Рустем Бизянов
Чеченское танго

Глава 1

«Поручить Правительству РФ в соответствии с пунктом «д» и «е» статьи 114 Конституции РФ

использовать все имеющиеся у государства средства....»

Из указа Президента РФ Б. Ельцина от 9 декабря 1994 г.

Третий день дороги сплошные марши: перегоны, перегрузки, перекуры, перекусы, недосыпы и снова дорога. Сегодня очередной перевалочный пункт, мы, гремя сапогами по трапу, выбегаем из самолета и выгружаем ящики. На траве у взлетной полосы уже скопился огромный штабель.

Три дня назад меня, как и весь наш взвод, подняли по тревоге и перебросили в соседнюю дивизию. Сказали на крупные учения. Как выяснилось впоследствии не очень-то учения, но очень крупные.

Прогнали через мобилизационный пункт, сформировали сводный мотострелковый батальон из солдат, согнанных со всей дивизии и вперед: «Марш, ребятки, марш, – напутствовал нас старенький прапор, выдававший новенькую форму.

И вот я, Марат Забиров, дед, разжалованный сержант, спокойно ожидавший дембеля в своем полку, выброшен на какой-то аэродром. Сижу на ящике, курю в кулак «Астру». Бойцы моего батальона, такие же залетчики, как и я, работают без особого восторга. Мы еще даже не успели толком познакомиться друг с другом – в дороге нас постоянно перетасовывали. Оно и понятно, больше половины моих новых сослуживцев – бывшие банщики, повара, химбатовцы и еще хрен знает кто. А посему начальство и пыталось в дороге определить, кого в гранатаметчики, кого в пулеметчики, а кому «снайперку» вручить. Но толка в этих перетасовках не было, какая разница, на какую должность вписывать солдата, если он и оружия в руках не держал.

– Женька! хорош, зависать! – это нашего взводного лейтенанта Маслова, зовет лейтенант Бобров, знать, куда-то пойдем. Я затоптал окурок, и, подтянув ремень гранатомета встал в строй.

– Строй людей и веди во-о-он туда, – показал Бобров на горящие огни в стороне от взлетки, – там увидишь часть, какая-то стоит, начальник гарнизона приказал всех разместить там, утром, говорит, разберемся.

Лейтенанты распределили между нами ношу: часть солдат понесла ящики, остальные – их вещи. Раздалась команда: «Направо!». Батальон двинулся на ночлег.

Совсем стемнело, снег растаял, на плитах аэродрома остались лужи, все вокруг превратилось в осеннюю слякоть.

– Эх, занесло же, – думал я, шагая в толпе, таких же уставших и злых солдат, – И куда идем? Прем все на себе, как ослы, хорошо хоть ящики не пришлось тащить.

Я закрыл глаза, все равно из толпы никуда не денешься, а так кажется легче переставлять ноги.

Мне всегда казалось, что человек умеющий танцевать, выделяется из толпы. Умение красиво двигаться по паркету или выделываться под музыку я считал даром, который дается не каждому. Помню, в первый раз я испытал настоящее откровение, увидев танец в клубе нашего городка.

Мальчик в паре с девочкой вальсировал, это было на каком-то пионерском концерте. С тех пор запало мне что-то в душу, захотелось тоже так же вот …

Ноша действительно была тяжела и непривычна. Жарко в зимних бушлатах, ватных брюках и бронежилетах. Вещмешок, спальный мешок, оружие, противогаз, запасные сапоги, валенки, чулки от ОЗК, каску – в общем, военное барахло – нести все это одновременно тяжело и неудобно. Из-за этого строй вскоре нарушился, солдаты стали отставать друг от друга. Некоторые от усталости валились прямо на бетонку, немного отдохнув, снова вставали и шли.

