# Трон секретов

Керри Манискалко

Габриэль Экстон, печально известный как Принц Чревоугодия, всегда жил ради удовольствия: вкусной еды, соблазнительных женщин и прежде всего острых ощущений. Но когда охота приводит к смерти, он понимает, что при дворе демонов творится что-то неладное. Время идет, и он вынужден обратиться к журналистке, которую избегал целых десять лет… Адриана Сент-Люсен охотилась за ним много лет – она уверена, что убедительное разоблачение откроет окружающим глаза на подлеца Экстона.
Чтобы не дать тьме окутать их королевство, Экстону и Адриане придется объединиться против растущей опасности. Но поскольку каждый из них крепко хранит свои секреты, смогут ли они узнать правду, прежде чем станет слишком поздно?

> Посвящается малышке Белле: ты навсегда останешься мамочкиной любимицей.

> А также моему другу Гейджу – не сомневаюсь, отныне ты заворожен журчанием волшебного ручья в Великом Запределье.

> Нет слов, чтобы выразить, как мне вас не хватает.

> Если бы Золушка с самого начала сочла принца не прекрасным, а нечестивым и захотела раскрыть самые мрачные тайны его души, чтобы погубить, их сказка стала бы куда более порочной…

> Особенно хорош

> благопристойный господин

> В той грязной сказке,

> где порок один.

> «Стихи для нечестивцев», том второй

Kerry Maniscalco

THRONE OF SECRETS

Copyright © 2024 by Kerri Maniscalco

© Киштаева М., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

В подземном королевстве, также известном, как Семь Кругов, семеро бессмертных принцев правят нечестивыми дворами посредством греха и разврата.

Опорой каждого круга являются его жители и другие мифические существа. Они подпитывают силу принца, потворствуя выбранному греху: гневу, зависти, жадности, похоти, лени, гордыне или чревоугодию.

Сила – самое ценное из того, чем владеет каждый из семи принцев. Однако она же несет в себе всеобъемлющее проклятие. С недавних пор выяснилось, что она угрожает ослабить их и оставить беззащитными перед нападением со стороны других злокозненных существ, населяющих подземный мир: ведьм, фейри, оборотней, богинь и беспрестанно плетущих интриги вампиров с юга. Отныне каждый Дом греха вступил в негласную борьбу за то, чтобы вернуть всю свою мощь и спасти собственный двор от долгоиграющих последствий проклятия.

Эта история произошла в ветреном круге на крайнем севере Семи Кругов. А случилась она с Принцем Чревоугодия, чей грех заключался не только в том, чтобы с жадностью поглощать вкуснейшие блюда и напитки, но также в поисках приключений и острых ощущений вроде охоты на ледяных драконов, которые обретаются в непроходимых дебрях. Но теперь, быть может, ему предстоит самое серьезное испытание – постараться не влюбиться в ту, кого он ненавидит…

Как сказал один из смертных поэтов и драматургов: «В любви и на войне все средства хороши».

Да смилостивятся древние боги над Принцем Чревоугодия!

Буря по имени Адриана надвигается, и она беспощадна, по крайней мере в том, что касается его.

## Раз

Принц Чревоугодия

Сильный порыв ветра пронесся по заснеженным горам, завывая на перевале. От этого звука кровь стыла в жилах не меньше, чем от самого́ зимнего воздуха.

Это был крайний север Семи Кругов, территория за пределами всех правящих Домов Греха, где по лесным опушкам бродили ночные кошмары и низшие демоны, а страху были подвержены даже стихии.

Над линией деревьев послышался другой звук, чуть тише первого. Тот самый, которого мы ждали.

Я замер и поднял руку, молча подав своим охотникам знак остановиться.

Кожа щелкнула в такт ветру. Знакомый звук лишь слегка приглушило то, что, как я понял, было внешним слоем ангельски белого оперения.

Как и почти все сущее в подземном мире, это оперение, которое я не ожидал увидеть, было всего лишь прекрасным обличьем, скрывающим зловещие намерения. Крылья из пуха в сочетании с переливающейся чешуей помогали скрываться нечестивым тварям, которые медленно летели по заснеженному небу, кружа над нами – своей добычей.

Я сжал в кулаке кинжал своего дома. Сердце неистово колотилось. Я вглядывался вдаль сквозь деревья и моргал, смахивая с ресниц лед, в ожидании первого взгляда смерти во плоти.

Бессмертие позволяло мне дышать несмотря ни на что, но не все охотники из нашего отряда могли себе позволить подобную роскошь. Как и я, они стремились к острым ощущениям, однако для меня все происходящее было еще и превосходным источником энергии, подпитывающим мои силы. Сильнее всего мой грех питала охота. Поскольку грехом моего круга было обжорство, большинство из тех, кто жил за пределами подземного мира, считали, что мы злоупотребляем едой и питьем. Этим мы тоже занимались, наряду с сексом и сражениями, однако большинство последователей, подверженных моему греху, предпочитали пресыщаться приключениями и острыми ощущениями.

Этот страх и возможность поражения вперемешку с неистовым желанием любой ценой потакать своей жажде приключений гнали за мной охотников через узкий проход, который не прощал ошибок. Их взгляды были устремлены в пасмурное небо, а тела напряжены и готовы к бою.

Я оглянулся через плечо на шеренгу элитных бойцов, которые отважились отправиться к Беспощадному Пределу. Обнесенную стеной заставу построили по моему приказу сто лет назад, чтобы держать под контролем дикие северные земли, которые простирались за моими владениями – территорией Дома Чревоугодия.

У всех охотников, кроме одного, на кожаной амуниции был вышит мой королевский герб. Все мы отправились на поиски драконов и боевой славы.

Я жестом призвал спутников сохранять молчание и бдительность. Осталось уже недолго.

Мы часами выслеживали драконов, играя с этими тварями в кошки-мышки, готовые наброситься на них так же, как они на нас. Драконы почуяли наше приближение, однако немногочисленные вечнозеленые деревья, которые росли по обе стороны перевала, частично закрывали им обзор.

Некоторые охотники закусили кожаные ремни, чтобы приглушить клацанье зубов. Они не протянули бы здесь и часа, какими бы смелыми себя ни считали.

Нам было необходимо двигаться дальше.

Я рыскал взглядом по рядам охотников, пока не заметил позади отряда того, кто был мне нужен. В полосе солнечного света, который пробился сквозь грозовые тучи, сверкали золотые глаза.

Единственным, кого приближающийся звук привел в такой же восторг, как и меня, оказался мой брат. Гнев, боевой генерал, был создан для сражений точно так же, как и я для опасности. В таком союзе принимались не самые удачные решения, зато рождались прекрасные истории.

В этих местах, где обитали лишь чудовища, самыми хищными из них слыли ледяные драконы.

А это означало, что нам, нечестивым Принцам Ада, было не найти противников лучше.

Сегодняшняя охота обещала стать незабываемой. В воздухе бурлила жестокость – так близко, что я практически ощущал вкус предстоящей битвы. В предвкушении мой рот наполнился слюной.

В течение нескольких часов мы безжалостно гнали стаю ледяных драконов к северу, далеко за пределы гостеприимных земель. Нам было известно о семи драконьих стаях, рассредоточенных по всему этому краю. Вышло так, что одна из них покусилась на земли, прилегающие к моему Дому Греха.

Рельеф здесь был не таким сложным, как на крайнем севере, но все же доставлял путникам немало проблем.

Несколько охотников были вынуждены отступить: суровые зимние морозы оказались слишком губительными, чтобы сопротивляться и идти дальше. Те немногие, кто остался, были либо необычайно жестоки, либо невероятно глупы.

Джексон Роуз, один из новичков королевской охотничьей гильдии, споткнулся об обледеневший корень и, выругавшись, упал лицом в сугроб. Феликс, закаленный опытом ветеран, бросил на меня извиняющийся взгляд и, ворча, поднял молодого охотника за ремни.

От внезапного осознания по коже пробежали мурашки.

Один этот признак усталости стал искрой, необходимой для того, чтобы разжечь жестокость. Если драконы раньше не были уверены, где мы находимся, то теперь этот элемент неожиданности исчез.

– Всем быть начеку! – крикнул я, направив кинжал в небо. Я сошел с тропы, замер под ближайшим вечнозеленым деревом, укрываясь от атаки с воздуха, и принялся считать про себя.

Пульс зашкаливал.

Шум хлопающих крыльев стих.

– Подготовиться!

Гигантские твари ринулись на нас внезапно, словно кометы, падающие с небес.

Прижав к огромным чешуйчатым телам величественные крылья, они резко пикировали на землю один за другим, причем мы оказались застигнуты врасплох их количеством.

Вокруг массивных тел завывал ветер. От этого воя волоски на руках встали дыбом.

Самый большой из драконов с рыком и грохотом упал передо мной на землю. От удара образовался кратер, по краям которого поднялся метровый вал из снега вперемешку с замерзшей землей. Дракон промахнулся всего на несколько дюймов. Его чешуя переливалась и сияла, как бриллиант. Он щелкал челюстями с рядами клыков, смертоносных, словно кинжалы.

На груди у него поблескивал один-единственный неровный шрам.

Я оскалился в дикой ухмылке. Это был Сильванус – дракон, с которым мы выходили один на один на протяжении почти целого века, тот самый, которого я собственноручно вырастил из едва вылупившегося детеныша.

Однако эта связь на поле боя почти ничего не значила.

В схватке мы были приблизительно равны, и никто из нас не желал сдаваться.

У Сильвануса был норов злобного домашнего кота, как у моего брата Лени: он выходил на спарринг только в хорошем расположении духа, в ином случае беспокоить его было нельзя.

Я украдкой взглянул на охотников – почти все сражались с драконами один на один. Когда мои люди наносили удары, у всех на лицах были одинаковые волчьи ухмылки.

Я снова сосредоточился на своем сражении и поддался острым ощущениям, настроившись только на них.

– Ну что, потанцуем, старина? – усмехнулся я, пытаясь отыскать хоть малейшую возможность, чтобы нанести удар.

Побеждал тот, кто проливал первую кровь. Меня ждало тепло замка и две огромные бочки пряного эля. Хотелось отпраздновать победу этим же вечером, подальше от жуткого холода, который сжимал мои яйца в ледяном кулаке.

Сильванус изверг струю белого пламени прямо к моей левой ступне, вынудив отскочить. Этот ублюдок чуть не уничтожил мои любимые охотничьи сапоги.

Я указал кинжалом себе под ноги.

– Поаккуратнее с тонкой кожей, чешуйчатый ты варвар!

Острые зубы блеснули в угасающем свете – так Сильванус по-драконьи усмехнулся.

Он снова испустил поток ледяного огня, на этот раз целясь в другую ногу, и я негромко рассмеялся. Сам же пригласил его на танец, вот этот ублюдок и заставил меня поплясать.

– Отличный ход!

Тут моя ухмылка померкла. Страсть к охоте и стремление к победе взяли верх. Прищурившись, я двинулся вперед, чтобы привести в действие свой план. Я собирался сделать финт влево, а затем подловить его джебом справа и нанести удар снизу по морде. Дракон был массивным и потому не отличался ловкостью. Я намеревался использовать это преимущество до тех пор, пока не добился бы победы.

Однако Сильванус не стал атаковать. Стоя на месте, он издал предупреждающий низкий грудной рык. Все его внимание было приковано к чему-то за моим плечом. Учитывая, что мой рост около двух метров, смотрел он явно не на кого-то из охотников.

Дракон предупреждал меня о чем-то другом.

Я развернулся, едва успев избежать удара второго дракона. Будь я смертным, он оторвал бы мне голову.

Легкомыслие тут же испарилось без следа. В наших забавах смертельные удары были запрещены, даже несмотря на то, что убить меня невозможно. Однако здесь находились и другие охотники, которые могли умереть.

– Мне стоит напомнить о нашем пакте? – вскипел я, не сводя глаз с обоих драконов.

Хотя Сильванус и предупредил меня один раз, не верилось, что он поступит так снова. Драконы – стайные существа, совсем как волки, они подчиняются вожаку.

