Виктор Саморский
Последний конвой. Часть 3

Глава 1. Джарваль

Джарваль Абу’л-Камир ибн Рашид аль-Хаур-Факкан вот уж несколько часов пребывал в мрачном расположении духа с того самого момента, когда незаменимый помощник, телохранитель, правая рука и доверенное лицо шейха Асур сообщил о появлении второй колонны военной техники. Несколько лет неверные не совали свой нос в Африку, а тут на тебе – сразу два каравана грузовиков с товарами, горючим, оружием. Достойная цель! Но и непростая. Самая длинная дубина у слабака. Белые всегда вооружаются до зубов и убивают без разбора. Излишняя жестокость – сила труса, да покарает Аллах их недостойные души.

Гибель почти трех десятков наемников для Джарваля – пустяк. Человеческая жизнь уже давно ничего не стоит, особенно в Африке. А вот джипы жалко. Поврежденные автомобили подлежали ремонту и восстановлению. Зачем их нужно было сжигать? Неверные очень дорого заплатят за свое высокомерие. У всякой вещи есть хозяин. Разве они не понимали, что машины не могут быть собственностью наемников? А значит владелец останется недоволен потерей имущества и захочет потребовать компенсацию.

Нужно преподать урок кафирам, даже если придется пожертвовать частью собственных телохранителей. Наемники хороши только как пушечное мясо. Ответственные поручения выполняют из рук вон плохо. Надо же, не смогли захватить технику, охраняемую горсткой штурмовиков. Позор на мою седую голову!

За каждое деяние и неправедную мысль придется ответить перед Всевышним. Глупость наемников не оправдывает мой гнев к ним. Да простит Аллах за недостойные мысли по отношению к мертвым. Что было – прошло. Не стоит огорчаться по пустякам, рвать на себе остатки волос и посыпать голову пеплом. Нужно тщательно обдумать грядущее, дабы не повторять ошибок прошлого.

Неприступная железная крепость Кости пропустила часть американских грузовиков на Раббак, содрав с неверных просто немыслимую мзду за пересечение Белого Нила. Доверенные люди, как и положено, сообщили шейху о происшествии. А еще они проследили, что вторая часть автомобилей направилась в Ом-Дурман.

Вот таким совершенно незамысловатым образом, две колонны техники внезапно превратились в три. И в этом, конечно, был небольшой плюс. Чем меньше людей в караване, тем труднее защитить груз. Но все перевешивал один большой минус. Неверные расползались по Африке, словно гадюки перед брачным сезоном. Слежка за тремя конвоями сразу требовала значительных людских ресурсов и отвлекала шейха от важных дел и забот.

Но сейчас Джарваля беспокоило даже вовсе не это. Он категорически не понимал, куда движутся все эти машины и зачем?

Вот например, если из Джибути в Аддис-Абебу идет караван, то он везет рыбу – иных товаров в республике просто нет. А если возвращается обратно, то нагружен горючим для морского транспорта, оружием и боеприпасами. Все понятно, и никаких вопросов. За безопасность каравана отвечают люди шейха. Да пребудет с ними благословение Аллаха!

Но вот если посреди пути караван внезапно свернет в Сомали, тогда неизбежно возникнут вопросы: куда и зачем направились? Северный край плато практически не заселен, междоусобные войны между султанатами, племенами и эмигрантами выкосили под корень почти все местное население. Сбыть товар в этих краях некому, а значит, и направляться туда с грузом рыбы – незачем.

С неверными все гораздо сложнее, их цели непонятны, а мотивы сомнительны. Чтобы добраться до истины, приходится напрягать голову и шевелить извилинами. Увы, мышление гяуров сильно отличается от такового у жителей Африки. Чтобы вскрыть хитрые планы мзунгу, почти всегда приходится мыслить нестандартно. Меч рубит острием. Даже самый проницательный ум без сложных задач быстро заплывает жиром.

Мысленно сопоставив направление движения конвоя Метрополии и выдвинувшейся им навстречу колонны из нескольких бронеавтомобилей американцев, Джарваль вновь задался вопросами, не имеющими ответов.

Самый подходящий, хотя и не самый очевидный, – американцы хотят захватить конвой Метрополии. Но имеющихся сил и средств для этого недостаточно. Тогда зачем они туда направляются? Хотят присоединиться к экспедиции? Еще менее правдоподобно. А зачем им понадобилось разделять собственные силы? Непонятно.

В любом случае ему самому придется проявить инициативу. Еще не хватало, чтобы на подконтрольной территории происходили стычки между посторонними, а добычу уводили прямо из-под носа всемилостивого шейха. Сегодня позволишь чужим маленькую вольность, а завтра и свои на шею сядут и начнут беспредельничать. Нужно действовать на опережение!

Неужели я так сильно постарел и потерял хватку, что слава о моем безумии перестала лететь впереди деяний? Придется еще раз напомнить всем, кто я такой и по какому праву владею восточным побережьем Африки.

Наемники сравнительно легко захватили небольшую группу американских штурмовиков вместе с техникой, оружием и боеприпасами. Увы, совсем без перестрелки не обошлось, двоих при захвате пришлось ликвидировать, слишком шустрыми оказались – открыли огонь. На все воля Аллаха!

Сдались без боя – остались бы в живых. Аллах дал человеку разум и волю, благодаря которым он может совершать самостоятельные поступки. Но если неверный был слеп при жизни и не видел божественного промысла – потеря невелика. Аллаху Акбар!

Джарваль нисколько не удивился, встретив на допросе своего старого знакомого – Джона Шеридана, бывшего координатора ЦРУ. Мир тесен, хвала Аллаху! Но иногда он чересчур тесен, куда ни плюнь – всюду знакомые уши торчат. Когда последний раз общались с Джоном по спутниковому терминалу? Несколько дней назад. И вот он внезапно оказывается здесь – в Африке. Обзавелся крыльями и прилетел аки ангел Господень по воздуху? Или с самого начала притворялся, будто бы их разделяет океан, а сам прятался за ближайшим барханом? Непонятно! Но вырисовывается отчетливая попытка манипуляции.

Даже сама мысль, что кто-то собирается его использовать в собственных интересах, вызвала у Джарваля приступ ярости. Гнев – плохой советчик, он затмевает разум, заставляет совершать необдуманные поступки. Если человек гневается, значит у него на левом плече сидит шайтан и шепчет в ухо недостойные мысли. Во всем должна быть кристальная ясность и понимание взаимосвязи событий. Не стоит сгоряча пинать ишака, споткнувшегося о камень. Бедное животное ни в чем не провинилось, вознице нужно было внимательнее смотреть под ноги. Осел шел туда, куда направляла его твердая рука седока, а значит, и вина в происшествии целиком и полностью лежит на владельце бессловесной твари.

Джон никогда ему не нравился. Скользкий и гнусный тип с непонятными мотивами и неуемной жаждой крови. Глуп, как ящерица, и прямолинеен, как палка. Ради достижения призрачных целей готов пожертвовать ближним окружением, а посему не имеет ни друзей, ни родственников, ни соратников. Такого удавить, и мир станет чище и светлее. Да простит меня Аллах за дурные мысли.

Но что же привело бывшего цэрэушника в Африку? На этот вопрос еще предстоит ответить, так как всей правды Джон никогда не скажет, сколько не пытай. А подчиненные не всегда посвящены в детали.

Одна часть головоломки движется вместе с конвоем Метрополии и очень скоро будет здесь. Но вот второй половинки пока еще даже не видно… и вытянуть правду из мерзкого отродья Сатаны будет весьма и весьма непросто.

Короткий допрос американца разозлил Джарваля еще сильнее. Астагфируллах, – думал он, стараясь умерить гнев и гордыню. Да простит меня Пречистый и Всевышний Аллах, но с этими недостойными детьми шайтана – американцами, нужно что-то решать, и чем быстрее, тем лучше. Да будут навеки вычеркнуты из памяти их имена. Мне достаточно сделать щелчок пальцами, и головы неверных окажутся насаженными на колья, но это не решит проблему.

Дети Сатаны пересекли океан в погоне за простым камнем, испещрённым письменами Древних. Джон, по его словам, готов пожертвовать всем, что имеет – золотом, оружием, поддаными, собственной жизнью, и все только ради трижды проклятого артефакта. Да за кого он меня принимает?

Свет не видывал такого бесстыдного вруна. Лживей, чем мираж. Ни один камень на земле не стоит того, чтобы снаряжать экспедицию на другой конец света. А значит, это не простой камушек с буквами, а что-то иное. Важное! Иначе не было бы столько возни, шума и пыли вокруг простого обломка скалы с небрежно нанесенными рисунками.

В то время, когда рухнула цивилизация, деньги обесценились, произведения искусства выброшены на помойку, а бочка бензина дороже человеческой жизни, представители сразу двух крупных государств на планете готовы перегрызть друг другу глотки ради небольшого куска кремния, к которому приложили свои грязные лапы пещерные люди. Или я чего-то не понимаю, или цэрэушник безбожно врет.

Уговорами и посылами из Шеридана правду не вытянуть. Мне просто нечего ему предложить взамен. Золото, женщины, власть – всего этого добра у Джона в избытке, но за каким-то чертом он по собственной воле полез в пустыню. И причина была достаточно веской, раз на карту поставлено все, включая собственную жизнь.

Но мне также нечем его и напугать. Проклятый американец ничего не боится, даже смерти, иначе не сунулся бы в Африку с маленьким отрядом, пусть и вооруженным до зубов. Можно конечно устроить допрос с пристрастием, опуститься до уровня методов ЦРУ, подвергнуть заключенного самым изощренным пыткам. Да, возможно Шеридан и приоткроет кусочек тайны перед смертью. Но зная упрямый характер американца, Джарваль засомневался в успехе.

Сдохнет тварь, но так ничего и не скажет!

Значит, придется действовать привычными методами – хитростью и обманом. Аллах велик, защитит от шайтана, остальное – в моих собственных руках. Пусть неверные и дальше считают шейха олигофреном, будущее покажет, кто из нас прав. Казино всегда остается в плюсе, особенно если оно расположено посреди самой большой пустыни в мире.

Он приказал Асуру увести пленного и определить в каземат. Пусть посидит до вечера, подумает о собственной незавидной судьбе, а заодно потешится иллюзиями, будто обманул самого Джарваля.

Нет, мой дорогой друг Джон, торговаться ты мог из-за океана, а сейчас ты в ловушке. Что находится в пустыне, то принадлежит пустыне. А я и есть – пустыня.

Джарваль несколько минут молча пил чай, всем своим видом демонстрируя подчиненным расслабленность и негу, но его мозг в это время проделывал гигантскую работу по анализу фактов.

Мог ли знать тридцать лет назад бедный арабский студент, приехавший покорять США, что станет самоназванным шейхом, контролирующим почти пятую часть Африканского побережья?

Нет, конечно! Но так случилось. На все воля Аллаха!

И тогда, и теперь Джарваль опирался не на мудрых советчиков, а исключительно на собственный, отточенный до остроты опасной бритвы, разум. Никто не почешет спину лучше, чем собственная рука. Бисмилля!

С именем Аллаха, Милостивого и Милосердного, еще раз, с самого начала, думал он, делая маленький глоток раскаленного напитка.

Континент пересекает вооруженный до зубов конвой Метрополии. Куда и зачем едут – неизвестно. Якобы везут загадочный камень с письменами Древних. Якобы направляются в Бахр-Дар, в собственную колонию. Старательно избегают больших городов, оживленных троп и вообще населенных мест. Едут, фактически, по самому краю обитаемой зоны и даже слегка за ее краем, сквозь пустыню и бездорожье. Вот прямо сейчас они пересекают мертвые озера. Вброд! Уму непостижимо! Ни один африканец не приблизится к зараженной воде ближе, чем на сто шагов.

А эти едут прямо по ней. Зачем?

Непонятно…

Навстречу конвою выдвигается сравнительно небольшая группа американцев. Тоже неплохо вооружены и экипированы. Как попали в Африку – неясно. Якобы прилетели на самолете. Вот только авиации на планете не существует уже лет десять, если не все пятнадцать…

Ну хорошо, допустим, прилетели. Но зачем?

Декларированная цель еще более глупа – захват артефакта. То есть одни идиоты куда-то везут камушек, а вторые пытаются его отобрать. Логика прослеживается, если бы это было, ну… например, золото.

Но камень?

Да кому в наше время вообще нужен какой-то чертов культурный артефакт? В чем его ценность? Музейный экспонат? Как давно закрылся последний музей?