Я тоже шел с привалами, жарко, все тело пропотело, как в бане, и все зудит, но почесаться нет никакой возможности – на мне броник и бушлат. Ремень гранатомета, перекинутый через плечо, натирал шею с одной стороны, с другой душила лямка противогазной сумки. Спальный мешок тянул назад,

приходилось идти, сильно наклонившись вперед. Руки заняты автоматом и вещмешком. Ноги, непривыкшие к такой нагрузке, через некоторое время заболели.

С бетонки перешли на грязную дорогу, глина сразу налипла на сапоги огромными комками и сделала путь бесконечным. Наконец, дошли до

расположения какой-то воинской части..

Перед входом в первую казарму стоял Маслов, он выкликивал фамилию из списка и впускал солдат по одному.

Я подошел к строю стоявшиму перед казармой.

– Пацаны, Забирова не вызывали?

– Да нет, вроде, ты с какого взвода?

– Из гранатометного.

– Гранатометчики уже все зашли.

– А это какая рота?

– Первая.

– А где вторая?

– Вон они стоят, – показал на вторую казарму один из бойцов.

У второй казармы стоял уже один Бобров, и что-то отмечал в своей тетради, светя себе карманным фонариком.

– Товарищ лейтенант!

– Фамилия? – прервал Бобров.

– Забиров.

– Бегом в казарму, придурок! – заорал лейтенант, – понабрали уродов.

Услышал я вслед.

– Сука, – Вошел в казарму, дверь на первый этаж закрыта, пришлось тащиться по грязной лестнице на второй.

Прямо перед дверью в расположение стоит обшарпанная тумбочка со старым магнитофоном, из которого звучат афганские песни. Рядом с тумбочкой, кивая головой в такт музыке, сидит парень в камуфляже, на коленях автомат с примкнутым рожком и штык ножом. Он отрешенно смотрел в какую-то точку перед собой и курил «Беломор».

Я прошел мимо него в «располагу», где уже устраивалась рота. Прямо на полу раскладывались спальные мешки, вещмешок под голову, броник под ноги. Тут же валяются стволы – оружие, новенькое, пахнущее железом и смазкой.

Я нашел на полу свободное место и стал устраиваться на ночлег. Скинул с себя всю одежду до нательной рубахи, отправился в умывальник.

Санузел был забит людьми, поэтому обстановка напоминала грязный прокуренный вокзальный туалет. Возле урны столпилась кучка курящих, обступивших местного солдата, который с видом бывалого ветерана отвечал на вопросы новоприбывших.

– Слышь, братан, откуда родом?

– Из Красноярска, есть оттуда кто?

– Наступила пауза, земляк не сыскался.

– В Грозном был? – спросил кто-то.

– Нет, мы аэродром пасем.

– А на вас нападали?

– Нет, по ночам постреливали только.

– «Броник» то от пули спасет?

– Смотря какой, титановый не спасет, а текстолитовый автомат выдержит, а снайперку или пулемет – нет.

– Васильев, чё, зашифровался что ли? – заорал на весь туалет, вошедший сержант.

– Чё орешь, видишь, с пацанами разговариваю, покури маленько, – ответил Васильев.

Сержант подошел к курившим.

– Закуривай, братишка, – из толпы протянули сигарету. Сержант не спеша, прикурил, затянулся и продолжил разговор, им прерванный, видимо, он слышал последние слова.

– Вчера у нас «спецназовцы» ночевали, вот у них смачные «броники», – заявил сержант.

– А чё в них такого?

– Их даже НСВТ не берет.

– Чё за НСВТ?

– Пулемет танковый. Вас-то надолго сюда занесло?

– Да нет, переночуем, сказали, да свалим. Правда, в Твери говорили, мол, здесь сперва учения проведем, а потом туда, в Грозный.

– Нужны вы здесь кому, больше одних суток здесь никто не задерживается, ночь переночевали, и вперед.

– Погибших тоже на аэродром везут?

– Сегодня наши три КАМАЗа с трупами в «черный тюльпан» грузили, – ответил сержант и вышел вместе с Васильевым из туалета.