Сильванус склонил голову в знак признания договора. Другой дракон просто зарычал.

Когда-то ледяные драконы беспрепятственно разгуливали по Семи Кругам, охотясь на демонов и иных существ, то есть на кого хотели.

В один из самых мрачных периодов нашей истории семеро вожаков каждой стаи спланировали единое нападение. Они терроризировали всех, оставляя за собой по всему королевству кровавый след.

В отличие от большинства других существ ледяные драконы охотились не только ради того, чтобы поесть. Им нравилось убивать, и однажды они удовлетворили все свои самые темные желания в каждом Доме Греха. Количество погибших ошеломляло.

Итак, более ста лет назад я вел переговоры о первом мирном соглашении между драконами и моими братьями. Используя надлежащее заклинание, мы смогли пообщаться с врагами и пришли к компромиссу, который устроил всех.

Согласно договору, если я не приглашал их в свой круг на какое-то определенное мероприятие, они оставались в изоляции на крайнем севере, в суровом, практически диком крае за моими владениями.

Драконы разделили свои владения на семь областей, каждая из которых управлялась одним из вожаков. Личности этих вожаков они держали в тайне, не желая раскрывать секреты стаи, хотя я был твердо уверен, что ту, с которой мы общались чаще всего, возглавлял Сильванус.

Обсуждая своих главарей, драконы называли их просто альфами.

Мы согласились не вмешиваться в их политику при условии, что они не будут причинять друг другу серьезный ущерб.

В обмен на то, что они приняли этот пакт, я согласился каждый месяц устраивать охоту с отрядом, чтобы сражаться с драконами ради забавы. Так они должным образом поддерживали ясность ума. Братьям было позволено присоединяться к нам всякий раз, как они подавали прошение об этом в мой Дом Греха.

Но ни одному из нас не было разрешено убивать.

Новый дракон – Алоизий, судя по чуть более темному оттенку серебристо-голубого хвоста – приближался с угрожающим видом. Переливающиеся глаза сверкали, а когти вонзались в землю, взрыхляя снег. Во взгляде промелькнул чуть ли не безумный отблеск.

Я переключился на то, что меня окружало, и снова услышал знакомые звуки битвы. Другие драконы вели себя нормально, разве что немного дико. На охотников накатывали волны адреналина: от каждого удара у них сверкали глаза.

И все же меня не оставляло какое-то неприятное предчувствие.

– Стоять! – выкрикнул я. В моем голосе прозвучала магия Принца Ада, заставляющая повиноваться.

Брат прекратил сражаться и бросил на меня недоверчивый взгляд. Его кинжал замер всего в дюйме от глотки дракона, нацеленный прямо на того. Он едва не одержал победу, а я едва не вынудил его проиграть.

Но демон войны был не из тех, кто так легко уступает в схватке.

Казалось, Гнев готовился начать спор, однако в конце концов сжал губы в тонкую линию. Он явно собирался не согласиться с моим мнением, но решать было не ему: охотой здесь заправлял я.

И моя интуиция подсказывала, что пора отступать.

Я научился никогда не пренебрегать ею, поскольку знал, что за высокомерие она отыграется на мне вдвойне, и это точно не будет приятно.

После целого дня погони за драконами сквозь метель я был разочарован столь внезапным завершением игры не меньше, чем все остальные, но сейчас понимал, что обязан вытащить нас, прежде чем что-то пойдет не так.

– Охотники, драконы, – сказал я, кивнув и тем и другим, а затем дважды ударил себя в грудь кулаком в знак уважения и того, что охота действительно состоялась, – это была славная битва!

Я пристально посмотрел в глаза Сильванусу, дабы убедиться, что дракон понял: вскоре я вызову его обсудить то, что едва не произошло. Пакт обязывал его откликаться на мой королевский зов.

Узкие зрачки быстро расширились, а змееподобная голова еле заметно задрожала. Наконец он подал сигнал, что все понял.

У меня не было времени обдумать, что означала странная реакция Сильвануса, – тишину разорвал дикий вопль, от которого в жилах застыла кровь.

Я обернулся как раз в тот момент, когда ледяной дракон бросился на Гнева. Широко разинув пасть, он вцепился моему брату в глотку.

Гнев всегда был невероятно быстрым, однако, даже дотянувшись до пасти ящера, он опоздал, всего на пару мгновений. Тварь вонзила клыки в плоть и закатила глаза: жажда крови взяла верх.

Из десятков ран хлынула кровь. Дракон встряхнул моего брата, а затем одним резким движением вырвал ему кадык.

На долгую, страшно напряженную секунду воцарилась тишина. Гнев медленно осел на землю, упав на колени. Из его ран рекой лилась кровь. Застыв от ужаса, охотники уставились на то место, где у него должно было быть горло.

Все произошло за считаные секунды, даже я со своей сверхъестественной силой и скоростью не успел среагировать.

Я сделал глубокий вдох. Мой внутренний демон метался по клетке. Несмотря на то что брат не был обычным мужчиной, такое кровотечение ничем не остановить. Эта ужасающая атака нарушила правила, по которым биться следовало не всерьез, и она не останется безнаказанной.

Но сперва нужно было убедиться, что мои демоны переживут то, что всех нас ждет.

Охотники стояли неподвижно. В воздухе разносился резкий запах мочи – он исходил от одних из самых храбрых придворных моего круга. Раз принца прикончили с такой жестокостью, они знали, что у них-то шансов выжить не так уж много.

До сих пор во время наших игр драконы сдерживали себя, и охотникам ни разу не доводилось сталкиваться со всей мощью этих существ. Внезапно все поняли: игры закончились.

Брат бросил на меня яростный взгляд. По выражению его лица я понял все, что он хотел сказать. Свет в его глазах постепенно угасал.

Я кивнул ему в ответ. Я был готов.

Выхватив кинжал, я стал ждать.

Как только брат пал, разразился хаос. Вмиг словно лопнул некий невидимый трос, драконы все как один развернулись в нашу сторону.

И тут же бросились в атаку.

## Два

Адриана Сент-Люсент

– Адриана, душа моя, тебе и впрямь стоит почаще улыбаться!

Учитывая, что слова Джексона прозвучали как оскорбительный намек, а его шаги были почти так же тяжелы, как и рука, которая медленно скользила вниз к моему бедру, я даже впечатлилась тем, что он вообще вспомнил мое имя.

Поскольку Джексон был новичком в элитном отряде следопытов Дома Чревоугодия, известного как королевская охотничья гильдия, этим вечером мне было поручено взять его в оборот. А это означало, что следовало предстать перед ним паинькой, чтобы разузнать секреты его последнего задания.

Прошел слух о том, что на севере среди ледяных драконов растет беспокойство.

Это может стать событием века, а если рассказать правду раньше остальных, в обществе новость вызовет такой интерес, что положение моей семьи в корне изменится. И не только потому, что в нашем круге драконов боятся и почитают, но еще и потому, что на карту будет поставлена общественная безопасность.

Я не могла так просто закрыть на все глаза и надеяться на лучшее. Здесь жили мои родные, друзья и все остальные граждане. Они заслуживали узнать правду до того, как произойдет нечто ужасное.

Раз мирный договор больше не соблюдался, на то должна была иметься какая-то причина, и я твердо вознамерилась выяснить, в чем она заключалась.

Джексон вальсировал со мной по бальному залу. Его рука продолжала соскальзывать все ниже, а опьянение становилось все более очевидным с каждым неверным движением и спотыканием.

Мы привлекали нежелательное внимание, и даже не потому, что вальсировали во время менуэта.

Пару раз мы уже столкнулись с другими лордами и леди, удостоившими нас презрительными взглядами и резким шипением. А когда мы оказались на пути вдовствующей герцогини Олеандрской, я всерьез забеспокоилась, что она велит вышвырнуть нас с этого званого вечера. Аристократка промолчала, но проводила нас ледяным взглядом, когда мы закружились дальше по залу.

Я поморщилась, заметив, как она при этом наклонилась к своей спутнице, леди Вайолет Ганнер, хозяйке вечера. Несомненно, потребовала справедливости в отношении своих отдавленных пальцев.

Во мне боролись два желания: ненароком толкнуть Джексона на столик с горячим шоколадом и прижать его к себе поближе. От этого я настолько сильно стиснула челюсти, что они заболели.

Тем вечером я совершила две ошибки.

Первой из них было то, что я послушалась мисс Райли Хьюз. Лучшая подруга и напарница посоветовала мне использовать в своих целях грех, широко распространенный в нашем круге, чтобы обеспечить себе победу, а еще начать поощрять вседозволенность.

«Сболтнешь – не воротишь» – таков был ее девиз.

И вот мне уже устроил сцену пьяный охотник, в висках застучала головная боль, а я нисколько не приблизилась к разгадке его тайн, перед тем как приняться за следующую статью.

Я не могла позволить себе упустить случай напечатать об этом колонку. Если мне не удастся заполучить сведения о ледяных драконах в ближайшее время, придется приукрасить еще одну сплетню, связанную с моим недругом. Но если получится рассказать о происходящем раньше других, история о ледяном драконе вознесет до небес мою карьеру (а затем и зарплату) гораздо быстрее, чем очередной скандальный листок. Учитывая это, признавать поражение я была не готова.

Моей второй ошибкой стала попытка использовать женское обаяние ради того, чтобы выудить из Джексона хоть какую-то информацию. Держать язык за зубами мне подчас было совершенно не под силу, а поскольку часики тикали, приближая меня к дедлайну, терпение быстро иссякало.

Даже при самых благоприятных обстоятельствах флирт давался мне нелегко, а сейчас эти обстоятельства были далеко не благоприятными.

В памяти вдруг всплыла фарфоровая кукла из детства. Она была позарез нужна моей младшей сестренке, Иден. Ей приглянулось ярко-розовое платье, блестевшее в редких лучах солнца.

А поскольку я была старше на десять лет и уже болезненно воспринимала положение нашей семьи, у меня возникли подозрения в отношении этой куклы. Глупое выражение лица словно служило ей щитом и наводило на мысли о том, что же за ним скрыто.

Возможно, мне следовало принять во внимание вероятность, что кукольник при ее изготовлении обнажил свою душу, и эта игрушка была всего лишь олицетворением клетки, в которую попадали в обществе юные леди: будьте милы, приятны и красивы, даже если это высосет из вас все соки.

Несмотря на мои деликатные предостережения, мачеха потратила деньги, прибереженные на еду, и купила куклу. Всю неделю после этого в животах у нас было пусто.

Иден плакала каждую ночь, а о кукле практически забыли, когда выяснилась жестокая правда: состояния, накопленного отцом перед смертью, не стало. Мачеха истратила всё до последней монеты на свои прихоти, скупая никчемные безделушки. Не то чтобы мне казалась пустяком кукла для ребенка – я никогда не попрекала сестренку за то, что она хотела какие-то игрушки, даже тогда я была готова достать для нее луну, – но все же мы теперь были почти нищими.

И только Софи Эверхарт, наша мачеха, упорно не желала принять судьбу, словно ее отказ признать то, что наше положение изменилось, мог что-то исправить.

Даже когда мы были вынуждены отдать городской особняк в счет уплаты долгов, а затем переехать в полуразрушенное здание, которое отныне стало нам домом, Софи Эверхарт нашла способ тратить деньги, которых у нас не было. Ее грехом было чревоугодие, а потребность потворствовать ему выходила за грани разумного.

Отныне и впредь я поклялась следить за всеми членами семьи, заботиться о сестре и никогда не пасть жертвой тех же грехов. Чревоугодие для меня было не просто пресыщением материального плана.

Грешники вроде меня часто пускались на поиски приключений, а для меня не было ничего волнительнее, чем раскрыть тайну и первой рассказать о ней.

Именно из-за этого я и терпела танцы с Джексоном и его шаловливые руки. Сама не знаю как, но мне удалось изобразить такую же пресную улыбку, как у той куклы. Я была полна решимости навести его на благопристойную беседу о драконах.

Он криво ухмыльнулся, переключив все внимание вниз, вслед за своими чертовыми руками.

