Керри Манискалко
Трон секретов

Посвящается малышке Белле: ты навсегда останешься мамочкиной любимицей.

А также моему другу Гейджу – не сомневаюсь, отныне ты заворожен журчанием волшебного ручья в Великом Запределье.

Нет слов, чтобы выразить, как мне вас не хватает.

Если бы Золушка с самого начала сочла принца не прекрасным, а нечестивым и захотела раскрыть самые мрачные тайны его души, чтобы погубить, их сказка стала бы куда более порочной…

Особенно хорош

благопристойный господин

В той грязной сказке,

где порок один.

«Стихи для нечестивцев», том второй

Kerry Maniscalco

THRONE OF SECRETS

Copyright © 2024 by Kerri Maniscalco

© Киштаева М., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

В подземном королевстве, также известном, как Семь Кругов, семеро бессмертных принцев правят нечестивыми дворами посредством греха и разврата.

Опорой каждого круга являются его жители и другие мифические существа. Они подпитывают силу принца, потворствуя выбранному греху: гневу, зависти, жадности, похоти, лени, гордыне или чревоугодию.

Сила – самое ценное из того, чем владеет каждый из семи принцев. Однако она же несет в себе всеобъемлющее проклятие. С недавних пор выяснилось, что она угрожает ослабить их и оставить беззащитными перед нападением со стороны других злокозненных существ, населяющих подземный мир: ведьм, фейри, оборотней, богинь и беспрестанно плетущих интриги вампиров с юга. Отныне каждый Дом греха вступил в негласную борьбу за то, чтобы вернуть всю свою мощь и спасти собственный двор от долгоиграющих последствий проклятия.

Эта история произошла в ветреном круге на крайнем севере Семи Кругов. А случилась она с Принцем Чревоугодия, чей грех заключался не только в том, чтобы с жадностью поглощать вкуснейшие блюда и напитки, но также в поисках приключений и острых ощущений вроде охоты на ледяных драконов, которые обретаются в непроходимых дебрях. Но теперь, быть может, ему предстоит самое серьезное испытание – постараться не влюбиться в ту, кого он ненавидит…

Как сказал один из смертных поэтов и драматургов: «В любви и на войне все средства хороши».

Да смилостивятся древние боги над Принцем Чревоугодия!

Буря по имени Адриана надвигается, и она беспощадна, по крайней мере в том, что касается его.

Раз

Принц Чревоугодия

Сильный порыв ветра пронесся по заснеженным горам, завывая на перевале. От этого звука кровь стыла в жилах не меньше, чем от самого́ зимнего воздуха.

Это был крайний север Семи Кругов, территория за пределами всех правящих Домов Греха, где по лесным опушкам бродили ночные кошмары и низшие демоны, а страху были подвержены даже стихии.

Над линией деревьев послышался другой звук, чуть тише первого. Тот самый, которого мы ждали.

Я замер и поднял руку, молча подав своим охотникам знак остановиться.

Кожа щелкнула в такт ветру. Знакомый звук лишь слегка приглушило то, что, как я понял, было внешним слоем ангельски белого оперения.

Как и почти все сущее в подземном мире, это оперение, которое я не ожидал увидеть, было всего лишь прекрасным обличьем, скрывающим зловещие намерения. Крылья из пуха в сочетании с переливающейся чешуей помогали скрываться нечестивым тварям, которые медленно летели по заснеженному небу, кружа над нами – своей добычей.

Я сжал в кулаке кинжал своего дома. Сердце неистово колотилось. Я вглядывался вдаль сквозь деревья и моргал, смахивая с ресниц лед, в ожидании первого взгляда смерти во плоти.

Бессмертие позволяло мне дышать несмотря ни на что, но не все охотники из нашего отряда могли себе позволить подобную роскошь. Как и я, они стремились к острым ощущениям, однако для меня все происходящее было еще и превосходным источником энергии, подпитывающим мои силы. Сильнее всего мой грех питала охота. Поскольку грехом моего круга было обжорство, большинство из тех, кто жил за пределами подземного мира, считали, что мы злоупотребляем едой и питьем. Этим мы тоже занимались, наряду с сексом и сражениями, однако большинство последователей, подверженных моему греху, предпочитали пресыщаться приключениями и острыми ощущениями.

Этот страх и возможность поражения вперемешку с неистовым желанием любой ценой потакать своей жажде приключений гнали за мной охотников через узкий проход, который не прощал ошибок. Их взгляды были устремлены в пасмурное небо, а тела напряжены и готовы к бою.

Я оглянулся через плечо на шеренгу элитных бойцов, которые отважились отправиться к Беспощадному Пределу. Обнесенную стеной заставу построили по моему приказу сто лет назад, чтобы держать под контролем дикие северные земли, которые простирались за моими владениями – территорией Дома Чревоугодия.

У всех охотников, кроме одного, на кожаной амуниции был вышит мой королевский герб. Все мы отправились на поиски драконов и боевой славы.

Я жестом призвал спутников сохранять молчание и бдительность. Осталось уже недолго.

Мы часами выслеживали драконов, играя с этими тварями в кошки-мышки, готовые наброситься на них так же, как они на нас. Драконы почуяли наше приближение, однако немногочисленные вечнозеленые деревья, которые росли по обе стороны перевала, частично закрывали им обзор.

Некоторые охотники закусили кожаные ремни, чтобы приглушить клацанье зубов. Они не протянули бы здесь и часа, какими бы смелыми себя ни считали.

Нам было необходимо двигаться дальше.

Я рыскал взглядом по рядам охотников, пока не заметил позади отряда того, кто был мне нужен. В полосе солнечного света, который пробился сквозь грозовые тучи, сверкали золотые глаза.

Единственным, кого приближающийся звук привел в такой же восторг, как и меня, оказался мой брат. Гнев, боевой генерал, был создан для сражений точно так же, как и я для опасности. В таком союзе принимались не самые удачные решения, зато рождались прекрасные истории.

В этих местах, где обитали лишь чудовища, самыми хищными из них слыли ледяные драконы.

А это означало, что нам, нечестивым Принцам Ада, было не найти противников лучше.

Сегодняшняя охота обещала стать незабываемой. В воздухе бурлила жестокость – так близко, что я практически ощущал вкус предстоящей битвы. В предвкушении мой рот наполнился слюной.

В течение нескольких часов мы безжалостно гнали стаю ледяных драконов к северу, далеко за пределы гостеприимных земель. Нам было известно о семи драконьих стаях, рассредоточенных по всему этому краю. Вышло так, что одна из них покусилась на земли, прилегающие к моему Дому Греха.

Рельеф здесь был не таким сложным, как на крайнем севере, но все же доставлял путникам немало проблем.

Несколько охотников были вынуждены отступить: суровые зимние морозы оказались слишком губительными, чтобы сопротивляться и идти дальше. Те немногие, кто остался, были либо необычайно жестоки, либо невероятно глупы.

Джексон Роуз, один из новичков королевской охотничьей гильдии, споткнулся об обледеневший корень и, выругавшись, упал лицом в сугроб. Феликс, закаленный опытом ветеран, бросил на меня извиняющийся взгляд и, ворча, поднял молодого охотника за ремни.

От внезапного осознания по коже пробежали мурашки.

Один этот признак усталости стал искрой, необходимой для того, чтобы разжечь жестокость. Если драконы раньше не были уверены, где мы находимся, то теперь этот элемент неожиданности исчез.

– Всем быть начеку! – крикнул я, направив кинжал в небо. Я сошел с тропы, замер под ближайшим вечнозеленым деревом, укрываясь от атаки с воздуха, и принялся считать про себя.

Пульс зашкаливал.

Шум хлопающих крыльев стих.

– Подготовиться!

Гигантские твари ринулись на нас внезапно, словно кометы, падающие с небес.

Прижав к огромным чешуйчатым телам величественные крылья, они резко пикировали на землю один за другим, причем мы оказались застигнуты врасплох их количеством.

Вокруг массивных тел завывал ветер. От этого воя волоски на руках встали дыбом.

Самый большой из драконов с рыком и грохотом упал передо мной на землю. От удара образовался кратер, по краям которого поднялся метровый вал из снега вперемешку с замерзшей землей. Дракон промахнулся всего на несколько дюймов. Его чешуя переливалась и сияла, как бриллиант. Он щелкал челюстями с рядами клыков, смертоносных, словно кинжалы.

На груди у него поблескивал один-единственный неровный шрам.

Я оскалился в дикой ухмылке. Это был Сильванус – дракон, с которым мы выходили один на один на протяжении почти целого века, тот самый, которого я собственноручно вырастил из едва вылупившегося детеныша.

Однако эта связь на поле боя почти ничего не значила.

В схватке мы были приблизительно равны, и никто из нас не желал сдаваться.

У Сильвануса был норов злобного домашнего кота, как у моего брата Лени: он выходил на спарринг только в хорошем расположении духа, в ином случае беспокоить его было нельзя.

Я украдкой взглянул на охотников – почти все сражались с драконами один на один. Когда мои люди наносили удары, у всех на лицах были одинаковые волчьи ухмылки.

Я снова сосредоточился на своем сражении и поддался острым ощущениям, настроившись только на них.

– Ну что, потанцуем, старина? – усмехнулся я, пытаясь отыскать хоть малейшую возможность, чтобы нанести удар.

Побеждал тот, кто проливал первую кровь. Меня ждало тепло замка и две огромные бочки пряного эля. Хотелось отпраздновать победу этим же вечером, подальше от жуткого холода, который сжимал мои яйца в ледяном кулаке.

Сильванус изверг струю белого пламени прямо к моей левой ступне, вынудив отскочить. Этот ублюдок чуть не уничтожил мои любимые охотничьи сапоги.

Я указал кинжалом себе под ноги.

– Поаккуратнее с тонкой кожей, чешуйчатый ты варвар!

Острые зубы блеснули в угасающем свете – так Сильванус по-драконьи усмехнулся.

Он снова испустил поток ледяного огня, на этот раз целясь в другую ногу, и я негромко рассмеялся. Сам же пригласил его на танец, вот этот ублюдок и заставил меня поплясать.

– Отличный ход!

Тут моя ухмылка померкла. Страсть к охоте и стремление к победе взяли верх. Прищурившись, я двинулся вперед, чтобы привести в действие свой план. Я собирался сделать финт влево, а затем подловить его джебом справа и нанести удар снизу по морде. Дракон был массивным и потому не отличался ловкостью. Я намеревался использовать это преимущество до тех пор, пока не добился бы победы.

Однако Сильванус не стал атаковать. Стоя на месте, он издал предупреждающий низкий грудной рык. Все его внимание было приковано к чему-то за моим плечом. Учитывая, что мой рост около двух метров, смотрел он явно не на кого-то из охотников.

Дракон предупреждал меня о чем-то другом.

Я развернулся, едва успев избежать удара второго дракона. Будь я смертным, он оторвал бы мне голову.

Легкомыслие тут же испарилось без следа. В наших забавах смертельные удары были запрещены, даже несмотря на то, что убить меня невозможно. Однако здесь находились и другие охотники, которые могли умереть.

– Мне стоит напомнить о нашем пакте? – вскипел я, не сводя глаз с обоих драконов.

Хотя Сильванус и предупредил меня один раз, не верилось, что он поступит так снова. Драконы – стайные существа, совсем как волки, они подчиняются вожаку.

Сильванус склонил голову в знак признания договора. Другой дракон просто зарычал.

Когда-то ледяные драконы беспрепятственно разгуливали по Семи Кругам, охотясь на демонов и иных существ, то есть на кого хотели.

В один из самых мрачных периодов нашей истории семеро вожаков каждой стаи спланировали единое нападение. Они терроризировали всех, оставляя за собой по всему королевству кровавый след.

В отличие от большинства других существ ледяные драконы охотились не только ради того, чтобы поесть. Им нравилось убивать, и однажды они удовлетворили все свои самые темные желания в каждом Доме Греха. Количество погибших ошеломляло.

Итак, более ста лет назад я вел переговоры о первом мирном соглашении между драконами и моими братьями. Используя надлежащее заклинание, мы смогли пообщаться с врагами и пришли к компромиссу, который устроил всех.

Согласно договору, если я не приглашал их в свой круг на какое-то определенное мероприятие, они оставались в изоляции на крайнем севере, в суровом, практически диком крае за моими владениями.

Драконы разделили свои владения на семь областей, каждая из которых управлялась одним из вожаков. Личности этих вожаков они держали в тайне, не желая раскрывать секреты стаи, хотя я был твердо уверен, что ту, с которой мы общались чаще всего, возглавлял Сильванус.

Обсуждая своих главарей, драконы называли их просто альфами.

Мы согласились не вмешиваться в их политику при условии, что они не будут причинять друг другу серьезный ущерб.

В обмен на то, что они приняли этот пакт, я согласился каждый месяц устраивать охоту с отрядом, чтобы сражаться с драконами ради забавы. Так они должным образом поддерживали ясность ума. Братьям было позволено присоединяться к нам всякий раз, как они подавали прошение об этом в мой Дом Греха.

Но ни одному из нас не было разрешено убивать.

Новый дракон – Алоизий, судя по чуть более темному оттенку серебристо-голубого хвоста – приближался с угрожающим видом. Переливающиеся глаза сверкали, а когти вонзались в землю, взрыхляя снег. Во взгляде промелькнул чуть ли не безумный отблеск.

Я переключился на то, что меня окружало, и снова услышал знакомые звуки битвы. Другие драконы вели себя нормально, разве что немного дико. На охотников накатывали волны адреналина: от каждого удара у них сверкали глаза.

И все же меня не оставляло какое-то неприятное предчувствие.

– Стоять! – выкрикнул я. В моем голосе прозвучала магия Принца Ада, заставляющая повиноваться.

Брат прекратил сражаться и бросил на меня недоверчивый взгляд. Его кинжал замер всего в дюйме от глотки дракона, нацеленный прямо на того. Он едва не одержал победу, а я едва не вынудил его проиграть.

Но демон войны был не из тех, кто так легко уступает в схватке.

Казалось, Гнев готовился начать спор, однако в конце концов сжал губы в тонкую линию. Он явно собирался не согласиться с моим мнением, но решать было не ему: охотой здесь заправлял я.

И моя интуиция подсказывала, что пора отступать.

Я научился никогда не пренебрегать ею, поскольку знал, что за высокомерие она отыграется на мне вдвойне, и это точно не будет приятно.

После целого дня погони за драконами сквозь метель я был разочарован столь внезапным завершением игры не меньше, чем все остальные, но сейчас понимал, что обязан вытащить нас, прежде чем что-то пойдет не так.

– Охотники, драконы, – сказал я, кивнув и тем и другим, а затем дважды ударил себя в грудь кулаком в знак уважения и того, что охота действительно состоялась, – это была славная битва!

Я пристально посмотрел в глаза Сильванусу, дабы убедиться, что дракон понял: вскоре я вызову его обсудить то, что едва не произошло. Пакт обязывал его откликаться на мой королевский зов.

Узкие зрачки быстро расширились, а змееподобная голова еле заметно задрожала. Наконец он подал сигнал, что все понял.

У меня не было времени обдумать, что означала странная реакция Сильвануса, – тишину разорвал дикий вопль, от которого в жилах застыла кровь.

Я обернулся как раз в тот момент, когда ледяной дракон бросился на Гнева. Широко разинув пасть, он вцепился моему брату в глотку.

Гнев всегда был невероятно быстрым, однако, даже дотянувшись до пасти ящера, он опоздал, всего на пару мгновений. Тварь вонзила клыки в плоть и закатила глаза: жажда крови взяла верх.

Из десятков ран хлынула кровь. Дракон встряхнул моего брата, а затем одним резким движением вырвал ему кадык.

На долгую, страшно напряженную секунду воцарилась тишина. Гнев медленно осел на землю, упав на колени. Из его ран рекой лилась кровь. Застыв от ужаса, охотники уставились на то место, где у него должно было быть горло.

Все произошло за считаные секунды, даже я со своей сверхъестественной силой и скоростью не успел среагировать.

Я сделал глубокий вдох. Мой внутренний демон метался по клетке. Несмотря на то что брат не был обычным мужчиной, такое кровотечение ничем не остановить. Эта ужасающая атака нарушила правила, по которым биться следовало не всерьез, и она не останется безнаказанной.

Но сперва нужно было убедиться, что мои демоны переживут то, что всех нас ждет.

Охотники стояли неподвижно. В воздухе разносился резкий запах мочи – он исходил от одних из самых храбрых придворных моего круга. Раз принца прикончили с такой жестокостью, они знали, что у них-то шансов выжить не так уж много.

До сих пор во время наших игр драконы сдерживали себя, и охотникам ни разу не доводилось сталкиваться со всей мощью этих существ. Внезапно все поняли: игры закончились.

Брат бросил на меня яростный взгляд. По выражению его лица я понял все, что он хотел сказать. Свет в его глазах постепенно угасал.

Я кивнул ему в ответ. Я был готов.

Выхватив кинжал, я стал ждать.

Как только брат пал, разразился хаос. Вмиг словно лопнул некий невидимый трос, драконы все как один развернулись в нашу сторону.

И тут же бросились в атаку.

Два

Адриана Сент-Люсент

– Адриана, душа моя, тебе и впрямь стоит почаще улыбаться!

Учитывая, что слова Джексона прозвучали как оскорбительный намек, а его шаги были почти так же тяжелы, как и рука, которая медленно скользила вниз к моему бедру, я даже впечатлилась тем, что он вообще вспомнил мое имя.

Поскольку Джексон был новичком в элитном отряде следопытов Дома Чревоугодия, известного как королевская охотничья гильдия, этим вечером мне было поручено взять его в оборот. А это означало, что следовало предстать перед ним паинькой, чтобы разузнать секреты его последнего задания.

Прошел слух о том, что на севере среди ледяных драконов растет беспокойство.

Это может стать событием века, а если рассказать правду раньше остальных, в обществе новость вызовет такой интерес, что положение моей семьи в корне изменится. И не только потому, что в нашем круге драконов боятся и почитают, но еще и потому, что на карту будет поставлена общественная безопасность.

Я не могла так просто закрыть на все глаза и надеяться на лучшее. Здесь жили мои родные, друзья и все остальные граждане. Они заслуживали узнать правду до того, как произойдет нечто ужасное.

Раз мирный договор больше не соблюдался, на то должна была иметься какая-то причина, и я твердо вознамерилась выяснить, в чем она заключалась.

Джексон вальсировал со мной по бальному залу. Его рука продолжала соскальзывать все ниже, а опьянение становилось все более очевидным с каждым неверным движением и спотыканием.

Мы привлекали нежелательное внимание, и даже не потому, что вальсировали во время менуэта.

Пару раз мы уже столкнулись с другими лордами и леди, удостоившими нас презрительными взглядами и резким шипением. А когда мы оказались на пути вдовствующей герцогини Олеандрской, я всерьез забеспокоилась, что она велит вышвырнуть нас с этого званого вечера. Аристократка промолчала, но проводила нас ледяным взглядом, когда мы закружились дальше по залу.

Я поморщилась, заметив, как она при этом наклонилась к своей спутнице, леди Вайолет Ганнер, хозяйке вечера. Несомненно, потребовала справедливости в отношении своих отдавленных пальцев.

Во мне боролись два желания: ненароком толкнуть Джексона на столик с горячим шоколадом и прижать его к себе поближе. От этого я настолько сильно стиснула челюсти, что они заболели.

Тем вечером я совершила две ошибки.

Первой из них было то, что я послушалась мисс Райли Хьюз. Лучшая подруга и напарница посоветовала мне использовать в своих целях грех, широко распространенный в нашем круге, чтобы обеспечить себе победу, а еще начать поощрять вседозволенность.

«Сболтнешь – не воротишь» – таков был ее девиз.

И вот мне уже устроил сцену пьяный охотник, в висках застучала головная боль, а я нисколько не приблизилась к разгадке его тайн, перед тем как приняться за следующую статью.

Я не могла позволить себе упустить случай напечатать об этом колонку. Если мне не удастся заполучить сведения о ледяных драконах в ближайшее время, придется приукрасить еще одну сплетню, связанную с моим недругом. Но если получится рассказать о происходящем раньше других, история о ледяном драконе вознесет до небес мою карьеру (а затем и зарплату) гораздо быстрее, чем очередной скандальный листок. Учитывая это, признавать поражение я была не готова.

Моей второй ошибкой стала попытка использовать женское обаяние ради того, чтобы выудить из Джексона хоть какую-то информацию. Держать язык за зубами мне подчас было совершенно не под силу, а поскольку часики тикали, приближая меня к дедлайну, терпение быстро иссякало.

Даже при самых благоприятных обстоятельствах флирт давался мне нелегко, а сейчас эти обстоятельства были далеко не благоприятными.

В памяти вдруг всплыла фарфоровая кукла из детства. Она была позарез нужна моей младшей сестренке, Иден. Ей приглянулось ярко-розовое платье, блестевшее в редких лучах солнца.

А поскольку я была старше на десять лет и уже болезненно воспринимала положение нашей семьи, у меня возникли подозрения в отношении этой куклы. Глупое выражение лица словно служило ей щитом и наводило на мысли о том, что же за ним скрыто.

Возможно, мне следовало принять во внимание вероятность, что кукольник при ее изготовлении обнажил свою душу, и эта игрушка была всего лишь олицетворением клетки, в которую попадали в обществе юные леди: будьте милы, приятны и красивы, даже если это высосет из вас все соки.

Несмотря на мои деликатные предостережения, мачеха потратила деньги, прибереженные на еду, и купила куклу. Всю неделю после этого в животах у нас было пусто.

Иден плакала каждую ночь, а о кукле практически забыли, когда выяснилась жестокая правда: состояния, накопленного отцом перед смертью, не стало. Мачеха истратила всё до последней монеты на свои прихоти, скупая никчемные безделушки. Не то чтобы мне казалась пустяком кукла для ребенка – я никогда не попрекала сестренку за то, что она хотела какие-то игрушки, даже тогда я была готова достать для нее луну, – но все же мы теперь были почти нищими.

И только Софи Эверхарт, наша мачеха, упорно не желала принять судьбу, словно ее отказ признать то, что наше положение изменилось, мог что-то исправить.

Даже когда мы были вынуждены отдать городской особняк в счет уплаты долгов, а затем переехать в полуразрушенное здание, которое отныне стало нам домом, Софи Эверхарт нашла способ тратить деньги, которых у нас не было. Ее грехом было чревоугодие, а потребность потворствовать ему выходила за грани разумного.

Отныне и впредь я поклялась следить за всеми членами семьи, заботиться о сестре и никогда не пасть жертвой тех же грехов. Чревоугодие для меня было не просто пресыщением материального плана.

Грешники вроде меня часто пускались на поиски приключений, а для меня не было ничего волнительнее, чем раскрыть тайну и первой рассказать о ней.

Именно из-за этого я и терпела танцы с Джексоном и его шаловливые руки. Сама не знаю как, но мне удалось изобразить такую же пресную улыбку, как у той куклы. Я была полна решимости навести его на благопристойную беседу о драконах.

Он криво ухмыльнулся, переключив все внимание вниз, вслед за своими чертовыми руками.

Обычно я предпочитала, чтобы мои романтические партнеры шли прямо к цели, вместо того чтобы докучать надуманными признаниями в любви, но сейчас позарез требовался хоть какой-то повод завести нужный разговор!

Если кавалер не пытался обольстить меня умом, в постели нам было делать нечего. Не то чтобы за последние два сезона мне довелось поразвлекать хоть одного любовника, к моему большому разочарованию.

– Элитные охотники вроде меня предпочитают улыбчивых женщин. Поулыбаешься?

А может, он будет говорить не так безграмотно?

– Нет, милорд. Осмелюсь вам отказать.

– Досадно. Ты довольно симпатичная, когда не хмуришься. Эти волосы из самого синего льда…

Я очнулась от захвативших меня воспоминаний под крещендо струнного квартета, едва увернувшись от очередного нежелательного прикосновения. Джексон провел рукой по воздуху вместо моих волос.

Взгляд его сделался страстным и голодным.

И неважно, что он был новичком, – он оказался точно таким же, как практически все члены особого королевского отряда, помешанные на азарте охоты.

– Вы говорили о севере, милорд. О ледяных драконах, которые рыскают вдоль границ Дома Чревоугодия. Я слышала о каком-то нападении…

– Хм… Разве я об этом говорил? Не припомню.

Я не поняла: то ли он так исподволь уклонялся от вопроса, то ли слишком увлекся, пытаясь меня соблазнить, что не обращал внимания ни на одно слово, слетевшее с моих уст.

– В чем именно заключалось ваше задание? – спросила я, надеясь, что его неопытность в делах гильдии пойдет на пользу моему расследованию. – Поверить не могу, что вы провели там столько времени. Я слышала, это весьма отдаленные места.

– А, Беспощадный Предел! Край цивилизованного мира и Семи Кругов, более известный как Застава Кошмаров из-за своего отдаленного расположения. Но это пока в казарму не проберутся самые сладкие грешницы… Тогда и думать забываешь о том, чтобы вести себя как цивилизованный человек.

Про себя я заорала, а вслух почти безразлично спросила:

– Его высочество отправился на охоту с вашим отрядом? Судя по донесениям, в этот инцидент был вовлечен еще один Принц Греха.

Конечно, я могла бы перевести разговор в более безопасное русло.

– Вечно всем хочется посплетничать о принцах, но нам есть что обсудить и поинтереснее… А я тебе рассказывал, как мы согреваемся холодными ночами там, на границе?

Его взгляд упал на мой лиф и больше не поднимался. Видимо, у Джексона сложилось впечатление, что моя грудь неким волшебным образом ответит на его вопрос, если смотреть на нее достаточно долго.

– Вспарываете врагу брюхо и спите среди его дымящихся внутренностей? – спросила я елейным голоском, хлопая ресницами.

Взгляд Джексона метнулся вверх, а огоньки в темных глазах тут же померкли.

– Прошу прощения?

– Значит, никаких дымящихся внутренностей, – сказала я с драматичным вздохом. – Скорее, мне нравится сама мысль о необузданной дикости, похоти и насилии. Так и хочется предаться всем этим грехам разом, не правда ли?

Он медленно заморгал, глядя на меня. Вероятно, Джексон все еще не потерял ко мне интереса, хотя бы из-за тех диких и необузданных скачек, что я могла устроить в постели, однако было заметно, что он насторожился.

Видимо, я была похожа на женщину, которая могла бы вспороть ему брюхо с такой же легкостью, что и доставить невероятный оргазм. Казалось, он взвешивал все риски.

К счастью, танец подошел к концу, как и время, проведенное нами вместе. Я провалила миссию, но, по крайней мере, Джексон больше не будет метаться, выбирая, куда смотреть.

Я сделала учтивый книксен, а затем направилась в дальний угол бального зала. Неудивительно, что Джексон за мной не пошел. Он тут же переключил внимание на аристократку с роскошной укладкой.

Райли прислонилась к стене в тени. В ее янтарных глазах горели веселые искорки. Я присоединилась к подруге. Мы обе были простолюдинками, так что нас приглашали на подобные мероприятия только ради того, чтобы мы написали о них колонку. Хотя почти вся знать уже позабыла о нашем статусе, ведь мы изо всех сил старались вписаться в высшее общество.

– Похоже, Джексон то ли очарован, то ли чертовски напуган. Вам и впрямь стоит поработать над тем, чтобы отточить свои навыки обольщения, мисс Сент-Люсент, – поддразнила меня Райли. – Упражняйся чаще, и это, несомненно, пойдет тебе на пользу.

– То ли он слишком пьян, чтобы сосредоточиться на моих вопросах, то ли не собирается ничего рассказывать, пока я не затащу его в постель.

Тем временем Джексон со своей новой партнершей по танцам наступал на ноги очередной ничего не подозревающей паре. Видимо, он все же был вдрызг пьян.

– И почему во всем надо винить мои навыки обольщения?

Райли выразительно на меня посмотрела.

– Узнала у него что-нибудь полезное?

Я схватила с подноса проходившего мимо лакея бокал вина из демон-ягоды и наполовину его осушила. Свет падал на сверкающие ягодки так, что они казались крошечными звездочками.

– Ничего такого, что помогло бы нам раздавить Экстона или доказать, что ледяные драконы представляют собой угрозу.

– Теперь он Экстон, так ведь? – игриво спросила Райли. – Принц Чревоугодия был бы польщен тем, что ты наконец-то используешь это прозвание.

Проклятый Габриэль Экстон, Принц Греха!

Это было его любимое прозвание, но, увы, не полное настоящее имя, иначе ведьма, которой я заплатила сэкономленными и бережно отложенными деньгами, давно и благополучно прокляла бы его. Габриэль был известен во всем королевстве как Принц Чревоугодия, один из семи нечестивых принцев подземного мира.

Я знала, что смертные слагали мифы и легенды обо всех богах и богинях, которые правили пространством, известным как подземный мир. Об этом мне говорили информаторы, допущенные в наше королевство. Хотя даже им удалось добраться только до островов Перемен.