– Да-а пацаны, залетели! – подытожил кто-то разговор.

– Ладно, хорош порожняки гонять,– решительно сказал крепкий парень со шрамом на лице. Он потушил сигарету и подошел к освободившемуся умывальнику, остальные тоже докурили и разошлись.

Лежа в спальном мешке, укрывшись бушлатом, я попытался заснуть под аккомпанемент афганских песен. Страшно, и родителям ничего не написал сбежать что-ли?

Огромный сверкающий огнями танцевальный зал. На мне ослепительно белая рубашка, ну и бабочка, само собой, я лихо танцую танго с девушкой. И какая разница, как ее зовут, главное – красивый танец и ноги сами летят по паркету, и девушка глазами полными веселых искорок загадочно улыбается и заглядывает мне в глаза так нежно и доверчиво.

Глава 2

На трехверстке протянулись роты

И передвигается флажок

И передвигается по кругу

Взвод за взводом.....

Э. Багрицкий

– По-о-одъем! Через пятнадцать минут всех вижу на улице! – кричал Бобров.

– Живее, трупы, – пинками поднимал он еще не проснувшихся. – Строится перед казармой, – уроды, давай-давай, шевели поршнями, – вытолкнул Бобров к выходу очередного, едва успевшего одеться, солдата.

Наконец, наша рота стоит на улице, все молча заправляются и закуривают, чтобы согреться. В утреннем свете вид части, в которой мы ночевали, непривычен.

– Шагом марш!, – скомандовали где-то впереди, батальон выдвинулся на аэродром.

Дорога, казавшаяся вчера ночью бесконечной, оказалась не такой уж длинной, поэтому до аэродрома дошли гораздо быстрее и организованнее, чем накануне.

На небольшой бетонной площадке по соседству с боевым вертолетом уже разложены ящики. Бобров с Масловым выдавали патроны и гранаты солдатам, выстроившимся в очередь к ним. Получившие свою долю тут же набивали патронами рожки и примыкали их к автоматам, обладатели пулеметов деловито заряжали ленты, снайперы приделывали прицелы. Гранатометчики и их помощники, кряхтя и матерясь, прилаживали гранатные сумки с только что полученными выстрелами.

После выдачи боеприпасов всем раздали по плитке шоколада, по пачке сигарет и суточную норму сухпая.

Я прикинул, сколько у меня вещей, и выкинул противогаз остальное решил пока не трогать. Сел на спальник и от нечего делать стал разглядывать колонны, подразделений проходивших мимо – их только что выгрузил очередной воздушный транспортник. Мои товарищи время не теряли: в кювет у края бетонки летели валенки, сапоги, куски мыла, чулки от ОЗК, нательные рубахи, кальсоны, полотенца. Нижнее белье и полотенца перед отправкой были выданы тройными нормами, из-за этого их и выкидывали, оставив одну пару на всякий случай.

Бобров и Маслов пытались помешать этому, но за всеми не уследишь.

Вновь прибывшие колонны солдат шли к технике стоявшей на траве, там, где аэродром заканчивался. Здесь стояли армейские УРАЛы и КАМАЗы, тут же несколько танков и БМП, везде стоял удушливый запах машинных выхлопов. В машины, деловито, без промедления загружались только что прибывшие роты, их командиры без суеты и крика пофамильно сажали своих бойцов.

Мы равнодушно взирали на эту погрузку. Наши лейтенанты вертелись возле командиров прибывших подразделений. Вскоре они о чем-то договорились и подошли к нам.

– Так, быстро шапки выкинуть, надеть маски, примкнуть рожки,

патрон в патронник не досылать, – выдал приказы Бобров.

Маслов тем временем быстро, не сверяя со списком, отсчитывал солдат по двадцать человек и отводил их к выделенным машинам.

Грузились в машины долго, сначала передавали в кузов вещмешки и спальники, а потом тяжело и неуклюже забирались сами.