Обычно я предпочитала, чтобы мои романтические партнеры шли прямо к цели, вместо того чтобы докучать надуманными признаниями в любви, но сейчас позарез требовался хоть какой-то повод завести нужный разговор!

Если кавалер не пытался обольстить меня умом, в постели нам было делать нечего. Не то чтобы за последние два сезона мне довелось поразвлекать хоть одного любовника, к моему большому разочарованию.

– Элитные охотники вроде меня предпочитают улыбчивых женщин. Поулыбаешься?

А может, он будет говорить не так безграмотно?

– Нет, милорд. Осмелюсь вам отказать.

– Досадно. Ты довольно симпатичная, когда не хмуришься. Эти волосы из самого синего льда…

Я очнулась от захвативших меня воспоминаний под крещендо струнного квартета, едва увернувшись от очередного нежелательного прикосновения. Джексон провел рукой по воздуху вместо моих волос.

Взгляд его сделался страстным и голодным.

И неважно, что он был новичком, – он оказался точно таким же, как практически все члены особого королевского отряда, помешанные на азарте охоты.

– Вы говорили о севере, милорд. О ледяных драконах, которые рыскают вдоль границ Дома Чревоугодия. Я слышала о каком-то нападении…

– Хм… Разве я об этом говорил? Не припомню.

Я не поняла: то ли он так исподволь уклонялся от вопроса, то ли слишком увлекся, пытаясь меня соблазнить, что не обращал внимания ни на одно слово, слетевшее с моих уст.

– В чем именно заключалось ваше задание? – спросила я, надеясь, что его неопытность в делах гильдии пойдет на пользу моему расследованию. – Поверить не могу, что вы провели там столько времени. Я слышала, это весьма отдаленные места.

– А, Беспощадный Предел! Край цивилизованного мира и Семи Кругов, более известный как Застава Кошмаров из-за своего отдаленного расположения. Но это пока в казарму не проберутся самые сладкие грешницы… Тогда и думать забываешь о том, чтобы вести себя как цивилизованный человек.

Про себя я заорала, а вслух почти безразлично спросила:

– Его высочество отправился на охоту с вашим отрядом? Судя по донесениям, в этот инцидент был вовлечен еще один Принц Греха.

Конечно, я могла бы перевести разговор в более безопасное русло.

– Вечно всем хочется посплетничать о принцах, но нам есть что обсудить и поинтереснее… А я тебе рассказывал, как мы согреваемся холодными ночами там, на границе?

Его взгляд упал на мой лиф и больше не поднимался. Видимо, у Джексона сложилось впечатление, что моя грудь неким волшебным образом ответит на его вопрос, если смотреть на нее достаточно долго.

– Вспарываете врагу брюхо и спите среди его дымящихся внутренностей? – спросила я елейным голоском, хлопая ресницами.

Взгляд Джексона метнулся вверх, а огоньки в темных глазах тут же померкли.

– Прошу прощения?

– Значит, никаких дымящихся внутренностей, – сказала я с драматичным вздохом. – Скорее, мне нравится сама мысль о необузданной дикости, похоти и насилии. Так и хочется предаться всем этим грехам разом, не правда ли?

Он медленно заморгал, глядя на меня. Вероятно, Джексон все еще не потерял ко мне интереса, хотя бы из-за тех диких и необузданных скачек, что я могла устроить в постели, однако было заметно, что он насторожился.

Видимо, я была похожа на женщину, которая могла бы вспороть ему брюхо с такой же легкостью, что и доставить невероятный оргазм. Казалось, он взвешивал все риски.

К счастью, танец подошел к концу, как и время, проведенное нами вместе. Я провалила миссию, но, по крайней мере, Джексон больше не будет метаться, выбирая, куда смотреть.

Я сделала учтивый книксен, а затем направилась в дальний угол бального зала. Неудивительно, что Джексон за мной не пошел. Он тут же переключил внимание на аристократку с роскошной укладкой.

Райли прислонилась к стене в тени. В ее янтарных глазах горели веселые искорки. Я присоединилась к подруге. Мы обе были простолюдинками, так что нас приглашали на подобные мероприятия только ради того, чтобы мы написали о них колонку. Хотя почти вся знать уже позабыла о нашем статусе, ведь мы изо всех сил старались вписаться в высшее общество.

– Похоже, Джексон то ли очарован, то ли чертовски напуган. Вам и впрямь стоит поработать над тем, чтобы отточить свои навыки обольщения, мисс Сент-Люсент, – поддразнила меня Райли. – Упражняйся чаще, и это, несомненно, пойдет тебе на пользу.

– То ли он слишком пьян, чтобы сосредоточиться на моих вопросах, то ли не собирается ничего рассказывать, пока я не затащу его в постель.

Тем временем Джексон со своей новой партнершей по танцам наступал на ноги очередной ничего не подозревающей паре. Видимо, он все же был вдрызг пьян.

– И почему во всем надо винить мои навыки обольщения?

Райли выразительно на меня посмотрела.

– Узнала у него что-нибудь полезное?

Я схватила с подноса проходившего мимо лакея бокал вина из демон-ягоды и наполовину его осушила. Свет падал на сверкающие ягодки так, что они казались крошечными звездочками.

– Ничего такого, что помогло бы нам раздавить Экстона или доказать, что ледяные драконы представляют собой угрозу.

– Теперь он Экстон, так ведь? – игриво спросила Райли. – Принц Чревоугодия был бы польщен тем, что ты наконец-то используешь это прозвание.

Проклятый Габриэль Экстон, Принц Греха!

Это было его любимое прозвание, но, увы, не полное настоящее имя, иначе ведьма, которой я заплатила сэкономленными и бережно отложенными деньгами, давно и благополучно прокляла бы его. Габриэль был известен во всем королевстве как Принц Чревоугодия, один из семи нечестивых принцев подземного мира.

Я знала, что смертные слагали мифы и легенды обо всех богах и богинях, которые правили пространством, известным как подземный мир. Об этом мне говорили информаторы, допущенные в наше королевство. Хотя даже им удалось добраться только до островов Перемен.

На самом же деле подземный мир был разбит на семь кругов, и каждым из них правил один из принцев Греха. Существовал и восьмой круг: он простирался сразу за южной границей нашего королевства, но то были запретные земли, и обитатели подземного мира чаще всего обходили их стороной.

На более крупном острове к западу от нас располагались владения фейри, а поблизости от южной оконечности королевства находился остров Злобы – обитель вампиров. Дом Чревоугодия, где жила я, занимал территорию на самом севере Семи Кругов. Дальше были только дикие земли, населенные драконами, низшими демонами и другими существами, слишком мрачными, порочными или нелюдимыми, чтобы примкнуть к какому-либо из домов.

В пределах Семи Кругов грешники были необходимы принцам-демонам, чтобы разжигать выбранный ими грех, а вместе с ним и собственное могущество. Так они обеспечивали приток сил, чтобы защищать всех нас от внешних угроз. Поэтому обитатели подземного мира были распределены по тем домам, которым соответствовали лучше всего.

В отличие от большинства жителей нашего королевства, совершенно очарованных Экстоном, я испытывала к принцу отвращение.

Однако не было такого правила, которое бы гласило, что, примкнув к его Дому Греха, надо приходить в восторг от него самого. Это означало, что по крайней мере один из древних главнейших богов был действительно мелочным.

В других кругах немногие верили в древних богов – по большей части они управляли временами года, – но на севере кое-кто до сих пор отдавал им дань уважения, и мне бы не помешало выяснить, кого из них подкупить, чтобы свергнуть принца.

Я не собиралась называть его Принцем Чревоугодия с глазу на глаз, а Габриэль звучало слишком уж царственно для такого повесы. Возможно, он предпочитал, чтобы его называли Экстоном, но это не имело большого значения, поскольку само слово напоминало о каком-то оружии. На публике принц был слишком обаятелен, чтобы в это можно было поверить. Каждой из нас стоило бы ассоциировать его с топором – наверняка за столько лет он рассек надвое немало сердец.

– Он не посетил ни одного званого вечера за неделю. По времени его исчезновение как раз совпадает с первым, по слухам, нападением дракона, случившимся за последние сто лет, – сказала я. – Ты хоть раз видела, чтобы он упустил малейшую возможность предаться своему греху?

– Прошу, только не говори, что ты отмечала в календаре пропущенные им мероприятия, Адриана!

Я не стала удостаивать ее ответом. Музыка закончилась, танцоры поменялись партнерами, и заиграла следующая мелодия. Мы молча наблюдали за веселящимися, выжидая, не появится ли хоть какой-то намек на скандал, отказ или оскорбление.

Мужчины кружили своих партнерш по отполированному мраморному полу. Юбки знатных дам раскрывались, словно красочные цветы. Я набросала небольшую заметку о том, кто с кем танцевал, кто прокрался на балкон, а кто вернулся из сада с растрепанным видом.

Вдовствующая герцогиня Олеандрская по-прежнему пристально смотрела в нашу сторону, явно затаив обиду за то, что я нечаянно наступила ей на ногу. Волосы у нее были глубокого сливового оттенка, который весьма выгодно оттенял цвет лица, но никак не влиял на угрюмый нрав.

Для вдовствующей герцогини она была молода, совсем немного старше нас с Райли. Все знали, что она вышла замуж за герцога Олеандрского ради титула, а не по любви. Это была удручающая, но распространенная практика среди знати как в нашем мире, так и среди смертных.

Герцогиня переключила внимание на Райли и стала еще холоднее. Много лет назад были некоторые намеки на скандал, затрагивающий мою подругу и ныне почившего герцога. Этот случай едва не попал в новости, которые разносятся по всем колонкам светских сплетен, но был почти сразу забыт из-за другого, куда более скандального события.

Я быстро отвела взгляд и заметила Андерсона Андерса, журналиста одной из газет, конкурирующей с нашей. У него был до смешного высокомерный псевдоним, а сам он притаился на противоположном конце зала и наблюдал за всеми ястребиным взором. Андерс любил потешить себя мыслью о том, что его творениям суждено завоевывать награды.

– Почему тебя не беспокоят последствия нападения дракона? – спросила я наконец.

Райли вздохнула.

– В лучшем случае твой источник был ненадежным. Будь у него хоть какие-то доказательства, он бы уже давно попал в самую высокооплачиваемую желтую газету, но вместо этого он исчез.

– Он не стал бы изображать ужас, который я увидела в нем, Рай.

– Может, и нет, но есть множество других объяснений его страха.

– Например?

– Ведьмы. Проклятия. Черная магия. Чары, – сказала Райли, подчеркивая каждое слово. – Черт возьми, да кто угодно мог взять Заколдованное перо и переписать его воспоминания. Мне продолжить?

До меня не доходило никаких слухов о Заколдованном пере, не считая того, что говорила Райли после своего первого расследования этого феномена. Однако мне было известно, что на темных рынках и в частных коллекциях по всему миру хранятся предметы с несказанной силой.

Подруга была непреклонна, но мне было никак не избавиться от ощущения, что мой осведомитель столкнулся с чем-то, что привело его в ужас, и это было нечто гораздо более могущественное, чем чары.

Райли не соглашалась: ей казалось, что все это гнусный заговор, который плела конкурирующая газетенка. Но этим вечером необходимости пересказывать мои теории больше не было – бал почти закончился, и мне предстояло закончить много дел, прежде чем отправиться спать.


Я еще раз осмотрела зал. Никаких скандалов не намечалось даже вокруг Джексона с его двумя левыми ногами и чрезмерно шаловливыми руками.

– Тебе удалось собрать для статьи все, что нужно? – спросила я. Райли кивнула.

– Замечательно. Тогда пойдем отсюда. Я хочу добраться до дома, залезть в постель и оставаться там до скончания времен.

Райли вздохнула, но взяла меня под руку и направилась к выходу.

– Берегись, а то поминальные речи о тебе будут выглядеть примерно так: «Она потратила остаток своих дней на работу и сон, а заодно довела друзей до безвременной кончины от тоски». А ведь я создана для чего-то гораздо большего, чем смерть от скуки!