На самом же деле подземный мир был разбит на семь кругов, и каждым из них правил один из принцев Греха. Существовал и восьмой круг: он простирался сразу за южной границей нашего королевства, но то были запретные земли, и обитатели подземного мира чаще всего обходили их стороной.

На более крупном острове к западу от нас располагались владения фейри, а поблизости от южной оконечности королевства находился остров Злобы – обитель вампиров. Дом Чревоугодия, где жила я, занимал территорию на самом севере Семи Кругов. Дальше были только дикие земли, населенные драконами, низшими демонами и другими существами, слишком мрачными, порочными или нелюдимыми, чтобы примкнуть к какому-либо из домов.

В пределах Семи Кругов грешники были необходимы принцам-демонам, чтобы разжигать выбранный ими грех, а вместе с ним и собственное могущество. Так они обеспечивали приток сил, чтобы защищать всех нас от внешних угроз. Поэтому обитатели подземного мира были распределены по тем домам, которым соответствовали лучше всего.

В отличие от большинства жителей нашего королевства, совершенно очарованных Экстоном, я испытывала к принцу отвращение.

Однако не было такого правила, которое бы гласило, что, примкнув к его Дому Греха, надо приходить в восторг от него самого. Это означало, что по крайней мере один из древних главнейших богов был действительно мелочным.

В других кругах немногие верили в древних богов – по большей части они управляли временами года, – но на севере кое-кто до сих пор отдавал им дань уважения, и мне бы не помешало выяснить, кого из них подкупить, чтобы свергнуть принца.

Я не собиралась называть его Принцем Чревоугодия с глазу на глаз, а Габриэль звучало слишком уж царственно для такого повесы. Возможно, он предпочитал, чтобы его называли Экстоном, но это не имело большого значения, поскольку само слово напоминало о каком-то оружии. На публике принц был слишком обаятелен, чтобы в это можно было поверить. Каждой из нас стоило бы ассоциировать его с топором – наверняка за столько лет он рассек надвое немало сердец.

– Он не посетил ни одного званого вечера за неделю. По времени его исчезновение как раз совпадает с первым, по слухам, нападением дракона, случившимся за последние сто лет, – сказала я. – Ты хоть раз видела, чтобы он упустил малейшую возможность предаться своему греху?

– Прошу, только не говори, что ты отмечала в календаре пропущенные им мероприятия, Адриана!

Я не стала удостаивать ее ответом. Музыка закончилась, танцоры поменялись партнерами, и заиграла следующая мелодия. Мы молча наблюдали за веселящимися, выжидая, не появится ли хоть какой-то намек на скандал, отказ или оскорбление.

Мужчины кружили своих партнерш по отполированному мраморному полу. Юбки знатных дам раскрывались, словно красочные цветы. Я набросала небольшую заметку о том, кто с кем танцевал, кто прокрался на балкон, а кто вернулся из сада с растрепанным видом.

Вдовствующая герцогиня Олеандрская по-прежнему пристально смотрела в нашу сторону, явно затаив обиду за то, что я нечаянно наступила ей на ногу. Волосы у нее были глубокого сливового оттенка, который весьма выгодно оттенял цвет лица, но никак не влиял на угрюмый нрав.

Для вдовствующей герцогини она была молода, совсем немного старше нас с Райли. Все знали, что она вышла замуж за герцога Олеандрского ради титула, а не по любви. Это была удручающая, но распространенная практика среди знати как в нашем мире, так и среди смертных.

Герцогиня переключила внимание на Райли и стала еще холоднее. Много лет назад были некоторые намеки на скандал, затрагивающий мою подругу и ныне почившего герцога. Этот случай едва не попал в новости, которые разносятся по всем колонкам светских сплетен, но был почти сразу забыт из-за другого, куда более скандального события.

Я быстро отвела взгляд и заметила Андерсона Андерса, журналиста одной из газет, конкурирующей с нашей. У него был до смешного высокомерный псевдоним, а сам он притаился на противоположном конце зала и наблюдал за всеми ястребиным взором. Андерс любил потешить себя мыслью о том, что его творениям суждено завоевывать награды.

– Почему тебя не беспокоят последствия нападения дракона? – спросила я наконец.

Райли вздохнула.

– В лучшем случае твой источник был ненадежным. Будь у него хоть какие-то доказательства, он бы уже давно попал в самую высокооплачиваемую желтую газету, но вместо этого он исчез.

– Он не стал бы изображать ужас, который я увидела в нем, Рай.

– Может, и нет, но есть множество других объяснений его страха.

– Например?

– Ведьмы. Проклятия. Черная магия. Чары, – сказала Райли, подчеркивая каждое слово. – Черт возьми, да кто угодно мог взять Заколдованное перо и переписать его воспоминания. Мне продолжить?

До меня не доходило никаких слухов о Заколдованном пере, не считая того, что говорила Райли после своего первого расследования этого феномена. Однако мне было известно, что на темных рынках и в частных коллекциях по всему миру хранятся предметы с несказанной силой.

Подруга была непреклонна, но мне было никак не избавиться от ощущения, что мой осведомитель столкнулся с чем-то, что привело его в ужас, и это было нечто гораздо более могущественное, чем чары.

Райли не соглашалась: ей казалось, что все это гнусный заговор, который плела конкурирующая газетенка. Но этим вечером необходимости пересказывать мои теории больше не было – бал почти закончился, и мне предстояло закончить много дел, прежде чем отправиться спать.

Я еще раз осмотрела зал. Никаких скандалов не намечалось даже вокруг Джексона с его двумя левыми ногами и чрезмерно шаловливыми руками.

– Тебе удалось собрать для статьи все, что нужно? – спросила я. Райли кивнула.

– Замечательно. Тогда пойдем отсюда. Я хочу добраться до дома, залезть в постель и оставаться там до скончания времен.

Райли вздохнула, но взяла меня под руку и направилась к выходу.

– Берегись, а то поминальные речи о тебе будут выглядеть примерно так: «Она потратила остаток своих дней на работу и сон, а заодно довела друзей до безвременной кончины от тоски». А ведь я создана для чего-то гораздо большего, чем смерть от скуки!

Я не сдержалась и фыркнула.

– Бедняжка! Твоей репутации придет конец, а все из-за того, что мне приходится обеспечивать питание и кров семье. Как же ты держишься, с таким-то пятном?

– Вот именно, так что тебе стоит поехать со мной в ночной квартал. Давай пропустим по бокальчику и посплетничаем о Джексоне!

– Лучше сделайте мне лоботомию.

– Знаешь, поехать со мной для тебя было бы не худшим вариантом. Сходили бы на танцы, пофлиртовали, приняли бы парочку кошмарных решений, о которых пожалели бы наутро… Может, ты даже встретишь загадочного незнакомца и получишь приглашение в «Семь грехов».

Это было так же вероятно, как и то, что я публично признаюсь в любви нашему принцу, но подруга всегда надеялась на лучшее.

– Может быть, в другой раз.

Райли не стала настаивать, хоть я и понимала, что разочаровала ее.

Я хотела предаться веселью, но не могла, потому что видела, что произошло, когда мачеха поставила свои интересы выше благополучия семьи. Я была полностью сосредоточена на работе и обеспечении родных. Это, конечно, не рискованно и не так уж захватывающе, но необходимо, потому что так и должно быть.

Пока мы прокладывали себе путь к выходу, в противоположном конце бального зала наконец-то соизволил объявиться первейший из ловеласов. При этом он прижимал к себе двух пышногрудых любовниц разом.

Та, что справа, что-то прошептала ему на ухо. Принц Чревоугодия запрокинул голову и дерзко рассмеялся в своей раздражающей манере, отчего в уголках его глаз появились морщинки.

Глядя на то, как он укусил девицу в шею, я злорадно понадеялась, что мадам призналась ему в том, что больна генитальным герпесом.

Я даже не осознала, что замерла на месте, пока Райли не защелкала пальцами перед моим лицом.

– Видишь? – сказала она, кивнув на принца. – Неужели он похож на того, кто недавно подвергся нападению драконов?

Нет, ничуть не похож. Но тоненький голосок по имени интуиция велел мне копать глубже.

После долгой прогулки по холодному городу в платье и отороченной мехом накидке, которую постоянно приходилось придерживать, дабы не испачкать, я проскользнула в наш крошечный домик и как можно тише заперла входную дверь. Мне потребовалось немного времени, чтобы сориентироваться в темноте.

За несколько дней до этого у нас закончилось масло для ламп в главном зале, и возникшую проблему мне нужно было срочно решать, поскольку от этого зависел мой заработок. Писать статьи в темноте было по меньшей мере сложно: даже слабый лунный свет в это время года почти всегда перекрывался сильным снегопадом. «Порочный ежедневник» не был щедр, расплачиваясь со своими сотрудниками, и предоставлял нам на каждую статью всего по одному куску пергамента, так что из-за любых допущенных ошибок мне приходилось брать листы из собственных запасов, что било по и без того практически пустому карману. Подготовка текста в темноте обычно высасывала всю мелочь, которую я могла бы отложить, если бы ее не забирали мои осведомители или мачеха.

– Мне нужны деньги на новое платье.

Голос в полумраке меня напугал.

Я повернула ключ в замке и медленно повернулась лицом к мачехе. Она села на потертый диван, который мы забрали с собой из прежней жизни, выпрямила спину, подняла подбородок и посмотрела на меня сверху вниз. Светлые волосы ее были заплетены и заколоты так, будто она пришла с какого-то грандиозного мероприятия.

Даже в темной комнате я знала, что на ее лице написано презрение, как будто это я несла ответственность за все ее неудачи.

Пока я снимала свой лучший плащ, она разглядывала меня с пристальным, неприятным вниманием. Напряжение в комнатушке росло.

Мачеха терпеть не могла, когда я ходила по балам, хотя и знала, что мне приходится это делать исключительно ради того, чтобы писать о них статьи. Софи Эверхарт считала, что танцевать вальсы и выпивать с бывшими дружками должна именно она.

Демоны стареют гораздо медленнее людей, поэтому с виду Софи было никак не больше тридцати лет. Я знала, что она как минимум в два раза старше, но, к сожалению, с возрастом мудрости у мачехи не прибавилось.

Когда она познакомилась с моим отцом, мне было всего восемь. Минул месяц с тех пор, как не стало матушки, и папа был в глубоком трауре. Софи же обожала его состояние, любила его самого и по неизвестным причинам едва терпела меня. Возможно, я служила ей вечным напоминанием о том, что в сердце отца она всегда будет занимать второе место, а Софи не нравилось уступать простолюдинке.

– У нас больше нет лишних денег, – сказала я, стараясь не допустить в голос раздражение. – На этой неделе мне надо заплатить за аренду, а еще нам нужно масло. Я не могу себе позволить портить впотьмах пергаменты, раскладывая их на столе, на котором недавно ели.

Я не удосужилась напомнить о том, что нам сильно повезет, если на этой неделе удастся купить на рынке хотя бы картошки. О других продуктах не могло быть и речи.

Хотя я предполагала, что Софи это не слишком-то волнует. Когда доходило до крайности, она знала: я откажусь от своей порции еды ради нее и Иден, как и всегда.

– Ты дашь мне денег на платье, дорогая, или мне снова придется продавать безделушки твоего отца.

Глубоко внутри вспыхнул гнев, но я его проглотила. Вещи отца были для меня ценнее всего.

На самом деле все, что от него осталось, – это небольшой дневник, в котором отец вел подсчет проданного. Он был бесполезен, но записи отцовским почерком были мне дороги как память. А еще остался комплект из сережек и браслета, который он подарил на помолвку моей матери, а затем передал мне. Много лет назад я имела несчастье потерять браслет из этого комплекта. Плюс сохранилось еще несколько вещиц, которые не имели большой ценности ни для кого, кроме меня.

У меня оставалось только одно последнее средство, для того чтобы победить ее эгоизм.

– Иден нужны туфли. Я думала, мы договорились, что после оплаты аренды и наших основных нужд они будут единственным послаблением в этом месяце.

Мачеха медленно поднялась с места и с наигранно невинным видом потрогала бриллиантовое ожерелье у себя на шее. Я с большим трудом заставила себя отвести взгляд от огромного камня в его центре.

Она могла бы продать ожерелье и получить столько, что мы целый год могли бы не переживать о пище и крове. Вероятно, нам хватило бы даже на то, чтобы купить небольшой домик и никогда больше не вспоминать о долгах перед арендодателями.

Но это потребовало бы с ее стороны жертв.

Вместо этого она носила бриллианты дома, демонстрируя их мышам и другим паразитам, которые прогрызали стены лишь для того, чтобы поскорее убежать прочь от разочарования и пустой кладовки.

Мачеха поймала мой взгляд, застывший на бриллианте, и ее губы скривились в жалкой гримасе, изображающей улыбку.

– Ты все неправильно поняла, дорогая: платье уже заказано. Принеси деньги на этой неделе, или это сделаю я. И для этого я продам не свои безделушки.

Три

Принц Чревоугодия

Беспрерывный стук в дверь спальни помог мне очнуться от самого греховного кошмара, который я когда-либо видел. Я перекатился на спину и с трудом выдохнул. Член у меня стоял колом, едва ли не до боли. Я всмотрелся в обитый шелком потолок, пытаясь прийти в себя.

Никак не получалось определить, что же я чувствовал: облегчение оттого, что сон прервали, или раздражение на то, что разбудили в тот самый момент, когда я привязал любовницу к изголовью кровати и развел в стороны ее молочные бедра…

По спине пробежала дрожь. Чего я только не вытворял, наказывая эту сладкую упругую…

– Ваше высочество?

Вэл, моя заместительница, позвала громче, будто я мог не услышать землетрясение, которое она устроила, стуча по двери моей спальни. В ее резком тоне слышалось раздражение – знак того, что меня пришлось искать, и от этого ее терпение иссякло.

Я взглянул на декадентский шелк кобальтового цвета, которым были обиты стены, затем на непомерную кучу серебряных подушек, разбросанных по полу, и на роскошные меховые одеяла. Это были не мои покои.

На меня накатило какое-то смутное воспоминание: я ввалился в гостевой номер, который занимал вместе с любовницами, где-то между балом канониров и восходом солнца.

Но точно не раньше, чем выпил бессчетное количество бутылок вина из демон-ягоды и явил демонам развратного принца, которого они так жаждали увидеть. После того как тайком побывал в круге Гнева, чтобы проследить за выздоровлением брата, я принял решение, что лучше всего будет появиться на публике и пресечь дальнейшие сплетни до того, как они распространятся. Мой лучший шпион, известный просто как Шейд, доложил о том, что слухи каким-то образом просочились сквозь практически непроницаемые стены Беспощадного Предела.

Один из моих охотников проявил неосторожность в выборе собеседника. С этой проблемой мне нужно было разобраться до того, как безответственные языки проложат путь к какому-нибудь обозревателю светской хроники.

Я с улыбкой погрузился в воспоминания о прошлой ночи. Боюсь, я чересчур рьяно взялся за дело, отвлекая внимание демонов. В конце концов, брату стало намного лучше. Какой бы жестокой ни была атака дракона, никто не погиб, что само по себе удивительно. А еще прошло слишком много времени с тех пор, как я подпитывал свой грех в последний раз. Не все способы так действенны, как охота на ледяного дракона, но на тот момент мне хватало.

Прошлая ночь определенно утолила мой аппетит.

Вдруг по линиям татуировки на моей обнаженной груди кто-то провел теплой рукой.

Я забыл, что был не один.

Темно-рыжие волосы рассыпались по гибкому телу…

Келли? Кэсси?

Голова болела так сильно, что многих подробностей мне было не вспомнить. Девушка медленно сползала вниз, считая кубики моего пресса. Ее намерения стали предельно ясными.

Закрыв глаза, я бы с легкостью снова погрузился в тот сон.

Кошмар, напомнил я себе. Это определенно был кошмар. А начался он в тот самый момент, когда я вошел в бальный зал и увидел ее. Она же посмотрела на меня так, будто я был бичом королевства и больше всего на свете ей хотелось избавить от меня наш бренный мир.

Почти всю прошлую благословенную неделю не было ни следа проклятия Семи Кругов, ни ее беспощадных репортажей. И вот она здесь, собственной персоной, мисс Адриана Сент-Люсент. Стояла и хмурилась во всей своей синеволосой, голубоглазой адской красе. Я нарочно взял с собой двух любовниц, чтобы насладиться ее отвращением. Ворвался на вечеринку в образе высокомерного и беспечного принца-демона, притворяясь, что не заметил мрачного взгляда, который она бросила на меня с другого конца зала.

А поскольку я знал, как сильно она презирала такие выходы на публику, меня охватило извращенное чувство восторга.

Что может быть приятнее, чем испортить вечер своему сопернику?

Я нежно сжал запястье… Кэсси? Келли? Она уже добралась до цели, но я скатился с постели, про себя радуясь тому, что брюки с низкой посадкой остались на мне.

Тихо выругавшись из-за того, что тело все никак не остывало после порочных фантазий, я прошлепал босиком по чрезмерно мягкому плюшевому ковру к источнику раздражающего грохота.

К тому моменту от стука Вэл дверь чуть не слетела с петель. Распахнув ее, я бросил на заместительницу свой самый невинный взгляд, хотя у меня по-прежнему все стояло колом. Чтобы этого не заметить, надо было стать слепой и глухой, а Вэл таковой не была.

В данном случае это стало для нее проблемой.

Вэл выругалась себе под нос, а затем прищурилась, глядя на ту, что лежала в постели рядом со мной, сонно озираясь. Вероятно, проверяла, надето ли на ней под мехами хоть что-нибудь. Конечно, девица была раздета.

Я повернулся как раз в тот момент, когда Келли-Кэсси сбросила одеяло, обнажив наливную грудь с венчающими ее тугими бутонами. Очевидно, она старалась уговорить мою заместительницу присоединиться. Я вопросительно вздернул бровь, по большей части для того, чтобы немного подразнить помощницу.

Вэл только недовольно закатила глаза.

– Ночь была нелегкой, ваше высочество?

Белокурые волосы Вэл были собраны сзади, открывая угловатое лицо, голубые глаза сверкали особым блеском, характерным для большинства северян. В моем пристрастии к театральности Вэл не находила никакой пользы, что было весьма иронично, ведь именно она помогла мне создать этот образ благодаря невероятным вечеринкам и мероприятиям, призванным подпитывать мою силу.

– Будить принца до восхода солнца – дурной тон.

– Учитывая, что солнце уже час как зашло, а вас ждут дела в северной башне, я посчитала, что вы не будете против моего вторжения.

Слова «северная башня» были нашим паролем для всех вопросов, касающихся ледяных драконов и того, что находилось к северу от Беспощадного Предела, включая моих охотников. Джексон явился на допрос.

Остатки моего возбуждения исчезли.

Я схватил со стула брошенную на него рубашку и сунул ноги в сапоги, после чего одарил Кэсси-Келли злой ухмылкой.

– Удовлетворяйся сама, как и всегда.

Между бровями у той пролегла небольшая морщинка. Сомневаюсь, что Вэл ее заметила.

Я выскочил из комнаты до того, как девица успела раскрыть один из тех секретов, что я хранил ревностнее прочих.

Мне было необходимо поддерживать репутацию, и если она разболтает правду, все то, что я взращивал последние несколько лет, будет разрушено.

Вэл шла в ногу со мной по восточному крылу. Отсюда мы свернули в широкий ярко освещенный коридор, ведущий к северной башне. Под нашими ногами сверкал мрамор. Звук шагов приглушала ковровая дорожка кобальтового и серебряного цветов, расстеленная по центру всего зала.

По пути я едва успевал бросать взгляды на красочную коллекцию картин в позолоченных рамах, букеты свежесрезанных цветов, ароматические свечи и причудливые скульптуры, выставленные на постаментах, которые стояли по обе стороны коридора на равном расстоянии друг от друга. Каждые пару шагов любого проходящего искушали тарелки и подносы с декадентскими пирогами, шоколадом и разнообразной выпечкой: все это так и манило остановиться и попробовать кусочек.

Почти каждый дюйм Дома Чревоугодия являл собой пиршество чувств для любого гостя или слуги, бродящего по его коридорам, предлагая удовлетворить любые потребности.

Обычно моя заместительница доставала бокал игристого вина и зачитывала все репортажи, написанные после каждого моего появления на публике, но сегодня она перебирала пальцами ножи, закрепленные на ее поясе. Я искоса посмотрел на Вэл.

– Ну, давай же. Какой мудрый совет тебе так не терпится мне дать?

Рука Вэл замерла на рукояти одного из ножей. Зная ее, я предполагал, что она то ли думала о том, как бы меня ударить, то ли пыталась скрыть нечто, что, как ей было известно, мне не понравится.

– Утром мисс Сент-Люсент опубликовала еще одну колонку со сплетнями о вас.

– Она хотя бы пела там дифирамбы моей красоте?

Не замедляя шага, Вэл подозрительно взглянула на меня. Мы оба знали, что ни в одном из кругов ада Адриана Сент-Люсент ни за что не написала бы обо мне ни одного доброго слова.

– Среди прочих красочных эпитетов она окрестила вас самонадеянным повесой.

Уголки моих губ дернулись вверх.

– Наконец-то! Хоть какое-то признание моих лучших качеств.

– А вы вообще были в курсе, что те две леди, с которыми вы явились на бал, были сестрами?

– Не припомню, чтобы мы с ними вели долгие разговоры.

Вэл сжала губы в тонкую линию.

– А еще она написала, что вы даже ленивее своего брата. При всем уважении, однажды наш круг всерьез прислушается к ее язвительным комментариям, и кого-нибудь утомят ваши выходки. Даже среди тех, кому ваш грех необходим.

Я выдохнул. Мне приходилось балансировать на тонкой грани: злоупотреблять, подпитывая своих грешников, которые, в свою очередь, насыщали силой меня, но при этом не склонять их к другому Дому Греха, к примеру зависти.

Я понял, почему Вэл беспокоилась из-за плохо скрываемого осуждения Адрианы – в конечном итоге это могло бы повлиять на силу моего дома, – но в настоящее время мне и без этого было о чем переживать.

Как и тому, кто рассказал весьма захватывающую историю о нападении ледяного дракона.

Дойдя до конца коридора, мы молча поднялись по винтовой лестнице, ведущей в башню. Напряжение нарастало с каждым шагом. На полпути вверх Вэл наконец сказала то, что, по моему предположению, было у нее на уме весь день.

– Мой совет остается в силе. Либо полностью изгоните эту репортершу из своего окружения, либо заключите с ней магическую сделку, чтобы заставить замолчать. Она такая обуза!

Это был не первый наш спор, причем один из немногих, в которых мы так и не пришли к единому мнению. Я принял к сведению ее точку зрения, но собирался обращаться с репортершей так, как считал нужным.

Как только мы поднялись на самый верх лестницы, Вэл остановилась в коридоре сбоку от входа в зал совета, расположенный в башне. Она крутила в руках метательные ножи, следя за тем, чтобы никто не приблизился настолько, чтобы шпионить за нами.

Я вошел в спартански обставленный зал без предупреждения. Дверь захлопнулась за моей спиной с такой силой, что на противоположном конце зала задрожало свинцовое оконное стекло. Это было одно из немногих мест в замке с весьма скромным убранством. Зал в башне предназначался для того, чтобы строить планы и замыслы, чрезмерная мишура здесь была ни к чему.

Джексон чуть не свалился со стула. Он откинулся на спинку, забросив ноги на мой потрепанный деревянный стол, и скрестил руки за головой, напевая песню, популярную в тавернах.

По лестнице я не крался, так что его чутью стоило бы быть поострее. Если он стремился к дальнейшему продвижению в гильдии, парню придется многое узнать о том, как оставаться начеку всегда и следить за всем, что его окружает.

Я поручу Феликсу проверить всех подающих надежды охотников в полевых условиях на втором этапе посвящения, так что у Джексона еще будет время поучиться.

Странно, даже отчасти мило, но он напоминал мне щенка, который чрезмерно рад тому, что оказался рядом с тобой. У него большие глаза, полные надежды, однако он совершенно не осознает, что не стоит мочиться на пол.

Джексон медленно моргнул, словно очнулся от какой-то фантазии, и продолжал смотреть так, будто я был плодом его воображения, а не принцем.

– Ну и?

В ожидании у меня изогнулась бровь.

Сапоги Джексона шлепнули по известняку. Он выпрямился, вскочил на ноги и низко поклонился.

– Встань прямо и доложи по уставу, – стальным, жестким тоном сказал я. Услышав меня, начинающий охотник тут же выпрямился.

– Она задавала много вопросов об охоте.

Я поборол желание потереть переносицу.

– Полагаю, ты имеешь в виду мисс Сент-Люсент. Когда докладываешь, всегда начинай с предмета, а затем отталкивайся от него. Что именно она спрашивала об охоте?

– Она знала, что произошло нападение и что в нем замешан принц. Хотела выяснить, что известно мне, но я уклонился от ответов, как нас учили.

– Мисс Сент-Люсент так и сказала, что на принца напали?

Джексон воодушевленно кивнул.

– Девушка красивая, но флиртует ужасно. Я ей о ночных казармах – она мне о дымящихся внутренностях! У меня чуть не упало все, что стояло.

Уголки моих губ едва не дернулись в улыбке. Она и не пыталась быть приветливой, и Джексон, кажется, уловил этот нюанс.

Он моргнул, глядя на меня. Я возвышался над ним, и вместе с напряжением в нем нарастала неуверенность.

Джексон допустил ошибку.

– То, что происходит у Беспощадного Предела, там и должно оставаться, – сказал я низким голосом. – Откуда взялась эта тема для разговора?

Его лицо побагровело.

– Не припомню. Помню только, что у нее была упругая задница.

Возможно, он был не таким проницательным, как мне показалось.

– Ты ее лапал?

Он громко сглотнул.

– Мы танцевали…

– И? Она внезапно попросила тебя облапать ее прямо там, в бальном зале?

– Не совсем так, ваше высочество.

Я не спускал с него взгляда, пока парень не опустил глаза. Температура в комнате упала на несколько градусов. Все Принцы Греха влияли на окружающую среду своим недовольством. Даже если Джексон неверно истолковал выражение моего лица, я еще не встречал тех, кто не понял бы, что означает обледеневшая комната.

– Надо ли тебе напоминать, что королевская охотничья гильдия является прямым отражением меня самого? Больше никогда не прикасайся к мисс Сент-Люсент. И вообще никогда и ни к кому больше не прикасайся без позволения, или о дымящихся внутренностях заговорю я. И поверь, я зайду гораздо дальше праздных разговоров. Ты меня понял, начинающий охотник?

– Это больше не повторится, ваше высочество.

Отметив дрожь в его конечностях и запах пота, заполнивший всю маленькую круглую комнатку, я ему поверил. И, отступив на шаг, спросил:

– О чем еще тебя расспрашивала мисс Сент-Люсент?

Джексон доложил обо всех ее вопросах и о том, как уклонялся от них. Свой рассказ он дополнил ненужным, но отчасти занятным комментарием о том, как она себя вела во время танцев, и целым монологом о том, как на столике с горячим шоколадом и алкоголем не оказалось зефира со вкусом бренди.

– Раз ты ждешь продвижения в гильдии, я жду от тебя осмотрительности. Больше никаких историй, чтобы произвести впечатление на друзей, никаких обсуждений охоты за пределами заговоренных стен Беспощадного Предела. Если ты еще хоть раз пустишь хоть один слух, нечаянно или нарочно, будешь изгнан из гильдии со стертой памятью. Я не потерплю никаких нарушений субординации.

Я сверлил Джексона взглядом до тех пор, пока он окончательно не позеленел. У меня были веские основания подозревать, что слухи распустил именно он.

Как только Джексон закончил с клятвенными обещаниями больше никогда не рассказывать об охоте, я отпустил его и подошел к арочному окну в башне, чтобы посмотреть на раскинувшийся внизу город.

Снег падал тяжелыми комьями, засыпая черепичные крыши и булыжные мостовые.

Я скользнул взглядом по ближайшей улочке у подножия горы, на которой располагался Дом Чревоугодия, от своей любимой таверны до печатного ряда. В этой части города, располагавшейся на границе с рабочим кварталом, размещались все желтые газетенки.

Там и обретался мой ненаглядный заклятый враг.

Вэл была права: Адриана Сент-Люсент представляла собой проблему. Даже если Джексон бахвалился перед друзьями, родней или любимым трактирщиком, меня весьма впечатлило то, как быстро Адриане удалось отыскать осведомителя, который был в курсе подробностей охоты и последующей атаки на Принца Гнева.

Она была опасна.

Мне предстояло тщательно продумать свой следующий шаг, но прежде всего необходимо было убрать ее из игры.

– Ваше высочество? – сказала Вэл, приоткрыв дверь и просунув голову внутрь. – Сильванус прибыл.