Я залез в одну из машин, в кузове было тесно, из-за разбросанных как попало вещей, да и мы сами мешали друг другу, стараясь усесться поудобнее. Потом достал банку перловой каши и открыл ее штык ножом.

Прислушался к разговору соседей.

– Чё -то мне все это не нравится,– тяжело вздохнул один из моих попутчиков.

– Чё ты сопли распустил? рожденного утонуть не застрелят, – заметил парень со сломанным носом, фамилии его я не помнил, все называли его «фиксой» из-за золотых коронок, сверкавших у него во рту. – Вот у меня брательник в Афгане служил, вернулся подраненным, но живым, а через год после дембеля разбился на мотоцикле.

– А зачем нас сюда отправляют, чё здесь случилось? – спросил солдат со снайперской винтовкой.

– Чего?

– Наверное, что-нибудь вроде Карабаха или Приднестровья, – попытался я ответить снайперу .

– Наверное, – вздохнул он в ответ. Мне сразу захотелось курить. Достал сигареты – ко мне потянулись руки, я вытащил губами одну, остальное раздал.

– Дай прикурить, – обратился я к соседу. Он протянул мне руки с зажатой в них зажигалке. Пламя зажигалки осветило небольшую наколку между указательным и большим пальцем: буква «А» в окружении лучей.

В это время машина, заурчала – завелась, вся техника пришла в движение. В голову формирующейся колонны начали выстраиваться танки и БМП, за ними

«УРАЛЫ» и «КАМАЗЫ» с солдатами, замыкал колонну БРДМ, еще несколько БРДМов устроились между «УРАЛАМИ». С аэродрома поднялись два вертолета, они с ревом, свистя турбинами, пролетели над машинами вперед, обеспечивать прикрытие с воздуха. За вертолетами потянулся головной танк, за ним тронулась остальная техника, выстреливая в воздух целые облака выхлопов.

Серое зимнее небо потихоньку стало темнеть. Аэродром опустел, только на том месте, где батальон получал оружие, и боеприпасы, остались пустые раскрытые ящики из-под гранат, цинки из-под патронов, сапоги, валенки, шапки и куча кокард, которые белыми пятнами выделялись на грязном бетоне.

Заморосил дождик. Четыре человека в летных комбезах неторопливо шли к самолету, который недавно привез солдат. Они остановились возле брошенных вещей, один нагнулся и поднял валенки.

– Хорошие валенки, – заметил пилот.

– Здесь много чего можно найти, – заявил штурман, – сегодня они что-то поторопились, под вечер идут.

– А зачем бойцы кокарды выбрасывают?

– Говорят, по ним снайперыхорошо целятся.

– Пошли, нам тоже скоро лететь

Колонна под урчание дизелей и свист турбин, медленно, как змея уползала за горизонт.

В кузове «УРАЛА» нас потихоньку сморило.

Глава 3

Пред вами с смертью на челе

Он постепенно костенеет.

Когда он глух и молчалив На ваш отчаянный призыв.

Пушкин А. С.

Когда меня забирали в армию, у военкомата девушка меня не провожала, как многих моих товарищей. После школы пошел в железнодорожное ПТУ, там учились одни пацаны, ну и, как говориться, не до баб было. Сугубо мужские развлечения после учебы – разборки на заднем дворе «куска», так мы называли между собой наше училище, карты и водка по ночам в общаге. Тогда о танцах я, конечно, не вспоминал, чмошником можно было прослыть, а я, естественно этого не хотел. Служба в армии в нашей среде считалась обязанностью «нормального пца-а-ана». О патриотизме здесь не было речи, просто это было частью мужского имиджа. Да и в душе каждый из нас завидовал «старшакам» – выпускникам нашего куска, призванным в армию. Когда они приходили в отпуск или на дембель, то обязательно заходили в училище в форме расшитой аксельбантами и увешанной всевозможными значками. Так что, когда пришла пора служить, я не стал косить.