Да вот как раз, в аккурат после катастрофы, лет тридцать тому назад и закрылись. Причем все и сразу. И безумно дорогие раритеты внезапно оказались никому не нужны. Даже за так. Сложно представить, что кто-то решит купить за бешеные деньги простой камень для личной коллекции артефактов истории. Впрочем, а кому вообще сейчас нужны деньги? Значит, за камень придется заплатить едой или оружием.

Ну и кто, скажите мне, ради Аллаха, будет менять оружие на камень с буковками?

Отсюда вывод: ни о каких частных инвесторах даже речи не идет. Обе экспедиции собирали и спонсировали на уровне государства. А это уже совершенно иной расклад.

Что, черт возьми, сильные мира сего могли пообещать наемникам, коих отправили на верную смерть в пустыню? Вряд ли что-то материальное. На ум приходят только две вещи: идеология и религия. И то и другое – опиум, убивающий души.

Однако наемники поголовно реалисты и прагматики. Сказки о вечной жизни после смерти и абстрактные идеи, выражающие чьи-то политические интересы, их вряд ли заинтересуют. Да простит меня Аллах за богохульство, но именно такие люди наиболее здравомыслящи. Иметь с ними дела гораздо приятнее, чем с богомерзкими религиозными фанатиками или диктаторами всех мастей.

Никакой материальной ценности кусок кремния с отпечатками ладоней дикарей иметь не может…

Или – может?

А если его ценность не определяется деньгами?

В чем заложен краеугольный камень любой религии?

Верь в спасение, подчиняйся правилам, не греши чрезмерно, славь Бога своего, достойно прими смерть. А что будет с грешником после смерти, не имеет значения, можно пообещать любые блага, от проповедника не убудет. Все равно никто не проверит, ибо вернувшихся с того света нет.

Вот только поверит ли в красивую сказку наемник?

Да ни за что!

В чем суть любой идеологии? Навязать целевой аудитории особую систему взглядов, выгодную диктатору. Наряду с достоверными, очевидными и логичными идеями в состав идеологии вводятся сомнительные или заведомо ложные представления о мире в расчете на то, что среднестатистический обыватель глуп и недалек, и примет все за чистую монету.

Иными словами, суть идеологии недалека от религиозных мировоззрений. Живи как все, не нарушай законов, славь правителя своего и сдохни, когда придет твое время, со спокойной совестью.

Вот и получается, что артефакт не имеет материальной ценности, если каким-то образом завязан на мифологическое «спасение» или идеологическую составляющую.

Тогда неизбежно возникает следующий вопрос, плавно вытекающий из предыдущего, – а в чем его ценность заключается? И насколько она велика, что оправдывает просто космические расходы на организацию экспедиции в африканскую пустыню?

Задачка с двумя неизвестными. Попытка решить ее в лоб отнимет драгоценное время, а конвой все ближе и ближе. Нужно торопиться. Нужно думать быстро и ясно.

А может быть, я чересчур усложняю ситуацию? Попробуем сократить неизвестные. Мысленно заменим камень, ну… например… на пресловутое золото. Как самую оптимальную единицу ценности западного мира.

Тогда ситуация будет выглядеть так. Конвой Метрополии пересекает Африку и везет несколько тонн презренного металла в собственную колонию. Зачем? Для того, чтобы улучшить условия жизни поданных Империи. Колонна хорошо вооружена, имеет большой запас горючего и провизии. Узнав об этом, американцы решили захватить ценный груз и отправили на перехват группу боевиков.

Пока все логично стыкуется, кроме того, что цель явно не по зубам Джону и его шакалам.

Пошли второстепенные вопросы.

Куда направляется конвой Метрополии с ценным грузом?

В Бахр-Дар! Ибо помощь умирающим от голода соплеменникам – самая достойная цель столь губительной экспедиции. Колония наверняка пребывает на грани вымирания. Выживают, как могут. Все, что можно было продать или обменять на провизию, давно продано и выменяно. Оружие и боеприпасы – в самую первую очередь, так как это единственное, что еще имеет хоть какую-то ценность в Африке.

Вот туда и поехали американцы. Оказать достойное сопротивление вооруженному нападению колония не сможет и неизбежно будет захвачена. Жители станут заложниками, коих впоследствии успешно обменяют на груз или артефакт.

Зачем Шеридан разделяет свою группу, если сил на захват колонны и так недостаточно?

Да все просто, решение лежит на поверхности, даже удивительно, почему я его сразу не увидел. Если нельзя перехватить груз в пути, значит нужно устроить засаду в точке назначения или совсем рядом с ней, что непринципиально.

Получается, Джон не соврал….

А вторая группа действительно ехала на встречу со мной. Джон и тут сказал правду. Пусть не всю, но хотя бы часть. Путем нехитрых словесных манипуляций, лести и обмана, он намеревался использовать моих людей для захвата конвоя, чтобы не рисковать собственными.

Пречистый Аллах, а ведь это действительно похоже на правду! Белый господин желает таскать каштаны из огня кошачьими лапами? А лоснящаяся от жира морда не треснет?

Так, маленькая нестыковочка. Джон не мог не понимать, что экспроприированный груз будет принадлежать тому, кто его захватил. То есть, мне. Следовательно, претендовать на захваченное в бою золото он не сможет.

Конвой везет в Бахр-Дар одну нужную мне вещь. Камень. Артефакт. На нем нанесены старинные руны, которые никто в мире не смог прочесть. Я охочусь за ним.

А ведь он и не претендовал на груз, а только на никому не нужный камушек. Значит, все верно, и пазл сошелся. Или я что-то опять упустил?

Джарваль озадаченно хмыкнул, выплеснул остатки чая и поставил опустевшую пиалу на импровизированный стол, подпер подбородок кулаком.

Спокойствие от Аллаха, а спешка от шайтана.

Все мои размышления верны, если ценный груз – золото. Но ведь они везут вовсе не золото.

Получается, ценность артефакта настолько велика, что равна или даже превосходит стоимость золота?

А вот это уже очень интересно! Вспомним с самого начала, так сказать, ретроспективно, с чем на меня вышел Шеридан?

О, Великий Джарваль, у меня есть для тебя дар, соответствующий твоему высокому статусу. Прямо сейчас твои земли пересекает караван из Метрополии. В пыльной буре заблудилось несколько грузовиков, отстали от колонны и ждут, не дождутся, когда ты заберешь их себе. Не трать же зря времени, отправляй своих людей прямо сейчас. А местоположение потерявшихся машин тебе укажет мой человек по имени Куратор, любезно согласившийся выступить проводником.

Джарваль задумчиво почесал редкую бороденку.

Белый проводник в Африке – это нонсенс… и все же, я согласился. Почему? Какова была роль Куратора при захвате грузовиков? Поиск артефакта среди захваченного груза, с последующей передачей Джону?

Звучит вполне правдоподобно.

В тот момент я сразу почувствовал подвох, поэтому вместо преданных бойцов личной охраны отправил в пустыню три десятка не самых лучших наемников. Хвала Аллаху, я не ошибся. Обещанных машин с грузом не получил, людей потерял, нескольких джипов лишился. Отправь я своих телохранителей, далеко не факт, что результат был бы иным.

Догадывался ли об этом Джон?

Несомненно! Иначе он не прилетел в Африку самолично.

То есть получается, он заранее знал, что машины и груз, по факту, мне не достанутся. Экстраполируем, как говорил наш преподаватель эконометрики, описанную ситуацию на весь конвой. Захватить пару заблудившихся автомобилей мои наемники не смогли. Джон уверен, что заполучить весь груз конвоя целиком мне тем более не по силам. Только зря людей положу, но часть охраны конвоя угроблю.

Вот она – истина! Хвала Аллаху! Кажется, нащупал.

После чего засада американцев в Бахр-Даре даже с небольшим числом бойцов легко справится с оставшейся частью охраны. А потом и с моими телохранителями, если того пожелает Джон.

Джарваль недовольно тряхнул головой.

Все плохое, настигнувшее тебя, посеяно тобой самим. Если кто-то тебя кусает, имеет смысл вспомнить и о собственных зубах. Джон уверен в слабости моих людей или владеет каким-то секретом, неподвластным моему разуму? А если я буду хитер и коварен, и если на то будет воля Аллаха, вдруг я справлюсь с охраной каравана? Что он совсем не рассматривает подобный исход?

Все, что везет конвой, можешь оставить себе, эмир Джарваль. Мою технику, золото и людей тоже можешь забрать. Оставь только легкий джип и немного горючего, чтобы я смог добраться до Бахр-Дара.

Перестраховался гаденыш!

Вот теперь круг замкнулся. Джону действительно нужен камень и только камень. И при этом он убежден, что я не заинтересуюсь артефактом, ввиду полной бесполезности последнего. Ведь на кону несколько грузовиков с ценным грузом, цистерны с горючим, гора оружия и боеприпасов. То есть, вполне достойные материальные ценности, за которые имеет смысл сражаться. Значит, я легко соглашусь расстаться с куском бесполезного кремния, взамен на расположение американцев.

О как же сильно ты, мой дорогой друг Джон, заблуждаешься! Если бы ты не был так настойчив, я бы и не обратил внимание на загадочный артефакт. Но теперь…

И вот тут возникает новый вопрос, но уже с тремя неизвестными.

Если камень так важен для неверных, имеет ли он хотя бы мизерную ценность для меня?

И вновь кроме религиозного и идеологического значения ничего иного не приходит в голову.

Ладно, допустим, с самой меркантильной точки зрения, если камень настолько ценен, что ради него через всю Африку гонят колонну грузовиков, то затраты неверных на то, чтобы вернуть потерянный артефакт, могут быть на порядок больше. Мы еще поторгуемся!

А Джон пусть пока посидит в каземате и подумает, на той ли стороне он затеял игру?

Подведем итог.

Ситуация немного прояснилась, но в чем ценность загадочного камушка, для меня все равно сокрыто туманом. Значит, придется поменять приоритеты, а особенно тактику и стратегию нападения на конвой. Упускать камень нельзя ни в коем случае. А что с ним делать – решу потом. Американцев тоже пока трогать не буду. Отрубить голову не сложно, вот только назад она уже не прирастет и после отделения от туловища ничего сказать не сможет.

Да будет так!

– Асур, – голос шейха не проявил ни капли бушующих эмоций, – отправь своих людей по следам американцев. Я хочу знать, как они попали в Африку? Пусть твои люди найдут самолет или его обломки. Ну и заодно, чтобы два раза не вставать, золотишко тоже пусть поищут. Где-то там, в песке прикопано. Местечко наверняка приметное, при должном старании найти не проблема. Дай наемникам мой личный грузовик…

Асур молча поклонился и ушел выполнять распоряжение хозяина.

Хороший пес! Да будет доволен им Аллах.

Глава 2. Джон

Наступил долгожданный закат, а за ним пришла и ночь. Постепенно спала духота, от бетонных стен потянуло сыростью и прохладой. Джон зябко повел плечами. В пустыне убивает не столько жара, сколько перепад температур между днем и ночью.

О нем напрочь забыли, а естество настойчиво требовало исполнения физиологических функций. Причем – немедленно. Пришлось выбрать самый неприглядный угол тюрьмы и помочиться прямо на стену. От нечего делать он вновь обошел камеру по кругу, однако план побега так и не созрел, более того, черным одеялом накрыла депрессия.

А что если Джарваль не отдал никаких распоряжений подчиненным на случай собственной гибели? Если нападение на конвой Метрополии закончится полным фиаско для араба, наемники разбегутся, а я так и останусь сидеть в этом мрачном бетонном склепе?

Чем темнее становилось в камере, тем сильнее укреплялась вера Джона в негативный сценарий собственной судьбы. Он вновь и вновь обходил место вынужденного заключения по кругу, в бесплотных попытках разработать хоть мало-мальски приемлемую программу поведения. Для разработки детальной «дорожной карты» катастрофически не хватало информации, оставалось терпеливо ждать дальнейшего развития событий, а в нужный момент импровизировать. Не самый оптимистичный план действий, скорее – полная неопределенность и наитие. Что же, лучший совет можно найти на подушке.

Джон снова уселся опершись спиной о бетонную стену и погрузился в глубокий и тревожный сон без сновидений. Проснулся он от поворота ключа в замке и мгновенно скинул путы Морфея. По крайней мере, о нем не забыли, это не могло не радовать. Видимо, охранник принес еду и воду.

Вот сейчас мы и понаблюдаем за процессом, подумал он о себе почему-то во множественном числе. А заодно и выясним, есть ли слабые места у местной тюрьмы, и возможен ли побег хотя бы в принципе. Ну а если предоставится такая возможность, то постараемся сразу же завладеть инициативой. Времени и так потеряно слишком много.