За конюшнями Дома Чревоугодия, в стороне от любопытных глаз моих придворных, остановился экипаж без опознавательных знаков. Несмотря на то, что мощеная дорога, ведущая на холм, была длинной, ни колеса, ни лошади не издали ни звука. Копыта цокали по земле, белки глаз вспыхивали, а ноздри раздувались. Животных, несомненно, беспокоила неестественная тишина.

Даже у меня по коже пробежали неприятные мурашки.

Я подождал, пока растворятся чары, которые маскировали экипаж, а затем оттолкнулся от забора, поднял фонарь, стоявший у моих ног, и направился к карете. Под сапогами хрустел плотно утрамбованный снег. Кучер на сиденье вздрогнул, когда я вышел из тени, все его мышцы напряглись. Он так и сидел, пока я не зажег фонарь и не поднял его.

Я понимал его страх: на мой лоб был низко надвинут капюшон, а сам я источал безмолвную угрозу после почти целого часа ожидания во время грозы. Но не кучер вызвал мой гнев – этой чести была всецело удостоена та, кого он привез.

Я подошел к экипажу и показал вознице туго набитый кошелек. Теплый свет фонаря разрядил оставшееся напряжение.

– За твою неизменную преданность, Найлз.

– Рад стараться, ваше высочество.

Я бросил кучеру кошелек и указал туда, где стояла Вэл. Она задержалась в тени, чтобы встретить нашего уважаемого гостя и наконец приступить к делу.

Не успела она дотянуться до дверцы экипажа, как из него уже вышла Саша. Откинув капюшон плаща цвета полуночи, она оглянулась по сторонам, дабы убедиться, что, кроме нас, здесь никого нет. Снежинки таяли в ее темных локонах, однако холод ее, похоже, не смущал.

Саша окинула меня тревожным взглядом, скривив уголок губ: тем вечером я скорее напоминал убийцу, чем принца. Короны на мне не было, зато имелся кинжал, который сверкал в серебристой полосе лунного света, пробивающейся сквозь грозовые тучи.

Я поставил фонарь на землю.

– Вы что-то забыли?

Ведьма недовольно зыркнула на меня, глубоко вздохнула и, сделав реверанс, застыла.

– Ваше высочество.

– Опоздаешь еще раз, Саша, и я лично отправлюсь по твоему следу.

Она сглотнула так, что я увидел, как дернулось горло.

– Извиняюсь, ваше высочество, это больше не повторится, – сказала она и протянула руку в перчатке ладонью вверх. – Половина вперед, как всегда.

Пальцы Вэл коснулись рукояти ее любимого метательного ножа: ей не нравился дерзкий тон Саши. Демоны и ведьмы были смертельными врагами, малейшая неосторожность – и тут же вспыхивал раздор.

Я невзначай встал между ними.

Мне пришлось выложить неслыханную сумму за то, чтобы Саша забыла о том, как сильно наши кланы друг друга ненавидят. А чтобы еще больше укрепить наш союз, я позволил ей держать постоянную аптеку в самом сердце моего круга. Большинство ведьм жили на островах Перемен, но Сашу то ли изгнали из ковена, то ли она сама решила оставить его по причинам, которых не раскрывала.

Как и все Принцы Греха, я умел распознавать ложь и знал, что ее просьба остаться в моем круге и клятва никоим образом не помышлять о мести были искренними.

Именно с этой ведьмой я имел дело на протяжении десятилетий, так что мне было известно, как уколоть ее побольнее, не разжигая войны.

От моей ленивой усмешки она заскрипела зубами.

– Вэл? Передай леди первый кошелек.

Пока помощница отдавала ведьме деньги, а та их пересчитывала, я посмотрел на линию деревьев. Там нас ждал неповоротливый дракон. По моему указанию Сильванус сперва летел к месту встречи на небольшой высоте, а остаток пути прошел по земле, чтобы его никто не увидел.

Поскольку я иногда устраивал здесь охоту, драконы в моих владениях не были чем-то из ряда вон выходящим. Но, принимая во внимание надоедливые слухи, которые разносились в тени, мне хотелось избежать лишних взглядов. Конюшни располагались высоко на холме, достаточно далеко от замка, чтобы мы могли укрыться от пьяных придворных, которые вываливались с очередного званого вечера в сад или на террасу для тайных свиданий.

– Готовы? – спросила ведьма, завязывая кошелек.

Я кивнул.

– Сил, не хочешь к нам присоединиться?

Услышав мой голос, дракон фыркнул, но неуклюже побрел на поляну. Когда он появился, в воздухе похолодало. И Вэл, и ведьма вздрогнули от близости этого существа.

Саша сунула кошелек к себе в корсет, а затем прошептала фразу на латыни, делая резкие движения руками. Я готов был поклясться, что она просто выкрикивала отборные ругательства на родном языке.

Она быстро подошла туда, откуда Сильванус, прищурившись, наблюдал за ней, и повторила те же самые движения. Когда у нее застучали зубы, ведьма заторопилась. Ледяные драконы были устрашающими даже тогда, когда не прилагали к этому никаких усилий. Само их присутствие было неприятно для любого, кто не считал себя бессмертным.

Закончив, Саша подожгла пучок трав и обмахивала себя им с головы до пят, пока у нее на лбу не проступили капли пота.

– Все готово? – спросил я, ковыряясь кинжалом под ногтями.

Она снова протянула мне нестареющую руку ладонью вверх. Я заметил легкую дрожь, но не мог сказать, что стало ее причиной: страх или же пронизывающий холод.

– В вашем распоряжении четверть часа.

– Это тебе за заклинание и за молчание, – напомнил я и опустил на ее ладонь кошелек с монетами. Вэл проводила ведьму обратно в карету, оставив меня наедине с Сильванусом.

Я некоторое время смотрел на него, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки агрессии.

Ящер раздраженно фыркнул на меня.

– Если ты хотел полюбоваться мною во всем великолепии, сумма, которую ты заплатил этой магической пиявке, была неоправданно велика. Хотя это и неудивительно, принимая во внимание твой грех.

– Это ведьма. И не стоит мне дерзить. Тебе известно, по какой причине ты сюда явился.

– Из-за нападения.

– Нет, потому что я пригласил тебя на маскарад. Конечно я имел в виду нападение! Гнев до сих пор не восстановился. Молитесь своим чешуйчатым богам, чтобы он не потребовал расплаты.

– Норов твоего брата не мое дело.

Мои губы изогнулись в злобной улыбке, обнажив зубы. Такое драконам было не по нраву. Показать зубы для них – все равно что обнажить меч.

– Когда он с тебя живьем сдерет шкуру и сошьет из нее красивые сапоги для своей жены, ты запоешь совсем по-другому.

– По крайней мере, ты считаешь, что они будут красивыми.

– А ты сегодня в ударе, не так ли?

Он снова фыркнул, но промолчал. От арктического дыхания ящера в воздухе разлетелись осколки льда. Упрямое проклятое богами существо! Когда был детенышем, он точно так же впивался во все коготками. Сто лет спустя почти ничего не изменилось.

– Объясни, почему Гектавр напал, или я буду вынужден выдать вас Дому Гнева.

– Как будто я это допустил, демон! Наш вожак считает, что он заразился от другого существа, с которым сражался несколько лун назад. Это был один из тех выродков, что бродят по лесам на севере. Вся остальная стая подчинялась инстинкту.

В такую схватку могли вступить многие звери и низшие демоны, не боящиеся суровой местности. А получить от дракона подробное описание существа, с которым он вознамерился сразиться, было провальной затеей: драконы слишком сосредотачивались на самом процессе. Однако попробовать все равно стоило.

– С каким существом он сражался? Это был демон? Исчадье ада? Оборотень? Фейри?

Сильванус размахивал хвостом по снегу.

– Тот, что с когтями и зубами.

– Как же это сужает круг поиска!

Сильванус проигнорировал сарказм.

– Какая разница? Это существо было уничтожено в бою.

И это меня не удивило. Редким созданиям удавалось пережить настоящую битву с драконом. Нам повезло: вскоре после того как Гнев был повержен, они взлетели в небо. Мои охотники уходили с ранениями, зато все выжили.

– Ваш вожак считает, что это единичный случай или проблема, которую необходимо устранить? – спросил я, снова вспомнив ту битву. – У тебя так странно расширились глаза. Алоизиус тоже был весьма агрессивен.

Дракон театрально захлопал ресницами, глядя на меня.

– А сейчас, великий принц, как вам мои глаза? Они по-прежнему вас пугают?

Я бросил на него равнодушный взгляд, от которого ящер запыхтел.

– У Алоизиуса вздорный нрав. А что касается Гектавра, с ним разобрались.

Я сузил глаза, глядя на гигантского зверя.

– Его изгнали?

Сильванус резко мотнул заостренной башкой. От бриллиантовых чешуек по снегу рассеивались лучи света.

– Нарушив договор, Гектавр угрожал безопасности всей стаи. Наш вожак вырвал ему глотку и пожирал его плоть до тех пор, пока от него не осталось ничего, кроме костей.

Я не выказал никаких эмоций, молча проглотив этот дикий эпизод. У природы, напомнил я себе, имелись собственные законы. Стань хищником или будешь добычей. Убей или будь убитым. Одно слабое звено угрожало всем остальным. Сострадание не входило в их систему координат, само по себе представляя угрозу для их выживания.

– А что, если теперь ваш вожак заразился или подвергся воздействию того, что было с Гектавром?

У Сильвануса вырвалось морозное дыхание.

– Наш вожак непоколебим. Он находится под защитой своих целительных чар. Этот шаг был оправдан. Он стал предупреждением для всех нас. Его закон был нарушен, и казнь последовала незамедлительно. Вожаку нельзя проявлять слабость или милосердие. Вот что он прислал.

Сильванус отступил в сторону, взмахнул крыльями, покрытыми перьями, и показал то, что скрывалось под ними.

«Во имя всего порочного и нечестивого», – подумал я, скрывая отвращение. Из-под снега выступал огромный череп дракона. Серебряные кости были покрыты следами зубов.

У меня по спине пробежал холодок.

Это было ужасно. Гектавр был одним из детенышей, которых я вырастил. Я пришел в бешенство оттого, что он набросился на моего брата, но видеть его обглоданные дочиста кости…

Тут я снова переключил внимание на Сильвануса, который внимательно наблюдал за мной.

– Я принимаю ваше мирное подношение. Однако мы отложим предстоящую охоту до следующего полнолуния. И учти, я жду, что отныне стая будет следовать всем пунктам нашего пакта.

Это немного ослабит меня, но охота будет отложена всего на месяц. А пока я постараюсь подпитывать свой грех где-нибудь еще.

– Я передам вожаку, что ты доволен. Будем ждать битвы в следующее полнолуние.

Я отпустил ледяного дракона и уставился на кошмарный дар, который преподнес мне вожак. Надо было все обдумать. По сути, все указывало на единичный случай.

И все же по какой-то причине я не испытывал облегчения. А все из-за того, что не мог найти той атаке разумного объяснения. Если где-то было существо, настолько смелое или настолько глупое, чтобы в одиночку сразиться с драконами, и оно было заражено неким бешенством, никто не знал наверняка, на кого или на что оно успело напасть до того, как встретило свой конец. Тот факт, что существо мертво, еще не означал, что угрозы больше нет.

Я приказал Феликсу отправить в лес патруль на поиски любых с виду больных существ.

По спине пробежала дрожь. Я решил, что отчасти это из-за черепа истерзанного дракона, который смотрел на меня пустыми глазницами. Как только вернусь в замок, сразу же прикажу поместить его в королевский мавзолей, в крипту в память о нем.

Но даже после составления плана по упокоению костей дракона беспокойство меня не оставило. У меня возникло ощущение, что оно также было связано с маленькой проблемой по имени Адриана Сент-Люсент, которую мне по-прежнему требовалось решить.

Первым делом, пока Феликс отправился на поиски на север, я постановил набрать группу ученых, которые займутся поиском всевозможных болезней или недугов, которые могли повлиять на ледяных драконов. Это требовалось только для того, чтобы установить причину атаки. Затем мне следовало позаботиться о том, чтобы мой круг оставался в блаженном неведении относительно всего произошедшего, дабы избежать ненужной паники.

Быть может, непосредственная угроза действительно миновала. Однако всего одной статьи будет достаточно, чтобы уничтожить чувство безопасности, которое я так старался внушить всем в своем круге, и поднять истерию.

На обратном пути в замок я вспоминал о том, что Джексон рассказал о назойливой репортерше, и в моей голове постепенно начал созревать план.

На его вынашивание ушло бы несколько дней, но теперь я знал наверняка, как помешать Адриане распространять слухи о драконах и не дать ей совать нос в эту историю.

А знаете, что было лучше всего?

Она совершенно точно придет от этого в ярость.

Четыре

Адриана Сент-Люсент

– Вы хоть понимаете, что это, мисс Сент-Люсент?

Главный редактор «Порочного ежедневника», мистер Грей, у которого на голове практически не осталось волос, а под лысиной – ни капли чувства юмора, с раскрасневшимся лицом швырнул мне конверт. Да с такой силой, что оттолкнул меня от черновика последнего скандального репортажа. Я готовила особенно резкую статью о своем самом любимом враге.

Вообще-то он был моим единственным врагом, и все же… Статья наверняка привела бы его в ярость. Эта мысль согревала меня и приводила в радостное ликование даже в столь неспокойный день.

Она стала отдушиной после непростой рабочей недели. Слухи о нападении ледяных драконов прекратились, так что мне пришлось на время отложить эту историю. Я бы все равно покопалась в ней в свободное время, хотя бы для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

Возможно, Райли права. Может, мой осведомитель действительно был зачарован кем-то из конкурирующей газеты, чтобы меня скомпрометировать. Уже не в первый раз другие издания заходили так далеко, чтобы повысить доверие к себе, а заодно устранить конкурентов. В последнее время дела у нашей газеты шли неплохо, отчасти благодаря моей затянувшейся непримиримой вражде с Принцем Чревоугодия.

Я оглянулась, заправила за ухо бледно-голубую прядь и задалась вопросом: мистер Грей ударился головой или его вопрос все-таки был риторическим?

К сожалению, мой издатель не славился умением вести интеллектуальные диспуты. Он упрямо уставился на меня с нахмуренными бровями в ожидании ответа.

Я подумала, что раз уж человек задает глупый вопрос, он наверняка ожидает услышать не менее глупый ответ. Отложила перо, пристально на него посмотрела и сказала:

– Это конверт, сэр.

Невероятно, но лицо мистера Грея потемнело еще сильнее, достигнув неестественно бордового оттенка. Он принялся раздувать ноздри из-за моего, бесспорно, дерзкого ответа.

Еще немного, и его хватил бы удар прямо там, в кабинете репортеров. Хотя, учитывая характер нашего ремесла, кто-нибудь из штатных обозревателей придал бы этой истории законченный лоск, и продажи «Порочного ежедневника» взлетели бы до небес во всем королевстве.

Ничто не продавалось лучше, чем истории об убийствах, сексе или скандалах. А еще лучше, если в рассказе содержались все три составляющие. А если в нее был вовлечен один из Принцев Греха – так вообще отлично!

Не имело значения, были ли эти истории полностью правдивы, в расчет бралось лишь производимое впечатление.

Скрип перьев по свежему пергаменту прервался. Пятеро других штатных обозревателей замерли на своих местах. Деревянные стулья поскрипывали, словно раскачивающиеся в лесу деревья. Наши работники всегда были в поисках новых слухов и скандалов.

А худшим был Джулиан Рен. Он постоянно выглядел так, словно готов вонзить зубы в героя каких-нибудь интригующих событий и натуральным образом высосать из него свежие сплетни. Я ждала, что еще немного, и по его острому подбородку потекут слюни, потому незаметно показала ему рукой грубый жест, отчего Райли издала приглушенный смешок, а остальные репортеры фыркнули.

Наше бюро представляло собой небольшое трехкомнатное помещение на первом из двух этажей обычного дома. У нас был доступ в подвал, который, по моему твердому убеждению, выбрали местом своего обитания упыри. И я не собиралась туда спускаться, дабы не привлечь нежить и не привести ее домой вслед за собой.

Мне хватало ртов, которые было необходимо кормить, и без всяких невидимых незваных гостей.

Верхний этаж арендовала конкурирующая газета. Из-за этого на общей лестничной клетке нас постоянно ждали увлекательные, но неприятные встречи. В главном кабинете ютилось шесть столов. Это были поцарапанные ветхие экземпляры, которые не сочетались между собой. Их принесли сюда после того, как кто-то еще выкинул их на помойку.

В маленькой задней комнате располагался кабинет мистера Грея, а последнее помещение занимал крошечный туалет, из которого по воздуху неизменно распространялось зловоние. Смрад подозрительным образом становился сильнее, после того как мистер Грей брал газету и запирался там на неприлично долгое время после обеда с высоким содержанием молочных продуктов.

Но ни у кого не хватало смелости объяснить начальству, что его внутренности очевидно восстают против сыра. Хотя я уже была близка к тому, чтобы раскрыть ему эту плохо охраняемую служебную тайну.

Впрочем, учитывая пар, который валил практически из каждого отверстия шефа, сегодня явно был не самый подходящий день.

– Это гораздо больше, чем просто конверт, мисс Сент-Люсент, – сказал мистер Грей, стиснув зубы. – До дальнейших распоряжений вы отстраняетесь от работы над колонкой сплетен.

У меня зазвенело в ушах. Разумеется, меня увольняли. И это из желтой газетенки!

Как бы дерзко я себя ни вела, мне никак нельзя было терять эту работу. Сестра и мачеха зависели от моих скудных заработков, без которых мы остались бы без крыши над головой.

Домовладелец не раздумывая выгнал бы нас, если бы я задержала оплату, даже не по злому умыслу, а по необходимости. Времена были трудными не только для нашей семьи – для очень многих. Грешники в нашем круге чрезмерно предавались порокам, из-за которых тратили больше, чем копили. Никто не жалел о своем выборе, просто для большинства из нас повседневная жизнь превратилась в борьбу за выживание.

– На каком основании вы освобождаете меня от должности?

– А как вы думаете? Из-за вашей вражды с принцем.

– Всего-то несколько нелестных колонок сплетен! Вряд ли их можно было принять настолько близко к сердцу, чтобы они разожгли вражду, сэр.

– Возможно, для вас это и так, но его высочество грозится сжечь нас дотла.

Мистер Грей распечатал письмо и указал мясистым пальцем на герб Дома Чревоугодия. Я уставилась на змееподобного дракона, который обвивал ножку чаши, наполненной виноградом. Глазки из самоцветов были прищурены от чрезмерного переедания.

– Его высочество утверждает, что ваши вопиюще лживые статейки очерняют не только его личную репутацию, но и весь его Дом Греха. Он требует незамедлительно принять меры, иначе нашу газету привлекут к ответственности. Если принц выполнит свою угрозу, мы не сможем себе позволить открыться заново. Я предупреждал вас о том, что грызню с ним следует прекратить.

К моему удивлению, Экстону было известно слово «вопиюще». Жаль, но, похоже, проклятый принц снова разрушил мою жизнь.

Возможно, на самом деле во всем виновата я, и эта мысль меня отчаянно раздражала.

Не хотелось иметь ничего общего с избалованным самовлюбленным принцем, разве что наблюдать за его крахом в Семи Кругах, а еще лучше спровоцировать таковой.

И совершить данный подвиг оказалось куда сложнее, чем я ожидала.

Судя по всему, в этом королевстве все обожали лихие выходки принца и расточительные вечеринки, а также находили его совершенно очаровательным, хоть и недоступным.

Принца Чревоугодия везде представляли как завидного жениха, но неисправимого холостяка. Его не заботило, что он зачастую проматывал богатства, о которых другие могли лишь мечтать, и все это во имя подпитки своего греха.

Он был воплощением декаданса, легкомыслия и переедания.

А я презирала все, что он отстаивал.

Всего один из его званых вечеров мог бы кормить весь мой квартал в течение месяца. Однако его гости практически не обращали внимания на деликатесы, которые им подавали.

Не все жители Семи Кругов были богаты, но большинство рабочих из моего квартала истово верили в невероятные сказки. Бредни, полные надежды на то, что можно выбиться из грязи в князи, убеждающие, что настоящая любовь способна преодолеть классовые различия, разницу в положении и звании, а также другие социальные барьеры. Словно это незначительные препятствия, через которые можно перепрыгнуть, а не неприступные стены, возведенные для того, чтобы богатые держались вместе в своем обособленном мире.

Когда-то и меня увлекала эта фантазия.

Но я не была настолько глупа, чтобы повторять свою ошибку.

Сестра называла меня циничной. Я же считала себя реалисткой, не склонной к заблуждениям.

Принц Чревоугодия развеял все мечты, которые я хранила в тайне почти десять лет назад. Тогда мне сравнялось всего девятнадцать, и циничной я была лишь отчасти.

Едва ли он об этом знал или переживал. Его перспективы были безграничны, а бессмертная жизнь – полна очарования.

Райли сообщила мне и еще двум репортерам, что этим утром было распространено восемь новых петиций, в которых принца ради всех святых призывали провести кампанию по поиску невесты. Даже Принц Похоти, главный из семерых по части удовольствий, не привлекал столько внимания среди матушек, ищущих пару своим дочерям в Семи Кругах. Казалось, все только и говорили о Принце Чревоугодия.

Как будто он был трофеем века.

Все это проклятое королевство было им очаровано. Даже благородные семейства из других кругов мечтали, чтобы он составил выгодную партию их наследницам, вне зависимости от того, совпадали ли их грехи.

Габриэлю Экстону даже не хватало порядочности вспомнить, какую роль в моем грехопадении он сыграл много лет назад. Зато я его ни за что не забуду.

– С каких это пор нас наказывают за правдивые статьи? – вызывающе бросила я своему начальнику.

Мистер Грей окинул меня ледяным взглядом и процитировал наиболее впечатляющий отрывок:

«То, что попытка принца прикинуться скромником с треском провалилась, было совсем не удивительно. Из всех своих братьев Принц Чревоугодия самый недалекий, но ведь это уже не новость?»

Неужели это была самая оскорбительная из всех моих статей? А как же последняя, где я утверждала, что он еще более вялый, чем Принц Лени? Это и было самым вопиющим оскорблением, которое я только могла нанести Экстону, – заявить, что греха брата в нем больше, чем собственного.

Позади нас со стуком распахнулась ветхая дверь. Порыв холодного воздуха снаружи разворошил бумаги на моем столе, но я не отводила взгляда от начальника.

Я ждала, что мистер Грей улыбнется или расхохочется над абсурдностью ситуации, а затем скажет, что все это было в шутку, и велит продолжить работу над последним черновиком. Может, мои статьи и не были удостоены наград, зато они были увлекательными и частенько выручали нашу газету, когда продажи едва удерживали нас на плаву.

Но он так и не улыбнулся. Я встала таким образом, чтобы почти сравнять уровень наших глаз.

– И где же тут ложь? Ему действительно не удалось разыграть из себя скромника, и, как мне кажется, Принц Чревоугодия и впрямь самый недалекий из семерых братьев.

Райли кашлянула в кулак, но я была слишком раздражена, чтобы посмотреть в ее сторону.

– Чревоугодие не обладает ни способностями Гнева к ведению войн или стратегии, ни ловкостью Зависти в играх, ни невероятной сосредоточенностью Гордыни. Все, на что он способен, – это предаваться своему греху, распутничая и соблазняя. Едва ли такими качествами стоит хвалиться.

– Никто не идеален, дорогая, – прервал меня низкий голос за спиной. – Но это ваше личное мнение, а не объективное.

Такой низкий тембр дразнил и соблазнял, вызывая всевозможные необузданные фантазии.

Уж мне ли не знать… Ведь он так часто разжигал мои мечты об убийстве и расчленении.

Я напряглась всего на миг, а затем внутри вспыхнула ярость. Мы встретились с Райли взглядами с разных концов комнаты. И она всего лишь кашлянула? Подумав об этом, я знала, что она считает недоверие с моего лица.

Райли хватило такта отвести глаза. Внезапно она нашла свою статью очень интересной, принялась возиться с чернильницей и таким образом избежала моего обвиняющего взгляда.

Я снова окинула всех испепеляющим взором. Никто из моих жалких коллег не предупредил меня о том, что проклятие всей моей жизни проникло в наше небольшое бюро. Хотя не сказать, что они были на моей стороне. Все мы находились в состоянии легкой конкуренции друг с другом, стремясь заработать как можно больше денег для газеты, и это создавало довольно враждебную рабочую обстановку. Но с Райли мы никогда не соперничали.

Все мои коллеги почтительно склонили головы, включая главного редактора.

Я глубоко вздохнула, смирившись с тем, что мне вот-вот придется сделать ради соблюдения приличий.

Медленно развернувшись, я оказалась лицом к лицу с распроклятым принцем, о котором шла речь. Как же меня выводила из себя победоносная ухмылка, в которой изогнулись его губы, когда я бросила на него хладнокровный оценивающий взгляд…

Принц лениво привалился к дверному косяку всем своим почти двухметровым телом, скрестив на груди сильные руки. Он был одет в дорогой костюм. С торжествующим видом Принц Чревоугодия уставился на меня своими карими глазами. Золотисто-каштановые волосы спутались так, что наводили на мысль о том, как он только что выбрался из чьей-то постели.

Идеальный образец богемного разврата и потворства всем грехам. Легендарный любовник – или то, каким он себя видел.

Если принцу взбрело в голову, что он победил, то он глубоко заблуждался.

Это было лишь началом моей с ним войны.

В нарушение протокола я лишь слегка поклонилась и выпрямилась еще до того, как он это понял. Уголки губ принца дернулись в кривой ухмылке.

– Мы издаем статьи о слухах и сплетнях, ваше высочество. При всем моем глубоком уважении, все это не более чем слухи и домыслы.

– Однако в последнее время ваши домыслы превратились в сплошной вымысел, мисс Сент-Люсент.

– Вы утверждаете, что другие обозреватели светской хроники не приукрашивают свои истории?

– Мы обсуждаем не других обозревателей, а лично вас.

– В этом-то все и дело, ваше высочество. Только меня разыскали и наказали за то, что я делаю свою работу.

– То есть вы признаете, что ваша работа сводилась к написанию вымыслов, а не фактов.

– Моя работа – брать правду и делать ее увлекательной. И да, я готова утверждать, что мое мнение достаточно справедливо, для того чтобы этим заниматься.

– За исключением тех случаев, когда ваше мнение выставляется на всеобщее обозрение и не основывается на фактах. Это, мисс Сент-Люсент, уже входит в область клеветы.

Судя по самодовольному оскалу, он был крайне удовлетворен своими аргументами. А мои коллеги и редактор, похоже, уже были готовы убраться с линии огня.

Разумеется, за исключением слюнявого Джулиана. Эта истекающая слюной пиявка что-то яростно строчила у себя в дневнике. Про себя я отметила, что надо бы потом вырвать у него эти писульки и сжечь, перед тем как наше бюро закроется.

Я постаралась сосредоточиться на этой мысли, дабы подавить желание придушить Принца Чревоугодия.

– Если позволите сказать прямо…

Он фыркнул.

– Как будто вы хоть когда-то умели сдержать свой язык. Не стоит начинать сейчас, дорогая.

Я сделала глубокий вдох и пропустила его издевательскую вежливость мимо ушей.

– Как я и говорила, вам еще предстоит доказать, что я была неправа хотя бы в одном из своих предположений. Ни за что не поверю, что вам удалось притвориться скромником. Прошу вас, просветите меня, где здесь вымысел?

Я скрестила руки на груди, ожидая ответа.

Челюсть принца дернулась, но он так ничего и не сказал.

Еще никогда победа не казалась мне такой сладкой. И мне бы следовало остановиться, пока я впереди, но я не удержалась и вонзила лезвие еще глубже.

– Похоже, истинная проблема заключается в том, что я задела вас за живое, ваше высочество, хоть и не могу сказать, что удивлена. Мужское эго – одна из самых хрупких вещей во Вселенной. Всего один короткий, едва заметный удар – и оно разбивается, как стекло. Может, вас выводит из себя не вымысел, а правда? Сомневаюсь, что хоть кто-то рассказывает вам о том, что чувствует на самом деле. В любой сфере, будь то ваша публичная или… частная жизнь.

Равнодушная улыбка не померкла, но блеск в его глазах стал угрожающе мрачным. Разумеется, он понял тонкий выпад на тему того, как он занимается любовью.

Габриэль Экстон, Принц Чревоугодия, теперь был действительно раздосадован. По крайней мере, это было единственным общим для нас чувством.

Подумать только, а ведь так часто говорят, что враги не способны найти общий язык!

Мои губы растянулись в улыбке. От этого у него сузились глаза: Экстон был как минимум достаточно мудр, чтобы заметить это движение – знак того, что до победы в этой битве ему еще очень далеко.