Уже поздно ночью колонна прибыла в селение Толстой-юрт, где находилась база. Я проснулся от того, что машина остановилась. Спать было слишком холодно, от долгого сидения в одной позе затекли ноги. Кругом темнота, в проеме тента машины – черный квадрат. Остальные тоже зашевелились, тихо, в полголоса спрашивали о причинах остановки. Я снова закрыл глаза и постарался поудобнее угнездиться на своем месте, но услышал шаги. Кто-то шел к машине, чавканье сапогов по грязи как-то неестественно нарушало тишину. В машине, сразу все замерли, кто-то тихонько снял автомат с предохранителя.

– Эй, в машине,– прозвучал голос Маслова. – Никому из машины не выходить, спите там. Завтра разберемся, что к чему,– приказал лейтенант и пошел к следующей машине.

Поспать так и не удалось из-за зверского холода. От неудобной позы затекли ноги, и болела спина. Ночь длилась, наверное, вечность. Как только рассвело, я постарался встать, чтобы размяться. Но тут же услышал чье-то ворчание.

– Полегче, на ногу наступил, – пробурчал недовольный голос из-под спальных мешков.

– Хорош массу давить, подъем, – стал расталкивать дремавших Фикса. – Вон, с соседних машин пацаны уже вылезли со всем своим барахлом, значит и нам пора, – заявил он и с размаху вышвырнул за борт свой вещмешок прямо в грязь.

Вслед за ним полетел спальник, а после него и Фикса выпрыгнул.

За бортом «Урала» уже занялся день. Я выглянул наружу.

Да-а-а, более тоскливого пейзажа не придумаешь. Под серым свинцовым небом меж двух холмов раскинулся полевой лагерь. На склонах холмов в капонирах приткнулись танки и БМП, в долине – грязные палатки с полевыми кухнями и машинами, и везде раскатанная до сметанообразного состояния, грязь. Где-то за холмом деловито стучит «Шилка». И что удивительно, этот звук не режет слух – война уже рядом.

Я с трудом вылез из машины и отошел к оврагу метрах в пятнадцати от машины. Начал скидывать с себя бронежилет и бушлат, за ночь приспичило, а в «бронике» и бушлате чувствуешь себя как черепаха под панцирем. Над оврагом поднялся пар: вдоль него выстроился ряд солдат.

Здесь в голове у меня перегорел еще какой-то контакт: выкинул вещи, которые не решался выбросить на аэродроме. В овраг полетели валенки, мыло и прочее вещевое довольствие.

Едва мы успели заправиться, как прозвучала команда строиться. Маслов и Бобров что-то хотели сообщить. Минут через пятнадцать, все собрались толпой возле стоявших на возвышении Маслова и Боброва.

Маслов стал громко называть фамилии солдат, а Бобров вручал им военные билеты, отобранные еще в родных воинских частях. Как только раздача «военников» была закончена, лейтенанты, щедро раздавая пинки и затрещины, приправляя их отборным армейским матом, создали подобие строя.

Осмотрев строй безразличным невидящим взглядом, Маслов что-то сказал Боброву и ушел. Бобров достал сигарету, закурил ее, и глубоко затянулся, выпустив дым через нос, и заговорил.

– Ребята, игры закончились, – он сделал паузу, – мы едем на войну, настоящую войну, где убивают, режут, жгут. – Бобров докурил сигарету, выбросил ее и железным голосом, четко выговаривая слова, выдал приказ.

– А теперь слушайте боевой приказ, дослать патрон в патронник и поставить на предохранитель, мы едем в Грозный, а там нужно быть готовым ко всему.

Как только Бобров закончил, раздались звуки щелкающих затворов, и вдруг воздух прорвал выстрел.

Толпа отхлынула к машинам, на поляне остался труп. Меня почему-то это происшествие не удивило и даже не испугало, больше того – я даже не пожалел этого беднягу.