С самой первой минуты его ждало разочарование. Охранников оказалось двое, и один из них – тот самый якудза, действительно вошел в камеру, но второй остался снаружи и все время находился вне поля зрения. Дергаться не стоило, либо моментально захлопнется дверь, и тогда Джон окажется в ловушке, один на один с японцем. Либо, что еще хуже, охранник пальнет очередью прямо из коридора.

Асур с самой первой минуты показался ему чрезвычайно опасным противником, хладнокровным и расчетливым убийцей. Джон внезапно засомневался, а хватит ли у него выучки одолеть япошку? Застрелить – да, без проблем, но сойтись в рукопашной с наемником-якудзой, владеющим боевыми искусствами? Это же чистый суицид!

Асур быстрым и уверенным шагом вошел в камеру и гаркнул прямо от порога.

– Суваруна. Татэ!

Черт его знает, что это означало, но Джон на всякий случай решил встать. Пока он медленно поднимался с бетонного пола, все тело затекло, якудза подошел чуть ближе и ударил в солнечное сплетение. Словно небольшая звезда взорвалась перед глазами Джона, острая боль согнула пополам, закружились перед глазами черные мушки. Несколько секунд он, словно рыба, беззвучно хлопал губами, пытаясь вдохнуть.

Вот же подлая тварь, исподтишка врезал.

– Кусокурае, – быстро и невнятно рявкнул якудза, словно выплюнул набор непонятных звуков, – гориюкосе.

Да что ему нужно?

Сообразив, что от пленника мало проку, якудза самостоятельно обшарил карманы Джона, нашел и вытащил кусок веревки. Джон, мысленно смирившийся с судьбой, протянул руки вперед. Асур быстрыми уверенными движениями связал кисти, а вот завязывать глаза однако не стал.

– Ику!

Джон подчинился, перевод пока не требовался, из контекста разговора понятно значение некоторых слов.

Интересно, а куда он меня ведет?

Второй охранник все время держался позади, вне поля зрения, поэтому мысль о побеге в очередной раз пришлось отодвинуть в сторону, отложить в самый дальний ящик комода и закрыть на ключ.

Шли молча, только гулкое эхо вторило звуку шагов в пустых коридорах.

– Хидариэ мануке, – скомандовал якудза.

Да он издевается!

– Куда? – уточнил Джон, остановившись перед развилкой, получил болезненный пинок, задающий новое направление, и таким способом определился с выбором. Коридор закончился сильно поврежденными бомбежкой ступенями, чтобы не споткнуться и не сверзиться мордой в бетонную крошку, пришлось внимательно смотреть под ноги.

Интересно, а как я тут брел с завязанными глазами? Или меня привели совсем иным путем?

Вышли на поверхность, но крутить головой японец не разрешил.

– Икузо!

– Сам ты… – огрызнулся Джон, за что снова отгреб болезненный тычок в печень. Тело привычно сгруппировалось реагируя на удар.

Куда он меня ведет? Неужели Джарваль смерил гордыню и решил получить профессиональную консультацию у сведущего человека по тактике нападения на конвой?

Прошли между ангарами, остановились у знакомого джипа, ранее реквизированного Джарвалем у самого Джона. Якудза что-то гортанно крикнул второму охраннику, перевел взгляд на пленника, кивнул на автомобиль и произнес:

– Санвайко.

– Да не понимаю я, – не выдержал Джон, – говори ты по-английски или хотя бы на эсперанто. Черт тебя побери, не-по-ни-ма-ю.

– Свате, – требовательно повторил якудза, не обращая внимание на гневную тираду Джона.

– Эс-пе-ран-то, – по слогам произнес Шеридан, тщательно артикулируя каждый слог, за что немедленно получил зуботычину и удар ботинком под сгиб колена. Нога просто взорвалась от боли. Джон моментально потерял равновесие и рухнул на песок.

Вот сволочь!

Тем временем Якудза галантно открыл дверцу, кивнул на сиденье и, кривляясь, медленно повторил по слогам:

– Сва-те-е!

Встать с земли со связанными руками, при том, что одно колено почти не сгибается, очень и очень нетривиальная задача. Джон справился только с третьей попытки. Полубоком втиснулся в салон собственного джипа, кое-как устроился на заднем сидении, подтянул ноги.

Якудза громко хлопнул дверцей, обошел автомобиль сзади, сел на водительское место, обернулся и проворчал вполголоса, что-то похожее на «митеро».

Знать бы еще, что это означает?

События пошли немного вразрез с расчетами Джона. Тут одно из двух – либо его должны были сейчас отвести на очередной допрос к шейху, либо сводить на оправу и вернуть обратно в камеру. Но якудза вполне недвусмысленно собирался его куда-то транспортировать.

Вопрос: куда и зачем?

Лежа на сидении видно было плохо, Джон попытался поменять позу и после небольшой возни справился и с этим. Тем временем Асур завел машину и, не включая свет, двинулся с места. Учитывая почти полную темноту вокруг, стало понятно – японец обладает остротой зрения кошки.

Почему не зажег фары?

Предчувствие никогда не обманывало Джона, вот и сейчас он почувствовал мандраж и легкую нервную дрожь в грубо связанных кистях. Подсознание завопило об опасности прямо вслух.

Куда он меня везет? К арабу на свидание? Не похоже.

Ба! Да ведь это банальное похищение.

Мысль о немедленном побеге самостоятельно выбралась из запертого ящика и постучала в мозг. Да что там «постучала», принялась бешено колотить всеми многочисленными конечностями и отростками.

А ведь шейха сейчас вообще нет в лагере, подготовка к захвату колонны должна быть в самом разгаре. Джарваль почти наверняка лично присматривает за наемниками. Им доверять нельзя – ленивы и безынициативны, так норовят пустить все на самотек. Лишнего движения без грубого окрика надсмотрщика совершать не намерены. А хорошая ловушка требует серьезной и вдумчивой проработки и такого же тщательного исполнения.

Джон опять немного поерзал на сидении, подтянул руки к подбородку. Япошка учел собственную оплошность, теперь кисти были связаны иначе, дотянуться зубами до веревки у него не получилось, сколько ни вытягивал шею.

Мысленно выругавшись, Джон принялся крутить головой. В машине должны быть хоть какие-то выпирающие части, если потереть веревку об острые металлические заусенцы, она не устоит и порвется. Сейчас ему просто позарез нужная свобода.

Сколько ни искал, ничего подходящего не нашел. Слишком современный автомобиль не оставлял даже малюсенький шанс на побег. Все детали корпуса тщательно подогнаны друг к другу, отполированы до блеска или выкрашены в защитный цвет. Настоящее американское качество времен былого расцвета цивилизации.

Тем временем джип покинул территорию базы, и якудза наконец-то включил дальний свет. Скорость заметно подросла, идея покинуть автомобиль на ходу сразу потеряла актуальность. Прыгать из машины на каменистый грунт со связанными руками – бесперспективная затея. Ломать руки и ноги Джону пока не хотелось, должен быть иной способ.

Примерно через час автомобиль притормозил посреди пустыни, несколько раз моргнул, переключаясь с дальнего света на ближний. Со зловещим шорохом из темноты ночной пустыни возникли неясные темные фигуры. Якудза быстро и негромко отдал распоряжения на незнакомом языке, тон и мелодичность произносимых фраз неуловимо поменялись. Не особо разбираясь в азиатских наречиях, Джон тем не менее насторожился: язык был другой, более мелодичный по сравнению с японским. Возможно, китайский или вьетнамский, но он не был уверен до конца. Кто их разберет, этих узкоглазых.

Распахнулась дверца джипа, крепкие руки ухватили пленника за одежду, потащили в темноту, неловко уронили на песок. Вновь зарычал двигатель, постепенно удаляясь. Джон остался наедине с «призраками пустыни» в полной темноте.

Вот тебе и раз…

Вмешалась третья сила. Нужно срочно выявить: кто похититель, и с какой целью совершено похищение? Всеобъемлющая инструкция на подобные ситуации, увы, не распространялась.

– Ну и что дальше? – довольно грубо спросил Джон в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь. Миндальничать теперь не имело смысла, как раз наоборот, требовалось разозлить похитителей, заставить вступить в диалог.

Не вышло. Ответа не последовало. Его подняли, поставили в вертикальное положение и неприятным тычком в спину задали направление – прямиком в бескрайнюю пустыню. При отсутствии выбора капризничать бессмысленно и опасно для здоровья. Джон не спеша пошел вперед, мысленно пожелав, чтобы дорога не оказалась слишком длинной.

«Призраки» держались далеко позади, вне поля зрения, оглядываться и крутить головой по сторонам можно сколько угодно, все равно ни черта не увидишь. Темно, как ночью.

Он напряг слух, насколько это вообще возможно в его положении. Шаги чуть слышны, у конвоиров удивительно мягкая обувь, осыпающийся песок, шуршание одежды, едва уловимое сопение одного из сопровождающих.

Происходящее все меньше и меньше нравилось Джону, и все же в душе он был немного рад, что покинул бетонный склеп. В пустыне гораздо больше шансов обрести свободу. Однако действия японца потребовали осознания произошедших событий.

Правая рука шейха выкрал пленника прямо из-под носа хозяина и передал своим подельникам-азиатам? Должны быть очень и очень веские причины, чтобы идти на подобный риск.

***

После предпринятой попытки бегства пленника стали охранять гораздо качественнее. Двое «призраков», ухватив за одежду, волокли Джона вперед. А еще один или двое держались чуть позади, наизготовку, чтобы моментально догнать, свалить, скрутить, припечатать к земле и насовать зуботычин.

Решение «свалить в закат» пришло к Джону спонтанно. Он с самого начала не был уверен в успехе, но и не проверить рефлексы конвоиров просто не мог. Иногда, чем глупее совершаемый поступок, тем проще добиться желанной цели. Он завалился назад, кувыркнулся через голову, поднялся и быстро побежал в темноту, не выбирая направление. Наугад.

Честно говоря, попытка была жалкой, рассчитанной на круглых идиотов. Его тут же догнали, сшибли наземь, как следует избили, подняли на ноги и вновь заставили шагать в прежнем направлении. Итог – ушибленное колено, пара синяков и ссадин, небольшая шишка на голове. Ну что, сравнительно легко отделался, можно сказать – повезло.

Зато по косвенным признакам выявил, что конвоиров у него несколько больше, чем предположил изначально, человек пять. Это обстоятельство сильно уменьшало вероятность побега. Джон решил отложить новую попытку до лучших времен, если таковые вообще наступят. Что-то ему подсказывало, затея Асура с похищением изначально не предполагала предоставления пленнику возможности легкого освобождения. А уж теперь ценный трофей сторожить будут с особым рвением.

Переход оказался длинным, топали по песку в неизвестном направлении больше двух часов кряду. Процессия постепенно удалялась от базы Джарваля, а значит и от точки рандеву с конвоем Метрополии. Нужно срочно менять собственный статус, пока не стало слишком поздно.

Или я уже опоздал?

Показались какие-то развалины, возможно, заброшенная деревня или окраина небольшого городка. Впрочем, в Африке все городки маленькие, ничего даже близко похожего на Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Сиэтл, Чикаго, Сан-Франциско или Филадельфию никогда не было и уже не будет.

Каир, Алжир и Аддис-Абеба ныне разрушены ковровыми бомбардировками и почти полностью стерты с лица земли. Остальные города Африки и в лучшие времена не шли ни в какое сравнение с американскими и европейскими мегаполисами, а уж теперь и подавно. Мертвый континент!

Спустились по ступенькам в полуподвальное помещение, отдернули циновку, грубо втолкнули пленника, зажгли масляный светильник. Джон огляделся по сторонам, разочаровано вздохнул, чудом сохранившийся подвал полуразрушенного строения был сложен из грубо обработанного камня, скрепленного цементной стяжкой.

Опять подземелье! Впрочем, а чего я ожидал? Номер люкс в пятизвездочном отеле с видом на океан?

Еще сильнее поразили конвоиры, закутанные в грубую серую ткань с жуткими масками вместо лиц.

Для чего этот маскарад? Прячут лица, значит, после допроса собираются отпустить? Или это напрочь отмороженное племя дикарей людоедов, у которых ношение маски алогичный, но обязательный ритуал? Вроде бы не похожи они на каннибалов.

А на кого похожи?

А похожи они на киношный вариант жителей пустыни – бедуинов. Только с жуткими африканскими масками на лицах. Что-то неестественное проглядывает в одеянии, словно ряженые на карнавале. Отсюда и вывод, все происходящее – спектакль, разыгрываемый для одного единственного зрителя. То есть, для меня.

Но в чем смысл лицедейства?

Его подвели к стене, сноровисто привязали к металлическим швеллерам, торчащим прямо из стены. По-видимому, остатки крепления загадочного промышленного оборудования, демонтированного много лет назад. Железо успело основательно окислиться, толстый слой бурой ржавчины осыпался трухой.