Я не сдержалась и фыркнула.

– Бедняжка! Твоей репутации придет конец, а все из-за того, что мне приходится обеспечивать питание и кров семье. Как же ты держишься, с таким-то пятном?

– Вот именно, так что тебе стоит поехать со мной в ночной квартал. Давай пропустим по бокальчику и посплетничаем о Джексоне!

– Лучше сделайте мне лоботомию.

– Знаешь, поехать со мной для тебя было бы не худшим вариантом. Сходили бы на танцы, пофлиртовали, приняли бы парочку кошмарных решений, о которых пожалели бы наутро… Может, ты даже встретишь загадочного незнакомца и получишь приглашение в «Семь грехов».

Это было так же вероятно, как и то, что я публично признаюсь в любви нашему принцу, но подруга всегда надеялась на лучшее.

– Может быть, в другой раз.

Райли не стала настаивать, хоть я и понимала, что разочаровала ее.

Я хотела предаться веселью, но не могла, потому что видела, что произошло, когда мачеха поставила свои интересы выше благополучия семьи. Я была полностью сосредоточена на работе и обеспечении родных. Это, конечно, не рискованно и не так уж захватывающе, но необходимо, потому что так и должно быть.

Пока мы прокладывали себе путь к выходу, в противоположном конце бального зала наконец-то соизволил объявиться первейший из ловеласов. При этом он прижимал к себе двух пышногрудых любовниц разом.

Та, что справа, что-то прошептала ему на ухо. Принц Чревоугодия запрокинул голову и дерзко рассмеялся в своей раздражающей манере, отчего в уголках его глаз появились морщинки.

Глядя на то, как он укусил девицу в шею, я злорадно понадеялась, что мадам призналась ему в том, что больна генитальным герпесом.

Я даже не осознала, что замерла на месте, пока Райли не защелкала пальцами перед моим лицом.

– Видишь? – сказала она, кивнув на принца. – Неужели он похож на того, кто недавно подвергся нападению драконов?

Нет, ничуть не похож. Но тоненький голосок по имени интуиция велел мне копать глубже.


После долгой прогулки по холодному городу в платье и отороченной мехом накидке, которую постоянно приходилось придерживать, дабы не испачкать, я проскользнула в наш крошечный домик и как можно тише заперла входную дверь. Мне потребовалось немного времени, чтобы сориентироваться в темноте.

За несколько дней до этого у нас закончилось масло для ламп в главном зале, и возникшую проблему мне нужно было срочно решать, поскольку от этого зависел мой заработок. Писать статьи в темноте было по меньшей мере сложно: даже слабый лунный свет в это время года почти всегда перекрывался сильным снегопадом. «Порочный ежедневник» не был щедр, расплачиваясь со своими сотрудниками, и предоставлял нам на каждую статью всего по одному куску пергамента, так что из-за любых допущенных ошибок мне приходилось брать листы из собственных запасов, что било по и без того практически пустому карману. Подготовка текста в темноте обычно высасывала всю мелочь, которую я могла бы отложить, если бы ее не забирали мои осведомители или мачеха.

– Мне нужны деньги на новое платье.

Голос в полумраке меня напугал.

Я повернула ключ в замке и медленно повернулась лицом к мачехе. Она села на потертый диван, который мы забрали с собой из прежней жизни, выпрямила спину, подняла подбородок и посмотрела на меня сверху вниз. Светлые волосы ее были заплетены и заколоты так, будто она пришла с какого-то грандиозного мероприятия.

Даже в темной комнате я знала, что на ее лице написано презрение, как будто это я несла ответственность за все ее неудачи.

Пока я снимала свой лучший плащ, она разглядывала меня с пристальным, неприятным вниманием. Напряжение в комнатушке росло.

Мачеха терпеть не могла, когда я ходила по балам, хотя и знала, что мне приходится это делать исключительно ради того, чтобы писать о них статьи. Софи Эверхарт считала, что танцевать вальсы и выпивать с бывшими дружками должна именно она.

Демоны стареют гораздо медленнее людей, поэтому с виду Софи было никак не больше тридцати лет. Я знала, что она как минимум в два раза старше, но, к сожалению, с возрастом мудрости у мачехи не прибавилось.

Когда она познакомилась с моим отцом, мне было всего восемь. Минул месяц с тех пор, как не стало матушки, и папа был в глубоком трауре. Софи же обожала его состояние, любила его самого и по неизвестным причинам едва терпела меня. Возможно, я служила ей вечным напоминанием о том, что в сердце отца она всегда будет занимать второе место, а Софи не нравилось уступать простолюдинке.

– У нас больше нет лишних денег, – сказала я, стараясь не допустить в голос раздражение. – На этой неделе мне надо заплатить за аренду, а еще нам нужно масло. Я не могу себе позволить портить впотьмах пергаменты, раскладывая их на столе, на котором недавно ели.

Я не удосужилась напомнить о том, что нам сильно повезет, если на этой неделе удастся купить на рынке хотя бы картошки. О других продуктах не могло быть и речи.

Хотя я предполагала, что Софи это не слишком-то волнует. Когда доходило до крайности, она знала: я откажусь от своей порции еды ради нее и Иден, как и всегда.

– Ты дашь мне денег на платье, дорогая, или мне снова придется продавать безделушки твоего отца.

Глубоко внутри вспыхнул гнев, но я его проглотила. Вещи отца были для меня ценнее всего.

На самом деле все, что от него осталось, – это небольшой дневник, в котором отец вел подсчет проданного. Он был бесполезен, но записи отцовским почерком были мне дороги как память. А еще остался комплект из сережек и браслета, который он подарил на помолвку моей матери, а затем передал мне. Много лет назад я имела несчастье потерять браслет из этого комплекта. Плюс сохранилось еще несколько вещиц, которые не имели большой ценности ни для кого, кроме меня.

У меня оставалось только одно последнее средство, для того чтобы победить ее эгоизм.

– Иден нужны туфли. Я думала, мы договорились, что после оплаты аренды и наших основных нужд они будут единственным послаблением в этом месяце.

Мачеха медленно поднялась с места и с наигранно невинным видом потрогала бриллиантовое ожерелье у себя на шее. Я с большим трудом заставила себя отвести взгляд от огромного камня в его центре.

Она могла бы продать ожерелье и получить столько, что мы целый год могли бы не переживать о пище и крове. Вероятно, нам хватило бы даже на то, чтобы купить небольшой домик и никогда больше не вспоминать о долгах перед арендодателями.

Но это потребовало бы с ее стороны жертв.

Вместо этого она носила бриллианты дома, демонстрируя их мышам и другим паразитам, которые прогрызали стены лишь для того, чтобы поскорее убежать прочь от разочарования и пустой кладовки.

Мачеха поймала мой взгляд, застывший на бриллианте, и ее губы скривились в жалкой гримасе, изображающей улыбку.

– Ты все неправильно поняла, дорогая: платье уже заказано. Принеси деньги на этой неделе, или это сделаю я. И для этого я продам не свои безделушки.

## Три

Принц Чревоугодия

Беспрерывный стук в дверь спальни помог мне очнуться от самого греховного кошмара, который я когда-либо видел. Я перекатился на спину и с трудом выдохнул. Член у меня стоял колом, едва ли не до боли. Я всмотрелся в обитый шелком потолок, пытаясь прийти в себя.

Никак не получалось определить, что же я чувствовал: облегчение оттого, что сон прервали, или раздражение на то, что разбудили в тот самый момент, когда я привязал любовницу к изголовью кровати и развел в стороны ее молочные бедра…

По спине пробежала дрожь. Чего я только не вытворял, наказывая эту сладкую упругую…

– Ваше высочество?

Вэл, моя заместительница, позвала громче, будто я мог не услышать землетрясение, которое она устроила, стуча по двери моей спальни. В ее резком тоне слышалось раздражение – знак того, что меня пришлось искать, и от этого ее терпение иссякло.

Я взглянул на декадентский шелк кобальтового цвета, которым были обиты стены, затем на непомерную кучу серебряных подушек, разбросанных по полу, и на роскошные меховые одеяла. Это были не мои покои.

На меня накатило какое-то смутное воспоминание: я ввалился в гостевой номер, который занимал вместе с любовницами, где-то между балом канониров и восходом солнца.

Но точно не раньше, чем выпил бессчетное количество бутылок вина из демон-ягоды и явил демонам развратного принца, которого они так жаждали увидеть. После того как тайком побывал в круге Гнева, чтобы проследить за выздоровлением брата, я принял решение, что лучше всего будет появиться на публике и пресечь дальнейшие сплетни до того, как они распространятся. Мой лучший шпион, известный просто как Шейд, доложил о том, что слухи каким-то образом просочились сквозь практически непроницаемые стены Беспощадного Предела.

Один из моих охотников проявил неосторожность в выборе собеседника. С этой проблемой мне нужно было разобраться до того, как безответственные языки проложат путь к какому-нибудь обозревателю светской хроники.

Я с улыбкой погрузился в воспоминания о прошлой ночи. Боюсь, я чересчур рьяно взялся за дело, отвлекая внимание демонов. В конце концов, брату стало намного лучше. Какой бы жестокой ни была атака дракона, никто не погиб, что само по себе удивительно. А еще прошло слишком много времени с тех пор, как я подпитывал свой грех в последний раз. Не все способы так действенны, как охота на ледяного дракона, но на тот момент мне хватало.

Прошлая ночь определенно утолила мой аппетит.

Вдруг по линиям татуировки на моей обнаженной груди кто-то провел теплой рукой.

Я забыл, что был не один.

Темно-рыжие волосы рассыпались по гибкому телу…

Келли? Кэсси?

Голова болела так сильно, что многих подробностей мне было не вспомнить. Девушка медленно сползала вниз, считая кубики моего пресса. Ее намерения стали предельно ясными.

Закрыв глаза, я бы с легкостью снова погрузился в тот сон.

Кошмар, напомнил я себе. Это определенно был кошмар. А начался он в тот самый момент, когда я вошел в бальный зал и увиделее. Она же посмотрела на меня так, будто я был бичом королевства и больше всего на свете ей хотелось избавить от меня наш бренный мир.

Почти всю прошлую благословенную неделю не было ни следа проклятия Семи Кругов, ни ее беспощадных репортажей. И вот она здесь, собственной персоной, мисс Адриана Сент-Люсент. Стояла и хмурилась во всей своей синеволосой, голубоглазой адской красе. Я нарочно взял с собой двух любовниц, чтобы насладиться ее отвращением. Ворвался на вечеринку в образе высокомерного и беспечного принца-демона, притворяясь, что не заметил мрачного взгляда, который она бросила на меня с другого конца зала.

А поскольку я знал, как сильно она презирала такие выходы на публику, меня охватило извращенное чувство восторга.

Что может быть приятнее, чем испортить вечер своему сопернику?

Я нежно сжал запястье… Кэсси? Келли? Она уже добралась до цели, но я скатился с постели, про себя радуясь тому, что брюки с низкой посадкой остались на мне.

Тихо выругавшись из-за того, что тело все никак не остывало после порочных фантазий, я прошлепал босиком по чрезмерно мягкому плюшевому ковру к источнику раздражающего грохота.

К тому моменту от стука Вэл дверь чуть не слетела с петель. Распахнув ее, я бросил на заместительницу свой самый невинный взгляд, хотя у меня по-прежнему все стояло колом. Чтобы этого не заметить, надо было стать слепой и глухой, а Вэл таковой не была.

В данном случае это стало для нее проблемой.

Вэл выругалась себе под нос, а затем прищурилась, глядя на ту, что лежала в постели рядом со мной, сонно озираясь. Вероятно, проверяла, надето ли на ней под мехами хоть что-нибудь. Конечно, девица была раздета.

Я повернулся как раз в тот момент, когда Келли-Кэсси сбросила одеяло, обнажив наливную грудь с венчающими ее тугими бутонами. Очевидно, она старалась уговорить мою заместительницу присоединиться. Я вопросительно вздернул бровь, по большей части для того, чтобы немного подразнить помощницу.