Мы быстро вскарабкались в свои машины. Лицо бедолаги мне почему-то запомнилось надолго – в широко открытых глазах его застыло удивление. Он лежал ничком, только голова была повернута к нам, в сторону машин, под телом растекалась лужа густо бордовой крови, струившаяся из огромной раны на шее.

Подошли два санитара в грязных халатах поверх формы и стали укладывать груз двести на носилки.

Выводы после ЧП все же были сделаны: оружие теперь держали стволами строго вверх. За малейшую оплошность в обращении с ним виновный получал пару затрещин, подкрепленных солдатским матом.

Я еще раз проверил предохрантель своего АКСУ и устроился в кузове машины поближе к кабине, напротив отдушины в тенте.

Решил в случае нападения стрелять через нее, а пока понаблюдаю, что там делается снаружи. Остальные тоже устраивались так, чтобы быть готовыми к бою. У второй отдушины сел Фикса, а у заднего борта расположили пулемет, для него сдели из вещмешков и спальников что-то наподобие пулеметного гнезда.

Тем временем технику стали сформировывать в колонну. Я со своего места увидел как вперед, мимо нас прогрохотал Т-72. Машины один за другим стали подтягиваться вслед за танком. Наш «УРАЛ» все еще стоял, ожидая момент, когда тронется борт, за которым мы должны идти.

– Откуда вы пацаны? – к нам подбежал грязный бородатый «контрабас» в черной шерстяной шапочке.

– С Твери.

– Держите, – кинул боец в машину несколько коробок, – это «промедол», если ранят, вколете рядом с раной, мне уже, слава богу, не понадобится.

– Спасибо братан, – ответил шустрый солдат сидевший у заднего борта.

– Отомстите гадам, мочите их, пацаны.

– А много ваших положили?

– Шесть человек со всей роты осталось, – кричал уже вслед отправляющейся машине бородач, – дай бог вам вернуться домой!

Глава 4

Белый снег, серый лед,

На растрескавшейся земле,

Одеялом лоскутным на ней, Город в дорожной петле.

В. Цой

Машины, урча двигателями и разбрызгивая грязь, тянулись в Грозный, где шли бои за президентский дворец. Обо всем этом мы еще не знали. А пока я из своего окна смотрел на хмурый кавказский пейзаж, проплывающий мимо: остовы сгоревших танков и БТРов, ржавеющие по обочинам дорог. Проехали через селение: дома заколочены, от некоторых осталось только пепелище. Во дворах грязь, мусор, разбросана сельхозтехника.

Вот перед домом на лавке сидит старик в папахе с белой бородой и посохом. Я уставился на него, все-таки первая местная живая душа. Старик сидел прямо, голова гордо поднята. Каким-то образом наши взгляды встретились, мне стало не по себе. «Не дай бог попасть к нему в руки», – подумалось.

Вскоре меня утрясло, и я задремал.

–

Служить я всегда мечтал в морской пехоте, откуда это желание появилось, не знаю. Вокруг все мечтали попасть в ВДВ, тельняшки, голубые береты, парашюты и так далее. А меня привлекала черная гвардия или черная смерть, как называли морпехов немцы в Великую Отечественную войну. Видимо, сказались книги, которые мне в детстве читал отец об обороне Севастополя. Правда, судьба не уготовила мне черный берет, хотя в областном военкомате меня зачислили в команду, отправлявшуюся в Калининградскую область, где, как я знал, базируется Балтийский флот. А значит, имелся шанс попасть в местную часть морской пехоты.

Три дня весь эшелон, загруженный призывниками, ехал в самую западную часть страны, и три дня мы безбожно бухали. В вагоны, в которых не было света и воды, нас загрузили под завязку. Плацкарты были забиты вплоть до третьих полок. В нашем вагоне сопровождающим офицером был лейтенант-морпех, и это грело мою душу. Всю дорогу мы пили то водку, то спирт.