Один из «призраков» встал напротив, поправил огонек небольшого светильника и поднес его почти вплотную к лицу Джона. Сквозь прорези просматривались только чуть раскосые азиатские глаза. Почему-то Джону этот последний штрих открывшейся картины показался комичным. Одежда бедуина, африканская маска и китайская морда под ней, ей-богу, уморительное сочетание. Фарс. Клоунада. Фантасмагория. Гротеск.

Джон почувствовал, как подрагивают пальцы на правой руке.

А точно – китайская? Асур – японец. Скорее всего, он передал похищенного пленника своим землякам-соплеменникам. Значит, перед ним японцы, переодетые коренными обитателями пустыни?

Что-то екнуло в груди.

А мог ли Асур сотрудничать с китайской разведкой?

Китаезы и япошки всегда были врагами, хотя и те и другие – косоглазые. Как-то сомнительно выглядит версия, что сильный и смелый якудза работает на многовековых врагов империи.

Впрочем, сейчас иные времена и все возможно. Или…

…невозможно?

А кто вообще сказал что Асур – японец? Стоит набить специфические татухи на любого китайца, и пожалуйста, – готов чистокровный японец. Кто из белых сможет отличить одного азиата от другого без специального справочника?

Вот и получается, что фирменная татуировка якудза – самая лучшая маскировка для агента китайской разведки под прикрытием, внедренного в банду Джарваля. Даже после ядерного удара по побережью китайцев все еще остается слишком много. Захотели бы, давно захватили полмира и установили там свой коммунизм. Кто знает, может быть, это было бы наилучшим решением? На мой взгляд, не хуже, чем провалившийся с треском эксимиализм Райта.

Из-под маски не было видно шевелящиеся губы, голос донесся немного приглушенно, как будто со стороны:

– Назовите свою фамилию, имя, должность и звание.

Эсперанто из уст азиата звучал странно – мягко, обволакивающе, нараспев. Джон демонстративно сплюнул и отвернулся.

– Если хотите жить, вам придется сотрудничать с нами.

– С кем? – оскалил зубы Джон, – может быть, представитесь для начала и объясните, какого черта вообще происходит?

Шеридан не любил говорить на эсперанто, искусственный язык, не передающий смысловые оттенки речи. К тому же Джон его очень плохо знал и поэтому всецело доверялся переводчикам. Кроме эсперанто и родного английского он еще совсем немного владел немецким, но недостаточно для свободного общения.

– Это неважно, – пропела «маска», – если честно ответите на все наши вопросы, возможно, мы вас оставим в живых.

– А если я пошлю вас к черту?

– Тогда мы вас убьем, – пожал плечами «призрак».

– Я сомневаюсь в этом, – Джон решил с самого начала не идти ни на какие уступки похитителям.

– В чем именно вы сомневаетесь?

– Я сомневаюсь, что вы оставите меня в живых, даже если я честно отвечу на все ваши вопросы.

– Почему?

– Я не настолько глуп, как вы думаете.

«Призрак» издал невнятный звук под маской, возможно рассмеялся, по внешним проявлениям понять было трудно.

– Моего слова будет достаточно?

– Нет. Я не привык верить на слово незнакомцам в дебильных африканских масках.

– Тогда мне вам больше нечего предложить.

Ладно, подумал Джон, придется немного раскрыть карты.

– Убить меня вы могли и раньше. Не было никакого смысла затевать авантюру с похищением. Так что моя смерть отнюдь не в интересах китайской разведки.

«Призрак» внезапно моргнул под маской, но ничего не сказал, тогда Джон продолжил, стараясь придать голосу максимальную твердость:

– Однако и в живых вы меня не оставите, поскольку теперь мне известен ваш человек, внедренный в банду Джарваля. Так что мне остается только рассказать все, что знаю, а затем умереть. Либо ничего не рассказывать, но все равно умереть в конце допроса. Я выбираю – второе. По крайней мере, когда буду подыхать, согреюсь мыслью, что ваш план с похищением провалился.

– Вы уверены в принятом решении?

– А у вас есть альтернативные?

– Я уже озвучил наши условия, не вижу смысла повторяться.

– Надеюсь, Джарваль очень быстро заметит пропажу пленника. Так что вашему агенту под прикрытием жить осталось очень и очень недолго.

Китаец рассмеялся в ответ.

– В любом случае он проживет дольше вас.

Можно считать, косвенно подтвердил мою догадку, что Асур работает на китайцев. Или я выдаю желаемое за действительное? Черт их разберет, этих проклятых азиатов.

– Прежде чем начинать беседу, я хотел бы получить гарантии. Без предоставления оных любой диалог теряет смысл.

– Вам недостаточно моего слова, а более твердых гарантий предоставить не смогу.

– А кто может?

– Никто.

– Тогда идите к черту со своими вопросами! Будут гарантии – поговорим. Нет гарантий – разговаривать не о чем.

– Вы ошибаетесь, – голос китайца стал тверже, в нем явственно прорезались стальные нотки, – все познается в сравнении. Умереть можно легко и быстро, а можно долго и мучительно. Что выберете?

– Идите к черту! Мне не о чем с вами разговаривать.

– Зря вы так, – китаец внезапно сдернул маску и зашвырнул ее в угол, – через пару часов будете молить об одолжении прекратить мучения.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – отрезал Джон.

Маски сброшены. Били долго и обстоятельно, вдвоем, по очереди сменяя друг друга, чтобы не дать пленнику перевести дух. Очень скоро Джон изучил слабости и достоинства обоих экзекуторов. Первый – маленький и тщедушный на вид пожилой китаец с крохотными острыми кулачками, наносил самые болезненные повреждения. Он старался работать по корпусу, несильными, но частыми ударами в одно и то же место, словно комариными укусами, ноющими и зудящими.

Второй китаец был повыше и покрупнее. Удар мощный, хорошо поставленный, вырубающий намертво. Джон несколько раз терял сознание, когда огромные кулаки прилетали в голову. Уклониться не было никакой возможности, веревки держали крепко. Лицо быстро опухло, разбитые десны наполнили рот горько-соленой кровью, ссадина на правой брови обильно кровоточила. Сразу видно, что не профи, крови много, а ущерба здоровью – минимум, следовательно, и успехов в допросе никаких.

Показная жестокость дознавателей Джона удивила и даже слегка позабавила. Допрашивать китайцы явно не умели, ощущалось отсутствие необходимых навыков. Бессмысленные побои только портят шкуру пленника, но ни на шаг не приближают к вожделенным ответам на вопросы. В отличие от китайцев, ЦРУ всегда владело более действенными методами «развязывания языков», а значит, и способам противостояния пыткам.

Если они будут продолжать в той же манере, к утру мое тело превратится в отбивную. Нужно побыстрее заканчивать этот балаган.

Подкараулив подходящий момент, Джон метко плюнул здоровяку прямо в глаз, за что тут же схлопотал мощный прямой удар в челюсть и потерял сознание. Блаженная темнота накрыла с головой…

***

Когда он в очередной раз пришел в себя, а это уже был пятый или шестой раунд за ночь, Джон давно сбился со счета, ближайшее окружение внезапно поменялось. Старик и мордоворот куда-то пропали, исчез и тот китаец, что допрашивал его несколько часов назад. Их места заняли незнакомые лица, даже не пытающиеся скрывать узкоглазые морды под масками. Видимо, период, так называемого «разогрева» закончился, и его сочли готовым к настоящему разговору.

– В’и буд’ет’е сотрутнич’ять? – ужасно коверкая язык, спросил лысый коротышка с неоднократно ломаным носом.

Джон сплюнул кровь на бетонный пол.

– Пач’иму в’и такой упр’ям?

Джон снова промолчал. Разбитые губы саднили, ныла челюсть, говорить было больно.

– Я не хоч’ию вас кал’еч’ить, но в’и не оставл’ять выбор.

Джон рассмеялся в ответ, словил очередной удар в голову и снова потерял сознание.

***

Когда он пришел в себя в очередной раз, вокруг сновали прежние экзекуторы – старик и громила. Готовили средневековый пыточный инструмент, тарахтели железом, тихонько спорили между собой и всячески нагнетали обстановку, пытаясь психологически сломать пленника. Дешевые приемчики из восемнадцатого века.

Напротив расположился старый знакомый раскосый «призрак».

– Давно не виделись, – хмыкнул Джон.

– Имя-должность-звание, – скороговоркой «пропел» китаец.

– Вам они и так известны, – скривился Джон.

– Имя-должность-звание, – повторил «призрак», не обращая внимание на слова Джона.

– Ну если вам еще не надоело ломать комедию, – глубокомысленно изрек Джон, – то идите к черту еще раз!

Китаец внезапно сбросил лицемерную маску аристократа и ударил его кулаком в живот.

– Имя!

– Не помню, – сквозь режущую боль рассмеялся Джон.

«Призрак» снова ударил.

– Имя! Должность! Звание!

Джон открыл рот и плюнул. Не попал. Эх, а было бы здорово…

Здоровяк обхватил руками голову Джона, прижал затылком к стене. Старик приблизился спереди с веревкой в руках. Отвязал онемевшие кисти, обхватил запястья, туго затянул петлю.

Дыба, догадался Джон, ну наконец-то перешли к более-менее действенным методам. Сколько можно тянуть кота за хвост?

Он почувствовал, как дрожит от нетерпения и предвкушения. Веревку перекинули через блок, конец намотали на вал, пожилой принялся вращать ручку.

Очень древний, но вполне рабочий метод развязывания языка. Неужели узкоглазые не понимают, что они предсказуемы?

Взвыли суставы, затрещал позвоночник, адская боль пронзила Джона сверху вниз.

– Вам все еще смешно? – уточнил Раскосый.

– Дилетанты, – с трудом выдавил Джон сквозь сжатые зубы, на длинный монолог дыхания не хватало.

«Призрак» едва заметно кивнул «инквизитору» – «продолжай, старый».

Боль стала сильнее, но пока еще недостаточно.

– Имя! Должность! Звание!

– Пошел к черту!

Старик крутанул рукоятку еще раз. Вновь затрещали позвонки, а затем огненный вал прокатился по спине, выжигая нервные окончания. Что-то неуловимо изменилось в восприятии окружающего мира. Как будто включили свет в темной комнате.

Джон понял, что теперь он не только видит, но и ощущает неведомыми органами чувств, каждую щербинку бетонной стены напротив, каждую выбоину заплеванного и загаженного пола под ногами. Отчетливо разбирает на лицах «палачей» каждую морщинку, легчайшую складку одежды, любой малозаметный шрам на руках.

Ну вот, наконец-то! Болевой порог почти преодолен, по телу распространилось блаженное томление.

Скоро, совсем скоро…

Джон наконец смог расслабиться, повис на сковывающих тело веревках. Позвоночник опять пронзила молния, но теперь ощущения были уже совсем иными.

Он зловеще улыбнулся, откашлялся и ровным голосом произнес:

– Продолжайте, господа. Прошу вас!

Экзекуторы растеряно переглянулись, допрашиваемый вел себя неадекватно, не выказывал приступов страха, не делал попыток освободиться, не рыдал, и не уговаривал палачей прекратить мучения. Здоровяк озадачено почесал нос. Старик сощурился, и не отрывая пристального взгляда от пленника, сделал еще пару оборотов рукоятью.

Сверху вниз огненными толчками пошли спазмы и возникла сильная эрекция. Мышцы свело судорогой, а в центре позвоночного столба как будто завибрировала мощная струна. Сильно, ровно и многообещающе.

Предвкушение поглотило все мысли Джона. Появился легкий озноб, но почти сразу же исчез, не оставив никаких последствий. Вибрация усилилась, четко наметился ритм пульсаций огня от центра позвоночника к периферии тела – кончикам пальцев рук и ног. Огонь больше не ограничивался нервной системой и стал плавно наполнять все тело – кости, мышцы, сухожилия, кровеносные сосуды. И вот, наконец, языки пламени лизнули кожу, вызывая невыносимое жжение.

– Еще! – восхищенно потребовал Джон полушепотом.

Старик в недоумении крутнул рукоятку в очередной раз и замер с открытым ртом, не сводя пристального взора с пленника.

Сознание медленно погружалось в сладостную эйфорию. Легкое жжение кожных покровов теперь превратилось в невыносимый зуд нетерпения. Пульсации отправляли все новые и новые потоки плазмы к кончикам пальцев, но их сила постепенно угасала, а ритм плавно замедлялся.

– Еще! – повысив голос закричал Джон, – ну давайте же! Не нужно тянуть время. Давайте разом покончим со всем этим.

Экзекуторы вновь растеряно переглянулись между собой, сомнение так и было написано на лицах.

