд между сериями, с правой и левой стороны по очереди вылетали три тарелочки, которые нужно было поразить в полете. Откуда вылетит следующая партия, определял принцип случайных цифр. Первые два набора были предсказуемо уничтожены быстрыми последовательными выстрелами, это уже были не очереди, но скорость прицеливания поражала. Затем произошло что-то странное. После последовательных трех выстрелов, с небольшим промежутком, раздались два хлопка «в воздух».

– Искин, изображение оператора на монитор! – властно отдал команду адмирал. Открывшиеся одинаковые изображения на голографических экранах повергли наблюдателей в очередной ступор. Красивая девушка слегка отрешенно смотрела на зрителей своими задумчивыми глазами, мерно и едва уловимо покачивая головкой в слышимый только ей такт. Розовые щечки ее потешно надувались, и она выдувала розовый пузырь жевательной резинки. Вместе с видеоканалом подключалась и звуковая дорожка. Когда внезапно прозвучал возмущенный голос под шлемом, офицеры непроизвольно вздрогнули.

– Родионова, ты что, меня в могилу свести хочешь? Ты что там собачий вальс исполняешь? Господи, ты, наверное, в бою будешь мне Boney M – «Ночной полёт на Венеру» барабанить? – раздался мой возмущенный голос. Девушка, не останавливая стрельбу, быстро сунула руку под прозрачное забрало, пряча жевательную резинку.

– Извините, Андрей Михайлович! Я задумалась! – испуганно пискнула моя подчиненная и на лице ее отразилась та же эмоция. Несколько секунд стояла тишина в эфире, только хлопки выстрелов и звон разбитых тарелочек нарушали эту идиллию.

– Вы, капрал, задумались во время стрельбы по тарелочкам? Я правильно вас понял? Вы еще мне скажите, что слушаете «Кармен» этого гребаного Жоржа Бизе? – послышался мой удивленный голос.