Вэл только недовольно закатила глаза.

– Ночь была нелегкой, ваше высочество?

Белокурые волосы Вэл были собраны сзади, открывая угловатое лицо, голубые глаза сверкали особым блеском, характерным для большинства северян. В моем пристрастии к театральности Вэл не находила никакой пользы, что было весьма иронично, ведь именно она помогла мне создать этот образ благодаря невероятным вечеринкам и мероприятиям, призванным подпитывать мою силу.

– Будить принца до восхода солнца – дурной тон.

– Учитывая, что солнце уже час как зашло, а вас ждут дела в северной башне, я посчитала, что вы не будете против моего вторжения.

Слова «северная башня» были нашим паролем для всех вопросов, касающихся ледяных драконов и того, что находилось к северу от Беспощадного Предела, включая моих охотников. Джексон явился на допрос.

Остатки моего возбуждения исчезли.

Я схватил со стула брошенную на него рубашку и сунул ноги в сапоги, после чего одарил Кэсси-Келли злой ухмылкой.

– Удовлетворяйся сама, как и всегда.

Между бровями у той пролегла небольшая морщинка. Сомневаюсь, что Вэл ее заметила.

Я выскочил из комнаты до того, как девица успела раскрыть один из тех секретов, что я хранил ревностнее прочих.

Мне было необходимо поддерживать репутацию, и если она разболтает правду, все то, что я взращивал последние несколько лет, будет разрушено.


Вэл шла в ногу со мной по восточному крылу. Отсюда мы свернули в широкий ярко освещенный коридор, ведущий к северной башне. Под нашими ногами сверкал мрамор. Звук шагов приглушала ковровая дорожка кобальтового и серебряного цветов, расстеленная по центру всего зала.

По пути я едва успевал бросать взгляды на красочную коллекцию картин в позолоченных рамах, букеты свежесрезанных цветов, ароматические свечи и причудливые скульптуры, выставленные на постаментах, которые стояли по обе стороны коридора на равном расстоянии друг от друга. Каждые пару шагов любого проходящего искушали тарелки и подносы с декадентскими пирогами, шоколадом и разнообразной выпечкой: все это так и манило остановиться и попробовать кусочек.

Почти каждый дюйм Дома Чревоугодия являл собой пиршество чувств для любого гостя или слуги, бродящего по его коридорам, предлагая удовлетворить любые потребности.

Обычно моя заместительница доставала бокал игристого вина и зачитывала все репортажи, написанные после каждого моего появления на публике, но сегодня она перебирала пальцами ножи, закрепленные на ее поясе. Я искоса посмотрел на Вэл.

– Ну, давай же. Какой мудрый совет тебе так не терпится мне дать?

Рука Вэл замерла на рукояти одного из ножей. Зная ее, я предполагал, что она то ли думала о том, как бы меня ударить, то ли пыталась скрыть нечто, что, как ей было известно, мне не понравится.

– Утром мисс Сент-Люсент опубликовала еще одну колонку со сплетнями о вас.

– Она хотя бы пела там дифирамбы моей красоте?

Не замедляя шага, Вэл подозрительно взглянула на меня. Мы оба знали, что ни в одном из кругов ада Адриана Сент-Люсент ни за что не написала бы обо мне ни одного доброго слова.

– Среди прочих красочных эпитетов она окрестила вас самонадеянным повесой.

Уголки моих губ дернулись вверх.

– Наконец-то! Хоть какое-то признание моих лучших качеств.

– А вы вообще были в курсе, что те две леди, с которыми вы явились на бал, были сестрами?

– Не припомню, чтобы мы с ними вели долгие разговоры.

Вэл сжала губы в тонкую линию.

– А еще она написала, что вы даже ленивее своего брата. При всем уважении, однажды наш круг всерьез прислушается к ее язвительным комментариям, и кого-нибудь утомят ваши выходки. Даже среди тех, кому ваш грех необходим.

Я выдохнул. Мне приходилось балансировать на тонкой грани: злоупотреблять, подпитывая своих грешников, которые, в свою очередь, насыщали силой меня, но при этом не склонять их к другому Дому Греха, к примеру зависти.

Я понял, почему Вэл беспокоилась из-за плохо скрываемого осуждения Адрианы – в конечном итоге это могло бы повлиять на силу моего дома, – но в настоящее время мне и без этого было о чем переживать.

Как и тому, кто рассказал весьма захватывающую историю о нападении ледяного дракона.

Дойдя до конца коридора, мы молча поднялись по винтовой лестнице, ведущей в башню. Напряжение нарастало с каждым шагом. На полпути вверх Вэл наконец сказала то, что, по моему предположению, было у нее на уме весь день.

– Мой совет остается в силе. Либо полностью изгоните эту репортершу из своего окружения, либо заключите с ней магическую сделку, чтобы заставить замолчать. Она такая обуза!

Это был не первый наш спор, причем один из немногих, в которых мы так и не пришли к единому мнению. Я принял к сведению ее точку зрения, но собирался обращаться с репортершей так, как считал нужным.

Как только мы поднялись на самый верх лестницы, Вэл остановилась в коридоре сбоку от входа в зал совета, расположенный в башне. Она крутила в руках метательные ножи, следя за тем, чтобы никто не приблизился настолько, чтобы шпионить за нами.

Я вошел в спартански обставленный зал без предупреждения. Дверь захлопнулась за моей спиной с такой силой, что на противоположном конце зала задрожало свинцовое оконное стекло. Это было одно из немногих мест в замке с весьма скромным убранством. Зал в башне предназначался для того, чтобы строить планы и замыслы, чрезмерная мишура здесь была ни к чему.

Джексон чуть не свалился со стула. Он откинулся на спинку, забросив ноги на мой потрепанный деревянный стол, и скрестил руки за головой, напевая песню, популярную в тавернах.

По лестнице я не крался, так что его чутью стоило бы быть поострее. Если он стремился к дальнейшему продвижению в гильдии, парню придется многое узнать о том, как оставаться начеку всегда и следить за всем, что его окружает.

Я поручу Феликсу проверить всех подающих надежды охотников в полевых условиях на втором этапе посвящения, так что у Джексона еще будет время поучиться.

Странно, даже отчасти мило, но он напоминал мне щенка, который чрезмерно рад тому, что оказался рядом с тобой. У него большие глаза, полные надежды, однако он совершенно не осознает, что не стоит мочиться на пол.

Джексон медленно моргнул, словно очнулся от какой-то фантазии, и продолжал смотреть так, будто я был плодом его воображения, а не принцем.

– Ну и?

В ожидании у меня изогнулась бровь.

Сапоги Джексона шлепнули по известняку. Он выпрямился, вскочил на ноги и низко поклонился.

– Встань прямо и доложи по уставу, – стальным, жестким тоном сказал я. Услышав меня, начинающий охотник тут же выпрямился.

– Она задавала много вопросов об охоте.

Я поборол желание потереть переносицу.

– Полагаю, ты имеешь в виду мисс Сент-Люсент. Когда докладываешь, всегда начинай с предмета, а затем отталкивайся от него. Что именно она спрашивала об охоте?

– Она знала, что произошло нападение и что в нем замешан принц. Хотела выяснить, что известно мне, но я уклонился от ответов, как нас учили.

– Мисс Сент-Люсент так и сказала, что на принца напали?

Джексон воодушевленно кивнул.

– Девушка красивая, но флиртует ужасно. Я ей о ночных казармах – она мне о дымящихся внутренностях! У меня чуть не упало все, что стояло.

Уголки моих губ едва не дернулись в улыбке. Она и не пыталась быть приветливой, и Джексон, кажется, уловил этот нюанс.

Он моргнул, глядя на меня. Я возвышался над ним, и вместе с напряжением в нем нарастала неуверенность.

Джексон допустил ошибку.

– То, что происходит у Беспощадного Предела, там и должно оставаться, – сказал я низким голосом. – Откуда взялась эта тема для разговора?

Его лицо побагровело.

– Не припомню. Помню только, что у нее была упругая задница.

Возможно, он был не таким проницательным, как мне показалось.

– Ты ее лапал?

Он громко сглотнул.

– Мы танцевали…

– И? Она внезапно попросила тебя облапать ее прямо там, в бальном зале?

– Не совсем так, ваше высочество.

Я не спускал с него взгляда, пока парень не опустил глаза. Температура в комнате упала на несколько градусов. Все Принцы Греха влияли на окружающую среду своим недовольством. Даже если Джексон неверно истолковал выражение моего лица, я еще не встречал тех, кто не понял бы, что означает обледеневшая комната.

– Надо ли тебе напоминать, что королевская охотничья гильдия является прямым отражением меня самого? Больше никогда не прикасайся к мисс Сент-Люсент. И вообще никогда и ни к кому больше не прикасайся без позволения, или о дымящихся внутренностях заговорю я. И поверь, я зайду гораздо дальше праздных разговоров. Ты меня понял, начинающий охотник?

– Это больше не повторится, ваше высочество.

Отметив дрожь в его конечностях и запах пота, заполнивший всю маленькую круглую комнатку, я ему поверил. И, отступив на шаг, спросил:

– О чем еще тебя расспрашивала мисс Сент-Люсент?

Джексон доложил обо всех ее вопросах и о том, как уклонялся от них. Свой рассказ он дополнил ненужным, но отчасти занятным комментарием о том, как она себя вела во время танцев, и целым монологом о том, как на столике с горячим шоколадом и алкоголем не оказалось зефира со вкусом бренди.

– Раз ты ждешь продвижения в гильдии, я жду от тебя осмотрительности. Больше никаких историй, чтобы произвести впечатление на друзей, никаких обсуждений охоты за пределами заговоренных стен Беспощадного Предела. Если ты еще хоть раз пустишь хоть один слух, нечаянно или нарочно, будешь изгнан из гильдии со стертой памятью. Я не потерплю никаких нарушений субординации.

Я сверлил Джексона взглядом до тех пор, пока он окончательно не позеленел. У меня были веские основания подозревать, что слухи распустил именно он.

Как только Джексон закончил с клятвенными обещаниями больше никогда не рассказывать об охоте, я отпустил его и подошел к арочному окну в башне, чтобы посмотреть на раскинувшийся внизу город.

Снег падал тяжелыми комьями, засыпая черепичные крыши и булыжные мостовые.

Я скользнул взглядом по ближайшей улочке у подножия горы, на которой располагался Дом Чревоугодия, от своей любимой таверны до печатного ряда. В этой части города, располагавшейся на границе с рабочим кварталом, размещались все желтые газетенки.

Там и обретался мой ненаглядный заклятый враг.

Вэл была права: Адриана Сент-Люсент представляла собой проблему. Даже если Джексон бахвалился перед друзьями, родней или любимым трактирщиком, меня весьма впечатлило то, как быстро Адриане удалось отыскать осведомителя, который был в курсе подробностей охоты и последующей атаки на Принца Гнева.

Она была опасна.

Мне предстояло тщательно продумать свой следующий шаг, но прежде всего необходимо было убрать ее из игры.

– Ваше высочество? – сказала Вэл, приоткрыв дверь и просунув голову внутрь. – Сильванус прибыл.


За конюшнями Дома Чревоугодия, в стороне от любопытных глаз моих придворных, остановился экипаж без опознавательных знаков. Несмотря на то, что мощеная дорога, ведущая на холм, была длинной, ни колеса, ни лошади не издали ни звука. Копыта цокали по земле, белки глаз вспыхивали, а ноздри раздувались. Животных, несомненно, беспокоила неестественная тишина.

Даже у меня по коже пробежали неприятные мурашки.

Я подождал, пока растворятся чары, которые маскировали экипаж, а затем оттолкнулся от забора, поднял фонарь, стоявший у моих ног, и направился к карете. Под сапогами хрустел плотно утрамбованный снег. Кучер на сиденье вздрогнул, когда я вышел из тени, все его мышцы напряглись. Он так и сидел, пока я не зажег фонарь и не поднял его.