– Я больше не могу ждать! – закричал Джон что есть мочи. Боль в голосовых связках подстегнула нервные центры, частота вибраций слегка усилилась.

Старик вздрогнул от крика пленника и непроизвольно сделал еще один оборот рукоятью.

Обжигающий разряд электричества в миллионы вольт пронзил позвоночник. Тело выгнуло дугой, огненный шквал накрыл с головой, поднял в небеса, разорвал в клочья и разбросал по округе светящимися искрами и пеплом.

Вот оно – настоящее концентрированное счастье!

Джон засмеялся:

– Ну наконец-то!

Пульсации снова выровнялись, огонь вернул прежнюю силу, наполнил внутренние органы раскаленной магмой. Словно забурлил адский котел, намереваясь выплюнуть варево в окружающую среду. Громила не выдержал, подскочил к распятому пленнику и ударил ногой в живот. Огненный вал на секунду куда-то отхлынул, но затем вернулся обратно с еще большей силой и окутал с ног до головы блаженным теплом, словно укрыл теплым одеялом в прохладную ночь. Сознание опять заволокло туманом наслаждения, как бывает при сильном оргазме.

– О Боже, как хорошо! – простонал Джон, полностью растворяясь в неземном блаженстве царства огня. Откуда сверху, словно потоком струящейся воды, пошла новая волна истомы никогда не испытанного ранее наслаждения, плавно вынося его на самую вершину экстаза.

– Еще, – едва слышно попросил Джон, по щекам потекли слезы умиления, – ну пожалуйста, не останавливайтесь, – стонал он впадая в кататонию, – пожалуйста, бейте сильнее.

Губы почти не слушались, перед глазами стояла муть.

Старик стеганул кнутом, обжигая спину, и новые пароксизмы эйфории волнами пошли по телу. Джон почувствовал, как сознание растворяется в пляшущем потоке живого огня, исступленно закричал, задыхаясь от невыносимости наслаждения.

Вулкан проснулся!

Дрожь в ногах ознаменовала приближающееся землетрясение, огненный столб в позвоночнике – разогретый магматический канал, пульсации жидкого пламени – первичные выбросы вулканического пепла в атмосферу. Там, внутри, в глубине, раскаленная до звездных величин температуры, кипит, готовая излиться на поверхность магма. Когда произойдет выброс, он взлетит к небесам, навстречу нирване, которая будет длится бесконечно долго, до самого конца существования мира.

– Сильнее! – закричал Джон, не в силах больше сдерживаться, – еще сильнее!

Слезы катились градом, а тело пронзали судороги почти непрерывным каскадом. Такого он никогда не испытывал, ни с одной женщиной. А ведь у него их было немало…

Джон засмеялся в предвкушении еще большего удовольствия, ведь самое приятное впереди, нужно только как следует разозлить экзекуторов и вулкан начнет извергать потоки раскаленной лавы. Добраться до начала извержения на тренировках ему еще ни разу не удалось. Инструкторы всегда прекращали пытки чуть раньше, чем успевали покалечить испытуемого.

Вот и сейчас экзекуция застряла на полпути. Как же их подзадорить?

– Ну что, узкоглазые, – его голос внезапно обрел невиданную твердость и незнакомые обертона, – никогда не сталкивались с подобным? Ну я же сказал – дилетанты. Бейте сильнее! Я вас всех уже почти люблю. Осталось совсем немного… и тогда я вас поимею.

Он демонически захохотал под градом ударов, – не выдержали нервы у громилы. В группе пронизывающих тело волн наслаждения появилась незнакомая, но удивительно острая нотка, вызвавшая у него исступление, – вероятно сломано одно или два ребра, поперечные волны жидкого огня столкнулись с основным потоком, вызвав интерференцию. От невероятной глубины и спектра испытываемых ощущений Джон даже слегка поплыл.

Мордоворот окончательно потерял контроль над собой. Уже совсем скоро…

Джон хотел в очередной раз крикнуть «еще», но не смог, дыхание перехватило, в сознании взорвался фейерверк огненных искр, выжигая остатки здравого смысла дальнейшего существования.

Пора уходить!

Сейчас начнется извержение, которое навсегда изменит его тело и психику. Уровень эндорфинов в мозгу превысил пороговое значение. Значит, вход в Шуньята совсем рядом.

Перед глазами на долю секунды вспыхнуло Черное Солнце – Атман. Вечная и неизменная духовная сущность. Абсолют, осознающий своё собственное существование высшим субъективным началом. Осыпалась шелуха реальности, осталось только чистое и незамутнённое сознание объятое пламенем наслаждения.

– Еще, – все что смог выдавить из себя Джон, уползая во тьму небытия…

Глава 3. Лидия

***

Я так долго не бралась за дневник, потому что не могла выкроить даже минутку свободного времени. За это время произошло столько событий, что впору начинать писать целый роман. Вот только заниматься этим по-прежнему некогда, столько всего навалилось. Может быть, потом, когда-нибудь соберусь с духом и приведу все в нормальный, читабельный вид.

Так, а на чем я остановилась?

Ах да, на штурме водной преграды…

День двадцать третий, поздний вечер

***

До сих пор мороз по коже, когда вспоминаю, как глупо и нелепо все произошло. А самое обидное, что трагедии можно было бы избежать. Эх, если бы знать заранее…

Во всем виноваты наши «отцы-командиры», категорически не пожелавшие прояснить всю опасность форсирования зараженного паразитами озера. Да и я – тоже хороша, молчала до последнего, пока МАЗ Иваныча не провалился в подводную каверну. Передняя часть кабины грузовика ушла в воду по самую крышу и стала быстро наполнятся болотной жижей. Тягач, само собой, оказался не герметичен.

Внезапно почувствовала, как заложило уши. И даже не сразу осознала – я ору, как ненормальная. Все-таки нервишки в последнее время расшатались основательно. Жара, паршивое питание и недосып. А тут еще эти проклятые черви на мою голову… Словно какой-то защитный клапан психики сорвало, и вся накопившаяся злость, усталость и раздражение вырвались в едином сиюминутном порыве и превратились в невыносимо пронзительный вопль.

Иваныч тут же ударил по тормозам. Сильно накренившись, МАЗ встал на краю обрыва. Черт его знает, насколько глубоко уходила подводная яма, во всяком случае мне в тот момент показалось, что мы зависли на самом краешке отвесного склона. Еще пару секунд, и грузовик мог бы целиком уйти под воду, вот тогда нам всем точно были бы кранты. Повезло, у старика оказалась отменная реакция.

Забулькала грязная жижа, в нос ударила невыносимая вонь болотной тины, по крыше кабины Мишка громко топал подкованными ботинками, на два размера больше, чем нужно. Как он там удержался и не слетел в воду, когда тягач накренился под сорок пять градусов, я ума не приложу.

Надо признать, крик подействовал на мужиков отрезвляюще, Стивен птичкой упорхнул с переднего сиденья на лестницу, которая ведет на крышу, к пулемету. Даже про раненную ногу забыл сгоряча. А мы с Василием в тот момент цеплялись руками и ногами за все выступающие части кабины, чтобы не соскользнуть с заднего сидения прямо в серую жижу.

С Иванычем оказалось чуть сложнее: пока старик выбрался из-за руля, пока взгромоздился на сиденье, потом еще выше, одной ногой встал на рулевое колесо, второй на спинку сидения – времени прошло уйма, вода успела наполнить почти треть кабины и он слегка намок. Возможно, именно тогда и подцепил паразита.

А может быть, это случилось чуть позже, теперь уже не узнать…

Я чуть-чуть успокоилась, когда поняла, что мы больше не погружаемся. В немалой степени тому поспособствовал Петр Иванович. Очень спокойно попросил объяснить, а в чем собственно проблема? Ну, искупались, и чего страшного-то произошло? Бывает. Не впервой.

Вот тут меня прорвало, и я рассказала все… И о прыгающих червях, и о сожранных изнутри крокодилах. И даже о застреленном Чекистом, ни в чем не повинном солдатике, проболталась.

А с другой стороны, я никаких подписок о неразглашении не давала, так что с меня взятки гладки.

Иваныч выслушал молча, не перебивая, хмыкнул так, многозначительно, и говорит с издевочкой:

– И почему это, интересно, я совсем не удивлен?

И тут для меня сразу все встало на свои места. Ведь действительно, так и есть, мы, люди, – расходный материал. Сколько народу погибнет в пути, руководителям экспедиции просто наплевать. У них, видите ли, великая миссия – спасение человечества. А то, что мы и есть оно, это самое пресловутое человечество, которое они спасать собираются, наши руководятлы попросту забыли.

Пока я сидела в прострации и осмысливала эту немудреную истину, Иваныч взял на себя руководство, заставил Михаила притащить канистру солярки и велел вылить под ноги. В нос ударила такая вонь, что у меня сразу глаза заслезились.

Боже ты мой, какая же гадость!

– Петр Иванович, вы думаете поможет? – спрашиваю без всякой надежды.

– Еще как поможет, – смеется он, – я не знаю, червяки это или пиявки, но подохнут с гарантией, и к бабке не ходи.

О какой бабуле пошла речь я не поняла, но переспрашивать постеснялась.

– Да мы и сами задохнемся, – взмолилась я, – вы хотя бы двери настежь откройте. Дышать же совсем нечем. Глаза режет.

А Иваныч тем временем плюхнулся в воду, взялся за руль, погазовал немного, и медленно сдал назад. Машина вернулась в вертикальное положение, отчего грязная вода хлюпнула уже и к нам, под заднее сиденье, и нас с Василием немного брызгами обдало.

Ох, чует мое сердце, теперь от запаха солярки мне до конца поездки не избавиться. Водные процедуры руководителями экспедиции не запланированы. А после эпопеи с червями я, наверное, ни в один водоем под открытым небом до конца жизни не полезу.

Петр Иванович открыл обе дверцы, с шумом и плеском болотная жижа устремилась обратно в озеро, но легче дышать от этого не стало.

– Ну, вот и все, – гордо произнес Иваныч, с чувством выполненного долга, – затыкайте носы тряпками, сейчас вонять еще сильнее будет.

Схватил канистру и давай остатки горючей жидкости разбрызгивать по грязной кабине тонким слоем. И тут я поняла, что вся предыдущая вонь, которую пришлось вытерпеть, это были цветочки, ягодки только начинаются. Сразу заболела голова, тошнота подкатила к горлу.

Выпустите меня отсюда! Я лучше на крыше поеду вместе с Мишкой.

Иваныч вспомнил о нашем сопровождающем в ОЗК и велел Михаилу его срочно разыскать.

– Дуй, – говорит, – наверх, покрути фару. Нужно отыскать морячка и посмотреть, что с ним? Может, жив еще?

Мишка ускакал, как горный козлик, пару минут грохотал по крыше подковками, потом раздался металлический скрежет.

– Вижу, – внезапно закричал Иваныч, выжал газ, и мы принялись разворачиваться. Фары выхватили на поверхности воды какой-то странный бесформенный предмет, напоминающий серо-зеленый ком грязи. Я даже не сразу сообразила, что именно так выглядит мертвый человек в ОЗК, наполовину погруженный в болото.

Ну все! Я решительно встала и принялась протискиваться на переднее сиденье.

– Куда? – ухватил меня за руку Иваныч.

– Выпустите немедленно, – потребовала я, – нужно осмотреть пострадавшего, может быть, ему еще можно помочь.

– Лидия Андреевна, немедленно сядьте на свое место!

Вот уж не думала, что в этом тщедушном старичке столько внутренней силы и воли.

– Вы же сами нам только что рассказали, насколько опасно приближаться к зараженному паразитами трупу.

– А Михаил? – взревела я.

– Мишка не дурак, – отрезал Иваныч, – издалека посмотрит и все. Трогать голыми руками он ничего не будет.

Михаил вернулся гораздо быстрее, чем мы ожидали. Запрыгнул на ступеньку, заглянул в окно.

– Дядя Петя, он мертв. Выглядит так, словно уже неделю в воде лежит.

Мне даже напрягаться не нужно, чтобы представить эту жуткую картину. Серые телесные покровы с черными полосами запекшейся крови, впалые щеки, пустые глазницы и слегка приоткрытый рот, издающий тошнотворный приторно-сладковатый запашок разлагающегося трупа.

– Мишка, ты отсюда фургон видишь? – тем временем спрашивает Иваныч.

– Ага, вижу, – отвечает Михаил, и рукой направление указывает.

– Тогда держись, – говорит Петр Иваныч. МАЗ ревет, выбрасывает столб дыма, запах солярного выхлопа немедленно заполняет кабину, двери то у нас до сих пор настежь открыты.

Чувствую – все, конец фильма. Сейчас умру! Задохнусь окончательно и бесповоротно.