Как бы мне ни хотелось продолжать уязвлять его ради своего собственного удовольствия, настало время закрыть рот на замок. На карту было поставлено слишком много важных факторов, но моей гордости среди них не значилось, и поэтому я дала себе слово прикусить язык. В данный момент.

Наверняка у нас получится пробыть в одном помещении пять минут и не убить друг друга.

Похоже, принц думал иначе. Он оттолкнулся от дверного проема. Все его тело напряглось, как у хищника, готового к броску, от безразличия не осталось и следа.

Теперь он весь словно состоял из огня, а не изо льда.

– Правда заключается в том, что меня ни капли не волнуют ваши утомительные домыслы, мисс Сент-Люсент. Клевета – совсем другое дело. Я не потерплю, чтобы печатали откровенную ложь, особенно такую, что отрицательно влияет на мой Дом Греха.

– Я…

– Ваше мнение о том, что я, по вашему мнению, совершил, – не более чем домыслы, – продолжил он, не дожидаясь ответа. – Если только не возьмете у меня интервью или лично не будете находиться рядом со мной днем и ночью, вы ничего не узнаете об истинном положении вещей. Утверждать, что вам и так все известно, в корне неверно. Слова «я считаю его наименее умным из принцев» не были бы клеветой, они предупредили бы читателей, что вы высказали свое мнение. Вместо этого вы представили все как факт, и с этим я не согласен.

Я хотела возразить, но так и не смогла. Он был чертовски прав.

На этот раз.

Он окинул меня холодным взглядом, оценив шерстяное платье и поношенные ботинки, а затем снова посмотрел мне в глаза. Теперь выражение его лица было непроницаемым.

Принц никогда не видел меня за пределами королевских званых вечеров, которые я посещала по работе. И явно не привык видеть, что я одеваюсь как простолюдинка, каковой, собственно, и являюсь.

На протяжении многих лет до меня доходили слухи о том, что моя семья корнями с островов Перемен и находится в отдаленном родстве с ведьмами. Это необычайно вредило моей репутации и карьере, поскольку ведьмы и демоны были заклятыми врагами. Признав такое, я бы лишилась доверия в высшем обществе, и никто не стал бы в открытую делиться со мной слухами. Так что я старательно изображала из себя знатную особу, часто обманывая других, и убедила всех в том, что росла с такими же привилегиями, как и они.

Мне было необходимо получить доступ к их миру и тайнам.

Однако такие моменты показывали, что я представляла из себя на самом деле. Казалось, Экстона это не так уж впечатлило, став лишь очередным штрихом к моему нелестному портрету.

Стиснув зубы, я напомнила себе о том, что поставлено на карту: стабильность моей семьи. Она для меня была важнее, чем желание затеять новую перепалку.

– Возможно, вам следует подумать о том, чтобы вступить в Дом Зависти, – сказал он даже слишком небрежно.

Принц принялся меня травить. Я это понимала.

И целому бюро любопытных репортеров, которые вдруг резко выдохнули, это тоже было известно. И все же…

– Зачем мне туда вступать? – спросила я.

Принц внезапно оказался прямо передо, словно мой вопрос позволил ему пересечь комнату. Он наклонился ко мне, почти коснувшись губами уха, понизил голос и сказал:

– Вы же явно ревнуете, мисс Сент-Люсент. Хотите оказаться в моей постели – только скажите. Не хотелось бы оставлять вас в таком подавленном состоянии, если я могу потворствовать вашему нескрываемому желанию.

Меня захлестнула новая волна раздражения. Каждый раз, когда принц открывал рот, он лишь подтверждал мои предположения о том, что он не более чем самовлюбленный осел.

Принц отступил и перевел взгляд на мистера Грея, прежде чем я успела совершить какую-нибудь глупость: например, наступить ему на ботинок… или поставить его на колени.

– Пускай мисс Сент-Люсент остается в штате. Полагаю, она справится с любой другой тематикой, помимо сплетен. Возможно, ей стоит вести колонку с советами, раз у нее есть мнение по стольким вопросам и она готова им поделиться.

После этих слов он на миг остановился, но тут же окончательно вывел меня из себя.

– А может, ее сильная сторона – дела сердечные?

Я постаралась не выказывать своего ужаса, но пульс все учащался. Редактор бросил в мою сторону заинтересованный взгляд, приподняв в раздумьях густые брови.

Для меня не было ничего хуже, чем вести еженедельную колонку с советами о любви.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд и посмотрела на Экстона. Проклятый принц внимательно наблюдал за мной, и с каждой секундой его улыбка становилась все более злобной.

И тут я все поняла.

Экстон знал, что мне это не понравится. Он тщательно подготовился к ответному удару и явился сюда не затем, чтобы лишить меня работы; план по моему уничтожению был гораздо изощреннее. А заодно он доказал, что мыслил куда более стратегически, чем я предполагала. Будь он проклят!

Но я бы скорее сгорела на костре, чем отдала ему должное за столь хитрый ход.

Я задумалась, зачем он вообще проделал весь этот путь до печатного ряда, намереваясь всего лишь доставить послание собственноручно. Насколько мне было известно, нога его не ступала за пределы ночного квартала.

Теперь я все осознала предельно четко. Ему хотелось увидеть своими глазами, чем обернется его замысел. Вероятно, для того чтобы потом потешить себя, вспоминая об очередном великом достижении своего интеллекта.

Я немедленно прогнала из головы образ, который явился мне вслед за этой мыслью.

– На самом деле, мистер Грей, – не унимался принц, глаза которого сверкали от беззвучного смеха, который так и прорывался наружу от одного вида моей злости, – мне даже нравится эта идея. Пусть жители моего круга пишут мисс Суразице или Безумно Влюбленной Леди – тонкости оставляю на ваше усмотрение. И, разумеется, на усмотрение мисс Сент-Люсент. В конце концов, она из тех, кто обладает безумно креативным воображением.

– Ваше высочество, клянусь, мое воображение едва ли стоит чьего-либо внимания…

– К чему такая скромность, мисс Сент-Люсент? Буквально на прошлой неделе Джексон Роуз рассказал мне все о времени, проведенном с вами. Вы произвели на него неизгладимое впечатление на балу канониров.

Мое лицо залила краска. Я твердо вознамерилась взять где-нибудь лопату и закопать Джексона в глубокой темной яме.

– Что ж, похоже, мы закончили, – сказал принц, сверкнув мне еще одной победной улыбкой. – Прекрасного вам вечера, мисс Сент-Люсент. Буду с огромным нетерпением ждать ваших романтических советов. Они будут весьма кстати, с моим-то распутством, соблазнительностью и всем остальным…

Принц Чревоугодия подмигнул мне и вылетел из кабинета так же быстро, как и явился сюда, оставив меня в тихой ярости.

Я смотрела ему вслед, лихорадочно все обдумывая. Из всех коварных замыслов, которые только могли зародиться в голове этого дьявола, он с убийственной точностью выбрал тот, что погрузит меня в личный ад.

Но я так и не поняла: то ли я была так впечатлена, то ли готова с криком бежать к обрыву.

А поскольку мне на ум сразу не пришло ничего лучше, это означало, что я и впрямь оказалась в западне.

– Значит, решено, – сказал мистер Грей, направляясь к своему кабинету. – В ближайшее время мы соберем несколько вопросов у наших сотрудников и через пару дней издадим первую статью мисс Суразицы.

Я бросилась за редактором.

– При всем уважении, сэр, но я ничего не смыслю в том, чтобы раздавать советы по поводу отношений.

Мистер Грей остановился возле двери в свой кабинет и взглянул на меня через плечо.

– Тогда предлагаю вам с этим разобраться до того, как мы отправим колонку в печать. Вы же мечтали стать писательницей, не так ли? – спросил он. – Тогда этот навык будет вам полезен. Представьте, что это ваши персонажи.

Когда-то я воображала себя создательницей захватывающих таинственных миров, куда можно было сбежать и даже поделиться ими со всеми. Теперь же я посвящала все свое время тому, чтобы у моей семьи были кров и пища, вместо того чтобы предаваться причудливым фантазиям, которым не суждено сбыться.

Я молчала. Редактор покачал головой с нескрываемым разочарованием.

– Жду ваш первый черновик у меня на столе завтра днем, мисс Сент-Люсент. А не успеете в срок – не утруждайте себя появлением на работе.

Пять

Принц Чревоугодия

– Либо тебя ждет самая жаркая ночка, полная ненависти, в истории всего королевства, – протянул Принц Похоти с сиденья напротив меня, – либо…

– Она его оскопит, – сказал Принц Зависти. Он вертел в руке бокал со своим любимым коктейлем – «Темный и греховный» – и потягивал бурбон с ежевикой с издевательски задумчивым выражением лица.

Угольные глаза Принца Похоти загорелись мрачным весельем.

– Ставлю на оскопление. Особенно после того, что произошло сегодня.

Однако мое приподнятое настроение было не испортить даже колкостями братьев.

Мы сидели в моем любимом пабе «Бык и Ворон». В этом темном древнем заведении с грубыми балками и угрюмыми посетителями столы были сплошь исцарапаны, широкие половицы годами не видели швабры, но еды лучше, чем здесь, было не сыскать во всем этом проклятом королевстве.

В «Быке и Вороне» никто не относился ко мне как к королевской особе. Здесь я был Габриэлем Экстоном (для большинства просто Экстоном), а не Принцем Чревоугодия. Именно такое отношение к себе я предпочитал, когда был не при исполнении своих королевских обязанностей.

Паб располагался достаточно близко к замку, так что я часто ускользал, чтобы расслабиться в людном месте, а заодно подслушать разговоры других посетителей и выяснить, как на самом деле нынче живется у меня при дворе.

В течение нескольких долгих лет было почти невозможно получить провизию. Это случилось из-за того, что все королевство оказалось проклято. Проклятие затронуло каждый из Семи Кругов греха и лишь недавно было снято. Но время шло, а все так и не восстановилось. Казалось, что на всех братьев наложили разные проклятия, и снимать их каждому из нас тоже нужно было самостоятельно.

Не так давно Зависть участвовал в смертельной игре, которая положила конец проклятию, наложенному только на его круг, но, увы, о том, как ему это удалось, мои шпионы так и не узнали.

Мы с братьями хранили друг от друга некоторые секреты своих домов. А это означало, что проблемы в своих владениях мне придется решать самому.

И, честно говоря, я не знал, с чего начать.

Когда со всего нашего мира было снято главное проклятие, дела немного улучшились. Однако в моем круге все шло не так хорошо, как хотелось бы. Поэтому я упивался своим грехом, а избыток сил тратил на помощь тем, на кого проклятие повлияло больше других. Я надеялся, что хоть какие-то из его негативных последствий сгладятся.

Но я бы ни за что не признался ни в каких альтруистических поступках.

Я был одним из Нечестивцев, великих злодеев и монстров из преданий смертных. Одним из темных принцев, которые прославились своими грехами, развратом и хитроумными играми. Мы соблазняли и распаляли смертных в постели, чтобы они продали нам свои души.

По крайней мере, так говорилось в преданиях.

Все так и было, но не в этот раз.

Сегодня настал день отдыха и развлечений.

Когда тем вечером я приехал в «Бык и Ворон», Зависть и Похоть уже ждали меня.

Я мог бы объявить войну их кругам, поскольку они заявились в мои владения без предупреждения. Формально это было актом агрессии, но я не видел их с помолвки Зависти в прошлом месяце. А еще мне нравилось, как они подшучивали.

Любил я этих придурков.

Я ухмыльнулся братьям, сидевшим со мной в кабинке, обитой потертой кожей. В руке у меня был кубок, почти до краев наполненный вином из демон-ягоды.

– Вы бы видели ее лицо! Это был блистательный поворот. Жаль, что там не оказалось Камиллы – она увековечила бы мою победу на холсте.

– Победу? – фыркнул Зависть. – Твой идиотизм не только поражает, но и забавляет.

– А знаешь, что меня позабавит? Возможность понаблюдать за тем, как эта никчемная репортеришка будет пытаться раздавать советы в области отношений. Она не разбирается в самой сути того, как предаваться любовным порывам или выстраивать хоть сколько-нибудь значимые связи.

– А ты разбираешься? – расплылся в улыбке Похоть. – Когда ты в последний раз за кем-нибудь ухаживал или знакомился с родными?

– Переспать с тройняшками не считается за построение значимых семейных уз, – сказал Зависть.

Похоть едва не подавился своим напитком.

– Вы оба просто умора, – сказал я, не обращая внимания на хрип Похоти.

Зависть постучал брату кулаком по спине чуть сильнее, чем было нужно, а когда Похоть вонзил кинжал дома в столешницу между ними, мрачно расхохотался.

Несмотря на то что Принца Ада было не убить кинжалом дома, выверенный удар отправлял любого из нас обратно в свой Дом Греха, даже если нам этого не слишком хотелось.

Похоть разъярялся все больше. Улыбка Зависти становилась все более вызывающей.

Не вмешайся я, и эти идиоты устроили бы потасовку еще до того, как нам принесли еду.

– Бьюсь об заклад на десять игорных домов Жадности, что к концу недели она будет ломиться ко мне, моля о прощении, – сказал я, чтобы разрядить обстановку.

Похоть наконец-то переключил внимание с Зависти на меня.

– Ты чертовски смешон. Тебе лишь бы просадить нешуточную сумму.

– Я верю в себя. А ты заговорил так, будто слишком долго околачивался рядом с этим, – сказал я, дернув подбородком в сторону Зависти. Братья оскалили зубы в угрожающей ухмылке, но мне было все равно.

При упоминании об отвращении, охватившем мисс Сент-Люсент, когда она узнала о своем новом задании, меня переполнила эйфория. Несмотря на годами не прекращающиеся насмешки братьев, я не питал к ней никаких затаенных чувств. Мне хотелось просто одержать победу в нашей личной войне.

Адриана публично разрушала мою репутацию на протяжении долгих лет. Этот момент я планировал чуть ли не целую жизнь, и теперь, когда наконец одержал верх над своей соперницей, я собирался наслаждаться каждой секундой.

К тому же победа была особенно упоительной, ведь она оказалась двойной.

Когда Джексон рассказал мне о ее провальной попытке обольщения и о том, как ей были любопытны ледяные драконы, я сразу же понял, как мне решить сразу две проблемы.

– Увидеть мисс Сент-Люсент на коленях, да еще и с ненавистью, сверкающей в ее глазах, когда она будет умолять… – Тут я вздохнул. – Нет чувства прекраснее этого, клянусь вам.

– За исключением тех случаев, когда она стояла на коленях при совсем других обстоятельствах, и умолял об этом ты, – сострил Похоть.

– Вопреки твоему ошибочному убеждению, что лучший секс – тот, что случается на почве ненависти, дорогой брат, я бы не позволил ей приблизиться к моему члену.

– Она его точно откусит.

Зависть проследил взглядом за блюдом с едой, которое несли в нашу сторону вместе с кружками зимнего эля. Такого пряного лагера не было нигде, кроме этой таверны, поэтому почти каждую неделю все мои братья находили поводы заглянуть в «Бык и Ворон», чтобы напиться им допьяна.

Даже Гнев, который не терпел наших выходок, при первой же возможности украшал этот паб своим присутствием.

Хозяйка – она же была тут за повара – поставила перед нами дымящиеся тарелки и пряный лагер.

– Еще чего-нибудь принести, Экстон? – спросила она, вытирая руки о тряпку, которую вытащила из-за пояса своего фартука.

– Нет, спасибо, Ширли.

Я дал ей втрое больше монет, чем стоило наше угощение: мне было известно, что дома ее ждали дети, которые сейчас особенно нуждались в заботе, так как ее муж на прошлой неделе сломал ногу. Я предложил осмотр у королевского целителя, но они отказались.

Ширли поджала губы от такого количества монет, однако с благодарностью мне кивнула.

– Крикни, если вам понадобится что-нибудь еще. Я попрошу Барна открыть счет.

Когда мы заказали побольше зимнего эля, я оставил еще денег, но притворился, что не делал этого. Затем переключил внимание на стоящую передо мной еду из паба, глубоко вдохнув аромат.

Если бы я мог жениться на этом блюде, я бы так и поступил.

– Кости богов! – выдохнул Зависть, сжав вилку. – Что за чары они там используют на кухне?

– Никаких чар, просто рецепт с севера, который передавали из поколения в поколение, – сказал я. – Эмилия была здесь несколько недель назад и пришла в восторг.

Зависть фыркнул.

– Наша невестка уговорила Ширли поделиться этим рецептом?

– И близко не было! Ширли со смехом ушла обратно на кухню.

На лице Зависти расплылась улыбка. Его нежные чувства к нашей невестке всегда пробивались сквозь маску безразличия, которую он надевал в качестве брони.

– Думаю, Эмилия приняла это с честью.

Да еще как! Она принялась ковыряться в тарелке и тут же попыталась определить ингредиенты. Ей хотелось приготовить это же блюдо, как только они вернутся в Дом Гнева. Я наблюдал за ней, веселясь почти так же, как и ее муж, но так ничего и не сказал, чтобы насладиться моментом.

По правде говоря, во всем королевстве не было ничего вкуснее пикантных пирогов с курятиной и слоеной золотистой корочкой. Такая еда была простой, понятной и вкусной. В блюде была только курица, нарезанные кубиками лук, морковь и сельдерей, измельченный чеснок, веточки свежего тимьяна, соль, перец и немного белого вина.

Спустя годы беспрестанных уговоров и убеждений мне наконец разрешили пройти на кухню, чтобы помочь приготовить ужин. Тогда-то я и выяснил, что весь секрет был в куриных бедрах, обжаренных с розмариновым маслом. Ширли брала их вместо куриной грудки – они придавали начинке ту самую насыщенность, перед которой было невозможно устоять.

Я бы предпочел еду из паба любому из куда более затейливых блюд, которые ежедневно подавали в моем замке. Однажды я спросил Ширли, не хочет ли она поработать в моем Доме Греха, на что она рассмеялась мне в лицо и в ответ предложила жениться на ее старшей дочке, вот тогда, мол, и поговорим. Я знал, она пошутила насчет того, чтобы я породнился с их семьей, хотя это была бы не самая худшая судьба.

В каком-то смысле я почувствовал облегчение, после того как она мне отказала. Мне так нравилась ее старая таверна, а ведь без своей яркой владелицы и шеф-повара она стала бы совсем другой.

Съев половину блюда, я сделал большой глоток зимнего эля. Хоть я и поддерживал непринужденную беседу, но все равно подозревал, что братья пришли сюда не просто чтобы поесть и выпить. У всех нас по всему королевству были внедрены шпионы, и я хотел выяснить, что удалось разузнать тем, которые работали на братьев.

– К моему удивлению, тебе-таки удалось оторваться от Камиллы, – сказал я. – Начались нелады в семье, братец?

Лицо Зависти тут же помрачнело.

– Моя невеста собралась наведаться в свою галерею в Уэйверли-Грин.

Похоть злорадно ухмыльнулся. Он любил делиться сплетнями, особенно когда это задевало кого-то из нас, и это означало, что сплетня была хороша.

– Он злится, потому что с ней пошел Волк.

– Так это ревность! – тихо усмехнулся я. – Тебе необходимо разжигать свой грех. Но, клянусь кровью богов, выглядишь ты так, будто вот-вот пробьешь стену кулаком. Камилла и впрямь знает, как тебя взбодрить.

Зависть еще сильнее сжал кружку, но больше не выказал никаких признаков раздражения.

Я знал его достаточно хорошо, чтобы понять: вероятнее всего, он представлял себе все способы, которыми мог бы убить мужчину-фейри – первого любовника Камиллы.

Судя по донесениям моих шпионов, последний месяц Волк провел в Доме Зависти. И то, что Зависть не прикончил его во сне, было лучшим доказательством того, как пылко он обожал свою будущую жену. Но на протяжении всего этого времени Зависть всего лишь подыгрывал ей. Даже нам было известно, что не стоит слишком долго испытывать его терпение.

– Эта игра доставляет удовольствие только тогда, когда правила устанавливаешь ты сам, не правда ли, дорогой братец?

Похоть увернулся от удара Зависти, рассмеявшись еще громче, чем до того.

– Шутки в сторону, – сказал он, стиснув зубы. – Мы пришли сюда из-за кое-какого слуха.

– Да?

Я лениво провел линию по каплям конденсата на кружке. Раз братья заявились сюда, чтобы сообщить что-то с глазу на глаз, значит, меня не ждет ничего хорошего.

– Нет, я не объявлял о кампании по поиску супруги, к вящему неудовольствию всего королевства.

Зависть и Похоть обменялись серьезными взглядами.

– Речь идет о ледяных драконах.

Пульс бешено застучал по венам. Мы с Гневом позаботились о прикрытии.

– А что с ними не так?

Во второй раз за вечер с лица Зависти пропала маска безразличия.

– Они сбиваются в стаи, и их там гораздо больше обычного.

– Весьма необычно, – саркастически сказал я, наклонившись к нему. – Быть может, они заваривают чай и пекут булочки – уже похолодало.

– Ты не хуже меня знаешь, что они не сидят и не пьют никакой чертов чай! – огрызнулся Зависть. – Болтают о том, что недавно одного из драконов убил их вожак.

Я все так же чертил линию по конденсату на кружке, но мысленно уже успокоился.

– Ходят слухи, что это было наказание, – сказал Похоть, пристально наблюдая за мной. – Драконы нарушили договор?

– А я думал, вы оба выше того, чтобы слушать всякие сплетни, – сказал я.

– Отвечай на вопрос, Габриэллис.

Взгляд Зависти был таким же суровым, как и голос.

– Ты в моем круге, – тихо сказал я. – Здесь я не подчиняюсь ничьим приказам.

Между нами повисло напряжение, но я выдержал взгляд брата.

Я не направлял на него кинжал своего дома, но, если бы пришлось, сделал бы это без капли сомнения, и Зависть это знал. Я позволил братьям остаться здесь лишь потому, что это было необходимо мне самому.

Однако мое гостеприимство было коротким, особенно когда секреты моего дома оказывались под угрозой.

Воздух вокруг похолодел от нашего взаимного негодования. Постоянные посетители таверны бросали на нас косые взгляды, придерживая руками оружие на случай потасовки.

Наконец Зависть откинулся на спинку стула. Это движение слегка сбросило напряжение.

– Откуда до вас дошли эти слухи? – спросил я.

Мне не хотелось, чтобы братья уличили меня во лжи, если бы я ответил на их вопрос. Принцы Греха не могли лгать намеренно, но мы были весьма изобретательны по этой части. Недомолвки обозначали то, что Зависти удалось отыскать способ обойти это правило, однако он так никому и не раскрыл свой секрет.

Лицо Похоти помрачнело, что было для него нехарактерно.

– От наших шпионов.

– У кого-нибудь из вас есть доказательства? – настаивал я.

– Пока нет.

Зависть вскочил и швырнул еще одну монету для прислуги на середину стола.

– Но если ты не скажешь нам правду, мы сами ее добудем.

– Ну и? – отрезал я. – Как вам кажется, когда вы отправитесь на поиски приключений, я снова приму вас в своем круге с распростертыми объятиями?

Зависть и Похоть снова обменялись напряженными взглядами.

– Если слухи о том, что договор был нарушен, подтвердятся, выбора у тебя не останется, – сказал Зависть. – И пускай именно тебе было поручено обеспечивать его соблюдение, но мы все подписали пакт.

Я мысленно проклял пункт, который сам же включил в договор. Согласно ему, если когда-либо будут нарушены какие-либо договоренности или сам пакт, моим братьям предоставится право на общий сбор, поскольку это станет сигналом о проблемах для всех Семи Кругов. Тогда это условие казалось разумным и даже нужным. После того как драконы устроили резню среди наших подданных, а затем мы заключили с ними договор, всем казалось, что между нами воцарился мир.

Теперь же это означало, что мне придется стать еще более бдительным во всем, что касалось нежданных визитов.

Я допил зимний эль и встал.

– Наслаждайтесь бесплодными поисками, дорогие братцы. У меня на этот вечер намечены куда более волнующие забавы.

Шесть

Адриана Сент-Люсент

– Выше нос, дорогая, – сказала мне Райли спустя несколько часов, судя по тому, что тусклый свет уступил место теням, ползущим по пыльному полу нашего бюро. – Тебя ведь не уволили!

Я что-то уклончиво промычала и уставилась на чистый лист, который лежал передо мной. Белоснежный пергамент словно насмехался, дразня безупречной чистотой.

Как бы я ни старалась провести пером по бумаге, слова не появились.

Строго говоря, я бы могла набросать несколько советов, даже если бы они были вымышленными. И все-таки каждый раз, пытаясь написать хоть что-нибудь, я тут же натыкалась на непробиваемую стену.

Обычно, когда оказывалась в творческом тупике, я записывала самые нелепые предложения, чтобы вызволить застрявшие слова, – гораздо лучше было подправить уже написанное, чем тягаться с пустой страницей, – но сейчас этот трюк не работал.

Все, что я видела, смотря на пергамент, – самодовольное выражение лица Экстона, и уже подумывала о том, чтобы проткнуть бумагу, высвободив так и рвущийся наружу крик. Это не помогло бы мне разрешить рабочие затруднения, но, по крайней мере на какой-то миг, я бы почувствовала себя лучше.

– Вот бы у меня было чертово Заколдованное перо, – пробормотала я, по-прежнему глядя на лист. – Может, так мне удалось бы воплотить в жизнь хоть какие-то любовные советы. Ты случайно не знаешь, где мне его найти?

– Адриана!

Райли все ближе придвигалась к моему столу, пытаясь отвлечь меня от пустого сверления взглядом пергамента. Подруга пыталась отыскать Заколдованное перо десять лет назад, когда была одержима идеей переписать какое-то событие. В тот раз ничего не вышло. Но моей подруге, безусловно, нравилось выведывать все о заколдованных предметах так же, как мне – разрешать загадки.

– Да не нужен тебе никакой заколдованный предмет! Вспомни, какие слухи ходили об игре принца Зависти. И ты можешь это написать, просто поверь в себя.

– И почему ты всегда такая умница? – сострила я, медленно переключая внимание на подругу.

– Умницей я бываю только в течение дня, чтобы по ночам в должной мере предаваться греху. Тебе бы следовало поступать точно так же.

– Я не могу себе позволить веселиться, особенно учитывая сроки нового задания.

– Ерунда! Если бы ты сделала небольшой перерыв, то потом писала бы вдвое быстрее.

Райли стояла надо мной, держа в руке плотный зимний плащ. Она улыбалась мне той самой ослепительной улыбкой, которой покорила стольких любовников и выведала все их тайны.

Подруга была классической красавицей с кожей теплого бронзового оттенка, светлыми янтарными глазами и густыми темными волосами, достаточно длинными, чтобы обзавидовались даже те, кто жил за пределами Дома Зависти.

А вот улыбка Райли была способна растопить даже самую пресыщенную душу. Она пробовала обучить меня своим приемам обольщения, но я была ужасной ученицей, и в конце концов она сдалась.

Райли тоже начинала, не имея никаких средств, но ей удалось скопить небольшое состояние, ведь у нее не было мачехи, которая растратила бы все ее деньги. А еще она использовала свои таланты, чтобы выведывать у знати изысканно-пикантные сплетни.

– Ты не потеряла работу, – повторила она, – и это, несомненно, плюс.

– Это ненадолго.

Я вздохнула и размяла шею, чтобы расслабить мышцы, которые были напряжены весь день. Чуть раньше мои коллеги анонимно задали несколько вопросов для первой подборки мисс Суразицы, чтобы мне было с чего начать, и там попадались хорошие вопросы, даже прекрасные.

Все дело было во мне.

Почти все время я тратила на то, чтобы писать статьи или проводить расследования для своей колонки, беседуя с осведомителями в захудалых местах, а также следила за тем, чтобы сестра с мачехой ни в чем не нуждались.

В преддверии своего девятнадцатого дня рождения Иден определенно стала достаточно взрослой, чтобы тоже найти работу, вот только мачеха не позволяла своей дочери «горбатиться целыми днями, как простолюдинка».

Она надеялась подыскать для Иден выгодную партию и считала, что сестра должна вести себя так, как подобает благовоспитанной леди.

К девятнадцати годам мне пришлось зарабатывать, чтобы прокормить семью из трех человек. Мачеха утверждала, что причиной тому было происхождение моего отца. Он был торговцем, а она из пэрского рода, так что занять место главы семьи было моим долгом.

И неважно, что Иден тех же купеческих кровей. Я вовсе не винила сестру за убеждения ее матери. Я очень любила Иден, да и ей было всего девять лет, когда наш отец умер.

Софи пришлось приложить все усилия, чтобы обеспечить нас, своих юных дочерей, но спустя всего пару недель стало очевидно, что ей это не под силу. В кладовой остались одни крошки. Дни шли, однако ничего не менялось.

Кому-то из нас было необходимо обеспечивать семью. Тогда-то я и пошла обивать пороги всех желтых газет и журналов нашего королевства, пока меня не взяли на должность, которую я и занимала по сей день.