Я понимал его страх: на мой лоб был низко надвинут капюшон, а сам я источал безмолвную угрозу после почти целого часа ожидания во время грозы. Но не кучер вызвал мой гнев – этой чести была всецело удостоена та, кого он привез.

Я подошел к экипажу и показал вознице туго набитый кошелек. Теплый свет фонаря разрядил оставшееся напряжение.

– За твою неизменную преданность, Найлз.

– Рад стараться, ваше высочество.

Я бросил кучеру кошелек и указал туда, где стояла Вэл. Она задержалась в тени, чтобы встретить нашего уважаемого гостя и наконец приступить к делу.

Не успела она дотянуться до дверцы экипажа, как из него уже вышла Саша. Откинув капюшон плаща цвета полуночи, она оглянулась по сторонам, дабы убедиться, что, кроме нас, здесь никого нет. Снежинки таяли в ее темных локонах, однако холод ее, похоже, не смущал.

Саша окинула меня тревожным взглядом, скривив уголок губ: тем вечером я скорее напоминал убийцу, чем принца. Короны на мне не было, зато имелся кинжал, который сверкал в серебристой полосе лунного света, пробивающейся сквозь грозовые тучи.

Я поставил фонарь на землю.

– Вы что-то забыли?

Ведьма недовольно зыркнула на меня, глубоко вздохнула и, сделав реверанс, застыла.

– Ваше высочество.

– Опоздаешь еще раз, Саша, и я лично отправлюсь по твоему следу.

Она сглотнула так, что я увидел, как дернулось горло.

– Извиняюсь, ваше высочество, это больше не повторится, – сказала она и протянула руку в перчатке ладонью вверх. – Половина вперед, как всегда.

Пальцы Вэл коснулись рукояти ее любимого метательного ножа: ей не нравился дерзкий тон Саши. Демоны и ведьмы были смертельными врагами, малейшая неосторожность – и тут же вспыхивал раздор.

Я невзначай встал между ними.

Мне пришлось выложить неслыханную сумму за то, чтобы Саша забыла о том, как сильно наши кланы друг друга ненавидят. А чтобы еще больше укрепить наш союз, я позволил ей держать постоянную аптеку в самом сердце моего круга. Большинство ведьм жили на островах Перемен, но Сашу то ли изгнали из ковена, то ли она сама решила оставить его по причинам, которых не раскрывала.

Как и все Принцы Греха, я умел распознавать ложь и знал, что ее просьба остаться в моем круге и клятва никоим образом не помышлять о мести были искренними.

Именно с этой ведьмой я имел дело на протяжении десятилетий, так что мне было известно, как уколоть ее побольнее, не разжигая войны.

От моей ленивой усмешки она заскрипела зубами.

– Вэл? Передай леди первый кошелек.

Пока помощница отдавала ведьме деньги, а та их пересчитывала, я посмотрел на линию деревьев. Там нас ждал неповоротливый дракон. По моему указанию Сильванус сперва летел к месту встречи на небольшой высоте, а остаток пути прошел по земле, чтобы его никто не увидел.

Поскольку я иногда устраивал здесь охоту, драконы в моих владениях не были чем-то из ряда вон выходящим. Но, принимая во внимание надоедливые слухи, которые разносились в тени, мне хотелось избежать лишних взглядов. Конюшни располагались высоко на холме, достаточно далеко от замка, чтобы мы могли укрыться от пьяных придворных, которые вываливались с очередного званого вечера в сад или на террасу для тайных свиданий.

– Готовы? – спросила ведьма, завязывая кошелек.

Я кивнул.

– Сил, не хочешь к нам присоединиться?

Услышав мой голос, дракон фыркнул, но неуклюже побрел на поляну. Когда он появился, в воздухе похолодало. И Вэл, и ведьма вздрогнули от близости этого существа.

Саша сунула кошелек к себе в корсет, а затем прошептала фразу на латыни, делая резкие движения руками. Я готов был поклясться, что она просто выкрикивала отборные ругательства на родном языке.

Она быстро подошла туда, откуда Сильванус, прищурившись, наблюдал за ней, и повторила те же самые движения. Когда у нее застучали зубы, ведьма заторопилась. Ледяные драконы были устрашающими даже тогда, когда не прилагали к этому никаких усилий. Само их присутствие было неприятно для любого, кто не считал себя бессмертным.

Закончив, Саша подожгла пучок трав и обмахивала себя им с головы до пят, пока у нее на лбу не проступили капли пота.

– Все готово? – спросил я, ковыряясь кинжалом под ногтями.

Она снова протянула мне нестареющую руку ладонью вверх. Я заметил легкую дрожь, но не мог сказать, что стало ее причиной: страх или же пронизывающий холод.

– В вашем распоряжении четверть часа.

– Это тебе за заклинание и за молчание, – напомнил я и опустил на ее ладонь кошелек с монетами. Вэл проводила ведьму обратно в карету, оставив меня наедине с Сильванусом.

Я некоторое время смотрел на него, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки агрессии.

Ящер раздраженно фыркнул на меня.

– Если ты хотел полюбоваться мною во всем великолепии, сумма, которую ты заплатил этой магической пиявке, была неоправданно велика. Хотя это и неудивительно, принимая во внимание твой грех.

– Это ведьма. И не стоит мне дерзить. Тебе известно, по какой причине ты сюда явился.

– Из-за нападения.

– Нет, потому что я пригласил тебя на маскарад. Конечно я имел в виду нападение! Гнев до сих пор не восстановился. Молитесь своим чешуйчатым богам, чтобы он не потребовал расплаты.

– Норов твоего брата не мое дело.

Мои губы изогнулись в злобной улыбке, обнажив зубы. Такое драконам было не по нраву. Показать зубы для них – все равно что обнажить меч.

– Когда он с тебя живьем сдерет шкуру и сошьет из нее красивые сапоги для своей жены, ты запоешь совсем по-другому.

– По крайней мере, ты считаешь, что они будут красивыми.

– А ты сегодня в ударе, не так ли?

Он снова фыркнул, но промолчал. От арктического дыхания ящера в воздухе разлетелись осколки льда. Упрямое проклятое богами существо! Когда был детенышем, он точно так же впивался во все коготками. Сто лет спустя почти ничего не изменилось.

– Объясни, почему Гектавр напал, или я буду вынужден выдать вас Дому Гнева.

– Как будто я это допустил, демон! Наш вожак считает, что он заразился от другого существа, с которым сражался несколько лун назад. Это был один из тех выродков, что бродят по лесам на севере. Вся остальная стая подчинялась инстинкту.

В такую схватку могли вступить многие звери и низшие демоны, не боящиеся суровой местности. А получить от дракона подробное описание существа, с которым он вознамерился сразиться, было провальной затеей: драконы слишком сосредотачивались на самом процессе. Однако попробовать все равно стоило.

– С каким существом он сражался? Это был демон? Исчадье ада? Оборотень? Фейри?

Сильванус размахивал хвостом по снегу.

– Тот, что с когтями и зубами.

– Как же это сужает круг поиска!

Сильванус проигнорировал сарказм.

– Какая разница? Это существо было уничтожено в бою.

И это меня не удивило. Редким созданиям удавалось пережить настоящую битву с драконом. Нам повезло: вскоре после того как Гнев был повержен, они взлетели в небо. Мои охотники уходили с ранениями, зато все выжили.

– Ваш вожак считает, что это единичный случай или проблема, которую необходимо устранить? – спросил я, снова вспомнив ту битву. – У тебя так странно расширились глаза. Алоизиус тоже был весьма агрессивен.

Дракон театрально захлопал ресницами, глядя на меня.

– А сейчас, великий принц, как вам мои глаза? Они по-прежнему вас пугают?

Я бросил на него равнодушный взгляд, от которого ящер запыхтел.

– У Алоизиуса вздорный нрав. А что касается Гектавра, с ним разобрались.

Я сузил глаза, глядя на гигантского зверя.

– Его изгнали?

Сильванус резко мотнул заостренной башкой. От бриллиантовых чешуек по снегу рассеивались лучи света.

– Нарушив договор, Гектавр угрожал безопасности всей стаи. Наш вожак вырвал ему глотку и пожирал его плоть до тех пор, пока от него не осталось ничего, кроме костей.

Я не выказал никаких эмоций, молча проглотив этот дикий эпизод. У природы, напомнил я себе, имелись собственные законы. Стань хищником или будешь добычей. Убей или будь убитым. Одно слабое звено угрожало всем остальным. Сострадание не входило в их систему координат, само по себе представляя угрозу для их выживания.

– А что, если теперь ваш вожак заразился или подвергся воздействию того, что было с Гектавром?

У Сильвануса вырвалось морозное дыхание.

– Наш вожак непоколебим. Он находится под защитой своих целительных чар. Этот шаг был оправдан. Он стал предупреждением для всех нас. Его закон был нарушен, и казнь последовала незамедлительно. Вожаку нельзя проявлять слабость или милосердие. Вот что он прислал.

Сильванус отступил в сторону, взмахнул крыльями, покрытыми перьями, и показал то, что скрывалось под ними.

«Во имя всего порочного и нечестивого», – подумал я, скрывая отвращение. Из-под снега выступал огромный череп дракона. Серебряные кости были покрыты следами зубов.

У меня по спине пробежал холодок.

Это было ужасно. Гектавр был одним из детенышей, которых я вырастил. Я пришел в бешенство оттого, что он набросился на моего брата, но видеть его обглоданные дочиста кости…

Тут я снова переключил внимание на Сильвануса, который внимательно наблюдал за мной.

– Я принимаю ваше мирное подношение. Однако мы отложим предстоящую охоту до следующего полнолуния. И учти, я жду, что отныне стая будет следовать всем пунктам нашего пакта.

Это немного ослабит меня, но охота будет отложена всего на месяц. А пока я постараюсь подпитывать свой грех где-нибудь еще.

– Я передам вожаку, что ты доволен. Будем ждать битвы в следующее полнолуние.

Я отпустил ледяного дракона и уставился на кошмарный дар, который преподнес мне вожак. Надо было все обдумать. По сути, все указывало на единичный случай.

И все же по какой-то причине я не испытывал облегчения. А все из-за того, что не мог найти той атаке разумного объяснения. Если где-то было существо, настолько смелое или настолько глупое, чтобы в одиночку сразиться с драконами, и оно было заражено неким бешенством, никто не знал наверняка, на кого или на что оно успело напасть до того, как встретило свой конец. Тот факт, что существо мертво, еще не означал, что угрозы больше нет.

Я приказал Феликсу отправить в лес патруль на поиски любых с виду больных существ.

По спине пробежала дрожь. Я решил, что отчасти это из-за черепа истерзанного дракона, который смотрел на меня пустыми глазницами. Как только вернусь в замок, сразу же прикажу поместить его в королевский мавзолей, в крипту в память о нем.

Но даже после составления плана по упокоению костей дракона беспокойство меня не оставило. У меня возникло ощущение, что оно также было связано с маленькой проблемой по имени Адриана Сент-Люсент, которую мне по-прежнему требовалось решить.

Первым делом, пока Феликс отправился на поиски на север, я постановил набрать группу ученых, которые займутся поиском всевозможных болезней или недугов, которые могли повлиять на ледяных драконов. Это требовалось только для того, чтобы установить причину атаки. Затем мне следовало позаботиться о том, чтобы мой круг оставался в блаженном неведении относительно всего произошедшего, дабы избежать ненужной паники.

Быть может, непосредственная угроза действительно миновала. Однако всего одной статьи будет достаточно, чтобы уничтожить чувство безопасности, которое я так старался внушить всем в своем круге, и поднять истерию.

На обратном пути в замок я вспоминал о том, что Джексон рассказал о назойливой репортерше, и в моей голове постепенно начал созревать план.

На его вынашивание ушло бы несколько дней, но теперь я знал наверняка, как помешать Адриане распространять слухи о драконах и не дать ей совать нос в эту историю.

А знаете, что было лучше всего?

Она совершенно точно придет от этого в ярость.

## Четыре

Адриана Сент-Люсент

– Вы хоть понимаете, что это, мисс Сент-Люсент?