Я тянусь к своему заветному чемоданчику, рывком распахиваю, в глазах уже темнеет, и звездочки по кругу бегают. Практически на ощупь отыскиваю кусок марли, закрываю им лицо. Помогает слабо, но все-таки хоть какая-то защита органов дыхания от этой невыносимой всепроникающей вони. МАЗ, как огромный ледокол, продолжает рассекать водные просторы мертвого озера, позади машины даже образовались два мощных буруна. Через несколько минут фары высвечивают брошенный нами прицеп.

А кто же теперь его цеплять будет? Словно молния проскакивает в мозгу. Кому-то из нас сейчас придется выбраться наружу, окунуться в зараженную воду и прицепить фургон. Уж если морячок в ОЗК умер сразу, едва попал в озеро, то без защитного комбинезона у любого из нас выжить шансов нет вообще.

– Петр Иванович, а что делать-то?

Старик в ответ смеется.

– Ничего страшного, Мишка сейчас все сам сделает. Для этого в воду лезть совсем не обязательно.

А парнишка в ответ – «я щас, я быстро», прыг-прыг, и ускакал куда-то назад по крыше.

Чувствую, меня всю трясет…

Ну как он зацепит? Как?

Заднее окно все грязью забрызгано, ни черта не видно, только звонкий крик пацана – «левее, правее, еще правее, стоп». Потом стук-гряк, железом по железу и – «готово, Иваныч». Еще минута, и довольный собой пацан втискивается в окошко с моей стороны. Лыба во все тридцать два, морда в грязи заляпана, но при этом жив, здоров и даже не запыхался.

– Я готов, – поехали!

Прям как Гагарин командует. Иваныч жмет газ, кабина вновь заполняется дымом, я захожусь кашлем. На развороте одна из дверок захлопывается сама, вторую закрывает Иваныч.

– Терпите, – говорит, – Лидия Андреевна, немножко осталось.

Как будто у меня есть выбор.

Едем очень медленно, наученные горьким опытом не доверять твердому дну. Я не выдерживаю и спрашиваю у Мишки:

– В воду не лез?

– Не-а, – качает вихрастой головой, – я же не идиот.

Ну и слава богу! Я немного успокаиваюсь, вроде бы все обошлось.

***

Свет фар и прожекторов конвоя видно издалека. Иваныч поддает газку, и наш многострадальный МАЗ вальяжно выползает на берег. Не успеваю я перевести дух, как вижу – наперерез тягачу несется Быков, размахивая руками на бегу.

– Что случилось?

Слов не разобрать, но Иваныч кажется догадался, о чем его просят. Резко увеличивает скорость и направляет машину в сторону от конвоя – прямиком в пустыню. МАЗ неохотно повинуется, переваливаясь на камнях и кочках, как хромая утка. Позади грохочет прицеп. Иваныч, высунувшись по пояс в окно, внимательно смотрит назад. Не успеваю я и рта открыть, как Мишка сигает в окно, и встав на площадке, тоже пялится назад, в озеро.

А мне из кабины не видно ничего.

– Что там? – не выдерживаю я, – мужики, не молчите, что происходит?

– Непонятно, – отвечает Иваныч, – кажется, мы на хвосте что-то притащили.

– На каком хвосте…? – я на секунду теряю дар речи.

Иваныч жмет тормоз, и я, не успев вовремя среагировать, врезаюсь переносицей в спинку переднего сиденья.

– Все на выход, – командует Иваныч, – а то здесь совсем дышать нечем.

Надо же, заметил, и полдня не прошло.

– Слава богу! – восклицаю я, и первая ломлюсь к заветной дверце, локтями отпихивая мужиков. Они смеются, и демонстративно галантно уступают дорогу. Джентльмены, блин…

Спускаться по ступенькам слишком долго, и я отчаянно прыгаю прямо с площадки. Песок гасит силу инерции, приземляюсь вполне удачно. А навстречу уже летит Быков.

– В кабине дышать нечем, – поясняю ему, чтобы чего плохого не подумал, а сама, как рыба, хватаю ртом чистый воздух. Со стороны побережья разрастается огненный вал.

– Что это горит? – спрашиваю у Быкова.

– Солярка, – пожимает тот плечами, – вы за собой целый навал червей притащили, вот и пришлось поджечь, чтоб отрезать от конвоя.

Я застываю с открытым ртом. Со стороны, наверное, жутко смешно смотрелась, но я только представила на секунду этот огромный косяк хищных тварей преследующих грузовик, и челюсть отпала сама собой.

Боже ты мой! Вот теперь стало понятно, почему «космонавта» сожрали буквально за считанные секунды. Их там, наверное, немереное количество собралось, тысячи, сотни тысяч, миллионы голодных червей. Ужас!

Тем временем Иваныч и Стивен спустили по ступенькам моего Василия. Младший научный сотрудник стал выглядеть получше, уже ногами перебирает, руками шевелит, возможно, стресс благотворно повлиял на излечение. В сложных жизненных ситуациях организм мобилизуется, откуда-то находит дополнительные резервы, быстрее заживляет раны. Дай Бог, если так…

Быков придирчиво осмотрел МАЗ, отвел в сторонку Иваныча, но разговор все равно было слышно очень хорошо, ночью звук далеко разносится. И пока я любовалась огромным костром, сама бессовестно подслушивала.

Иваныч, как ни странно, оправдываться не стал, сразу признал что МАЗ нырнул, но неглубоко. Волноваться не о чем. Прицеп отыскали в темноте и приволокли на берег. Все закончилось благополучно. Задание выполнено.

– Лидия Андреевна, – Родион тут же окликнул меня, – немедленно сделайте осмотр экипажа на предмет заражения паразитами.

Коротко прояснила ситуацию, что осмотр не требуется. Скорее требуется хорошая баня, чтобы смыть намертво въевшийся запах солярки. Эмиссар, однако, тонкости юмора не уловил.

– А где ваш сопровождающий?

Вот черт, опять мы о морячке забыли. Причем все сразу, одновременно. Даже не доложили по форме, как положено, о происшествии и потерях. Выслушав доклад, Быков помрачнел еще больше.

– Значит, двое…

Сердце екнуло в груди, а по спине побежали мурашки, мне сразу вспомнился Арсений. Последний раз я его видела всего полчаса назад, живым и здоровым, но ведь проклятые паразиты и убивают не сразу. Я открыла рот, с трудом подавила волнение, стараясь, чтобы голос не дрогнул, уточнила:

– А кто второй? Мне нужно отметить в журнале.

А сама мысленно повторяю – «только не Арсений. Только не Арсений! Кто угодно, но только не он».

– Чернецкий, – отвечает Быков.

Спокойно так сказал, даже как-то немного буднично. А для меня, словно разверзлись хляби небесные, ахнуло во всю мощь иерихонских труб, и молния полыхнула через весь небосвод.

– Чернецкий???

И вновь перед мысленным взором пронеслась совсем недавно виденная картина, – сгорбленная фигура в мешковатом защитном комбинезоне, обреченно топающая к УАЗику.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

– Он самый, – подтвердил Родион, – Евгений Александрович Чернецкий…

Он хотел что-то добавить, но окончания фразы я не расслышала. В душу моментально пролезла маленькая и немного гадливая черная кошечка, и принялась деловито и озабоченно скрести коготками.

Чернецкий в последнее время стал просто невыносим, озабоченный старикан, повернутый на одиноких женщинах. С учетом должности, наверняка всегда имел успех у слабого пола. Но вот со мной не покатило. Ну, так бывает… уж кому-кому, а пожилому ловеласу об этом не знать?

Ну а что в экспедиции других баб нет, так это уже, извините, не моя проблема. Остальные же как-то выкручиваются? Терпят, или как-нибудь так… самостоятельно справляются.

Однако проклятая совесть все никак не желала успокоиться и продолжала меня глодать изнутри. Наверное, не нужно было его так жестко отшивать. Еще и пальнула из «беретты» вдогонку. Вот же дура!

О мертвых говорят или хорошо, или ничего…

Но вот, честное слово, об этом гаденыше, ничего хорошего вспомнить не могу. Вот совсем! Ничем не запомнился, кроме убогих ухаживаний и еще это его противное «лапушка», засело в памяти, вытеснив все остальное. Тьфу… Придурок! Как жил, так и помер. Бесславно и бессмысленно.

Собрала всю волю в кулак, а потом взяла, да и выбросила оперуполномоченного из своей головы. Еще не хватало терпеть угрызения совести из-за этого дебила.

А вот Арсения мне осмотреть нужно. Не успокоюсь, пока собственными глазами не увижу, что все в порядке.

– Родион Сергеевич, а с Арсением точно все хорошо?

– Да нормально с ним все, – вдруг рявкнул Быков, повысив голос почти до предела, – двигатель чистит от грязи. Сейчас закончит и поедем. Не отвлекайте вы его по пустякам.

– Я должна осмотреть Арсения, на предмет заражения паразитами.

– Пусть сначала закончит возиться с машиной, потом делайте что хотите.

– Есть! – радостно завопила я, и даже захотелось чмокнуть в небритую щечку этого мужлана, но быстро передумала. Остальные не поймут. А точнее, как раз поймут превратно, да еще и присочинят с три короба. Не отмоешься. Запах солярки со временем выдохнется, а людская молва прилипает навечно.

Не тратя зря времени, я пошла искать «скорую». Лучше у машины подожду, пока Арсенюшка освободится от дел своих праведных. Пока искала, почти непрерывно пялилась на огонь. Солярки пожгли немерено, еще и подливают понемногу до сих пор. Неужели там действительно так много червяков на берег выползло, что полцистерны драгоценного топлива спалить нужно было? Пироманы чертовы. Перестраховщики! Пойти поближе посмотреть, что ли?

Сразу вспомнила распотрошенного крокодила на «разделочном» столе, белое извивающееся тельце, зажатое в пинцете, и резко передумала куда-то идти. Вряд ли все-все червяки из озера выползли на берег дружною толпою. Скорее всего, только часть, – самые голодные. А это значит, что на берегу сейчас небезопасно, в любую секунду может свежая партия подоспеть. На огонек и запах человеческого тела. Может быть, даже моего, мужики пахнут слегка иначе…

Да ну их к черту! Не пойду я туда. Что я, мало червей в своей жизни видела?

«Скорую» заметила издалека, и выглядела она, мягко говоря, не очень. Вся в грязи, болотной тине, и каких-то малопривлекательных ошметках органического происхождения.

Блин, – подумала я, она ведь изнутри такая же грязная. Как же мы поедем?

Арсений заметил, помахал рукой в резиновой перчатке, крикнул – «Лидия Андреевна, я скоро. Уже заканчиваю».

Ну, судя по степени загрязненности транспортного средства, «заканчивать» он будет еще часа полтора или два. Не меньше. Одно радует, внешне никаких признаков заражения нет. Бодр, весел, энергичен. Кажется, пронесло в этот раз… Ну и слава Богу!

Треск автоматной очереди заставил меня подпрыгнуть чуть ли ни на метр. Обернулась на звук и увидела еще один огромный факел. Нереально красиво! Ночь, звезды, пустыня, и посередине сияет огненный цветок. Через секунду сообразила – горит «наш» МАЗ. Тот самый военный грузовик, на котором мы только что приехали.

Да этого просто не может быть!

Обратно бежала бегом. Летела, словно на крыльях. Чемоданчик больно бил по колену, но мне было не до этого. В голове пульсировала одна и та же мысль – «кто-то только что поджег тягач».

Кабина обильно полита соляркой изнутри, прямо от души набрызгано. Достаточно одной спички, и четверти груза конвоя как не бывало. Самая настоящая диверсия.

Но зачем? Ничего не понимаю! Что за бессмысленное вредительство по мелочам? Ну ведь никакого же смысла в поджоге нет.

Народ со всех сторон подтягивается, Чекист бегает, истерит. Родион вертится поблизости, команды отдает. А что толку? Костерище такой, что ого-го… до самых небес полыхает. Не потушить! Слишком поздно хватились.

Наконец Родиону удалось немного обуздать панику, и расставить добровольных пожарников с подветренной стороны полукругом. Начали мы пламя песком сбивать. Получалось плохо, уж слишком температура велика. Пока соляра не выгорит полностью, толку с наших стараний никакого. Долго бились со стихией, но все же одолели потихоньку, пламя стало ослабевать, а потом и потихоньку сдавать позиции. Что ни говори, а груз очень жаль. До слез обидно, половину Африки протащили, и так нелепо просрали, перед самым финишем. А ведь в кузове было столько полезных вещей для колонистов.