Как только залезли в купе, тут же перезнакомились. Я залез на третью полку, и все, что я запомнил в дороге – это кружку со спиртным, периодически ее кто-то протягивал ко мне наверх вместе с куском какой-нибудь домашней снеди.

Залпом замахнув пойло и закусив, я подавал вниз кружку и сверху участвовал в разговорах своих попутчиков. Почему-то мы долго не пьянели, орали дембельские песни, рассказывали анекдоты и, естественно, страшные истории о дедовщине, якобы процветавшей в армии. На остановках открывали окно и шутили над девушками, стоявшими на перроне:

– Девушка, вашей матери нужен зять?

– Бабы – в кучу, я вас вздрючу!

– Девушка, а как вас зовут? А меня Вальдемар!

– Девчонки, увидев нас, в испуге шарахались в сторону. А проводник в это время бежал за водкой для нас, перед остановкой мы отправляли к нему гонца с деньгами, нас ведь из поезда не выпускали.

В Калининграде на перрон я вышел одуревший и с сорванным горлом, за дорогу наорался и набухался до такой степени, что перенапряг голосовые связки.

Так что когда на перекличке называли мою фамилию: «Забиров!» – я шипел и хрипел вместо «Я!» что-ТО похожее на «Х-р-х-р-а-а». Ребята ржали надо мной, как кони. Офицер, проводивший перекличку, мой скрежет естественно не слышал, и снова орал:

– За-абиров-ов!

– Здеся, – снова шипел я, тот опять не слышит, ребята уже падают от смеха.

Наконец кто-нибудь за меня кричал «Я-а-а!».

– Капля от струя! – орал в ответ взбешенный офицер,– Понабрали уродов,

Бл…

Наш эшелон был разделен на две части, одна из которых была направлена на флот, а другая в сухопутные войска. Я, конечно, попал в пехоту, но не в морскую, а в обычную. Один из мотострелковых полков получил пополнение в сорок человек, среди которых числился и Марат Забиров, то есть я. Собственно, я не удивился, потому что всегда считал, что мне по жизни не везло.

Когда я открыл глаза, увидел, что наша колонна едет по дороге обсаженной по краям кипарисами. Четыре «Тунгуски», с обочины короткими очередями бьют в высотки, виднеющиеся вдали. «Грозный» – прочел я надпись на помятом и пробитом пулями дорожном знаке. Мозг почему-то стал все воспринимать как клип. Страх паутиной обтянул сердце. Картины стали сменять друг друга с невероятной быстротой. Вот горит БТР, возле которого лежат трупы наших солдат. Собаки грызут мертвечину, дома, как в учебниках по черчению, – в поперечном разрезе – видна мебель внутри.

Проехали частный сектор. Горят одноэтажные дома, развалины, огневые

точки.

Вокруг послышался скрежет распарывавшегося брезента. Тент машины взрезали штык-ножами – ребята выставили стволы наружу. Грузовики стали похожи на ежей.

Я заметил, что бронетехника куда-то пропала, а количество машин значительно сократилось, видимо, пока спал, колонну переформировали.

Тем временем, колонна въехала в центр, где стояли многоэтажные дома. Здесь откуда-то сверху начал стучать пулемет. Мы начали стрелять на ходу, правда, никто не знал, куда нужно целиться. Понять, откуда ведется огонь, было невозможно. Колонна разделилась, передняя часть, увеличив скорость, пошла вперед, подальше от опасного места. Вторая часть завернула куда-то во двор, и там, развернувшись, поехала обратно.

Как потом нам рассказали, наша часть колонны вернулась на консервный завод, где находился штаб объединенной группировки Российских войск.

Грузовики остановились во дворе предприятия, где нашим глазам предстали одноэтажные промышленные здания с трубами и разнообразными железными конструкциями. На крыше одного из домов виднелось пулеметное гнездо с пулеметом ДШК. За открытыми воротами, в которые мы въехали, стояли два БРДМа с не заглушенными двигателями, на бортах – эмблемы внутренних войск. На броне одного сидел боец в сером камуфляже со снайперской винтовкой.