Копание в сплетнях оставляло крайне мало времени для хоть какого-то досуга, а если точнее, для ухаживаний и романтических отношений. Я посещала мероприятия только по работе. У меня были любовники, но это просто ради забавы, не более того. Отношений серьезнее, чем на одну или две ночи, у меня не было. Ни один мужчина не занимал мои мысли хоть на сколько-нибудь продолжительное время. Честно говоря, отчасти это была моя вина: я выбирала любовников, которые не подходили для долгосрочных отношений, и сама это знала. Так было намного спокойнее, и расставание не причиняло мне боли.

Обдумывая советы в той области, где мне самой мучительно не хватало знаний, я была вынуждена вспомнить вечер, который долгие годы старалась забыть.

После пережитого эмоционального опустошения я по кирпичику воздвигла стену вокруг своего сердца, чтобы больше никогда не оказаться в уязвимом положении. Теперь же мне было необходимо убрать защитный барьер, чтобы помочь другим. Это пугало даже сильнее, чем я готова была признать.

Писать в желтую газетенку – это одно, но помогать посторонним людям пережить эмоциональный кризис – совсем другое. Один неправильный совет мог уничтожить чье-то счастье.

Такая работа была сопряжена с невероятным давлением. Если не брать в расчет Экстона, я всем окружающим желала только самого наилучшего.

– Я ничего не знаю о любви, мне знакома лишь ненависть и иногда похоть. Взгляни на это.

Я протянула Райли листок бумаги.

– Как мне жить дальше после недавнего расставания? – прочитала она вслух. – Это простой вопрос.

– Если бы все было так просто, колонка уже была бы написана, а я бы сидела у себя дома.

– Тебе повезло, что у меня есть план.

Она протянула мне красивый серебряный ключ в форме семерки. По всей его поверхности были выгравированы призывно сверкающие руны.

Я выдохнула. День становился все хуже и хуже.

– Сомневаюсь, что посещение этого клуба научит меня разбираться в любви, Рай.

Это был таинственный клуб порока «Семь грехов». Попасть туда можно было только по приглашениям. Правила там действовали такие: помимо того, что при входе на посетителей накладывали чары, все они должны были надевать маски и не снимать их. Так никто и ни при каких обстоятельствах не мог назвать свое настоящее имя внутри или рассказать о секретах клуба за его пределами.

Никто не знал, кому он принадлежал и кто выдавал волшебные ключи.

Скандальную репутацию это место приобрело не из-за разврата – все королевство зиждилось на страстях, и никто этого не скрывал, – а из-за того, что только здесь можно было погрязнуть во всех семи грехах сразу.

Каждому из грехов было принято предаваться только в определенном круге. Дом Зависти источал все ее разновидности, а в Доме Гнева, соответственно, царила ярость во всех ее проявлениях. Открыто предаваться греху конкурирующего дома было запрещено.

Клуб «Семь грехов» был секретным и легендарным не только потому, что само это место зачаровывало всех, кто сюда попадал. Чтобы обеспечить анонимность каждому гостю, у всех по волшебству менялся голос и облик. Только счастливчикам открывались двери клуба. Руны на ключах менялись каждую ночь, и попасть в список могли лишь избранные. Но даже если в одну из ночей ты оказывался в списке, на следующую тебя могли исключить без каких-либо объяснений.

В отличие от других популярных клубов и игорных домов, он был открыт не только для богачей. При этом, даже несмотря на то, что кому угодно можно было дать секретный ключ и привести одного гостя, не было никаких гарантий, что клуб его впустит. Так все становилось еще более интригующим.

В списке гостей не было четкой закономерности, но я подозревала, что в самой его сути лежала интрига и заинтересованность. И, конечно же, огромное желание предаваться всевозможным грехам и разврату.

Этот клуб был идеален для окружения тех, кто погряз во грехе.

Но я таковой не являлась. А вот Райли – еще как. Она посещала этот клуб несколько раз, хотя, насколько я знала, это было первое приглашение, которое сделала она сама.

– Пойдем туда, расслабимся, зададим парочку вопросов, – сказала она, а затем стянула мой плащ со спинки стула и взмахнула им передо мной, словно рыцарь из сказки. – Предадимся грязному, потному разврату, изрядно напьемся вина из демон-ягоды и напишем лучшую колонку с любовными советами, каких во всем королевстве еще не видывали!

– Но моя семья…

– Все уже улажено: ваша соседка поможет с ужином. Она уже готовит вместе с ними рагу.

Надо будет заглянуть к Лили на неделе, чтобы отплатить ей за доброту. Даже если Иден попытается ей помочь, Софи впадет в истерику. «Готовит вместе с ними рагу» означало лишь то, что Лили возьмет на себя обязанности личного повара моей семьи. А я знала, как сильно ей не нравилось выслушивать сперва приказы моей мачехи, а потом ее же жалобы на еду.

– Ну и? – спросила Райли. – Что скажешь?

Это было заманчиво, но…

– Мне правда нужно сосредоточиться на работе, Рай.

– Это же и есть твоя работа! Тебе нужно провести полевые исследования. Гарантирую, там у каждого на уме сплошная романтика. Лучше места не найти, чтобы написать свою колонку, и ты сама это знаешь. Так что перестань упрямиться и надевай плащ.

Я не знала, то ли сжать ее в объятиях, то ли подсыпать соль в ее сахарницу для утреннего чаепития. Мне и правда нужно было провести исследование, а в этом клубе у меня появится множество возможностей поговорить о романтических отношениях. Раз с ужином все уже уладили, я могла задержаться на работе.

Мой взгляд почти невольно упал на потертые ботинки и тяжелые шерстяные юбки. И то и другое смотрелось уныло и тоскливо, зато очень практично.

С утра я выбирала не модный образ, а то, в чем мне будет тепло плестись по уличной слякоти. И хотя этот клуб был бы не только любопытным, но и полезным для колонки, дел оставалась уйма. Например, мне следовало встретиться с некоторыми осведомителями и сообщить, что теперь у меня другая должность. Хотя я по-прежнему планировала втайне вести дальше собственное расследование.

И пусть Экстон одержал победу в этом раунде, война не окончена. Для того чтобы навсегда подрезать мне крылья как обозревателю, одной колонки с советами недостаточно. Я и сама пока не знала, как поступить, но вскоре планировала с этим разобраться. Если слухи о ледяном драконе подтвердятся, я продам эту историю другому изданию – и в случае необходимости даже кину «Порочный ежедневник».

– Ну так ты пойдешь со мной или нет? Я буквально старею у тебя на глазах.

Я снова взглянула на пустую страницу. Пока я не сдам эту колонку, мне не заплатят, а это значит, что этим вечером у меня в любом случае не будет лишних денег, чтобы заплатить осведомителям. И все же…

– Мой наряд не подходит для «Семи грехов».

Райли улыбнулась еще шире: она поняла, что одержала победу.

– Пока не подходит.

– Вставай! Давай скорей! – требовательно воскликнул Карло, подкрепляя каждое слово громким хлопком.

Затем он окинул меня взглядом и поджал губы.

– Нам столько всего предстоит сделать, а времени в обрез!

Я глубоко вздохнула и поднялась из медной ванны, слегка дрожа от прохладного воздуха. Теплая вода ручейками стекала по телу, а кожу покалывало от резкого изменения температуры.

Мы находились за кулисами самого знаменитого театра нашего круга, который назывался «В центре внимания». К счастью, сегодняшняя репетиция закончилась, и все артисты уже разошлись по домам.

Я не стала прикрываться. Карло быстро вытирал меня длинным отрезом льна, после того как вымыл с головы до ног чуть ли не в кипятке, обжигающем кожу.

Карло бросил мне тонкий халатик и жестом показал, чтобы я его надела, да поскорее.

Так я и поступила. После этого он подозвал меня к себе, затянул на мне пояс, а затем усадил на табурет, стоявший перед зеркалом с подсветкой.

Столешница была завалена всевозможной косметикой. Здесь были порошки всех цветов радуги, кисточки всевозможных форм и размеров, накладные ресницы из натурального меха и другие детали костюмов, которых я никогда раньше не видела.

– Ты уверена, что хочешь надеть парик? – спросил Карло, с сомнением глядя на меня. Он расчесывал мои волосы щеткой там же, где доводил до совершенства образы каждого актера и певца.

Карло стал одним из первых кавалеров Райли вскоре после того, как мы с ней подружились. Теперь же он бросал на свою бывшую возлюбленную взгляды, умоляющие вразумить меня.

– Нет уж, – сказала Райли, подняв руки и отступив. – Я в этом не участвую.

Она взяла с подноса кусок сыра, а затем откинулась назад, с мрачным весельем наблюдая за тем, как я подчинялась требованиям Карло.

Я уставилась на свое отражение в освещенном зеркале. Распущенные бледно-голубые локоны ниспадали мне на плечи свободными волнами. Они были почти такого же светлого оттенка, что и мои глаза.

– Естественный цвет волос так гармонирует с кожей, – сказал Карло.

У меня была бледная кожа, и ее часто описывали как лунный свет на воде – невесомый, потусторонний. Как же далеко это было от реальности, в которой я вела очень приземленный, ничем не примечательный образ жизни.

При любом удобном случае мачеха напоминала, что я крайне невзрачна, особенно по сравнению с сестрой, ее золотыми волосами и мерцающей смуглой кожей. Софи много лет пыталась посеять между нами раздор, но мы с сестрой безумно любили друг друга.

– Я же не хочу, чтобы меня узнали, – напомнила я. – Маска – это одно, я знаю, что при входе в клуб на всех гостей накладывают чары, но все же хочу убедиться, что сохраню свою личность в тайне, несмотря ни на что. Нам еще нужно дойти до клуба, так что кто угодно может увидеть, как мы заходим или выходим.

В нашем круге я была не единственным демоном с бледно-голубыми волосами. Такой цвет был далеко не так распространен, как светлые блонды, а также волосы насыщенных коричневых, сливовых и темно-синих оттенков.

Карло отложил щетку в сторону и, бормоча что-то о растраченном впустую потенциале, принес сундук, набитый париками. Покопавшись там, он осторожно вытащил один из мешочка.

Это был парик восхитительного темно-кобальтового цвета с блестящими серебристыми вкраплениями. Несмотря на то что это цвета Дома Чревоугодия, он был прекрасен.

– Мы останемся в той же палитре тонов, что и естественный цвет твоей кожи, – сказал он, и по выражению его лица я поняла, что это не подлежит обсуждению. – Тебе идеально подойдет драматическая подводка и яркая помада. Возможно, еще нанесем по линии скул немного серебряной пыли, чтобы все лучше сочеталось с мерцающим блеском парика.

– Но я же буду в маске.

– А под ней ты будешь в макияже, – сказал Карло. – Подчеркнем и сделаем ярче, так и замаскируем особенности твоей внешности. А еще не помешает слегка подправить твои надутые губки. Раз уж ты беспокоишься о том, чтобы тебя не узнали по дороге в клуб и на обратном пути, это решит проблему.

Он оглядел меня, припудривая мои брови и щеки.

– Создадим образ в стиле снежной королевы. Он тебе идеально подойдет.

Оскорбившись в лучших чувствах, я обиженно замолчала. Райли бросила сочувственный взгляд в мою сторону.

Я не была снежной королевой, просто весьма осторожна в отношении того, кого к себе подпустить, но все это из-за страха потери. Мою осторожность часто неверно истолковывали и принимали за безразличие, от этого я часто казалась еще более отталкивающей.

– А теперь не шевелись. Скорее всего, будет больно.

После долгих скручиваний и закрепления настоящих волос Карло наконец водрузил парик туда, где ему и место, и скользнул по мне критическим взглядом.

– Ладно.

Сказав это, он провел пальцами по моим локонам и осторожно за них потянул, одобрительно цокнув языком.

– Он точно переживет ночь разврата в «Семи грехах».

В мои планы не входило крутить шашни в клубе, каким бы желанным ни казался мне такой способ отвлечься. Сегодняшний вечер был посвящен исключительно исследовательским целям.

Потому что если я так и не сдам черновик для первой статьи мисс Суразицы… Я не допускала и мысли о провале, но еще и не окончательно махнула рукой на историю о ледяном драконе, хотя пока что новых версий у меня не было. Впрочем, рисковать новыми финансовыми потерями я не могла, особенно когда мачеха требовала новое платье и собиралась ради этого продать вещи отца.

– А теперь платье.

Карло исчез за несколькими передвижными стеллажами, которые были набиты восхитительными костюмами и расшитыми бисером платьями, кружевом с блестками, пышным тюлем и шелком, и каждый наряд был роскошнее предыдущего.

Он появился через мгновение, размахивая нарядом, при виде которого даже самый развратный грешник залился бы краской. Он пришелся мне по душе, но я сомневалась, поможет ли это моему заданию или помешает вовлечь других участников в дискуссию о долгосрочных романтических отношениях.

А ведь такое облачение наверняка вызовет похоть.

Я прикоснулась пальцами к серебряным цепочкам, похожим на чешую дракона, которые соединяли две части белоснежного платья. Хотя «платье» было неподходящим словом для такого великолепного наряда. Если бы я решилась его надеть, это стало бы самой роскошной вещью, которую я когда-либо носила.

Нежная ткань подола была покрыта блестками. От этого с каждым движением она становилась похожа на свежевыпавший снег или лед в утреннем сиянии.

А еще оно было до неприличия коротким и поднималось значительно выше моих коленей. Верх корсета был выполнен из сетки телесного цвета, расшитой вдоль и поперек пайетками и драгоценными камнями.

Действительно, я была как снежная королева.

Ирония заключалась в том, что если бы я надела это платье в «Семь грехов», никакого льда не было бы и в помине, за мной остался бы один лишь огненный след. Это было заманчиво. Как же мне хотелось войти в роль кого-нибудь другого, пускай и всего на одну ночь. Возможно, мне бы удалось притвориться, что я только что пришла из сказки, а может, даже предстать той, что не боится рисковать и мечтать.

Однажды, десять лет назад, я рискнула и вышла из зоны комфорта, открывшись миру. Тогда я позволила надежде стать моим путеводным светом и Полярной звездой.

Все это плохо кончилось, но я выжила.

Меня почти не задело, если только невидимый шрам на сердце считать за сопутствующий ущерб.

Я рано усвоила, что в любовных играх нет никаких гарантий победы для тех, кто оказался достаточно смелым, чтобы в них вступить, хотя и предполагала, что даже попытки приносили острые ощущения.

Мой отец говорил, что величайшая трагедия всей жизни – позволить страху себя сдерживать. Для него не было судьбы печальнее, чем постоянно задаваться вопросом: «А что, если бы…»

Однажды я спросила отца о погоне за мечтой:

– Но вдруг я упаду? Что, если споткнусь?

– Попробуй задать вопросы получше, голубка моя. А вдруг ты взлетишь? Что, если ты пустишься в погоню за звездами?

Закрыв глаза, я едва ли не слышала его раскатистый голос:

– Неудача означает лишь то, что ты стараешься, и в этом нет ничего постыдного. Не позволяй никому говорить тебе, кто ты такая. Верь в себя. Это твоя жизнь, и прожить ее надо так, как ты сама считаешь нужным. К черту все остальное!

Если бы отцу поручили вести колонку с советами, он бы с этим справился лучше всех.

– Уже почти полночь, – ласково сказала Райли, кивнув на часы. – Мы так опоздаем.

Семь

Принц Чревоугодия

Викси, до крайности ласковая гостья, лизнула мой кадык и тихо застонала.

– Вы так приятны на вкус, ваше высочество, – пробормотала она, снова посасывая мою шею. На это ее, несомненно, сподвигла порочная картина из большого фойе, где я встречал гостей, прибывших на мой званый вечер. Девица провела зубами по яремной вене, и я едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Если бы кусалась еще сильнее, она бы без труда нашла себя при дворе вампиров.

Мимо нас мелькали подносы с дымящимися коктейлями. В воздухе разносились резкие ароматы можжевельника и других сезонных зимних добавок.

Я взял с подноса бокал с ледяным коктейлем, который привлек меня своей вычурной экстравагантностью. Вместо кубиков льда в нем плавали замороженные ягоды можжевельника. Благодаря какому-то ловкому приему верхушка коктейля дымилась, что придавало ему восхитительное ощущение морозной свежести. Ароматы усиливали вкус: я потягивал цитрусовый джин, наслаждаясь легким шипением пузырьков, которые скользили по языку.

Зрение, вкус и обоняние были задействованы в полной мере. Прислуга, которая занималась приготовлением коктейлей, превзошла саму себя, создав фирменный напиток этого вечера.

И все же часть гостей находила куда более увлекательные способы пробовать коктейли.

В Доме Чревоугодия к пиршествам относились крайне серьезно. Несмотря на множество слухов и предположений, все началось с попытки поддеть мисс Сент-Люсент. Как-то раз она написала, что я не отличаю грех от добродетели и мне следовало бы снять с себя корону правителя грешников.

Я хотел, чтобы она проглотила свои слова, причем буквально, и тогда внутри поставили длинный стол, который занял большую часть холла при входе. Чтобы пройти дальше в мой Дом Греха, гостям приходилось огибать его.

Я с удивительной ясностью вспомнил тот самый первый вечер, когда Адриана пришла и напилась допьяна. Я позаботился о том, чтобы она получила приглашение на мероприятие.

Ее лицо омрачилось от изумления – готов поклясться, что заметил в ней искру заинтересованности и желания, – но затем она снова надела маску презрения.

Однако мне и этого хватило для удовлетворения. Тогда я понял, что выиграл этот раунд, даже если бы она ни за что в этом не призналась. С той поры я оставил стол на том самом месте в качестве одного из столпов своего дома.

На него не ставили ни блюда, ни напитки. Гостям было позволено предаваться собственным фантазиям, упиваться вниманием и своими партнерами так, чтобы все их видели.

Одна из таких сценок была представлена на всеобщее обозрение прямо сейчас.

Я наблюдал, как трое сперва по очереди разделись, а затем медленно забрались на стол. Один из мужчин вынул кубик льда из своего бокала и провел им по грудям женщины. Ее соски восхитительно затвердели, и тогда он опустился, чтобы провести языком по ее упругому бутону. Как только она выгнула спину, он закинул ее ноги себе на плечи и принялся упиваться ею так, словно умирал от голода.

Она металась по столу с выражением чистого блаженства, а он ласкал ее груди.

Второй мужчина ласкал себя, наблюдая за происходящим, а затем прошептал что-то на ухо женщине. Получив в знак согласия решительный кивок, он сунул член ей в рот.

Я допил джин и поставил бокал на пустой поднос. Мисс Сент-Люсент так и не явилась, что было неудивительно, учитывая, что она больше не писала статьи о слухах. Тем не менее, по всей видимости, я поглядывал на двери гораздо чаще, чем стоило бы.

К тем, кто уже был на столе, присоединилась еще одна пара. Действо превратилось во впечатляющее переплетение конечностей и смешение частей тел. Будь здесь мисс Сент-Люсент, она утопила бы в презрении столь отвратительную оргию.

Откашлявшись, я вернулся к насущным вопросам.

Помимо приветствия гостей, я давал интервью.

Беседы с представителями желтых газет были частью моих обязанностей, соблюдением приличий и отвлечением внимания, пока подданные моего дома втайне продолжали выяснять, из-за чего на нас напал дракон.

По крайней мере, чем больше репортеры были сосредоточены на мне, тем меньше времени у них оставалось на поиски следующего громкого сюжета. Я повернул голову к журналисту со светлыми волосами, зачесанными назад так, чтобы выделить орлиный нос, затеняя чересчур тонкие черты лица.

Возможно, именно поэтому репортер казался таким надменным и самодовольным.

– Правда ли, ваше высочество, что ваш великолепный стол для «пиршеств» появился из-за личной вражды между вами и Домом Похоти?

Это был Андерс… или Андерсон… Он уже битый час засыпал меня вопросами. Несмотря на то, что репортер принадлежал к моему Дому Греха, я уже был готов отправить его к Беспощадному Пределу и скормить драконам. Этот парень был куда менее обаятельным, чем мисс Сент-Люсент.

Я лениво ухмыльнулся и притянул поближе свою спутницу, заслужив в ответ довольный смешок. Она прижалась ко мне пышными формами и принялась расстегивать мою рубашку.

Андерс с восхищением наблюдал, как ловко ее пальцы перебегали от пуговицы к пуговице, постепенно обнажая мою бронзовую кожу и верхнюю часть татуировки. Другая моя спутница, Розалина, опустилась на колени и провела ногтями по моим ногам. Было приятно, но не возбуждало.

Хотя, если закрыть глаза, освободить разум и направить мысли к запретным желаниям, я мог бы это исправить.

Взгляд мой оставался добрым и открытым.

Андерс покачал головой. Казалось, он вдруг вспомнил, что этим вечером ему надлежало работать, а не предаваться разврату.

– Так что скажете? Дом Чревоугодия втайне воюет с Домом Похоти?

– Бросьте! Неужели вы думаете, что я буду тратить время на столь посредственный двор?

– По слухам, вы оба стремитесь заполучить титул принца наслаждений. У вас есть какие-нибудь комментарии по этому поводу?

– Пускай Похоть и господствует над плотскими утехами, однако же мой Дом Греха подтверждает, что и в других областях найдется немало удовольствий.

Андерс напоминал пса, который ждал, что ему вот-вот бросят кость.

Втайне ото всех мы с братьями достаточно неплохо ладили, но для подданных создавали видимость обратного. Конечно, между нами существовала братская конкуренция, но не более. Воевать друг с другом, как утверждали некоторые сплетни, мы не собирались. Андерс открыл рот, чтобы задать еще один бессмысленный вопрос, но тут подошла Вэл и поклонилась мне.

Никогда еще я не был так обрадован появлением своей заместительницы.

– Да?

– Для вас доставили послание, ваше высочество.

Я одарил своих потенциальных любовниц волчьей ухмылкой.

– Почему бы вам двоим не занять друг друга ласками?

Мои спутницы были только рады.

Я высвободился из объятий Викси и Розалины, и они тут же принялись целоваться, почти забыв обо мне. Их ласки становились все более откровенными.

Я отвернулся от самого скучного репортера на своем веку и сосредоточился на послании. Хрустящий пергамент был кобальтовым, а чернила – серебристыми. Его прислал кто-то из моего Дома Греха.

«Волки бродят кругами тьмы».

Я сложил письмо. Это был шифр. Внезапно передо мной замаячило захватывающее приключение. Я снова скрылся за безукоризненной маской демонического повесы, и только по моему голосу можно было уловить некий скрытый подтекст.

– Прошу меня простить, но мне пришло приглашение, которое было бы неразумно не принять.

Двигаясь бесшумно, как тень, я преследовал своих братьев, обращая внимание на каждый булыжник, на который наступал. Снег усложнял мне задачу, но трепет и опасение быть обнаруженным во время погони заставляли двигаться дальше. Те, за кем я следовал, блуждали по кварталу, не подозревая о моем присутствии.

Несмотря на то, что Похоть и Зависть объединились ради воплощения общего коварного плана, отслеживать их, блуждающих по извилистым улочкам ночного квартала, было довольно легко. Я даже задался вопросом, а действительно ли они пытались остаться незамеченными или вели себя так для отвода глаз? Но, возможно, это была всего лишь моя паранойя.

А вот то, что они без позволения шныряли по моему кругу – что являлось основанием для объявления войны, – было совсем другое дело. Я мог бы прямо сейчас положить этому конец и раскрыть себя, но тогда упустил бы возможность выяснить, что они замышляют.

Чтобы вычислить их местоположение, мне потребовалось менее получаса. Теперь я ждал, пробираясь сквозь тени и намереваясь увидеть, куда они направляются. Мне было любопытно узнать, кто же из моих демонов продавал информацию нашим соперникам. Может, я даже нападу на золотую жилу и раскрою осведомителя Адрианы.

Я следовал за братьями, держась от них на достаточном расстоянии, чтобы оставаться незамеченным. Я охотился на них, как на любого ледяного дракона или создание севера.

Надо сказать, что, окинув взглядом их шерстяные плащи, я впечатлился. Удивительно, что они вообще приложили усилия для того, чтобы замаскироваться.

Впрочем, из-за отполированных до блеска дорогих сапог их попытка скрыть свой статус провалилась. То, что Похоть оказался таким растяпой, меня не удивило: его всегда больше привлекали поиски удовольствий или сами забавы. А вот от Зависти, мастера по части проработки мелочей, я ожидал большего.

Они вальяжно прогуливались по мощеной улице, изображая двух безобидных приятелей в поисках приятного времяпрепровождения. На следующем перекрестке они свернули направо.

Я переждал пару секунд, а затем последовал за ними. И застал братьев как раз на входе в один из ресторанов, которых в этом квартале имелось в избытке. В горшках перед входом гудело пламя. Оно согревало посетителей, которые решили пообедать на открытом воздухе, несмотря на снег, валивший почти не переставая.

Я вдыхал ароматы жареного мяса и пикантных блюд, которые наполняли воздух всякий раз, когда открывалась дверь. Мой круг славился своими многочисленными харчевнями, что было неудивительно при таком количестве любителей побаловать себя едой и напитками. Я снова вдохнул поглубже, борясь с желанием отведать чего-нибудь пожирнее и повкуснее. В бистро неподалеку отсюда подавали картошку, которую тонко нарезали, жарили во фритюре, а затем вытаскивали из кипящего масла и тут же посыпали солью и острым перцем.

Обернувшись, я оглядел улицу. Мне нужно было найти место для слежки, где я не привлекал бы внимания, и прямо напротив ресторана тянулся достаточно затененный переулок.

Туда я и направился, но сперва огляделся вокруг, а уже затем проскользнул на узкую темную дорожку. В конце виднелся мусорный бак с наполовину отвалившейся крышкой. Я взглянул на крышу здания: она была расположена на небольшом расстоянии от земли, но все же достаточно высоко, чтобы мне было туда просто так не запрыгнуть.

Я мог бы использовать крылья, но не хотел, чтобы меня заметили, а следовательно, и предупредили моих братьев.

Шумно выдохнув, почувствовал, как сердце забилось вдвое быстрее. Подтащив мусорный бак под ближайшее окно, я выругался, когда колеса громко заскрежетали о камень, после чего быстро забрался на крышку. Тонкий металл прогнулся под моим весом.

Я подпрыгнул достаточно высоко, чтобы ухватиться за выступ. Пальцы скользнули по льду, но мне удалось крепко схватиться и медленно подтянуться.

Если бы не требовалось соблюдать скрытность, я бы уже очутился на крыше, но спешить в данной ситуации не стоило: одно неверное движение – и на меня опрокинулась бы снежная шапка.

Я взбирался по зданию, отыскивая опоры для рук и ног, и двигался как можно быстрее, пока наконец не добрался до крыши и не перекатился по ней. Отряхнув руки, занял место на самом краю, откуда было прекрасно видно весь ресторан внизу, и принялся ждать.

Мимо по улице прошли несколько демонов, даже не подозревая, что наверху притаился их принц.

Они были уже пьяны и шли, подхватив друг друга под руки и распевая трактирные песни. Демоны смеялись, кричали и бросались друг в друга снежками. Настроение у них было приподнятым и безмятежным. Ни один из них в страхе не смотрел в небо, никто не шептался о том, как ледяные драконы напали на какого-нибудь Принца Греха. Казалось, все шло хорошо.

Это была прекрасная ночь для всех в моем круге.

За исключением двух принцев, которым здесь было не место.

Я ждал, не сводя глаз с ресторана, в который вошли Зависть и Похоть.

Пару мгновений спустя мои братья вернулись вместе с официанткой и сели на открытой террасе. Они нарочно выбрали стол, который наполовину скрывал горшок с огнем.

Эта уловка прекрасно сработала бы, останься я на уровне земли.

Еду и напитки подали быстро, и началось самое скучное шпионское задание в моей жизни. Они ковырялись у себя в тарелках, обменялись парочкой смешков и попросили повторить напитки. Я закрыл глаза, борясь с желанием спрыгнуть вниз и потребовать у них рассказать, что, черт возьми, тут происходит. Но терпение – самый верный союзник охотника. Если подождать подольше, я обязательно что-нибудь выясню.

Спустя почти четверть часа мое терпение было вознаграждено. К их столу подошла фигура в плаще. Они обменялись конвертами с таким видом, словно оказались в каком-то шпионском романе.

Зависть заглянул в свой конверт и коротко кивнул, после чего фигура в плаще растворилась в темноте.

Прошел еще один отвратительный отрезок времени, за который ничего не произошло.

Наконец, когда я уже был на грани того, чтобы себя раскрыть и потребовать от них рассказать, что они замышляют, братья все допили и встали.

К моему превеликому удовольствию, Зависть что-то вынул из своего конверта.

В свете костра блеснула небольшая вещица.

Это был ключ.

Мой брат провел по нему пальцами, и на нем засияли руны.