К нашей безумной радости груз почти не пострадал. Слегка подкоптился снаружи, но это, если подумать, не так уж и страшно. Родион вновь организовал добровольцев, составил их цепочкой, по которой принялись передавать ценный скарб. Пока складывали прямо на песок, нужно еще состояние определить, пострадавшее отсортировать, а то, что удалось сохранить, распределить по остальным машинам.

Вот только возникла проблема. Огромная гора ящиков, а техника и без того загружена под завязку. Некуда размещать! Хочешь не хочешь, а часть поклажи придется бросить в пустыне. Тут уж поневоле задумаешься – и зачем так рьяно тушили? Если бы сгорело, хоть не так было бы обидно.

В этот момент все и произошло.

Прибежал Мишка, весь зареванный, глаза в пол-лица, говорить не может, за руки хватает и тянет куда-то, вопит что-то несвязное. Схватила тревожный чемоданчик и бегом за мальчишкой. По дороге даже прикрикнуть на него слегка пришлось, чтобы спокойно и внятно объяснялся. Помогло!

– Я, – говорит, – Стива застрелил. Нечаянно!

О Господи!

– Он еще жив, пульс прощупывается… Я не хотел… Я в Чекиста целил.

Час от часу не легче. Уже и на минутку отойти нельзя.

– В политрука-то зачем стрелял? – спрашиваю, – чем тебе он так насолил?

– Он Иваныча убил, сволочь!

– Что?

Перед глазами поплыло.

Иваныча больше нет…

Я непроизвольно остановила бег. И сразу перед глазами встала картина, как Чекист в того, зараженного паразитами паренька, стреляет.

И я не ошиблась.

– Да пойдемте же, – снова тянет меня Мишка за руку, – Иваныч заразился паразитами, его уже было не спасти. Но это я только потом узнал. А когда увидел мертвого Иваныча, совсем соображать перестал, достал пистолет и выстрелил. А Стивен…

Мишка на секунду смолк, проглатывая комок.

– А Стивен… меня остановить хотел… а я… уже нажал…

У него опять потекли слезы.

– Лидия Андреевна, миленькая, спасите Стивена!

Иваныч заразился…

Как так? Ведь было же все нормально.

Или нет?

Тут я на полушаге споткнулась и села на песок. Мишка бегает вокруг, хнычет, а у меня в памяти мокрые штаны Иваныча всплыли, когда он на приборную панель МАЗа полез из болотной жижи.

Он же ведь в ботинках был, сапоги только потом натянул. Уже тогда у него щиколотки были мокрыми. Да и что сапоги, если воды в кабине по пояс. А за МАЗом шел целый косяк злобных тварей, длиннющим шлейфом тянулся.

Вот же я дура!

Нужно было сразу же Иваныча раздеть и осмотреть. Может быть, еще можно было помочь…

Да и вся эта авантюра с соляркой. Подохли от нее червяки или нет? Мы же не видели! Торопились смотаться из озера поскорее. Поверили старику на слово. А сработало его вонючее средство? Этого уже не узнать.

Вот и получается, что это я во всем виновата.

Поверила Петру Ивановичу на слово. На ровный спокойный голос купилась, на адскую вонь от солярки.

Последнее, кстати, и было самым убедительным. Разве можно выжить в жидкости, которая так сильно воняет?

Чувствую – сейчас разрыдаюсь, а нельзя. Кое-как взяла себя в руки, бегу дальше. Забегаем за грузовик, вижу два тела на песке. Над одним, склонившись, сидит Гейман.

– Как он? – спрашиваю.

У меня почему-то совсем выключились эмоции, на политрука даже элементарной злости нет.

– Жив пока, – отвечает, – пульс ровный, но очень слабый. Я перевязал, как смог. Боюсь, сердце задето. Не жилец.

Это мы еще посмотрим!

– Пуля внутри? – спрашиваю.

– Нет, навылет.

Это лучше, – отмечаю про себя.

А чем оно лучше? Если сердце задето, ни хрена я в полевых условиях не сделаю. Пару минут агонии, и все.

Черта с два он у меня просто так умрет!

Не в первый и не в последний раз приходится оспаривать решение костлявой.

– Лев Исаакович, – говорю, – отправьте кого-нибудь к «скорой» за носилками, и пару человек покрепче нужно.

– Сейчас сделаю.

А сама быстро размотала грязные тряпки, которыми Гейман кое-как перевязал Стива. Разрезала китель. Да к черту его! Если выживет, новый выдадут. Положено!

Осмотрела. Пневмоторакс. Рана нехорошая, аккурат напротив сердца. Стивен должен был умереть мгновенно. Но он все еще жив. Что немного странно.

Пощупала пульс – ровный. Я бы даже сказала, что слишком ровный для человека с простреленным насквозь сердцем. Кровь на губах. Но это понятно, легкое пробито. Дырочка маленькая, аккуратная. «Беретта» – очень деликатное оружие, но не менее смертоносное.

Сама не знаю, зачем полезла за стетоскопом, наверное, интуиция. Прослушала и ничего не поняла от волнения. Стук сердца действительно ровный, отчетливый – хорошее сердце. И только потом дошло – смещено вправо.

Сердце – справа!

Так бывает, один шанс на несколько десятков тысяч.

Все еще не веря своему счастью, внимательно прослушала еще раз. Да, все верно, анатомически сердце смещено вправо. Похоже, situs inversus, но тут без УЗИ или МРТ не разобраться.

Только теперь до меня дошло, что сердце не задето.

Аккуратно перевернула тело, осмотрела выходное отверстие. Края раны ровные, обломки костей не торчат. Прощупала – ребра целые. Пуля маленькая, аккуратно вошла между ребер и между ребер же и вышла, пробив только легкое, плеву и мягкие ткани.

Стивен, да ты в рубашке родился!

Пока обрабатывала рану и перевязывала, принесли носилки. Двое мрачных солдатиков, чумазых после тушения пожара. По глазам видно, жутко любопытные. Хотят спросить – что, черт возьми, тут произошло? Но не решаются.

– Лидия Андреевна, жить будет? – не выдерживает один из них.

– Куда он денется? – пожимаю плечами, голос звучит ровно, спокойно, тон деловой и не терпящий возражений. Даже усомниться в собственных словах никому не позволю. Всегда уверена в себе, хладнокровна и рассудительна.

Эх, если бы так оно было на самом деле.

Внутри – сомнения, страхи и комплексы сражаются между собой. Но я этого никогда не признаю. Приходится носить маску. Нельзя показывать эмоции и женские слабости, потому что сейчас они все смотрят на меня, как на Бога. Только я могу им дать надежду, что все закончится хорошо. А кроме меня им и надеяться больше не на кого…

Ну, еще одно суеверие. Произнеся вслух приговор пациенту, ты как бы ратифицируешь его перед небесами. И тогда сказанное – сбывается.

А я не хочу чтобы оно сбывалось. Стивен будет жить! Просто потому, что я так решила.

Глава 4. Комиссар

Стивен пришел в себя, почувствовал, что задыхается, открыл глаза, сделал глубокий вдох и вдруг зашелся в долгом и безудержном кашле. Перед глазами муть, грудь печет огнем, словно внутрь загнали раскаленный докрасна кусок арматуры.

Нечем дышать!

Он судорожно попытался вдохнуть, и, словно острым ножом, через всю грудную клетку полоснула обжигающая боль. Снова зашелся кашлем, боль скрутила, сдавила со всех сторон, намертво впечатала в жесткие носилки. Он испугано сдержал вдох, силой воли подавил кашель, сжался в комок, замер в ожидании. Стало чуть легче, но уже через пару секунд нехватка кислорода дала о себе знать, он почувствовал головокружение, удушье и адское жжение в груди. Легкие потребовали немедленно сделать новый вдох, иначе все – кранты. Стивен терпел, сколько мог, пока инстинкт самосохранения окончательно не победил волю, сдался, резко вдохнул и снова зашелся в кошмарном приступе, выворачивающем наизнанку.

Живой человек не может не дышать!

Он несколько секунд осмысливал эту простейшую истину, затем, собрав всю волю в кулак, снова задержал дыхание, чтобы прекратить разрывающий глотку кашель, выдержал, сколько смог, осторожно потянул воздух носом. Легкие бунтовали, требовали – «ну давай же, быстрее», но он не тропился, аккуратно впускал в себя живительный кислород по малюсенькой капельке, буквально по одной молекуле.

И снова резануло в груди, но уже не так сильно, можно вытерпеть. В голове чуть-чуть прояснилось, руки перестали дрожать, сердце начало выравнивать ритм.

Жив! Я все еще жив. Раз мне требуется воздух, значит – я не умер.

Повел глазами по сторонам. Вотчина врачихи – «скорая помощь». Никогда не был внутри, но узнать несложно – слегка модифицированный микроавтобус. Форд, кажется… Не помню! Да и какая к черту разница? Наверняка собрали из тех частей, что попались под руку, так что теперь это безымянный гибрид вполне конкретного назначения. Давно пора забыть о марках и моделях автомобилей и различать их только по назначению.

Господи, как умирать неохота! Эх, Мишка, Мишка, ну что же ты натворил?

И, словно молнией, стрельнула запоздалая мысль, от которой похолодело в животе.

Мишка! Как он там? Что с ним?

Чекист наверняка арестовал. Закроет в железном ящике, и забудет как того армяшу на солнцепеке…

– Лидия Андреевна, – пронзительно заверещал Василий над самым ухом, – идите скорее сюда, Стив очнулся.

Надо же, оклемался студент, ты посмотри какой звонкий стал.

Стивен сделал вялую попытку сесть, но сильные и одновременно нежные женские руки удержали на месте.

– Рано тебе ты еще вставать!

Кашель постепенно стих, но боль никуда не ушла, в отличие от сознания, которое так и норовило соскользнуть в блаженную темноту небытия. Туда, где тишина, покой, и совершенно необязательно дышать…

Нет, одернул себя Стивен, дышать как раз нужно. Дышать – это обязательно. Иначе – смерть.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Лидия Андреевна. Лицо совсем рядом, усталое, осунувшееся и все равно манящее. Глубокие морщины на лбу, большие красные от недосыпания глаза, шелушащаяся кожа на щеках. Жестокое африканское солнце не щадит никого, ни молодых, ни старых, ни мужчин, ни женщин.

Чтобы ответить, пришлось вдохнуть полную грудь обжигающего пустынного воздуха, сдержать подступающий приступ и только после этого выдавить жалкое:

– Хреново.

Как же больно говорить!

Нужно точнее подбирать слова и составлять фразы покороче. На длинные не хватает дыхалки.

– А ты везучий, Стив, – засмеялась Лидия Андреевна, – situs inversus. Транспозиция внутренних органов.

Бог мой, о чем это она так весело щебечет? Ничего не понимаю.

Мишка выстрелил почти в упор, легкое пробито, сердце наверняка задето. Я сам знаю, что это конец. Если бы в больнице или в военном госпитале, может и откачали бы… а посреди пустыни – шансов никаких.

Не удержался, переспросил:

– Что… это?

– Зеркальное расположение внутренних органов. Если объяснить просто, у тебя сердце находится справа, а печень слева. Везунчик!

Несколько секунд честно пытался осмыслить только что произнесенные слова.

У тебя сердце – справа.

Ничего непонятно. Как сердце может быть справа? Оно ведь слева.

Пуля вошла в левую половину груди и это значит…

Черт! Да что она такое говорит?

У меня сердце находится справа? Подожди, а так вообще бывает? Может быть это просто сон? А на самом деле, я все еще валяюсь между двух грузовиков рядом с телом Иваныча, и угасающее сознание цепляется за соломинку, бредит надеждой на спасение и выдумывает всякую ересь.

Справа…

Но если так, тогда есть совсем крошечный шанс…

Забывшись, вдохнул чуть сильнее, и его опять накрыл бесконечный приступ изнуряющего кашля. Словно раскаленный металл плеснул в грудь, опоясал кольцом всепроникающей боли. Сдавил, словно удав кролика. Того и гляди, кишки полезут из ушей.

Нет, это не сон и не горячечный бред. Ни в одном сне не бывает так больно. Значит, еще поживем. Если сердце не задето, значит пока не умираю. А легкие – заживут. Будет, конечно, очень больно. Но боль – ерунда. Можно потерпеть.

Попробовал улыбнуться, но не смог. Мышцы совсем не слушаются, всю рожу перекосило и губы обветрились, покрылись сухой коркой.

Мозг опять пронзило беспокойство. Весь сжался, как перед прыжком в ледяную воду.

– Как… Мишка?

– Да все в порядке с твоим Мишкой, – отмахнулась Лидия Андреевна, – в окно посмотри и сам увидишь.