Мы ждали, когда придет Бобров, он ушел куда-то пол часа назад. Затянувшееся ожидание действовало всем на нервы. Сигареты уже выкурены, оружие перезаряжено. Мне хотелось стрелять и орать во все горло.

Наконец, появился Бобров, он подошел к машине с ненавистью посмотрел на нее, на ВВшника, сидевшего на БРДМе, и вскочил в машину, дверца громко захлопнулась. Тотчас же грузовики тронулись.

Мы проехали кокой-то парк, по всем признакам здесь недавно шел бой и, судя по звукам, доносившимся откуда-то спереди, он продолжался уже там. На черном фоне деревьев, земли, дыма и гари белели пятна развороченной пулями древесины. Мне казалось, что рваные белые раны на изломанных деревьях причиняют им такую боль, что они кричат, и извиваются, но кто-то отключил этот звук. Под деревьями лежали убитые солдаты, тоже рваные.

Около пролома паркового забора догорал танк, пролом явно проделал он, но дальше проехать ему уже не удалось: ствол пушки уткнулся в землю, гусеницы скатились с катков.

Грузовики, проехав парк, остановились – дорогу перекрыл стоявший поперек БМП. Справа и слева стояли дома с выбитыми окнами и проломами в стенах, внутри одного пылал огонь.

Как только «УРАЛ» остановился, из кабины выскочил лейтенант Бобров. Офицер заорал: «К бою!» – и побежал к дому, до которого еще не добрался огонь. Мы ринулись вслед за лейтенантом. Расположились у окон здания. Стволы автоматов, нацеленные на пустую улицу, замерли в ожидании противника. Командир, однако, повел себя странно: он приказал всем ждать, после чего в сопровождении команды из десяти человек, в число которых попал и я куда-то побежал.

Бежать было трудно: мы двигались цепочкой друг, за другом петляя между домами и техникой, разбросанной между ними.

Казалось, что я попал на съемочную площадку фильма о Великой Отечественной войне. Город, превращенный в руины, расстрелянный танками и пушками, разбомбленный бомбами, ракетами и установками «Град», напоминал Сталинград во время немецкого наступления. Мы двигались, как шаманы в какомто ритуальном танце – впереди меня маячила спина Фиксы, я уставился на спинной карман его бронежилета, а мои ноги старались не отстать от него и послушно повторяли повороты за ним. Время от времени, на поворотах глазам представали батальные сцены: вот экипаж самоходки латает гусеницу своей машины, вот лежит солдат, вот разбитое окно, в осколках которого играет пламя.

Когда наш маленький отряд отправился на разведку, день уже близился к концу. Начинало темнеть. Отчаявшийся Бобров пытался найти какое-нибудь начальство, кто бы принял его с подразделением. Пока все, к кому он обращался, ничего вразумительного сказать не смогли. Он знал, что где-то в этом районе находятся штурмовые отряды, осаждающие президентский дворец.

Наконец, он вывел нас к огневой точке, находящейся у полуразрушенного кирпичного забора. Два солдата деловито и спокойно стреляли один из автомата, другой из пулемета. Возле каждого из них сидело на коленях еще по одному человеку – перезаряжали отстрелянные магазины и пулеметные ленты. За их спинами на оружейном ящике сидел рослый боец без каски в черной вязаной шапочке. Он деловито забрасывал в ствол небольшого миномета снаряды. Труба с громкими хлопками отправляла их невидимому отсюда противнику. Вокруг минометчика валялись ящики, некоторые уже опустошенные, а некоторые еще запломбированные. Из ящиков солдат в танковом шлемофоне, без «броника», в одном драном замасленном комбезе доставал боеприпасы и подавал их минометчику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.