Главный редактор «Порочного ежедневника», мистер Грей, у которого на голове практически не осталось волос, а под лысиной – ни капли чувства юмора, с раскрасневшимся лицом швырнул мне конверт. Да с такой силой, что оттолкнул меня от черновика последнего скандального репортажа. Я готовила особенно резкую статью о своем самом любимом враге.

Вообще-то он был моим единственным врагом, и все же… Статья наверняка привела бы его в ярость. Эта мысль согревала меня и приводила в радостное ликование даже в столь неспокойный день.

Она стала отдушиной после непростой рабочей недели. Слухи о нападении ледяных драконов прекратились, так что мне пришлось на время отложить эту историю. Я бы все равно покопалась в ней в свободное время, хотя бы для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

Возможно, Райли права. Может, мой осведомитель действительно был зачарован кем-то из конкурирующей газеты, чтобы меня скомпрометировать. Уже не в первый раз другие издания заходили так далеко, чтобы повысить доверие к себе, а заодно устранить конкурентов. В последнее время дела у нашей газеты шли неплохо, отчасти благодаря моей затянувшейся непримиримой вражде с Принцем Чревоугодия.

Я оглянулась, заправила за ухо бледно-голубую прядь и задалась вопросом: мистер Грей ударился головой или его вопрос все-таки был риторическим?

К сожалению, мой издатель не славился умением вести интеллектуальные диспуты. Он упрямо уставился на меня с нахмуренными бровями в ожидании ответа.

Я подумала, что раз уж человек задает глупый вопрос, он наверняка ожидает услышать не менее глупый ответ. Отложила перо, пристально на него посмотрела и сказала:

– Это конверт, сэр.

Невероятно, но лицо мистера Грея потемнело еще сильнее, достигнув неестественно бордового оттенка. Он принялся раздувать ноздри из-за моего, бесспорно, дерзкого ответа.

Еще немного, и его хватил бы удар прямо там, в кабинете репортеров. Хотя, учитывая характер нашего ремесла, кто-нибудь из штатных обозревателей придал бы этой истории законченный лоск, и продажи «Порочного ежедневника» взлетели бы до небес во всем королевстве.

Ничто не продавалось лучше, чем истории об убийствах, сексе или скандалах. А еще лучше, если в рассказе содержались все три составляющие. А если в нее был вовлечен один из Принцев Греха – так вообще отлично!

Не имело значения, были ли эти истории полностью правдивы, в расчет бралось лишь производимое впечатление.

Скрип перьев по свежему пергаменту прервался. Пятеро других штатных обозревателей замерли на своих местах. Деревянные стулья поскрипывали, словно раскачивающиеся в лесу деревья. Наши работники всегда были в поисках новых слухов и скандалов.

А худшим был Джулиан Рен. Он постоянно выглядел так, словно готов вонзить зубы в героя каких-нибудь интригующих событий и натуральным образом высосать из него свежие сплетни. Я ждала, что еще немного, и по его острому подбородку потекут слюни, потому незаметно показала ему рукой грубый жест, отчего Райли издала приглушенный смешок, а остальные репортеры фыркнули.

Наше бюро представляло собой небольшое трехкомнатное помещение на первом из двух этажей обычного дома. У нас был доступ в подвал, который, по моему твердому убеждению, выбрали местом своего обитания упыри. И я не собиралась туда спускаться, дабы не привлечь нежить и не привести ее домой вслед за собой.

Мне хватало ртов, которые было необходимо кормить, и без всяких невидимых незваных гостей.

Верхний этаж арендовала конкурирующая газета. Из-за этого на общей лестничной клетке нас постоянно ждали увлекательные, но неприятные встречи. В главном кабинете ютилось шесть столов. Это были поцарапанные ветхие экземпляры, которые не сочетались между собой. Их принесли сюда после того, как кто-то еще выкинул их на помойку.

В маленькой задней комнате располагался кабинет мистера Грея, а последнее помещение занимал крошечный туалет, из которого по воздуху неизменно распространялось зловоние. Смрад подозрительным образом становился сильнее, после того как мистер Грей брал газету и запирался там на неприлично долгое время после обеда с высоким содержанием молочных продуктов.

Но ни у кого не хватало смелости объяснить начальству, что его внутренности очевидно восстают против сыра. Хотя я уже была близка к тому, чтобы раскрыть ему эту плохо охраняемую служебную тайну.

Впрочем, учитывая пар, который валил практически из каждого отверстия шефа, сегодня явно был не самый подходящий день.

– Это гораздо больше, чем просто конверт, мисс Сент-Люсент, – сказал мистер Грей, стиснув зубы. – До дальнейших распоряжений вы отстраняетесь от работы над колонкой сплетен.

У меня зазвенело в ушах. Разумеется, меня увольняли. И это из желтой газетенки!

Как бы дерзко я себя ни вела, мне никак нельзя было терять эту работу. Сестра и мачеха зависели от моих скудных заработков, без которых мы остались бы без крыши над головой.

Домовладелец не раздумывая выгнал бы нас, если бы я задержала оплату, даже не по злому умыслу, а по необходимости. Времена были трудными не только для нашей семьи – для очень многих. Грешники в нашем круге чрезмерно предавались порокам, из-за которых тратили больше, чем копили. Никто не жалел о своем выборе, просто для большинства из нас повседневная жизнь превратилась в борьбу за выживание.

– На каком основании вы освобождаете меня от должности?

– А как вы думаете? Из-за вашей вражды с принцем.

– Всего-то несколько нелестных колонок сплетен! Вряд ли их можно было принять настолько близко к сердцу, чтобы они разожгли вражду, сэр.

– Возможно, для вас это и так, но его высочество грозится сжечь нас дотла.

Мистер Грей распечатал письмо и указал мясистым пальцем на герб Дома Чревоугодия. Я уставилась на змееподобного дракона, который обвивал ножку чаши, наполненной виноградом. Глазки из самоцветов были прищурены от чрезмерного переедания.

– Его высочество утверждает, что ваши вопиюще лживые статейки очерняют не только его личную репутацию, но и весь его Дом Греха. Он требует незамедлительно принять меры, иначе нашу газету привлекут к ответственности. Если принц выполнит свою угрозу, мы не сможем себе позволить открыться заново. Я предупреждал вас о том, что грызню с ним следует прекратить.

К моему удивлению, Экстону было известно слово «вопиюще». Жаль, но, похоже, проклятый принц снова разрушил мою жизнь.

Возможно, на самом деле во всем виновата я, и эта мысль меня отчаянно раздражала.

Не хотелось иметь ничего общего с избалованным самовлюбленным принцем, разве что наблюдать за его крахом в Семи Кругах, а еще лучше спровоцировать таковой.

И совершить данный подвиг оказалось куда сложнее, чем я ожидала.

Судя по всему, в этом королевстве все обожали лихие выходки принца и расточительные вечеринки, а также находили его совершенно очаровательным, хоть и недоступным.

Принца Чревоугодия везде представляли как завидного жениха, но неисправимого холостяка. Его не заботило, что он зачастую проматывал богатства, о которых другие могли лишь мечтать, и все это во имя подпитки своего греха.

Он был воплощением декаданса, легкомыслия и переедания.

А я презирала все, что он отстаивал.

Всего один из его званых вечеров мог бы кормить весь мой квартал в течение месяца. Однако его гости практически не обращали внимания на деликатесы, которые им подавали.

Не все жители Семи Кругов были богаты, но большинство рабочих из моего квартала истово верили в невероятные сказки. Бредни, полные надежды на то, что можно выбиться из грязи в князи, убеждающие, что настоящая любовь способна преодолеть классовые различия, разницу в положении и звании, а также другие социальные барьеры. Словно это незначительные препятствия, через которые можно перепрыгнуть, а не неприступные стены, возведенные для того, чтобы богатые держались вместе в своем обособленном мире.

Когда-то и меня увлекала эта фантазия.

Но я не была настолько глупа, чтобы повторять свою ошибку.

Сестра называла меня циничной. Я же считала себя реалисткой, не склонной к заблуждениям.

Принц Чревоугодия развеял все мечты, которые я хранила в тайне почти десять лет назад. Тогда мне сравнялось всего девятнадцать, и циничной я была лишь отчасти.

Едва ли он об этом знал или переживал. Его перспективы были безграничны, а бессмертная жизнь – полна очарования.

Райли сообщила мне и еще двум репортерам, что этим утром было распространено восемь новых петиций, в которых принца ради всех святых призывали провести кампанию по поиску невесты. Даже Принц Похоти, главный из семерых по части удовольствий, не привлекал столько внимания среди матушек, ищущих пару своим дочерям в Семи Кругах. Казалось, все только и говорили о Принце Чревоугодия.

Как будто он был трофеем века.

Все это проклятое королевство было им очаровано. Даже благородные семейства из других кругов мечтали, чтобы он составил выгодную партию их наследницам, вне зависимости от того, совпадали ли их грехи.

Габриэлю Экстону даже не хватало порядочности вспомнить, какую роль в моем грехопадении он сыграл много лет назад. Зато я его ни за что не забуду.

– С каких это пор нас наказывают за правдивые статьи? – вызывающе бросила я своему начальнику.

Мистер Грей окинул меня ледяным взглядом и процитировал наиболее впечатляющий отрывок:

«То, что попытка принца прикинуться скромником с треском провалилась, было совсем не удивительно. Из всех своих братьев Принц Чревоугодия самый недалекий, но ведь это уже не новость?»

Неужели это была самая оскорбительная из всех моих статей? А как же последняя, где я утверждала, что он еще более вялый, чем Принц Лени? Это и было самым вопиющим оскорблением, которое я только могла нанести Экстону, – заявить, что греха брата в нем больше, чем собственного.

Позади нас со стуком распахнулась ветхая дверь. Порыв холодного воздуха снаружи разворошил бумаги на моем столе, но я не отводила взгляда от начальника.

Я ждала, что мистер Грей улыбнется или расхохочется над абсурдностью ситуации, а затем скажет, что все это было в шутку, и велит продолжить работу над последним черновиком. Может, мои статьи и не были удостоены наград, зато они были увлекательными и частенько выручали нашу газету, когда продажи едва удерживали нас на плаву.

Но он так и не улыбнулся. Я встала таким образом, чтобы почти сравнять уровень наших глаз.

– И где же тут ложь? Ему действительно не удалось разыграть из себя скромника, и, как мне кажется, Принц Чревоугодия и впрямь самый недалекий из семерых братьев.

Райли кашлянула в кулак, но я была слишком раздражена, чтобы посмотреть в ее сторону.

– Чревоугодие не обладает ни способностями Гнева к ведению войн или стратегии, ни ловкостью Зависти в играх, ни невероятной сосредоточенностью Гордыни. Все, на что он способен, – это предаваться своему греху, распутничая и соблазняя. Едва ли такими качествами стоит хвалиться.

– Никто не идеален, дорогая, – прервал меня низкий голос за спиной. – Но это ваше личное мнение, а не объективное.

Такой низкий тембр дразнил и соблазнял, вызывая всевозможные необузданные фантазии.

Уж мне ли не знать… Ведь он так часто разжигал мои мечты об убийстве и расчленении.

Я напряглась всего на миг, а затем внутри вспыхнула ярость. Мы встретились с Райли взглядами с разных концов комнаты. И она всего лишь кашлянула? Подумав об этом, я знала, что она считает недоверие с моего лица.

Райли хватило такта отвести глаза. Внезапно она нашла свою статью очень интересной, принялась возиться с чернильницей и таким образом избежала моего обвиняющего взгляда.

Я снова окинула всех испепеляющим взором. Никто из моих жалких коллег не предупредил меня о том, что проклятие всей моей жизни проникло в наше небольшое бюро. Хотя не сказать, что они были на моей стороне. Все мы находились в состоянии легкой конкуренции друг с другом, стремясь заработать как можно больше денег для газеты, и это создавало довольно враждебную рабочую обстановку. Но с Райли мы никогда не соперничали.

Все мои коллеги почтительно склонили головы, включая главного редактора.