Я знал, что именно открывал этот ключ. Им действительно следовало бы попросить у меня дозволения посетить это место, прежде чем брать на себя смелость действовать на свой страх и риск.

Ухмыляясь про себя, я повернулся к соседнему зданию и перепрыгнул на его крышу. Мне придется проявить немалое терпение, чтобы выяснить, что именно им было нужно и кто предоставляет им необходимые сведения. Как только я все узнаю, сразу же отправлю братьям послание с требованием, чтобы они явились ко мне немедленно после своего похода в «Семь грехов».

Если они считали, что им удастся пробраться в мой круг незамеченными, да еще и раскрыть тайны моего дома, парни явно выжили из ума. Им было необходимо напомнить о том, что среди нас я всегда был лучшим охотником, и в моем круге нет таких мест, где от меня можно скрыться.

Тем более в моем собственном частном клубе греха.

Восемь

Адриана Сент-Люсент

Здание, в котором располагался клуб «Семь грехов», весьма сильно отличалось от тех невзрачных заведений, что легко перепутать с залами развлечений и тавернами, выстроившимися вдоль переполненных улиц ночного квартала. Этот клуб с легкостью стал жемчужиной всего круга. Он был декадентским, чрезмерным, вычурным. Пожалуй, это было самое красивое здание после Дома Чревоугодия.

Каменные стены из алебастра поблескивали в лунном свете. Их отполировали совсем недавно, и теперь они заманчиво сияли. Крыша была покрыта бледно-голубой черепицей, отчего здание напоминало заколдованный сказочный замок.

Отделка создавала ощущение, что это то место, где мечты и фантазии сбываются, а мирская жизнь отходит на второй план. Я не устояла перед магией клуба и на несколько секунд поддалась ей.

Музыка лилась из открытых дверей близлежащих заведений, где уже собирались клиенты. Ощутив запахи еды, разносившиеся над мощеной улицей, я пожалела, что не попробовала маринованные овощи, вяленое мясо и сыр на блюде с холодными закусками, которыми меня незадолго до того угощал Карло.

Я шла за Райли по узкому заснеженному переулку. Не считая нас, в нем не было ни души. Вдруг подруга остановилась перед массивной металлической дверью.

Уже на месте я задрожала то ли от морозного ночного воздуха, то ли от странного чувства, что сегодняшний вечер будет либо очень хорошим, либо очень плохим. Вот только что было тому причиной, до сих пор не поняла.

– Смотри!

Райли поднесла волшебный ключ к центру двери. Она тут же замерцала, а затем исчезла. За ней оказался пустой коридор. Райли втащила меня внутрь как раз в тот момент, когда дверь снова материализовалась позади нас, отгородив от переулка.

И так мы оказались в «Семи грехах».

По крайней мере, в пустом коридоре, ведущем в главный зал.

Магия зашипела на коже: чары уже подействовали, преображая мой облик.

Я была благодарна за возможность побыть в одиночестве, чтобы прийти в себя. Уставилась на туфли, которые дали мне на этот вечер. Это были лодочки, прозрачные, как лед.

Я сглотнула комок в горле. Нервы были натянуты до предела. Первое препятствие преодолено: клуб меня впустил. Теперь предстояло приложить все старания, чтобы получить информацию для статьи, не выдав себя. Да, чары скрыли от всех то, кем я была, но если бы я стала задавать слишком много острых вопросов, кому-нибудь удалось бы вычислить, чем я занимаюсь.

– Готова? – прошептала Райли.

– Почти.

За то недолгое время, что мы шли от «В центре внимания» до «Семи грехов», Райли шепотом рассказала мне о том, что было внутри клуба. На первом этаже располагалось семь салонов, каждый из которых был посвящен отдельному греху. Все они соединялись с главным залом.

Наверху можно было арендовать приватные покои, которые использовались так, как угодно посетителям. Сюда шли поиграть в своей компании в азартные игры, провести встречу с глазу на глаз или устроить все, чего только можно пожелать, за закрытыми дверьми.

Внизу находились крытый бассейн, банные комнаты, винный погреб и место для смены масок или переодевания, чтобы поддержать анонимность гостей даже после того, как они уйдут.

На самом верху, на крыше, был разбит ботанический сад, который славился обширной коллекцией ночных цветов и деревьев. Однако, по словам Райли, туда почти никто не заходил. Большинство предпочитало проводить время в семи салонах или спускаться вниз, так что на крыше по ночам никого не было.

Я не запомнила, где выход, и мне не нравилась сама мысль о том, чтобы оказаться в ловушке, когда мы с Райли разделимся.

– Как отсюда выйти? – спросила я, глядя на место, где только что была дверь. – Ой!

Я зажала рот рукой, совсем забыв, что маскирующие чары изменят еще и мой голос. Теперь он звучал так, словно я была грехом во плоти. Он сделался знойным и соблазнительным, манящим мурлыканьем, от которого у меня самой затвердели соски.

Райли бросила на меня удивленный взгляд. Я выгадала минутку, чтобы по-настоящему посмотреть на нее, вместо того чтобы разглядывать окружение. Чары, наложенные на подругу, были ошеломительны. Темный цвет волос Райли сменился на сияющий золотисто-каштановый, а форма лица стала чуть более походить на сердечко, чем раньше. Губы сделались полнее, будто прямо созданы были для всяческих греховных дел.

Я задумалась о том, как выгляжу сама, но тут же напомнила себе, что должна сосредоточиться на работе и на том, что происходит вокруг. Этот вечер был предназначен не для наслаждения. По крайней мере, не для моего.

Я огляделась.

На месте двери теперь была сплошная стена, на которой красовались фрески. Бледно-голубые и белоснежно-льдистые оттенки открытого неба, несомненно, вносили нотку успокоения.

В небе парили ледяные драконы. Их чешуя сверкала, словно бриллианты, а переливающиеся глаза мерцали.

Это были самые величественные и устрашающие существа во всем королевстве. Я глаз не могла отвести от их исполинских фигур. Они кружились в облаках и были так свободны и ничем не обременены… Ледяного дракона мне довелось увидеть всего лишь раз, в Доме Чревоугодия, и то издалека. Кто бы ни был автором фрески, этот мастер в точности раскрыл сущность неуловимых ящеров.

Но даже завораживающему изображению полярного неба не удалось справиться с моим бешеным сердцебиением.

У меня не было клаустрофобии, однако я терпеть не могла попадать в ловушки. В тот момент я была как никогда далека от ледяных драконов и их свободы. С тем же успехом я могла бы застрять в глубокой темной пещере.

– Как отсюда выйти? – спросила я еще раз, не обращая внимания на свой мелодичный голос.

– Расслабься, Ад, – сказала Райли, а затем снова взяла меня за руку и зашагала по широкому коридору. – Выход находится в другом конце клуба. Если тебе понадобится помощь, спроси того, кто стоит за барной стойкой.

Она остановилась перед богато украшенными резными дверьми и обернулась, чтобы окинуть меня взглядом.

– Ты уверена, что с моей маскировкой все в порядке? – спросила я.

Я знала, что могу довериться этой магии, но что, если она не сработает?

Подняв руку, коснулась пальцами кромки маски. Она была сделана из сплошного бледно-голубого кружева, так что я вовсе не рассчитывала, что она скроет мое лицо. Однако маска справилась с задачей. Если бы по какой-то кошмарной случайности чары не подействовали, маска прекрасно выполнила бы то, для чего предназначена. На Райли красовалась такая же маска, и, честно говоря, со стороны я бы подругу не узнала.

– Ты само совершенство, – сказала Райли и поцеловала меня в щеку. – Повеселись этим вечером!

– Я здесь исключительно ради работы.

– Можешь заняться и тем и другим.

Прежде чем я успела хоть что-то сказать, она толкнула дверь, открывая чувственный салон, освещенный свечами. Он был прекрасен, роскошен и совершенно очарователен, словно ожившая мрачная сказка.

Из какого-то невидимого источника доносилась музыка. Она звучала тяжело, на низких тонах и нотах, а ритм звучал в такт с моим сердцебиением. Это весьма отличалось от привычных струнных квартетов на званых вечерах и балах, которые устраивала знать. Под музыку, покачивая бедрами и склонив головы, танцевали пары.

Шаловливые руки неторопливо и соблазнительно двигались вдоль силуэтов.

Для пар, которые хотели удовлетворить свои темные желания публично, в дальнем углу зала были обустроены более смелые механизмы. Клетки, подвешенные к потолку, покачивались: пары забирались в них, захлопывали за собой двери и принимались заниматься порочными играми. Я наблюдала за тем, как какая-то дама в маске и красивом кожаном бюстье сковала руки своего любовника за спиной, приказала ему встать на колени, а затем ударила хлыстом.

Без каких-либо прелюдий она достала его твердый член и провела кожей вдоль древка. Впечатляло то, что он уже возбудился.

Возможно, ему по-настоящему нравилось, когда им командовали. Я напряглась, когда дама ударила его снизу по эрегированному члену, головка которого блестела от возбуждения. Должно быть, его любимым пороком являлась страсть к боли, и та женщина была более чем готова дать ему то, чего он хотел.

Определенно, это был один из способов получить острые ощущения.

Я окинула взглядом все остальное помещение, чтобы найти местечко получше, где мы с Райли могли бы сесть и, желательно, поговорить, пока я не проникнусь атмосферой и не выберу себе подходящего собеседника среди гостей.

По периметру помещения были расставлены низкие столики и бархатные диваны темно-синего цвета, на которых можно было посидеть и уединиться. Серебристо-морозные цветы с лепестками с серебряными кончиками ниспадали из лазуритовых ваз. Свежий и душистый цветочный аромат успокаивал и завлекал.

К моему сожалению, все диваны были уже заняты. Хотя я бы предпочла посидеть на одном из них, пока не выберу, к кому подойти сначала.

В крайнем правом углу расположился бар, вырезанный из цельного куска лазурита. Его освещали свисающие с потолка шарики с переливающимися огнями фейри.

Вдоль стены за барной стойкой сверху донизу выстроились бутылки спиртного. Радужные отблески отражались от блестящей поверхности, когда бутылки брали с полок, эффектно переворачивали и наливали напитки в граненые хрустальные стаканы и бокалы.

Салон был полон зачарованных гостей. Их маски напоминали те, что красовались на мне и Райли, хотя некоторые из них были сделаны из металла и угрожающе сверкали на свету. Внезапно музыка заиграла громче, ритм стал более примитивным, а мелодия ускорилась, вынуждая посетителей салона двигаться в такт.

Петли металлических клеток застонали, цепи яростно раскачивались из стороны в сторону. Теперь любовники полностью отдались своим страстям, не заботясь о том, смотрят на них или нет.

Я с трудом сглотнула, сердце забилось чаще.

Несколько лиц в масках повернулись к нам, и из-за столь пристального внимания я тут же напряглась. Для меня было привычней сливаться с толпой и держаться на заднем плане, пока не осмотрю все помещение. Здесь же я оказалась у всех на виду, а мое изысканное, но весьма короткое платье лишь поощряло все эти ненасытные взгляды. Вместо того чтобы отыскать собственную цель, я сама превратилась в добычу. Во рту у меня пересохло.

– Может, выпьем? – спросила я.

Из-за музыки я не услышала ответа Райли. Обернулась, чтобы сказать это еще раз, но она ушла. Мне показалось, что я заметила ее затылок, когда она вышла из салона и исчезла в одних из приватных покоев.

Я со вздохом повернулась обратно к бару и едва не вскрикнула из-за того, что ко мне вдруг наклонился незнакомец в маске, закрыв весь обзор.

– Хочешь потанцевать?

– Я…

Однако он не стал дожидаться ответа. Внезапно его рука оказалась на моей талии, он притягивал меня все ближе. Честно говоря, я не чувствовала, что попала в западню, но определенно не оценила его высокомерного отношения.

Он чересчур быстро закружил меня по танцевальному залу, и я закрыла глаза. Жар, исходивший от мужчины, сам этот переполненный зал, негромкая болтовня, которая, казалось, превратилась в сплошной гул, – от всего этого голова у меня закружилась еще безумнее, чем тело, которое партнер крутил в бешеном танце.

У меня уже свело живот, и я почувствовала, как рот начинает постепенно наполняться слюной. Все происходило слишком быстро. Под чарами или без них, но если бы меня стошнило на танцполе, вход в этот клуб стал бы для меня закрыт.

Выпрямив руки, я оттолкнулась от своего партнера, и он наконец перестал меня кружить.

– Простите, – пробормотала я, а затем бросилась в дальний конец зала, молясь про себя, чтобы мужчина за мной не пошел. Даже в логове греха убийство хотя бы слегка, но будет осуждаться. Даже если его жертвой станет жалкое существо, не спрашивающее согласия партнерши по танцам.

Я пряталась – вот как это называлось, но делала это исключительно ради своего партнера! Просто у меня не было уверенности, что я не заеду ему в пах коленом, вздумай он подойти снова.

Через несколько мгновений у меня восстановилось дыхание и в животе все улеглось. Тот танцор нашел себе новую партнершу, которой, по всей видимости, понравилось его фиглярство, так что я направилась в бар и заказала бренди.

Пока я его потягивала, рядом уселся другой посетитель клуба. Во мне снова загорелась искра надежды: а вдруг он и был тем, кто поделится со мной своим багажом знаний о любовных отношениях?

Когда я еще раз украдкой взглянула в его сторону, он показал мне ключ. На нем не было рун, а это означало, что он открывал двери приватных покоев.

Только вот зачем незнакомец хвастался ключом, как призовым поросенком на деревенской ярмарке? Впрочем, мне этого было не понять.

Так как я не вскочила и не зааплодировала стоя, увидев такое подношение, незнакомец придвинул ключ еще ближе ко мне, словно все еще надеясь произвести этим неизгладимое впечатление.

Я снова никак особо не прореагировала, и тогда мужчина помахал ключом в дюйме от моего носа.

– Я забронировал для нас приватные покои.

Невольно я посмотрела по сторонам, оглядев сидевших рядом гостей.

– Думаю, вы меня с кем-то перепутали, сэр.

– Ты здесь. И я здесь. Мы в логове порока. Я бы сказал, кроме тебя здесь никто не заблуждается относительно того, для чего предназначен этот клуб.

Я глубоко вздохнула. Видимо, мой герой не был силен по части романтики.

– Но ведь похоть не единственный грех, которому здесь можно предаться.

Он пробежал взглядом по моему телу.

– Нет, но похоть – самый увлекательный из них. Так что, ты идешь или нет? Через час я встречаюсь в театре со своей нареченной, и за это время мой член сам себе не отсосет.

Я снова всерьез задумалась о том, стоило ли решаться на визит в это логово зла ради какой-то статьи.

Разумеется, даже несмотря на грех и порок, которые подразумевались по умолчанию, флирт не приравнивался к непристойным просьбам, и я вовсе не горела желанием завести любовника, который был уже практически связан узами с другой.

– Простите меня, сэр, но раз ваш язык настолько беспомощен при простом разговоре, могу лишь представить, как он разочаровывает в других областях.

У него отвисла челюсть.

Я выпила остатки бренди, со стуком поставила пустой стакан на барную стойку, а затем направилась к лестнице, пока гнев не взял надо мной верх и меня не выгнали из клуба. На тот момент это была бы не худшая участь.

К моему ужасу, этого типа было не так легко осадить. Он воскликнул в нескольких шагах у меня за спиной:

– Эй, ты там! Постой-ка!

Я не обернулась. Ни за что и никогда я бы им не заинтересовалась. Извиняясь, я расталкивала посетителей, стараясь, чтобы нас разделило расстояние и как можно больше людей.

– Я намереваюсь доказать, что насчет моего языка ты ошиблась!

О боги, помогите! Бросать ему такой вызов я не собиралась.

Не став устраивать очередную сцену, я наконец добралась до лестницы. Дыхание стало прерывистым. Мне нужно было глотнуть свежего воздуха, ощутить холод на раскрасневшейся коже и сбежать от тупоголовых гостей, которые ничего не знали ни об обольщении, ни о романтике.

Казалось, я никогда не добегу до последней из этих бесконечных ступенек, и все же я наконец поднялась наверх и толкнула дверь, за которой надеялась обнаружить крышу.

В лицо ударил порыв ледяного воздуха, и меня тут же охватило глубокое умиротворение. Я несколько раз глубоко вдохнула. С каждым глотком зимнего воздуха тревога рассеивалась. Моя сестра, оказавшись в толпе, чувствовала себя гораздо хуже, но иногда и я попадала в ту же самую ловушку.

Я напряженно ждала, прижавшись спиной к двери, но даже спустя некоторое время никто не вышел на крышу.

Выдохнув, я с благодарностью подумала о том, что мне удалось выкрутиться сразу из двух неловких ситуаций.

Забыв о неприятных переживаниях, я принялась наслаждаться каждой деталью убранства.

Выбравшись из кошмара, я оказалась прямо в прекрасном сне.

Сад на крыше был изысканным. Его наполняло море ярких зимних красок. Я окинула взглядом все пространство, но сердце затрепетало по совершенно другой причине.

В лунном сиянии переливались цветы различных оттенков, от кобальтового до темно-синего, барвинкового и близких к ним белого и серебристого.

В дальнем конце сада росло высокое корявое дерево сморозины, а я обожала ее крошечные блестящие бледно-голубые ягодки, покрытые льдом, так что направилась к ней, чтобы укрыться среди ее умиротворяющего ночного цветения и опереться о мощный ствол.

Я остановилась перед деревом, мысленно проклиная себя за то, что позволила двум идиотам прогнать меня из зала. Было уже поздно, а я так и не приблизилась к тому, чтобы написать хоть что-то для первой колонки мисс Суразицы. Хотела я того или нет, но мне нужно было спуститься обратно и начать задавать вопросы.

– Вы тут впервые? – донесся низкий голос из тени.

Мое сердце тут же заколотилось. Я повернулась, всмотрелась в темноту и в конце концов разглядела одинокую фигуру.

После того, что Райли говорила о крыше, я не ожидала никого здесь повстречать. Но незнакомец вел себя так тихо, что сразу я его не заметила.

Теперь же, когда увидела, не могла понять, как умудрилась упустить из виду постороннее присутствие.

Он прислонился к стене водонапорной башни. Лицо в маске было поднято к небу, а кончиками пальцев он придерживал пустой стакан, который сверкал в лунном свете.

– Извините, я вас там не заметила.

– Хм.

Я подождала еще секунду, но больше он ничего не сказал. Компания незнакомцу явно была не нужна, а я даже слишком хорошо знала, каково это, поэтому уже было собралась уйти, когда он вдруг снова заговорил.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Я остановилась и оглянулась. А он оказался дерзким.

– Почему вы один здесь, на крыше?

– Я не один.

Невыносимый тип. Разумеется, теперь он был не один.

– Если вы так ведете себя в компании, тогда я понимаю, почему хандрите здесь в одиночестве.

Из его груди вырвался тихий смешок, но неприятным этот звук было не назвать.

Я ждала, что и он покажет мне какой-нибудь ключ, потребует, чтобы я впала в грех, или вынудит меня танцевать, однако ничего подобного он делать не стал. Незнакомец не сводил взгляда с неба, но при этом с удовольствием завел ненавязчивую беседу, без каких-либо требований или ожиданий. Это была всего лишь приятная светская болтовня. Возможно, он идеален…

Я колебалась всего пару секунд, а затем приблизилась, чтобы рассмотреть его в темноте.

Наверняка в нем был какой-нибудь изъян: пальцы с когтями на кончиках, зловонное дыхание, маленькие дьявольские рожки, торчащие из задницы…

Он оказался высоким и подтянутым, широкоплечим, но не массивным. Даже не видя лица, я почувствовала, что у него не было проблем в делах сердечных.

Мне стало интересно, как он выглядел и каким был его голос на самом деле, без действия чар. Возможно, это мальчик-с-пальчик, а может, какой-нибудь родич хобгоблинов или троллей. Хотя я все же в этом сомневалась и была готова поставить все свое жалование на то, что ему не привыкать к повышенному вниманию.

Все дело в том, как он держался – уверенно и решительно, словно весь мир подчинился бы его воле, склонился ради того, чтобы добиться его внимания, даже зная, что этот порыв окажется мимолетным.

Короткая щетина покрывала резкую линию его подбородка, отчего грубость казалась не неопрятной, а привлекательной. Незнакомец был настоящим праздником чувств и знал это, судя по коварному изгибу губ. Вне всяких сомнений, он уловил мой нескрываемый интерес.

Уж если кто-нибудь и мог просто держать ключ и ждать, что любовницы сами последуют за ним в глубокие и темные уголки ада, так это он.

Однако он не пользовался этим в своих интересах.

Волосы у незнакомца казались темными, но мне было не разобрать, какими именно: светло-каштановыми или черными, и это, в общем-то, не имело значения. Пускай он и был красив, зато и близко не так же заманчив, как написание моей первой колонки от имени мисс Суразицы и получение чека за работу.

Я твердо вознамерилась занять незнакомца разговором настолько, чтобы отвлечь от раздумий. Сегодняшний вечер пока что не завершился для меня поражением. Спасение стояло прямо передо мной.

– Вы когда-нибудь были влюблены?

Он фыркнул и наконец отвел взгляд от неба и от того, что его там заинтересовало. Я не видела его глаз, но почувствовала жар взора, скользнувшего по моему наряду.

Вместе с позой что-то изменилось и в его ауре. Внезапно в обращенном на меня взгляде почувствовалась угроза, причем весьма завлекательная. Это было как если бы я оказалась слишком близко к краю утеса над морем, а ветер хлестал бы меня по рукам и ногам и тащил все ближе к бездне.

А может быть, так чувствовала себя мышь, которую ястреб заметил и тут же понял, что проголодался.

Я не была настолько наивна, чтобы считать себя ястребом. Однако мне хватило смелости не сойти с места хотя бы из любопытства.

Это было совершенно на меня не похоже.

– Работай, – шепотом отчитала я себя. Я находилась здесь исключительно по работе. Похоже, незнакомец не заметил моей безмолвной битвы – слава древним богам за небольшие милости.

– Какой серьезный вопрос для клуба удовольствий, леди Льдинка.

Какое остроумное прозвище, если принять во внимание мой костюм. Я не стала показывать своего восхищения. Было весьма любопытно посмотреть, как он отреагирует на мой следующий шаг.

– Не очень-то. Вы выглядели так, словно размышляли о чем-то значительном вроде любви или потери. Как правило, они являются главными виновниками сильной тоски. Либо так оно и есть, либо у вас запор.

Он запрокинул голову и расхохотался. И вместе с этим приятным раскатистым звуком напряжение между нами спало. Мое сердце слегка затрепетало, и будь у меня такая возможность, я бы наказала его за подобную глупость.

– Ваши навыки обольщения просто ужасны.

– Это потому, что я не пытаюсь заставить вас влюбиться в меня. Мне нужен совет, как жить дальше после недавнего расставания.

– И вы подумали, что для ответа на этот вопрос лучше этого клуба места не найти?

По голосу было слышно, что его это очень позабавило, и вполне обоснованно. На самом деле мне хотелось удивить его – в надежде, что это подхлестнет любопытство незнакомца и он ответит на мои вопросы.

Райли наверняка была бы впечатлена моими усилиями – я умела кокетничать, если меня вынуждали. А может, мне просто нравилось флиртовать с этим незнакомцем, который так низко и соблазнительно смеялся. С тем, кем я не имела права восхищаться. Тролли и хобгоблины, напомнила я себе. Меня соблазнили чары, и ничего более.

Я пожала плечом, стараясь выглядеть непринужденно.

– Почему бы и нет? Полагаю, многие посетители от кого-нибудь да скрываются. Отсюда маски и вся эта таинственность.

– А может, они всего лишь жаждут устроить себе ночь похождений и предаться грехам?

– Этим можно заняться в любом борделе, таверне или пабе нашего города.

– Не совсем так. Здесь можно по-настоящему расслабиться, заняться чем угодно, и никто из повседневной жизни об этом не узнает. Этот клуб воплощает собой саму суть эскапизма.

– Вы здесь для того, чтобы от чего-то убежать?

– А вы нет?

Я прислонилась к стене рядом с ним и задумалась.

Возможно, все действительно так и было, а я все чересчур усложняла. Может быть, этот клуб и впрямь стал таким популярным, потому что здесь можно было устроить себе настоящее приключение с налетом опасности.

Ведь опасение, что тебя поймают и раскроют твою личность, тоже являлось своего рода афродизиаком.

Возможно, не все посетители жаждали развлечься, но некоторые из них – наверняка. А уж из них хоть кто-нибудь, возможно, именно так и справлялся с горечью расставания.

А что, если легкие безобидные развлечения до той поры, пока душевная боль не пройдет, и были лучшим советом?

От этого откровения у меня закружилась голова. Это могло бы стать идеальным советом для первой колонки мисс Суразицы, и совсем не обязательно было являться экспертом в романтических отношениях. Мне просто нужно было придумать, как помочь справиться с эмоциями в более широком смысле.

Потеря близкого человека не обошла стороной и меня. Когда отец умер, мне его ужасно не хватало. Но, кроме этого, сама рутина нашей повседневной жизни стала той сложностью, которую нам предстояло преодолеть. Чтобы заполнить пустоту, мне пришлось работать еще усерднее, а заодно ставить задачи себе и сестре. В противном случае и без того тяжелые дни становились еще невыносимее.

Заниматься тем, что нарушает рутину, – прекрасный способ помочь пережить потерю, и не только в романтических отношениях.

Мой собеседник в маске принял молчаливое созерцание за то, чем оно не являлось.

– Возможно, вам стоит посетить салон Похоти. Уверен, там найдется немало посетителей, которые будут рады помочь вам залечить сердечные раны, леди Л.!

– Даже если так оно и есть, очень сомневаюсь, что им удастся помочь мне в делах сердечных.

– А! Теперь все понятно.

– Что? – спросила я, уловив дразнящую нотку в его тоне.

Я уже и забыла, когда в последний раз кто-то был так игриво ко мне настроен. Это сбивало с толку.

И… веселило.

Словно ощутив мой неожиданный восторг и поняв, что наше общение одновременно сводило меня с ума и цепляло еще сильнее, он обдумывал свой следующий шаг нестерпимо долго.

Он наклонился и, словно поддразнивая меня, наклонился прямо к моему уху. От его дыхания пряди парика защекотали мне шею. Опьяняющее ощущение казалось слишком чувственным для столь невинного действия.

Незнакомец замер так близко, что мое сердце забилось быстрее в предвкушении. Он был из тех охотников, которые знают толк в отлове добычи. Как-то раз я проводила исследование для статьи и выяснила, что физическая реакция «бей или беги» часто вызывает влечение. По-видимому, он тоже об этом знал – и не просто знал, но и умело пользовался.

Я ощутила жар внизу живота в тот же самый момент, когда по всему телу побежали мурашки. Меня поразило осознание того, как сильно мне захотелось его поцеловать.

– Как вы циничны, леди Лед.

У меня вырвался тихий смешок.

– Ну не странно ли, что всякий раз, когда в ком-то обнаруживается хоть капля здравого смысла, этого человека тут же нарекают циником? Похоть и любовь – совершенно разные вещи.

– А теперь вы заговорили как настоящая пессимистка.

– Возможно, так оно и было бы, если бы внизу ко мне не приставали два посетителя. Уверяю вас, преследовать меня их побудила не любовь.

Он застыл.

– Вас кто-то обидел?

– Вовсе нет.

Я отмахнулась, но не заметила, чтобы он успокоился, и добавила:

– Ничего особенного не произошло. Просто я повстречала двух остолопов, которые понятия не имеют о правилах приличия, вот и все. Я бы предпочла больше о них не вспоминать.

На мгновение он притих, а затем сказал:

– Не хотелось бы оставлять вас на крыше в одиночестве, но при этом во мне растет желание выпотрошить тех, кто нарушает правила клуба. Как вы относитесь к кровопролитиям?

Я не удержалась и прыснула со смеху.

– Как же это все-таки романтично! Неудивительно, что вы здесь, а не проводите вечер дома в приятной компании жены.

Напряжение наконец спало, и он улыбнулся.

– Если хотите что-то узнать, я жду от вас прямого вопроса.

Теперь он был настолько близко, что тепло его тела согревало меня, и мне это даже нравилось. Я подвинулась еще немного ближе, греясь в излучаемой им теплоте.

– Но нет, меня не ждет дома жена. Хотя спать с кем-нибудь в одной постели было бы весьма недурно.

Вопреки здравому смыслу, мои губы изогнулись в улыбке. Я получала удовольствие от хорошей битвы умов, и сегодня мне достался достойный собеседник. Уже и не упомнить, когда мне в последний раз удавалось поговорить с тем, кто был бы настолько же хорош в обмене репликами.

Мы были в клубе наслаждений, так что с его планами все было предельно ясно: вероятно, он хотел, чтобы этим вечером в его постели оказалась я. Но охотничий азарт вносил приятное разнообразие – то, чем я восхищалась. Незнакомец выяснял, что было мне по душе, и опирался на это, сам же лишь давал мне ощутить вкус, чтобы вызвать еще большую жажду.

Это было восхитительное умственное соблазнение. Перед таким я не смогла бы устоять, даже если бы очень старалась.

Он совсем не был похож на тупого мужлана, который чуть раньше силой потащил меня танцевать, не заботясь о том, чего хотела я. И он не напоминал того, кто требовал, чтобы я пошла с ним в приватные покои. Этот незнакомец, казалось, получал удовольствие от того, что соблазнял меня. Он хотел, чтобы я выбрала его.

Это был плутовской флирт.

– От чего же тогда вы скрываетесь? – спросила я.

– В данный момент я ни от чего не убегаю, леди Л.! Если только вы сами не захотите, чтобы я ушел.

В его голосе слышалось вожделение, которое невозможно было перепутать с чем-либо другим.

Мое сердце заколотилось. Я точно знала, ради чего сюда пришла: все это было для того, чтобы написать колонку. Сейчас я могла бы отправиться домой, взять перо с чернильницей и набросать статью. А потом я забралась бы в свою холодную кровать и лежала бы в ней одна, дрожа и размышляя о том, а что, если бы… Что, если бы я осталась? Что, если бы я еще немного пофлиртовала? Что, если бы я поцеловала его так, будто кроме нас с ним на земле никого не осталось, и хоть раз в жизни по-настоящему повеселилась бы?

Разумнее всего было уйти прямо сейчас.

Или же я могла бы еще ненадолго остаться с ним и позволить себе развеяться.

Обычно принять это решение было нетрудно, я уходила в ту же секунду, как только заполучала то, что мне было нужно для статьи. Но этот незнакомец не давил и не пытался уговорить меня остаться, он просто ждал, когда я сделаю выбор, и это его качество было невероятно привлекательным.

Сестра с мачехой уже давно улеглись и спали крепким сном, так что я могла бы провести здесь еще часок-другой, не боясь того, что не успею в срок.

Его компания была весьма приятной. А те чувства, что он вызвал во мне, – еще приятнее.

Завтра, после того как мне заплатят, я смогу пополнить запасы дров, но сегодня ночью у меня в комнате будет еще холоднее, чем обычно.

Я могла бы придумать сотню причин, чтобы остаться, однако правда заключалась в том, что мне не нужны были никакие надуманные оправдания, кроме желания быть здесь и сейчас, наслаждаясь этим моментом.

В моей жизни было слишком мало таких вечеров – беззаботных, веселых, легких…

Искушение росло.

Краем глаза я покосилась на незнакомца в маске. Он был гораздо выше меня и крупнее, чем показалось сначала. И явно производил впечатление мужчины, который мог показать, на что способен в спальне. Почему-то мне казалось, что он был ответственным, но при этом внимательным к женщинам.

Из когорты учтивых альфа-самцов. Он доминировал, однако не скрывал своих чувств. Этот мужчина брал все под контроль, властвовал, но только за закрытыми дверьми.

«Предел мечтаний», – саркастически подумала я.

– У вас просто сокрушительная улыбка, – сказал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

От этой простой ласки внутри вспыхнула искра тепла. Его прикосновение не было неуверенным или робким. Он наблюдал за мной, оценивая, насколько я заинтересована, и только убедившись в готовности партнерши, принялся бы действовать.

Что также выгодно отличало его от того мужлана с танцев, который запросто брал то, что хотел.

Незнакомец на крыше не делал шаблонных комплиментов, и я это оценила. Даже можно было подумать, что каждая его похвала обдумана и почти искренна. Я и сама не знала, с чего так решила, но почему-то была в этом уверена.

А еще мне нравилась окутавшая нас атмосфера загадочности, охотничий азарт и напряжение от игры в кошки-мышки. Все это было настолько заманчиво, что и мне захотелось поиграть.

Он сделал первый изящный ход, чтобы проверить, приму ли я его авансы.

И оказался достаточно смел, чтобы прямо заявить о своих намерениях, но не давить.

И эту черту я тоже нашла привлекательной. Из-за нее мне захотелось на одну ночь отречься от себя самой и вытворять с ним разные грязные, порочные вещи.

– И что же вы собираетесь с этим делать? – спросила я, поддразнивая его.

– Вы бросаете мне вызов, леди Л.?

– А что, если да?

– Я не из тех, кто проигрывает.

Он приблизился, оказавшись прямо передо мной, одну ладонь прижал к стене чуть выше моей головы, а другой нежно обхватил мое лицо. Наши ноги соприкоснулись, и от этого в каждой точке моего тела затрепетало предвкушение.

Мы были в клубе наслаждений, и время для разговоров истекло.

Несмотря на облачение ледяной королевы, мне хотелось страсти и огня. Этой ночью я желала предаться фантазиям, позабыв хотя бы ненадолго о суровой реальности.

Это был идеальный незнакомец. Он настигал добычу, а затем переходил к следующей. Он искал приключений и острых ощущений от погони. Здесь не было места ни бурному проявлению чувств, ни настоящим именам, ни сожалениям.

– Я тоже.

Набравшись смелости потребовать того, чего мне хотелось, я схватила его за рубашку, сжав руку в кулак, и притянула незнакомца к себе. Он удивленно фыркнул прямо перед тем, как его губы впились в мои. Этот поцелуй стал разящим восхитительным призывом, от которого у меня вскипела кровь.

Мой незнакомец оказался именно таким мужчиной, каким я его видела.

Я с удовлетворенным вздохом приоткрыла губы, и его язык мастерски скользнул внутрь, лаская мой. Он застонал, не отрываясь от моего рта, а затем подхватил меня и крепче прижал к стене, приподняв и без того короткую юбку.

Я обхватила ладонями его лицо. Грубая щетина этого мужчины сводила меня с ума.

Как же долго я не чувствовала себя желанной! Никаких сомнений не осталось: этот незнакомец безумно меня хотел. Телом он на мгновение отстранился, прижавшись своим лбом к моему и тяжело дыша.

Из-за чар я не могла знать этого наверняка, но готова была поклясться, что выглядел он сейчас потрясающе. Однако у меня не было времени обдумать эту мысль: еще один вдох – и его губы снова прижались к моим, и я снова в нем растворилась.

Он закинул мою ногу себе на бедро. Это изысканное движение дразнило меня и раззадоривало. Не могу сказать, на кого все происходящее влияло больше. В этой позе его отвердевший член оказался у меня между ног. С каждым толчком по всему моему телу пробегали чувственные искры.

Не думаю, что он сознательно двигал бедрами, скорее просто поддавался порыву тела, идя на поводу у своих желаний, и как же это было приятно…

Этот поцелуй… Я никогда раньше не ощущала ничего столь же страстного и необузданного. Я растворилась в нем, полностью отдавшись ощущениям и соблазну.

Мои губы опухли и болели. Я алчно и страстно хотела продолжения, и незнакомец был даже слишком готов мне угодить. Он осторожно укусил мою нижнюю губу и улыбнулся. Тепло хлынуло по всему телу, и я еще крепче прижалась к нему.

Его губы оказались совершенно виртуозными; я когда-нибудь напишу им оду.

На мое бедро легла рука и пригвоздила меня к месту. Одно то, как он управлял моим телом, уже являлось прекрасной прелюдией к ночи, которую мне предстояло забыть еще очень нескоро.

Он оторвался от моих губ и поцеловал шею, а затем обхватил зубами мочку уха.

– Если вы не прикажете мне остановиться, я готов стать рабом вашего тела, миледи.

Одного поцелуя было достаточно, чтобы делать со мной все, чего ему только заблагорассудится.

И ему это было чертовски хорошо известно.

– Разрази меня все святые! Если вы остановитесь, я вас убью.

Я тяжело дышала, а его губы поднимались вверх вдоль моей шеи, обжигая и пробуя на вкус. Там, где он касался щетиной моей нежной кожи, бежали мурашки, и мне страшно захотелось ощутить нечто подобное еще, только в других, более чувствительных местах.

Ловкие пальцы проскользнули между цепочками, на которых сбоку держалось мое платье. От соприкосновения нашей обнаженной кожи меня окутало пьянящей волной.

– Но я ведь не знатная дама.

– Быть может, не по титулу, однако сегодня вы моя.

Очередной толчок бедрами, на этот раз сознательный – и он попал прямо в ту точку, прикосновение к которой привело бы меня к безумию, если бы он продвинулся еще чуть дальше. А все ради того, чтобы доказать правоту своего утверждения… Тут у меня едва не вырвался стон, но он заглушил его поцелуем.

О боги, как же я его хотела! Однако внезапно будто увидела себя со стороны и осознала происходящее, реальность обрушилась на меня, как перевернувшееся ведро с ледяной водой. Этот вечер не будет коротким, как я изначально предполагала. Такой мужчина не стал бы торопиться, а выжимал бы из меня удовольствие часами.

И хотя это представлялось самым прекрасным ночным приключением, какое только можно себе представить, я не могла рисковать своей работой, каким бы заманчивым ни был незнакомец.

Тяжело дыша, я прервала поцелуй. Тело тут же запротестовало от ощущения того, что партнера больше нет рядом. Он отодвинулся назад ровно настолько, чтобы вглядеться в мое лицо.

Хоть я и была в маске, что бы он там ни увидел, этого ему оказалось достаточно, чтобы понять: наше время вышло. Незнакомец медленно опустил мою ногу, разгладил широкой ладонью юбки и корсет, а затем поправил на себе брюки.

– Я…

Заметив движение за его спиной, я замерла.

Мы были не одни.

– Ой, ну что вы, – протянул еще один незнакомец. – Не останавливайтесь из-за меня, все так хорошо шло!

Мой спутник напрягся, а затем оглянулся через плечо и выругался.

– Ты должен был отправить мне послание, когда закончишь. Дай нам минуту.

Другой мужчина тихо рассмеялся, но все же развернулся и принялся спускаться по лестнице.

– С вами все в порядке? – спросил мой незнакомец смягчившимся голосом. – Если я что-то неправильно понял…

– Нет-нет, – прервала его я, покачав головой. – Вы ни в чем не ошиблись. Просто… сегодня все сложно. Время не самое удачное.

– Действительно, – сказал он, наклонившись и легко целуя меня в щеку. – Хуже времени быть не могло.

Я молча кивнула. Что тут еще скажешь? Наше мимолетное свидание закончилось, не успев начаться, и это к лучшему. Мне тоже пора было уходить, а договориться с ним на завтра я не могла, потому что провести меня в клуб снова никто не обещал.

– Прошу прощения за моего друга, – сказал он, указывая туда, где только что был другой мужчина. – Его вырастили волки.

Я была готова поклясться, что он медлил, чтобы еще хоть еще чуть-чуть побыть рядом. На моих губах заиграла легкая улыбка. Меня никогда еще не ловили с поличным, однако я почувствовала едва уловимое мрачное волнение оттого, что за мной наблюдали, хоть и не слишком-то была этим шокирована.

Незнакомец в маске отступил, и часть меня пожалела о том, что наш поцелуй прервался так поспешно. Мне показалось, я потеряла нечто особенное до того, как осознала, насколько оно ценно.

– Очень жаль, леди Л., но мне пора!

Он поколебался, а затем снова подошел и сунул что-то холодное в мою ладонь.

Я посмотрела на ключ в форме семерки. Сердце бешено заколотилось.

– Приходите завтра в полночь, – сказал он. – Я буду ждать вас здесь. Мы просто поговорим, если больше вам ничего от меня нужно. А если вы предпочтете сбежать и найти кого-нибудь еще, я тоже вас пойму.

Я сжала ключ в руке, сосредоточив на нем все внимание.

Он же только что предложил…

Я собиралась поблагодарить, но, когда подняла глаза, моего незнакомца уже не было.

Дорогая мисс Суразица,

как мне жить дальше после недавнего расставания?

Искренне Ваш,

Поуши Влюблен

Дорогой Поуши,

если объект Ваших чувств разбил вам сердце, сделайте то же самое со своей скучной рутинной жизнью (это куда более безобидно, чем переломать Вашей бывшей паре конечности, пройти через нервотрепку судебных слушаний, а потом отправиться на виселицу).

Если отбросить шутки, мисс Суразица советует каждый день совершать по одному поступку, который приносит Вам радость. Возможно, Вы насладитесь восходом или закатом, полюбуетесь звездами, прогуляетесь на природе или уделите минутку, чтобы проявить доброту к кому-нибудь еще.

Ухаживайте за собой. Тот, кто Вам нужен, обязательно придет и увидит, что Вы настоящий бриллиант.

Ваша мисс Суразица

Девять

Принц Чревоугодия

– Ты солгал!

Зависть проткнул кинжалом кожу на моем горле. Не обращая внимания на лезвие, я дернул подбородком в сторону Похоти. Так я подал ему знак встать в конце переулка и закрыть нас от любопытных глаз.

Похоть стиснул зубы, но исполнил мой безмолвный приказ. Он знал, что Зависть подвергал риску всех нас. Эта часть города кишела шпионами, и темный переулок был идеальным местом, где они могли бы притаиться.

Зависть надавил клинком и еще сильнее прижал меня к стене. Холод проникал сквозь плащ, и от этого ярость внутри меня улеглась. Братец начинал испытывать мое терпение.

– Тебя бы обезглавить на этом самом месте!

– А ты попробуй!

Я оскалился. Струйка золотой крови сочилась из раны, капая мне на воротник.

Воздух между нами бурлил от тлеющей ярости, готовой прорваться наружу.

Часть меня хотела поддаться возрастающему желанию сражаться, чтобы подпитать этим трепетом собственный грех.

Но, как бы заманчиво это ни выглядело, мы были на публике. Я сделал глубокий вдох, затем выдох; облачко пара вырвалось на морозный воздух.

Из ночного квартала мы так и не выбрались, так что, помимо шпионов и осведомителей, рыскавших по улицам, кто угодно мог забрести в этот переулок и обнаружить двух ссорящихся принцев. Такие сплетни любой с радостью продаст желтой газетенке в обмен на увесистый кошелек, набитый монетами.

А если об этой ссоре пронюхают жадные до слухов обозреватели, они примутся копаться в ее возможных причинах. И тогда все усилия, приложенные мною, для того чтобы нападение на наш охотничий отряд осталось в тайне, пропадут даром.

Мне было не так уж сложно выслать братьев за пределы моего круга, но если бы я вернул принцев на их территорию, это бы лишь помешало мне выудить из них нужные сведения.

Потому я вообще и позволил им посетить этим вечером «Семь грехов». Помимо разврата и анонимных встреч, ради которых туда являлось большинство посетителей, в этом клубе процветали азартные игры, причем ставкой могли быть секреты, любые секреты. Именно это и сделал Похоть: он только что выиграл в игре, в которой было принято платить не деньгами, а сведениями.

После его победы я отправил Вэл за осведомителем, который передал моим братьям некоторые данные. О нем я позже позабочусь лично. Казна у меня была практически бездонной, так что ничто не мешало мне заплатить ему за молчание вдвое больше. Я бы дал и втрое, чтобы узнать, с кем имела дело Адриана Сент-Люсент.

В целом этим вечером все прошло хорошо, если бы не Зависть с кинжалом своего дома посреди переулка. Я стал прокручивать в памяти неожиданно приятную ночь, которую провел в ожидании того, как они закончат играть.

Прошло уже много лет с тех пор, как мне в последний раз по-настоящему хотелось оказаться с кем-то в постели.

Даже несмотря на то, что кинжал Зависти раздирал мою плоть, а шпионы могли в любой момент наткнуться на наше дружеское трио, я не мог удержаться от мыслей о столь страстном знакомстве.

Этот поцелуй… Он что-то пробудил во мне, нечто, дремавшее уже очень долго.

Я был просто обязан убить братьев за то, что они помешали этому вечеру стать поистине волнующим. Мне давно казалось, что на меня наложили проклятие, которое никогда больше не даст завести любовницу, но сегодняшний вечер доказал, что подобные предположения ошибочны.

Я был близок к тому, чтобы овладеть леди Льдинкой прямо там, на этой проклятой крыше.

Может, мне стоило вонзить в брата кинжал, а потом вернуться в клуб, и к черту последствия…

Будь у меня другой, более приятный способ питать свой грех, мне не приходилось бы беспокоиться о том, не пропущу ли я следующую охоту и смогу ли утолить жажду приключений.

Леди Л. стала для меня приятным сюрпризом по нескольким причинам. Она мне понравилась, причем безмерно.

Зависть еще сильнее надавил на кинжал, и я вернулся к реальности. В его глазах сверкала с трудом сдерживаемая ярость. Если братец не возьмет себя в руки, порвется мой поводок.

Похоть тихо засвистел, подав знак, что к нам кто-то приближается.

Я оттолкнул кинжал Зависти.

– Захвати его в мой тронный зал, и поскорей!

Я не дал брату возможности ответить, волшебным образом переместившись к себе в замок, где снял пиджак, швырнул его на трон и принялся ждать, когда вслед за мной сюда перенесутся братья.

Казалось, что серебряные драконы, высеченные на престоле, жаждали крови не меньше меня. В их сапфировых глазах отражались языки пламени, которое полыхало в огромном камине на другом конце зала.

Как же мне хотелось рухнуть на подушку из кобальтового бархата и с наслаждением вытянуть ноги… Но вместо этого я повернулся к резным дверям и принялся ждать, положив ладонь на рукоять кинжала.

Раз Зависть так хочет драки, он ее получит.

Через несколько секунд в тронном зале появились братья. Они направлялись ко мне, спрятав оружие. То, что они не напали на меня, а подождали, пока мы не доберемся до моего Дома Греха, свидетельствовало о том, насколько серьезна наша проблема. Если бы ради блага королевства не требовалось сохранить все в тайне, они бы накинулись на меня прямо на улице, и эта потасовка привлекла бы нежелательное внимание.

Мы, Принцы Ада, не славились сдержанностью.

Зависть остановился прямо передо мной, едва не задев мою грудь своей. Я улыбнулся ему: здесь у нас не было свидетелей, о которых стоило бы переживать.

Я выдержал его пристальный взгляд. Напряжение становилось все более ощутимым. Я мог бы за секунду пронзить кинжалом его грудь. Ладонь соприкоснулась с рукоятью кинжала. Дипломатия не была моей сильной стороной. От предвкушения атаки в крови забурлила сила моей магии.

Я вытащил клинок в тот самый момент, когда Похоть подошел к Зависти и оттащил нашего брата назад на несколько шагов, чтобы разрядить обстановку.

– Эй вы, оба! А ну, хватит!

Похоть изучающе посмотрел на каждого из нас. Он ждал, пока не убедился, что мы взяли себя в руки, и только после этого обратил на меня свой гнев.

– Это куда важнее, чем какие-то там секреты дома! – распалялся он. – Из-за нарушения договора пострадает не только твой чертов двор! Вы с Гневом вообще собирались нам об этом рассказать?

Я сжал зубы. Такого ответа для брата было вполне достаточно.

– Черт возьми, Габриэль, – пробормотал он и направился за спиртным, которое я хранил в барной тележке у трона. – О чем вы с Гневом думали? Если придворные в других кругах услышат об этом хоть слово…

– Этому не бывать, – отрезал я. – С этим я разобрался.

Зависть покачал головой.

– Но закопал все недостаточно глубоко, иначе нашим шпионам было бы нечего нам доложить. Как именно вам с Гневом удалось сохранить в тайне то, что он был ранен?

– А с каких пор мы раскрываем секреты своих домов? – спросил я. – Может, тогда ты расскажешь об истинной причине, по которой решил сыграть с Королем Неблагих? Уверен, произошедшее не имеет никакого отношения к твоему двору и досужим сплетням о том, что ты скрываешь от всего проклятого королевства. А ты случайно не находил в последнее время никаких заколдованных предметов, братец? А то, знаешь ли, они вообще-то оказывают влияние на всех нас!

Зависть сжал губы в нитку.

– Не думаю.

Я схватил бутылку вина из демон-ягоды.

– Нападение на Гнева не удалось, и больше такое не повторится. Как вам известно, к напавшему дракону обратился вожак, и никому не причинили серьезного вреда.

– Ледяные драконы вообще не должны ни на кого нападать! Даже на нас, бессмертных, – сказал Похоть. – Это запрещено пактом. Ты должен был проследить за тем, чтобы договор соблюдался, и неважно, что это произошло всего один раз.

Узнать об этом впервые было просто ужасно, поэтому я предоставил братьям некоторое время для переживаний. Когда произошла последняя резня, ледяные драконы уничтожили сотни демонов в каждом круге. Количество убитых драконов было не менее ошеломляющим.

Каждая из семи драконьих стай под началом своего вожака выбрала себе по Дому Греха и прилетела туда, чтобы попытаться заявить свои права на расширение территории.

Впервые за всю свою долгую жизнь драконы-вожаки забыли о разногласиях и начали строить козни вместе. Это стало самым масштабным нападением драконов на нашем веку.

После неудачной попытки захватить земли к югу от Беспощадного Предела я ни разу не видел и не слышал об остальных шести стаях драконов. Отчасти потому, что стая, которую, как я подозревал, возглавлял Сильванус, претендовала на земли, примыкающие к моему Дому Греха. А еще среди драконов они считались одними из самых свирепых. Они без малейших колебаний сражались за то, чтобы утвердить свое господство. Отчасти и по той причине, что драконы тоже понесли огромные потери, им больше не хотелось искушать судьбу.

Повторять ту резню не собирались ни демоны, ни драконы.

– Такого больше не произойдет.

– Ты не можешь этого гарантировать, – сказал Зависть. – А вдруг еще какой-нибудь дракон подцепит ту же заразу, из-за которой напал тот, первый?

– Ничего невозможно гарантировать.

Из-за того пункта, согласно которому им предоставлялась одна встреча на их выбор, мне пришлось раскрыть часть сведений.

– Мои охотники следят за их стаей. Появится хоть какой-нибудь намек на перемены – я тут же все узнаю.

Похоть мерил шагами зал.

– Мне это не нравится. Чем, черт возьми, они заразились с самого начала? Подобного никогда раньше не случалось, так ведь?

Я покачал головой.

– Я повелел собрать группу специалистов, которые прямо сейчас ищут ответ на этот вопрос.

– За этой историей будут следить репортеры, – сказал Зависть. – Из-за них все королевство погрузится в хаос.

– Вот же божье отродье! – выругался Похоть, помрачнев. – Только не говорите, что журналисты в курсе!

– Угомонитесь! Отныне мисс Сент-Люсент ведет колонку с советами, – напомнил я им, наливая вино в кубок. – Это и есть моя недавняя победа.

Похоть тут же снова зашагал в другой конец зала.

– Замечательно! Она все знает.

– Она подозревает, – поправил я его. – И что бы она там ни подозревала, теперь ей придется сочинять любовные советы. Этого должно быть достаточно, чтобы ее занять.

С минуту братья помолчали. К сожалению, я знал, что мне не удалось настолько впечатлить их, чтобы лишить дара речи.

– Позволь мне подытожить, – сказал Зависть. – Ты был втянут в крайне публичное противоборство с обозревательницей, которая тебя ненавидит. Она каким-то образом добыла сведения о первом за сто с лишним лет нападении дракона. И, по-твоему, все решается тем, что ты принудил ее писать колонку с советами на тему, которую она презирает?!

Когда он представил все таким образом, я отчасти согласился с тем, что беспокоиться и правда стоило. Но мне было известно, что Адриана слишком дорожит работой, чтобы рискнуть и быть уволенной. К такому заключению я пришел после того, как увидел, насколько страстно она боролась за свою колонку, пока не поняла, что в издательство явился я.

– То есть какая-то ничем не обоснованная фантазия убедила тебя в том, что она вот так запросто забудет об истории о драконах ради того, чтобы выслушать тебя? Да она же теперь ненавидит тебя еще больше, чем когда-либо!

Я тут же спрятался за маской презрения, которую мы все так любили примерять, и пожал плечами с такой легкостью, будто его волнения мне докучали.

– И чего еще вы от меня хотите? Может, мне устроить великий отбор невест между семью Домами Греха, чтобы отвлечь внимание от драконов?

– Да! – сказал Похоть, прекратив шагать, и развернулся ко мне. – Дай народу то, чего он хочет, Габриэль.

Зависть усмехнулся. Он сразу все понял.

– Блестящая мысль!

– Нет, – сказал я. Меня раздражало то, к чему, как я подозревал, они клонят. – Даже не предлагайте.

– Ты сам только что предложил эту идею, дорогой братец. И ты сделаешь то, чего от тебя ждет все царство, – сказал Зависть. – Ты проведешь отбор, чтобы найти себе суженую.

– Это был сарказм, – невозмутимо ответил я. – Понимаю, сейчас трудные времена, но не стоит терять рассудок.

– Нет, это великолепная затея. Ты пригласишь мисс Сент-как-ее-там стать официальным репортером. Только она получит разрешение освещать это событие, – добавил Похоть.

– И пусть она переедет к тебе на время конкурса, – сказал Зависть. – Так ты будешь приглядывать за ней, а заодно и отвлечешь. У нее не останется времени, чтобы копаться в слухах о драконах, если ты ее чем-нибудь займешь.

– Вы оба с ума сошли? Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы кто-то жил в замке, пока я пытаюсь сохранить в тайне тот случай с драконом и ищу способы избежать чего-либо подобного в дальнейшем. Тем более мне в замке не нужна репортерша, которая спит и видит, как бы разнести меня в пух и прах по одной лишь ей известной причине.

– Уверен, это не имеет ни малейшего отношения к тому, что произошло на том балу, – сказал Зависть.

Я нахмурился.

– На каком балу?

– На Балу всех грешников. Насколько я помню, для вас двоих он закончился очень плохо.

– Ты заблуждаешься, – сказал я. – Тепла в наших отношениях не было ни до, ни после этого события.

– Похоть там был, – сказал Зависть и бросил на брата вопросительный взгляд. – Что ты помнишь?

– Про Бал всех грешников? – сказал Похоть и пожал плечами. – Немного. Хотя припоминаю, что виконт застал его с виконтессой.

Зависть на мгновение замолк.

– Мисс Сент-Люсент…

– Можешь хоть всю ночь со мной препираться, – оборвал я его. – Это было десять лет назад и теперь не имеет значения. Спор окончен.

Зависть сузил глаза. Я буквально видел, как в его мозгах заскрежетали шестеренки.

Вероятно, той ночью он был вдрызг пьян, раз посчитал, что Адриана Сент-Люсент, красноречивая синеволосая чертовка, которая являлась мне в кошмарах, с самого начала испытывала ко мне хоть какие-то чувства, помимо презрения.

Десять лет тому назад по всему королевству только и говорили, что о Бале всех грешников, ведь там у простолюдинов появлялась возможность пообщаться со знатью, чтобы найти пару. На этом балу социальный статус не имел никакого значения. Туда были приглашены грешники брачного возраста из всех Домов Греха. И там, конечно же, была мисс Сент-Люсент.

Тогда я впервые ее встретил, и ее образ неизгладимо запечатлелся в моей памяти. В том мерцающем серебряном платье она просто ошеломляла. На нее обратили взоры все присутствующие, включая меня.

Помню, в тот вечер я подумал, что раньше мне ни разу не посчастливилось встретить демоницу красивее, да еще и столь порочно рассудительную, как она. Я принялся придумывать способы произвести на нее впечатление, чтобы она возжелала меня так же, как я сам внезапно возжелал ее.

Как вдруг она открыла свой проклятый рот, дабы сообщить мне все, что она обо мне думала, и все мои фантазии тут же рассыпались.

– Вернемся к тому, о чем мы говорили. Я бы хотел провести конкурс, чтобы на него отвлеклись желтые газетенки, – сказал я. – Каждый Дом Греха вызовется…

– Это будет не так эффектно, как соревнование с более высокими ставками, – прервал меня Зависть. – Каждый Принц Греха выберет себе по невесте.

– А как насчет того, что я не ищу себе супругу?

– Может быть, так и есть, но ты будешь придерживаться правил пакта и поступать так, как будет лучше для всего королевства, – сказал Зависть.

Он меня подловил.

– Заключишь сделку с одной из участниц, если это будет необходимо, – сказал он, заметив, что я готов практически на все, чтобы уберечь свой круг. – А после того как шум в прессе утихнет, заплатишь ей побольше, чтобы расторгнуть помолвку. Найди ту, кому слава дороже истинной любви.

– Вот именно. Отношения не должны затягиваться, – добавил Похоть. – Но соревнование за твое сердце перетянет на себя внимание всего королевства. А мы пока выясним, действительно ли атака ледяного дракона была единственной в своем роде или перед нами стоит куда более серьезная угроза.

Он не стал вдаваться в подробности, но я подозревал, что его волновало то, не стояли ли за всем этим ведьмы, наши злейшие враги. А если так и было, это означало, что назревает война.

Пока я не успел поискать у себя в библиотеке, какие еще могли быть причины у того нападения, я не исключал возможности того, что ведьмы наложили заклинания или навели порчу на драконов.