Я глубоко вздохнула, смирившись с тем, что мне вот-вот придется сделать ради соблюдения приличий.

Медленно развернувшись, я оказалась лицом к лицу с распроклятым принцем, о котором шла речь. Как же меня выводила из себя победоносная ухмылка, в которой изогнулись его губы, когда я бросила на него хладнокровный оценивающий взгляд…

Принц лениво привалился к дверному косяку всем своим почти двухметровым телом, скрестив на груди сильные руки. Он был одет в дорогой костюм. С торжествующим видом Принц Чревоугодия уставился на меня своими карими глазами. Золотисто-каштановые волосы спутались так, что наводили на мысль о том, как он только что выбрался из чьей-то постели.

Идеальный образец богемного разврата и потворства всем грехам. Легендарный любовник – или то, каким он себя видел.

Если принцу взбрело в голову, что он победил, то он глубоко заблуждался.

Это было лишь началом моей с ним войны.

В нарушение протокола я лишь слегка поклонилась и выпрямилась еще до того, как он это понял. Уголки губ принца дернулись в кривой ухмылке.

– Мы издаем статьи о слухах и сплетнях, ваше высочество. При всем моем глубоком уважении, все это не более чем слухи и домыслы.

– Однако в последнее время ваши домыслы превратились в сплошной вымысел, мисс Сент-Люсент.

– Вы утверждаете, что другие обозреватели светской хроники не приукрашивают свои истории?

– Мы обсуждаем не других обозревателей, а лично вас.

– В этом-то все и дело, ваше высочество. Только меня разыскали и наказали за то, что я делаю свою работу.

– То есть вы признаете, что ваша работа сводилась к написанию вымыслов, а не фактов.

– Моя работа – брать правду и делать ее увлекательной. И да, я готова утверждать, что мое мнение достаточно справедливо, для того чтобы этим заниматься.

– За исключением тех случаев, когда ваше мнение выставляется на всеобщее обозрение и не основывается на фактах. Это, мисс Сент-Люсент, уже входит в область клеветы.

Судя по самодовольному оскалу, он был крайне удовлетворен своими аргументами. А мои коллеги и редактор, похоже, уже были готовы убраться с линии огня.

Разумеется, за исключением слюнявого Джулиана. Эта истекающая слюной пиявка что-то яростно строчила у себя в дневнике. Про себя я отметила, что надо бы потом вырвать у него эти писульки и сжечь, перед тем как наше бюро закроется.

Я постаралась сосредоточиться на этой мысли, дабы подавить желание придушить Принца Чревоугодия.

– Если позволите сказать прямо…

Он фыркнул.

– Как будто вы хоть когда-то умели сдержать свой язык. Не стоит начинать сейчас, дорогая.

Я сделала глубокий вдох и пропустила его издевательскую вежливость мимо ушей.

– Как я и говорила, вам еще предстоит доказать, что я была неправа хотя бы в одном из своих предположений. Ни за что не поверю, что вам удалось притвориться скромником. Прошу вас, просветите меня, где здесь вымысел?

Я скрестила руки на груди, ожидая ответа.

Челюсть принца дернулась, но он так ничего и не сказал.

Еще никогда победа не казалась мне такой сладкой. И мне бы следовало остановиться, пока я впереди, но я не удержалась и вонзила лезвие еще глубже.

– Похоже, истинная проблема заключается в том, что я задела вас за живое, ваше высочество, хоть и не могу сказать, что удивлена. Мужское эго – одна из самых хрупких вещей во Вселенной. Всего один короткий, едва заметный удар – и оно разбивается, как стекло. Может, вас выводит из себя не вымысел, а правда? Сомневаюсь, что хоть кто-то рассказывает вам о том, что чувствует на самом деле. В любой сфере, будь то ваша публичная или… частная жизнь.

Равнодушная улыбка не померкла, но блеск в его глазах стал угрожающе мрачным. Разумеется, он понял тонкий выпад на тему того, как он занимается любовью.

Габриэль Экстон, Принц Чревоугодия, теперь был действительно раздосадован. По крайней мере, это было единственным общим для нас чувством.

Подумать только, а ведь так часто говорят, что враги не способны найти общий язык!

Мои губы растянулись в улыбке. От этого у него сузились глаза: Экстон был как минимум достаточно мудр, чтобы заметить это движение – знак того, что до победы в этой битве ему еще очень далеко.

Как бы мне ни хотелось продолжать уязвлять его ради своего собственного удовольствия, настало время закрыть рот на замок. На карту было поставлено слишком много важных факторов, но моей гордости среди них не значилось, и поэтому я дала себе слово прикусить язык. В данный момент.

Наверняка у нас получится пробыть в одном помещении пять минут и не убить друг друга.

Похоже, принц думал иначе. Он оттолкнулся от дверного проема. Все его тело напряглось, как у хищника, готового к броску, от безразличия не осталось и следа.

Теперь он весь словно состоял из огня, а не изо льда.

– Правда заключается в том, что меня ни капли не волнуют ваши утомительные домыслы, мисс Сент-Люсент. Клевета – совсем другое дело. Я не потерплю, чтобы печатали откровенную ложь, особенно такую, что отрицательно влияет на мой Дом Греха.

– Я…

– Ваше мнение о том, что я, по вашему мнению, совершил, – не более чем домыслы, – продолжил он, не дожидаясь ответа. – Если только не возьмете у меня интервью или лично не будете находиться рядом со мной днем и ночью, вы ничего не узнаете об истинном положении вещей. Утверждать, что вам и так все известно, в корне неверно. Слова «я считаю его наименее умным из принцев» не были бы клеветой, они предупредили бы читателей, что вы высказали свое мнение. Вместо этого вы представили все как факт, и с этим я не согласен.

Я хотела возразить, но так и не смогла. Он был чертовски прав.

На этот раз.

Он окинул меня холодным взглядом, оценив шерстяное платье и поношенные ботинки, а затем снова посмотрел мне в глаза. Теперь выражение его лица было непроницаемым.

Принц никогда не видел меня за пределами королевских званых вечеров, которые я посещала по работе. И явно не привык видеть, что я одеваюсь как простолюдинка, каковой, собственно, и являюсь.

На протяжении многих лет до меня доходили слухи о том, что моя семья корнями с островов Перемен и находится в отдаленном родстве с ведьмами. Это необычайно вредило моей репутации и карьере, поскольку ведьмы и демоны были заклятыми врагами. Признав такое, я бы лишилась доверия в высшем обществе, и никто не стал бы в открытую делиться со мной слухами. Так что я старательно изображала из себя знатную особу, часто обманывая других, и убедила всех в том, что росла с такими же привилегиями, как и они.

Мне было необходимо получить доступ к их миру и тайнам.

Однако такие моменты показывали, что я представляла из себя на самом деле. Казалось, Экстона это не так уж впечатлило, став лишь очередным штрихом к моему нелестному портрету.

Стиснув зубы, я напомнила себе о том, что поставлено на карту: стабильность моей семьи. Она для меня была важнее, чем желание затеять новую перепалку.

– Возможно, вам следует подумать о том, чтобы вступить в Дом Зависти, – сказал он даже слишком небрежно.

Принц принялся меня травить. Я это понимала.

И целому бюро любопытных репортеров, которые вдруг резко выдохнули, это тоже было известно. И все же…

– Зачем мне туда вступать? – спросила я.

Принц внезапно оказался прямо передо, словно мой вопрос позволил ему пересечь комнату. Он наклонился ко мне, почти коснувшись губами уха, понизил голос и сказал:

– Вы же явно ревнуете, мисс Сент-Люсент. Хотите оказаться в моей постели – только скажите. Не хотелось бы оставлять вас в таком подавленном состоянии, если я могу потворствовать вашему нескрываемому желанию.

Меня захлестнула новая волна раздражения. Каждый раз, когда принц открывал рот, он лишь подтверждал мои предположения о том, что он не более чем самовлюбленный осел.

Принц отступил и перевел взгляд на мистера Грея, прежде чем я успела совершить какую-нибудь глупость: например, наступить ему на ботинок… или поставить его на колени.

– Пускай мисс Сент-Люсент остается в штате. Полагаю, она справится с любой другой тематикой, помимо сплетен. Возможно, ей стоит вести колонку с советами, раз у нее есть мнение по стольким вопросам и она готова им поделиться.

После этих слов он на миг остановился, но тут же окончательно вывел меня из себя.

– А может, ее сильная сторона – дела сердечные?

Я постаралась не выказывать своего ужаса, но пульс все учащался. Редактор бросил в мою сторону заинтересованный взгляд, приподняв в раздумьях густые брови.

Для меня не было ничего хуже, чем вести еженедельную колонку с советами о любви.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд и посмотрела на Экстона. Проклятый принц внимательно наблюдал за мной, и с каждой секундой его улыбка становилась все более злобной.

И тут я все поняла.

Экстон знал, что мне это не понравится. Он тщательно подготовился к ответному удару и явился сюда не затем, чтобы лишить меня работы; план по моему уничтожению был гораздо изощреннее. А заодно он доказал, что мыслил куда более стратегически, чем я предполагала. Будь он проклят!

Но я бы скорее сгорела на костре, чем отдала ему должное за столь хитрый ход.

Я задумалась, зачем он вообще проделал весь этот путь до печатного ряда, намереваясь всего лишь доставить послание собственноручно. Насколько мне было известно, нога его не ступала за пределы ночного квартала.

Теперь я все осознала предельно четко. Ему хотелось увидеть своими глазами, чем обернется его замысел. Вероятно, для того чтобы потом потешить себя, вспоминая об очередном великом достижении своего интеллекта.

Я немедленно прогнала из головы образ, который явился мне вслед за этой мыслью.

– На самом деле, мистер Грей, – не унимался принц, глаза которого сверкали от беззвучного смеха, который так и прорывался наружу от одного вида моей злости, – мне даже нравится эта идея. Пусть жители моего круга пишут мисс Суразице или Безумно Влюбленной Леди – тонкости оставляю на ваше усмотрение. И, разумеется, на усмотрение мисс Сент-Люсент. В конце концов, она из тех, кто обладает безумно креативным воображением.

– Ваше высочество, клянусь, мое воображение едва ли стоит чьего-либо внимания…

– К чему такая скромность, мисс Сент-Люсент? Буквально на прошлой неделе Джексон Роуз рассказал мне все о времени, проведенном с вами. Вы произвели на него неизгладимое впечатление на балу канониров.

Мое лицо залила краска. Я твердо вознамерилась взять где-нибудь лопату и закопать Джексона в глубокой темной яме.

– Что ж, похоже, мы закончили, – сказал принц, сверкнув мне еще одной победной улыбкой. – Прекрасного вам вечера, мисс Сент-Люсент. Буду с огромным нетерпением ждать ваших романтических советов. Они будут весьма кстати, с моим-то распутством, соблазнительностью и всем остальным…

Принц Чревоугодия подмигнул мне и вылетел из кабинета так же быстро, как и явился сюда, оставив меня в тихой ярости.

Я смотрела ему вслед, лихорадочно все обдумывая. Из всех коварных замыслов, которые только могли зародиться в голове этого дьявола, он с убийственной точностью выбрал тот, что погрузит меня в личный ад.

Но я так и не поняла: то ли я была так впечатлена, то ли готова с криком бежать к обрыву.

А поскольку мне на ум сразу не пришло ничего лучше, это означало, что я и впрямь оказалась в западне.

– Значит, решено, – сказал мистер Грей, направляясь к своему кабинету. – В ближайшее время мы соберем несколько вопросов у наших сотрудников и через пару дней издадим первую статью мисс Суразицы.

Я бросилась за редактором.

– При всем уважении, сэр, но я ничего не смыслю в том, чтобы раздавать советы по поводу отношений.

Мистер Грей остановился возле двери в свой кабинет и взглянул на меня через плечо.

– Тогда предлагаю вам с этим разобраться до того, как мы отправим колонку в печать. Вы же мечтали стать писательницей, не так ли? – спросил он. – Тогда этот навык будет вам полезен. Представьте, что это ваши персонажи.