Не замечая моего безмолвного беспокойства, Зависть кивнул.

– Если мисс Сент-Люсент станет участницей, тогда она точно будет писать только о том, что нужно нам.

– Мне это не нравится, – сказал я и отошел, понимая, что поступить так будет правильнее всего. Я не мог гарантировать, что угроза нападения драконов миновала. Мне было необходимо убедиться, что, если случится что-то еще, внимание наших подданных будет переключено на нечто другое.

– Слишком много всего может пойти не так.

– Все уже пошло не так, – сказал Зависть. – Пора это исправить, пока всем нам не стало еще хуже.

Он шагнул вперед и похлопал меня по груди.

– Делай то, что должен, только держи репортершу при себе, пока отбор не закончится.

Любому достойному правителю известно первое правило битвы: держи своего врага как можно ближе.

Я посчитал, что настала пора отнестись ко всему этому как к самой важной битве между мной и мисс Сент-Люсент на данный момент. Отбросив в сторону личное отношение к ней, я бы даже за ней поухаживал, если придется.

Я был готов на все, лишь бы держать эту девицу поближе, чтобы пристально за ней наблюдать.

– Мисс Сент-Люсент прибыла, ваше высочество.

Я выпроводил из тронного зала всех своих придворных, развалившихся на множестве подушек и столов. Они остались здесь с той самой шумной пирушки, что я устроил прошлой ночью. А сейчас мне никак не нужны были зрители, ведь грядущий разговор определенно обещал перерасти в жесткое столкновение характеров.

– Можешь пригласить ее, Джарвис. Пора с этим покончить.

Дворецкий склонил голову и исчез, чтобы позвать мою глубокоуважаемую гостью.

Я взглянул на бутылки с вином из демон-ягоды, которые только что выставил в ряд на столике рядом с троном. После того как покончу с этим очаровательным заданием, я непременно вознагражу себя целым ящиком вина и еще большим количеством любовниц.

Раз уж меня все равно обвинят во всех грехах, надо хотя бы получить удовольствие от распутства и соблазнения, ведь мои аппетиты в этой области, по всей видимости, снова разыгрались. Главное, чтобы все мои новообретенные желания не касались исключительно одной загадочной дамы…

Двери распахнулись, и передо мной предстала женщина всей моей жизни.

И она была в прекрасном настроении.

Вздернула подбородок и направилась к престолу. Взгляд ее был острым, как кинжал. Она остановила его на мне, выдержав ответный взор с таким видом, будто могла убить меня не прикасаясь, если достаточно сосредоточится.

Вот же черт! Взгляд у этой женщины был что надо.

Такой стоило бы не писать колонку советов, а служить в королевской гвардии. На поле боя мисс Сент-Люсент, несомненно, стала бы грозным противником.

А может, она и ледяных драконов сможет таким образом запугать и подчинить себе?

Если дамочка не найдет ничего лучше, я мог бы зачислить ее в королевскую охотничью гильдию.

Репортерша остановилась перед троном, сделала отвратительный реверанс, а затем снова посмотрела на меня глазами цвета голубого льда. Они угрожающе сверкали. По всей видимости, в своем изощренном уме она в этот момент наводила на меня тысячи сглазов.

По спине пробежало покалывание от… вообще-то это были не самые неприятные мурашки. От ее неповиновения монстр внутри меня сел и призадумался. Я сделал глубокий вдох, затем выдох. Снова взяв себя в руки, учтиво ей улыбнулся.

– Мисс Сент-Люсент, – сказал я, следя за своим тоном: эту гадюку дразнить не стоило… пока. – Как всегда рад вас видеть.

– Ах, если бы только это было правдой.

Я приподнял бровь; это и было правдой, иначе мне бы просто не удалось произнести эти слова. Но разбираться в смысле ее реплики было некогда. Сейчас мне хотелось как можно скорее с этим покончить и спрыгнуть со скалы, чтобы выбросить из головы мою загадочную пассию.

– Я пригласил вас сюда сегодня…

Она фыркнула.

Я подождал, молча и настороженно. Она не произнесла ни слова, ни звука. Не из уважения, а назло мне; во всяком случае, такой вывод можно было сделать, судя по выражению ее лица.

Склонив голову набок, я сузил глаза.

– В чем проблема, мисс Сент-Люсент?

– Требование, чтобы я явилась «немедля», едва ли можно считать приглашением, ваше высочество.

– Неужели вам обязательно всегда быть такой неприятной?

– Ну что вы! Полагаю, мне следует тешить ваше эго, как и всем остальным.

Да уж, эта дамочка кого угодно с ума сведет.

Я откинулся на троне, сцепил пальцы в замок и задумчиво окинул ее взглядом. Мне хотелось немного побесить ее своим молчанием. При взгляде на эту девушку мне даже не нужно было прибегать к своей сверхъестественной способности считывать эмоции: и без того было понятно, как сильно она меня ненавидит.

Эта ее ненависть вызывала во мне трепет, похожий на тот, который я испытывал во время охоты на драконов. Никто и никогда не устраивал со мной таких ментальных дуэлей, как адская кошка, стоявшая передо мной. Вдруг я обнаружил, что с интересом жду следующего восхитительного и отвратительного вызова, который вот-вот слетит с ее губ.

– Вам явно есть что сказать. Итак, продолжайте, – сказал я. – Какое еще тяжкое оскорбление, не считая того, что дышу, я вам сейчас нанес?

– Вы вызвали меня в разгар рабочего дня. Теперь я могу потерять место, ведь в данную минуту не пишу колонку с советами, которую вы столь милостиво поручили мне вести. И все ради того, чтобы вы назвали меня неприятной, тогда как я не делаю ничего предосудительного, просто не жеманничаю перед вами, как все остальные. Эта ваша прихоть, чем бы она ни объяснялась, скорее всего, будет стоить моей семье жилья. Так что простите уж, что я немного неприятна из-за того, что вы злоупотребляете своей властью, ваше высочество.

Я окинул ее пристальным взглядом, на этот раз без намерения подразнить. У нее не было ни малейшего понятия о моих прихотях, и ей стоило бы быть за это благодарной. Как бы хорошо у нее ни был подвешен язык, меня терзал мрачный голод. С таким ей справиться не под силу, какой бы смелой она ни казалась.

– Эта работа вам больше не нужна.

Она выразительно изогнула бровь.

– Да что вы? Неужели мне досталось наследство от таинственного благодетеля? А вас удостоили чести сообщить мне это известие?

Как же она остра на язык.

Я засмотрелся на ее чертовы губы, задержавшись на них чуть дольше, чем следовало. Но тут же весьма некстати вспомнил насмешку Похоти. А заодно и красавицу в маске из «Семи грехов». И тут меня внезапно осенило.

Я снова поднял на нее глаза.

Ее рука скользнула под плащ. Похоже, она проверяла, взяла ли с собой какую-то вещицу. Оставалось лишь надеяться, что она не собиралась метнуть мне в лицо кинжал.

Репортерша поймала мой испытующий взгляд и опустила руку, снова нахмурившись.

– Я предлагаю вам должность официального королевского обозревателя. А еще вы с семьей немедленно переезжаете в Дом Чревоугодия.

Между нами повисла тишина. В любое другое время я мог бы так просидеть хоть сутки и дождаться, пока она первой нарушит молчание, хотя бы для того, чтобы вывести ее из себя. Но сегодня день необычный. Мне нужно было многое сделать, а чтобы все успеть до наступления темноты, следовало поспешить. Я поборол желание взглянуть на часы.

Секунды бежали. Отвечать мне она не собиралась, так что я продолжил:

– Мои сотрудники упакуют ваши вещи и перевезут ваших родных в экипаже. Вам не придется ни о чем беспокоиться. Чтобы компенсировать все связанные с этим неудобства, я заплачу вашему домовладельцу, и он придержит жилье за вами на следующие несколько месяцев в качестве поощрения.

Ее щеки порозовели. Румянец приятно выделялся на бледной коже.

Мой предательский член тоже это отметил, хотя оставался невозмутимым даже в волне ее ненависти.

В мыслях возник ее образ: там она была привязана к моей кровати и, покраснев от куда более увлекательных занятий, извивалась на шелковых простынях.

Мне была просто необходима ледяная ванна и психиатрическое обследование. И немедленно.

Очевидно, у моего подсознания была склонность к извращениям, которую стоило бы воспеть в балладах, раз любимые фантазии перемешались с лицом моей таинственной пассии. А может, это было еще одним доказательством того, что аппетит вернулся ко мне в двойном размере.

Словно вытянув из моего разума этот похотливый кошмар, она уничтожила меня ледяным взглядом в качестве напоминания о том, что ни за что не подчинится.

– Ну и? – протянул я. – Неужели я лишил вас дара речи своей щедростью?

– Едва ли. Просто ошеломлена тем, что вы допустили саму мысль о том, что я приму ваше предложение. Я совершенно не заинтересована в том, чтобы уходить из «Порочного ежедневника». И, конечно же, я не желаю здесь жить.

Я провел рукой по волосам. Все уже было готово. Разумеется, она увидела все достоинства и преимущества моего предложения. В конце концов, мы оба были от этого в некотором выигрыше.

– Я старался не допускать распространения слухов, – сказал я. – Так что вы будете удостоены чести рассказать эту историю прежде других. Я собираюсь провести конкурс на место потенциальной супруги по всему королевству.

У нее застыло лицо.

Я ожидал не совсем этой реакции, но подавил любопытство и продолжил:

– А поскольку вы станете единственным обозревателем, которому будет разрешено писать обо всех событиях, после окончания отбора за вами будут охотиться все крупные издания. Вам будет предоставлен эксклюзивный доступ к каждой потенциальной невесте. Будете брать интервью у них и у меня – все, что вам потребуется, чтобы писать захватывающие истории. Я хочу, чтобы во время проведения конкурса во всех Семи Кругах только и говорили что о нем.

– Звучит так, будто мы с вами уже заключили сделку.

Ее тон, равно как и выражение лица, указывал на то, что она уже догадалась о содеянном мною.

Но если она думала, что я почувствую себя виноватым, то глубоко заблуждалась.

Я производил впечатление самого приветливого из всех Принцев Греха, но у каждого из нас имелись собственные демоны, с которыми было необходимо бороться.

Не имело никакого значения, поняла ли она, что я поймал ее в ловушку: ради блага нашего королевства я поступил бы еще хуже. И дело вовсе не в том, что в итоге ее ждало щедрое вознаграждение.

– Арендная плата за вас уже внесена.

Сказав это, я наклонился к ней, сузив глаза, и добавил:

– Ваше жалование составит миллион монет за статью. Вы уверены, что хотите отказаться от этой возможности, мисс Сент-Люсент?

Она посмотрела на меня. Глаза ее сверкали от досады. То, насколько я ее не впечатлил, действительно удивляло, учитывая мою репутацию. Однако я узнал этот взгляд: видел его у ледяных драконов. Мисс Сент-Люсент не любила, когда ее ловили или удерживали.

А я сделал и то и другое.

И подавил улыбку.

К лучшему или к худшему, но на несколько недель моя соперница была ко мне привязана.

– Да. Думаю, я от нее откажусь.

Она сделала легкий реверанс. Лишь эта кошмарная попытка соблюсти приличия дала мне секунду на то, чтобы сменить шокированное выражение лица на безразличное, пока она не поднялась.

Я не ожидал, что она будет мне благодарна, но и не думал, что откажется от моего предложения.

Сказать, что жалование было завышено, значит ничего не сказать. Не все из самых богатых дворян за свою долгую родословную зарабатывали столько денег. Я предполагал, что до окончания конкурса статей будет не меньше семи, а скорее всего, даже больше.

Мне было не понять, что за странное чувство меня охватило: восхищение, раздражение или некая извращенная смесь того и другого. Адриана Сент-Люсент презирала меня настолько, чтобы отказаться от сделки всей своей жизни. Глупой она не была, а это означало, что у нее имелась какая-то личная причина – самая опасная из всех причин.

Мы пристально смотрели друг на друга в течение пары напряженных секунд. Стоило бы выяснить, из-за чего она так меня ненавидела. Я знал, что она меня не любит, но это выглядело слегка чересчур даже для грешницы, склонной к чревоугодию.

И Зависть, и Вэл были правы в своих опасениях. Мне следовало повнимательнее следить за Адрианой. Столь сильные эмоции крайне мотивировали. Да и меньше всего мне была нужна репортерша, которая не остановится ни перед чем, чтобы раскрыть мои самые темные тайны, а затем использовать их против меня.

Все было куда серьезнее обычного легкого соперничества, и я намеревался узнать, с чего все началось.

Наконец она отвела от меня взгляд и пошла прочь. Остановилась она только для того, чтобы тихо сказать:

– Я попрошу домовладельца вернуть вам оплату.

– Оставьте.

Казалось, она была готова снова поспорить, но передумала и быстро убежала.

Я наблюдал за тем, как она уходила. На данный момент я дал ей отсрочку, но уже принялся обдумывать свой следующий шаг. Первый раунд оказался за ней, но я был не из тех благородных героев, которые смиренно принимают поражение. Я готов был использовать любые средства, для того чтобы одержать окончательную победу.

Я жил ради охоты, и только что у меня появилась самая привлекательная цель, которую мне предстояло поразить.

Когда я снова вступлю в схватку с Адрианой Сент-Люсент, она будет так или иначе привязана ко мне. Даже если это означает, что мне придется приковать ее вон к той стене.

По всему телу пробежал мрачный трепет. Я встал с трона, намереваясь пуститься по следу добычи. И пускай это не была охота на ледяного дракона, но острые ощущения на этот раз, возможно, были даже сильнее.

Десять

Адриана Сент-Люсент

– Каким бы жестким и высокомерным он ни был, тебе представилась невероятная возможность, Адриана. Поверить не могу, что ты отказалась.

Райли не так уж и ошибалась, но сейчас я была слишком взвинчена, чтобы с ней согласиться. От неодобрения в ее голосе тоже не становилось легче. Из всех, кого я знала, подруга казалась единственной, кто всегда безоговорочно встанет на мою сторону и не станет зарождать во мне сомнения.

Покинув Дом Чревоугодия, я незамедлительно отправилась в «Порочный ежедневник», чтобы проверить, не оправдались ли мои подозрения. И правда, мой стол уже был убран.

Экстон посчитал целесообразным отнять у меня работу и поручить новую без каких-либо вопросов и переживаний о том, чего бы хотелось мне самой. Спустя несколько часов мне удалось прояснить ситуацию с редактором и снова занять свою позицию. Столько времени у нас ушло главным образом на то, чтобы дождаться подтверждения моей версии событий от Экстона. Принц не соизволил ответить на мое письмо.

Заносчивый монарший демон изморози! Чтоб ему блохи яйца искусали!

Он был так не похож на незнакомца из «Семи грехов»… Даже когда весь мой мир рушился, я не могла удержаться от мыслей об этом невыносимом дерзком мужчине в маске.

И даже в тронном зале Экстона, как бы он меня ни раздражал, я постоянно отвлекалась на фантазии о том, как этот незнакомец прижимает меня к стене, разжигая во мне пламя страсти. В течение дня я не меньше полудюжины раз касалась таинственного ключа, который от всех скрывала.

Я перестала расхаживать по комнате и заставила себя сосредоточиться, но не могла не задаваться вопросом: не позволила ли я своим чувствам к Экстону испортить такую прекрасную возможность?

Хотя даже словом «прекрасное» было не описать то, какое жалование мне обещали.

Мачеха с сестрой были у модистки, которую мы не могли себе позволить. Райли приехала ко мне домой сразу после работы, чтобы смиренно выслушивать, как я вот уже полчаса на все лады костерю принца. Однако она тоже уже начала терять терпение. Других грехов вроде зависти мы за собой не ощущали, поэтому я знала, что она не завидовала сделанному мне предложению. И все же я бы почувствовала себя куда лучше, если бы мне удалось объяснить ей все так, чтобы мой отказ обрел смысл.

– Я ни за что не стала бы работать на него, особенно после того, как он со мной обошелся, – наконец сказала я.

– Он принц. А чего ты ожидала?

– Элементарной порядочности. Проявления хороших манер.

– Хоть он и высокомерный придурок, зато не скупится на деньги. За такое жалование можно было купить кого угодно.

В ее голосе снова послышались странные нотки, но, возможно, мне показалось, и я сама себя накрутила, так что просто отмахнулась от этого чувства. Мы были лучшими подругами, и когда дело касалось этого принца, она всегда принимала мою сторону.

– Если я позволю ему растоптать себя и унизить, кроме самой себя мне будет некого винить. Это вопрос принципа. Иногда он гораздо важнее денег.

И все же мне было непросто придерживаться своих принципов, когда от этого страдала вся семья. Часами я мучила себя, задаваясь вопросом, не совершила ли ошибку. Миллион монет за статью – такого я себе и представить не могла. Возможно, я была из худшей разновидности дураков – тех, у кого есть принципы.

Я вздохнула, а затем рухнула на свой потрепанный матрас и прижала к груди подушку. Что меня действительно раздражало, так это то, что меня поманила невероятная удача. Шанс, о котором я мечтала, возможность написать те истории, что мне хотелось, и получить за это хорошую оплату.

Все, что нужно было сделать, – это продать душу проклятому темному принцу и первой написать его эпическую историю любви.

Может, такой непристойной зарплаты у меня и не было, зато в голове у меня уже обретал очертания новый замысел.

Нужно было встретиться с одним из осведомителей, чтобы все устроить как надо, раз уж я надеялась такое провернуть… хотя я все равно придумала бы способ обойти действующие ограничения на выполнение своих обязанностей обозревателя. Еще одним приятным бонусом стала бы расплата принца за то, что я была вынуждена прождать целый день, пока он не помог мне снова получить работу.

Я еще раз прикоснулась к волшебному ключу. Меня раздражало, насколько сильно я отвлекалась на то, что он означал.

По какой-то причине я утаила его от своей лучшей подруги. Райли уже была на взводе, и мне не хотелось поднимать еще одну тему для спора.

Чувство вины охватило меня, когда Райли села рядом и принялась легкими движениями массировать мне спину.

Может быть, она просто расстроилась, ведь она знала, каким подспорьем стали бы для меня такие большие деньги. Но расстроилась она не вместе со мной. Стоило бы рассказать ей о приглашении в «Семь грехов», однако рот словно заупрямился и не хотел открываться. Мне не хотелось, чтобы она решила, что встреча с незнакомцем как-то повлияла на мой отказ Экстону. Я знала, что это не так, но взгляд у нее при таких рассказах становился таким мечтательным… она постоянно подталкивала меня к романтическим отношениям.

– Все получится, Ад.

– Знаю. По крайней мере, мне не придется страдать из-за придворных интриг и головорезов из королевской семьи, которые борются за то, чтобы заполучить еще больше власти. Я буду занята сочинением историй, от которых все Семь Кругов еще безумнее влюбятся в мужчину, которого я ненавижу. И на то у меня была веская причина.

Несколько секунд Райли молчала. Она даже слишком хорошо понимала, почему я презирала Экстона и почему между нами никогда не будет ничего, кроме вражды.

Она была там в ту ночь, когда все пошло наперекосяк, вот только ушла со своим возлюбленным и пропустила самую ужасную часть представления.

Меня накрыло не только смущением и болью оттого, что мне разбили сердце. Это было осознание того, что я не принадлежу к его миру и мне никогда туда не попасть. Именно это всегда и утверждала моя мачеха.

В тот вечер на балу некоторые дворяне проявили ко мне неимоверную жестокость. Но даже тогда я изо всех сил старалась не опускать голову и отчаянно пыталась не расплакаться, пока не добралась до дома.

Однако это мне не удалось. Но вовсе не из-за того, как они меня называли.

Иногда причинить самую нестерпимую боль удается, даже не проронив ни слова.

Любовь побеждает все. По крайней мере, так говорят философы и поэты. Любовь – это магия, которая способна покорять целые королевства, разрушать миры и восстанавливать их из пепла…

Кроме того, истинная любовь обладает способностью уничтожать величайшее зло – сильнейших драконов. Именно об этом нам снова и снова рассказывали в сказках. Но я обнаружила, что это просто-напросто красивые истории. Они зачаровывали, поскольку были чистой фантазией, которую мечтатели облекли в слова.

По моему опыту, если совершить столь серьезную ошибку и влюбиться в принца, будучи нищей, реальность быстро приведет тебя в чувство. Ты вся будешь в синяках и ссадинах, а твоя репутация серьезно пострадает. Тем вечером принц не пришел мне на помощь, так что я спасла себя сама от еще более глубокой сердечной раны. С тех пор я не оглядывалась назад.

– Ты бы предпочла принять его предложение? – спросила Райли. – Должно быть, он действительно хотел, чтобы ты заняла эту должность. Почти не сомневаюсь, что он нанял бы тебя, если бы ты попросила об этом.

Я бы возненавидела себя даже больше, чем его, если бы позволила ему торговать моим будущим.

– Нет. Наблюдать за тем, как он ищет себе возлюбленную, и писать об этом было бы даже хуже, чем если бы надо мной постоянно летала и гадила стая птиц. И неважно, заплатят ли мне за это миллионы.

Райли хитро улыбнулась.

– Действительно. Невозможно представить себе ничего хуже, чем храбро пробираться сквозь бурю птичьего помета, который сыплется на тебя вперемешку с миллионами монет.

Мы еще немного поболтали, а затем окончательно распрощались. Райли нужно было посетить мероприятие по работе, а мне… Целый день меня манил этот ключ.

Мне следовало отправиться в ночной квартал, чтобы встретиться с одним из осведомителей.

Я по-прежнему собиралась расследовать все слухи и зацепки насчет дела ледяного дракона, но, черт возьми, при этом просто умирала от желания еще чуточку пофлиртовать. Должно быть, у меня просто появилась навязчивая идея. И если бы я повстречала того незнакомца еще раз, любопытство было бы удовлетворено, что позволило бы мне вернуться к привычной жизни.

А заинтригована я была из-за того, что прошлым вечером нас прервали.

Разумеется, дело было вовсе не в самом незнакомце. И не в желании еще раз опьянеть от его пылких поцелуев. Он стал для меня сладострастной прихотью, когда мне захотелось чего-нибудь сладенького. Как только удовлетворю свою похоть, я больше никогда о нем и не вспомню.

Завтра я вернусь к сознательной жизни в роли ответственного обозревателя и отыщу способ отомстить принцу и заодно заработать немного денег.

Но этим вечером я на время забуду о предложении Экстона и его попытках подкупить меня, вместе с тем, с кем мне хотелось провести время.

С тем, кто завладел моим разумом задолго до того, как я заполучила тот самый первый поцелуй.

Встреча с ним стала моей сокровенной тайной, которой я не хотела бы делиться ни с кем, даже с Райли.

По крайней мере пока.

Я вышла в сад на крыше «Семи грехов». Ночные растения распустились пышным цветом. Лепестки, покрытые тонким кружевом инея, сверкали в сиянии полумесяца. Я набрала в грудь воздуха. Среди множества цветочных нот выделялся душистый, сладкий аромат ягод сморозины. Я обвела взглядом безлюдное пространство. Увы, острый на язык незнакомец не скрывался в тени, ожидая меня. Я пришла раньше, но всего на пару минут.

Я старалась выбросить из головы все сомнения, поскольку знала: чем больше в них погружаешься, тем сильнее они тебя затягивают.

Хотя цепляться за надежду и держаться за нее было все равно что ловить снежинки, кружащиеся в воздухе: даже если повезет поймать одну из них, она исчезнет слишком быстро.

Я и сама не знала, на что мне надеяться этим вечером, однако впервые за долгое время меня одновременно охватило нетерпение, беспокойство и возбуждение. Все мысли о работе, обязанностях, треволнения о будущем и слегка напряженной встрече с Райли отошли на второй план.

Этим вечером я ощущала себя девятнадцатилетней девчонкой, которая отважилась рискнуть и шагнула навстречу мечте.

Я подошла поближе к краю крыши. По периметру она была огорожена каменными перилами. Прошлой ночью мне не удалось подойти к ним достаточно близко, чтобы рассмотреть. Украшены они были выше всяких похвал.

Опорные столбы были вырезаны в виде драконов. Ящеры стояли на задних лапах, расправив крылья, чтобы посетители случайно не свалились вниз.

Перила казались мрачными, причудливыми и даже слегка угрожающими. Они напомнили мне трон принца. Изображения драконов украшали многие дома и заведения, поскольку Экстон питал слабость к этим существам и регулярно на них охотился.

На большинство обитателей подземного мира влияли склонности семерых Принцев Греха, так что привязанность нашего круга к этим легендарным существам была привычным делом.

Я провела пальцем по крылу дракона, восхищаясь величественным изображением.

Камни были холодны и покрыты инеем, совсем как ледяные драконы, по образу которых и создавалась резьба. Настоящим драконам было запрещено пролетать над нашим кругом без позволения принца, но их территория располагалась достаточно близко, так что временами кто-нибудь из них виднелся вдали точкой на горизонте.

Я выглянула за пределы крыши. Передо мной раскинулся целый сверкающий мир.

Здесь, наверху, от ночного района захватывало дух. Казалось, каменные здания причудливо примостились под снегом, который лениво валил хлопьями. Все выглядело так, словно небо опустилось на землю: огни в тавернах и пабах мерцали, как золотые звезды.

Я перевела взгляд наверх, и в поле зрения появился Дом Чревоугодия. Огромный замок возвышался вдалеке, словно зверь, и наблюдал за всеми нами с заснеженной вершины горы. Я бы и рада была его возненавидеть, но у меня это никак не выходило.

Наверняка принц прямо сейчас устраивает очередную роскошную вечеринку и предается всевозможным развратным утехам. Экстон снискал репутацию неисправимого повесы, и это было вполне заслуженно.

Несмотря на постоянные попытки обо всем забыть, я живо вспомнила тот момент, когда он вошел в эту роль. Как же быстро он забыл обо всех остальных в стремлении насытить свой неутолимый грех. Само собой, и до этого его репутация время от времени приобретала оттенок скандальности – в конце концов, он был Принцем Греха. Однако это не шло ни в какое сравнение с тем, в кого он превратился. Отныне он разбивал сердца не задумываясь, без угрызений совести. Скорее всего, он уже был в постели с несколькими партнершами и намеревался пить до тех пор, пока не взойдет солнце и не разлетятся новости о конкурсе на место его супруги.

Скоро улицы заполнят обитатели других кругов. Они явятся посмотреть, как проклятый принц ищет себе идеальную пару. Прошло десять лет после нашей… трагедии. Я понимала, что в конце концов он женится, но не ожидала, что мне будет так больно.

Я тяжело вздохнула, изо рта вырвалось облачко пара. Морозный воздух слегка согревала магия, которая не давала замерзнуть крыше.

Прошло несколько минут. С улицы доносился оглушительный смех. Он напомнил о том, что я снова осталась в одиночестве и могла лишь наблюдать за всеми из тени.

Незнакомец в маске не сдержал обещания.

Разочарование тяжким грузом сдавило грудь. Я так и не разобралась, чего именно ждала от этого вечера – еще одного украденного поцелуя или чего-то большего.

Словесная баталия с тем незнакомцем доставила мне удовольствие. Идея найти на этот вечер кого-нибудь другого не казалась привлекательной, хотя я могла бы спуститься обратно и подыскать себе подходящего партнера. Однако проблема в том, что ко вчерашнему незнакомцу я испытывала не просто физическое влечение – хотя и это ощущение было весьма захватывающим, – но и наслаждалась его обществом.

Я снова остановила взор на проклятом замке, а затем отвела глаза. Бросив прощальный взгляд на оживленный район, повернулась к лестнице и замерла как вкопанная.

Там, под деревом расцветающей по ночам сморозины, стоял мой незнакомец.

– Во имя древних богов, что вы тут делаете? – спросила я, прижав руку к груди.

– Любуюсь видом.

Он направился ко мне уверенным шагом, и меня невероятно привлекала его неторопливая походка. Он смотрел на мою маску так сосредоточенно и страстно, как я и воображала. С маски он перевел взгляд ниже, жадно пожирая взглядом наряд, после чего перешел к моим округлым формам.

Этот пристальный взгляд был откровенно неприличным – в самом вызывающем смысле. Он полюбовался каждым дюймом моего тела, а затем снова посмотрел прямо в глаза.

Казалось, он был готов проглотить меня.

Я не удержалась и покраснела под таким оценивающим взором, хотя мне была приятна его реакция. Приятно осознавать, что время от времени хоть кто-то безумно тебя жаждет.

Я нанесла визит Карло и надела тот же наряд, что и вчера вечером. Чары действовали только на живых существ, одежду и украшения они не затрагивали. Я хотела, чтобы незнакомец узнал меня, на тот случай, если из-за чар мое лицо станет другим.

– Я не думала, что вы придете.

– Настоящий джентльмен позаботится о том, чтобы леди всегда шла впереди.