Легко сказать посмотри…

Попытался повернуть голову и не смог. Тяжелая, словно весит тонну металлолома. Изо всех сил скосил глаза, аж больно стало. Не столько увидел, сколько догадался, позади «скорой» тарахтит УАЗик Чекиста. Само собой вырвалось удивленное восклицание.

– Да-да, ты не ошибся, – смеется Лидия Андреевна, – Мишка теперь личный водитель политрука.

И вновь мозг отказывается понимать смысл произнесенных слов. Как это может быть? Ведь Мишка целил в Геймана, значит, Чекист его должен был арестовать… и расстрелять… перед строем… За попытку помешать выполнению священного долга перед человечеством.

Но вместо этого он назначает его своим личным водителем?

Да как такое может быть?! Что вообще происходит с этим чертовым миром, пока меня в нем нет?

– Спи и набирайся сил!

– Я в норме, – с трудом произносит Стивен, он уже почти научился сдерживать подступающие приступы, – расскажите… что было… пока… я… спал?

Боже мой, какая длинная фраза! Покуда выговорил заплетающимся непослушным языком, выдохся, словно кросс на пятнадцать километров пробежал.

Лидия Андреевна пожимает плечами:

– А что рассказывать? Иваныч погиб. Чернецкий тоже…

И Чернецкий мертв?

В голове пульсирует, словно над головой бьют в колокол.

Адъютант и правая рука Чекиста преставился волею Божью… так кажется говорил Иваныч? Странно, всегда считал что этот выкормыш системы находится в самом привилегированном положении. А получается, что все под богом ходим…

Ах, Иваныч… Хороший был мужик. Жалко его…

Не умею плакать, как Мишка, но иногда так хочется дать волю чувствам.

И уже ничего не сделать. Время назад не отмотаешь. Лидия Андреевна еще что-то говорит, нужно послушать, вдруг важно?

– Петр Иванович перед смертью попросил Геймана приглядывать за Михаилом, вот Чекист и забрал его к себе водителем.

Ага, теперь все понятно. Пусть так, это гораздо лучше, чем арест и, тем более расстрел. А я немного оклемаюсь, и сам присмотрю за обоими.

Еще бы понять, что за время суток за окном? Вечер? Ночь? Раннее утро?

– Я… долго… без сознания?

– Долго, – отмахивается Лидия Андреевна, – несколько часов.

Вот тебе и на… а показалось, что прошло всего пару минут. Врут церковники, нет никакого «того света». Не видел я ничего. Ни тоннеля, ни друзей и родственников, бегущих навстречу, ни счастливых моментов жизни. Последнее, что помню, это дырку на кителе, и как «Беретту» у Мишки отобрал. А потом все, туман… Ничто…

Стивен откинулся на небольшую подушечку и закрыл глаза. Пока лежишь без движения, дышать легче. Видимо, организм не расходует энергию, кислорода требуется меньше. Вот только старая дорога не позволяет расслабиться ни на секунду, машину кидает на камнях и ухабах.

Нужно уснуть! Ежесекундно контролировать дыхание слишком утомительно.

Он расслабился и внезапно провалился в бездонную яму небытия.

***

Мир съежился и стал совсем маленьким. Все, что находилось чуть дальше – попросту не существовало. Умом Стивен понимал, что ранен, лежит на носилках в «скорой». И что где-то там, далеко за пределами его собственного мира, конвой пересекает Африку в бесконечном путешествии по раскаленной пустыне. Вот только…

…его мир стал намного меньше, и в нем почти ничего не помещалось. Не то что Африка, даже скорая с пассажирами целиком не влезала. Оставался только он сам, со своей болью и совсем немножко свободного пространства вокруг, примерно на расстоянии вытянутой руки. А дальше – пустота небытия и мрак безвременья…

Только иногда, очень редко, один раз в условный миллион лет, в пространство малюсенькой вселенной ненадолго вторгался помощник Лидии Андреевны – Василий. Он хриплым шепотом спрашивал:

– Стивен, ну как ты?

Надо бы ответить, думал Стивен, но сил на разговор нет. Да и что отвечать? «Барахтаюсь на краю обрыва. Вот-вот соскользну туда, откуда нет возврата».

Не буду я такое говорить! Зачем?..

Вот сейчас немного посплю, а потом… если оно вообще будет это потом…

Что будет потом, он не знал и сам.

Пока размышлял, лицо Василия исчезало из его маленького мира, отодвинувшись чуть дальше воображаемой границы вселенной. Уходило за грань…

Стивен осторожно перевел дух.

Пока отвечать не нужно. Можно сберечь силы на дыхание…

Вдох – выдох. Вдох – выдох.

До чего же трудно дышать!

***

Вокруг клубится густой туман…

Где это я, черт побери?

Неужели накаркал и все-таки умер?

Что впереди? Чистилище, архангел Михаил, врата ада…

Стивен попытался пошевелиться, но тела не было. Как не было и глаз, которые можно было открыть или закрыть.

Но что-то все же оставалось. Сознание? Душа?

Оставалось дыхание! Его было нужно контролировать не переставая. Стоит расслабиться, и наступит смерть.

Вдох – выдох. Вдох – выдох.

Туман мешает сосредоточиться. Стивен собрал всю волю в кулак и потянулся вперед. В разрывах облаков мелькнуло что-то яркое и цветное, а потом разом во всем великолепии открылась небывалая картина – вид Африки с огромной высоты. Наверное только со спутников так хорошо видно, когда можно охватить взглядом ее всю сразу. От величественного зрелища вновь перехватило дух.

А потом начало происходить что-то странное, непонятное разуму. Еще секунду назад он словно парил над величественным континентом и вдруг с огромной скоростью двинулся ему навстречу. Это не было падением, больше всего напоминало полет. Не прикладывая никаких особенных усилий, просто легчайшим движением воли он управлял собственным движением. Все тело, а может быть, душа, наполнились энергией и счастьем. Дикий, неописуемый восторг.

Некоторое время у него не было ни единой мысли в голове, а потом, само собой проявилось желание, – «посмотреть на конвой сверху».

Интересно, как он выглядит со стороны?

Стоило сформулировать намерение, и блаженство разом прекратилось, Стивена понесло прочь. Затрясло, закувыркало, повлекло, с невиданной силой и скоростью – прочь от Африки.

Стив испуганно дернулся, пытаясь сообразить, что же он сделал не так? Он ведь просто хотел посмотреть на колонну.

Хаотичное перемещение постепенно замедлялось, хоть и с трудом, но удалось взять полет под контроль. Теперь он неподвижно висел над безбрежным океаном, по которому очень медленно двигалась маленькая черная точка.

Да ведь это – «Летящий»! Кажется, я попал в прошлое, ведь корабль давным-давно покоится на морском дне.

Его вновь куда-то повлекло, потащило и грубо опрокинуло в полете. Он попытался еще раз «взять штурвал воображаемого самолета в собственные руки», но ничего не получалось. Победить в этом невидимом и безмолвном сражении оказалось невозможно. Пришлось сдаться и подчиниться «высшим силам».

С этой самой секунды Стивен окончательно превратился в пассивного наблюдателя. И как только он перестал сопротивляться, кувырки, броски и нелепые кульбиты прекратились, как по мановению волшебной палочки, сознание вновь зависло неподвижно над безбрежным океаном, а в голову само собой пришло озарение – «сейчас буду смотреть кино».

Он даже не попытался проанализировать собственные мысли.

Кто будет показывать? С какой целью?

Да какая разница! Расслабился и приготовился внимать.

Словно птица, камнем рухнувшая с небес, сознание Стивена понеслось навстречу сухогрузу. С невероятной отчетливостью он разглядел ржавые борта огромной баржи, закрепленные на палубе грузовики и ящики, морячков, снующих по делам. Увидеть самого себя не посчастливилось, но в этом и не было ничего странного, ведь в то время он очень редко покидал каюту.

«Летящий» уверенно рассекал водную гладь, словно боевой крейсер или эсминец. Стивен невольно заулыбался, фильм ему нравился. Красиво!

Внезапно изображение стало отдаляться, словно его душа за долю секунды взметнулась на невероятную высоту. Движение выглядело немного аляповато, чересчур мультяшно. Мир почти превратился в огромную стилизованную карту. Перемещаясь рывками по океану, двигалась стрелка в направлении африканского континента, выстраивая предполагаемый маршрут корабля.

Через Суэцкий пролив из Средиземного Моря в Красное, а затем вдоль побережья до самой Эфиопии. Затем высадка в заливе у Джибути, а уже оттуда на технике до Бахр-Дара. Около девятисот километров. Или примерно трое суток пути. Пара дней на эксперимент, и еще три на обратную дорогу.

Если бы не взрыв, мы бы уже давным-давно возвращались обратно…

Словно рябь, прошла волна сомнений по сознанию.

Трое суток пути в один конец? А для чего мы брали с собой столько горючего и провизии? Ведь не просто так? Да, брали лишку, в Африке негде пополнить припасы. Но ведь не с пятикратным же запасом?

Куда мы собирались двигаться от Бахр-Дара? В глубь Африки? Но зачем? Ведь там – безжизненная пустыня.

А если не в глубь материка, то – куда?

Стивен почувствовал, как сосет под ложечкой. Он понял, что нащупал очень и очень важную тайну. То, что всегда лежало на поверхности, но почему-то ускользало от понимания, под тяжестью навалившихся сиюминутных проблем и забот.

Перед ним опять возник сухогруз. На этот раз перемещение получилось мгновенным, словно моргнул, и вот опять перед глазами корабль. Без всех этих утомительных, хотя и очень красивых перелетов по воздуху.

Вот бы увидеть, кто же совершил диверсию?

И вновь сформулировав намерение, он потерял контроль над полетом. На этот раз его никуда не повлекло, а изображение перед глазами подернулось белесым, почти непрозрачным туманом. А когда возможность видеть вернулась, Стивен понял, что находится в трюме. В сумраке возвышались штабеля разносортных ящиков, коробок и тюков. Он непроизвольно затаил дыхание, прислушиваясь к едва различим шагам.

Кто-то осторожно пробирался среди груза. Стивен двинулся на звук, способность управлять полетом вернулась к нему, как само собой разумеющееся. Он пролетел вдоль всего центрального прохода, никого не нашел, свернул за угол, на секунду замер, прислушиваясь.

Словно привидение, темная фигура бесшумно двигалась среди ящиков.

«А ведь он из наших, – с ужасом подумал Стивен, – спецподготовка, сразу видно по манере перемещения. Гражданские так не могут, и уж тем более так не умеют морячки».

Фигура замерла у одного из контейнеров, раздался металлический щелчок, вспыхнул фонарь. Яркое пятно луча скользнуло по маркировке ящика, повторный щелчок снова погрузил трюм в непроницаемый мрак. Лицо разглядеть не удалось, тьма надежно скрыла тайну личности.

Кто же это был? Кто? Очень знакомый силуэт. Видел же тысячу раз…

Незнакомец извлек монтировку и ловкими движениями вскрыл контейнер со взрывчаткой. Он действовал быстро и уверенно, хотя работать приходилось почти в полной темноте, на ощупь.

Великолепная сноровка и координация движений!

Чекист оказался прав: много времени не понадобилось. Уже через несколько минут собранное взрывное устройство оказалось на дне рюкзака диверсанта. Остальное – дело техники. Пробраться в машинное отделение, установить и замаскировать бомбу, в нужный момент времени привести в действие дистанционный взрыватель.

Стивен с невероятной четкостью осознал, что не сможет увидеть лица диверсанта, сколько бы не пялился в полумрак судового трюма. Потому что происходящее сейчас – это просто сон или видение. А может быть, горячечный бред воспаленного разума.

Подсознание давало ему жирную подсказку, но… чтобы догадаться, кто диверсант, придется самому работать головой. Не будет готового ответа, потому что вернуться в прошлое и посмотреть на «вражину» невозможно.

Стивен почувствовал легкий озноб.

Не сможет гражданский, будь то водитель или врач, незаметно пробраться мимо охраны в грузовой трюм, за пару минут найти нужный ящик, вскрыть его и на коленке собрать взрывное устройство. Навыков не хватит… даже спецподготовка не делает агента всезнающим, всемогущим и разносторонне развитым волшебником, только опыт и практика оперативной работы. А это значит, что основная профессия диверсанта очень близка к его основной деятельности. Только таким образом он сможет ежедневно подтягивать и развивать необходимые навыки.

Все-таки он из «драконов»…

А еще необходимо точно знать, в каком из контейнеров хранится взрывчатка. Иначе поиски в темноте трюма затянутся надолго. Очень и очень надолго.

А кто знает наверняка содержимое контейнеров?

Три-четыре человека из администрации. Вот тот же Чекист наверняка знает. Эмиссар и пара его заместителей – тоже. Возможно – завхоз. Боцмана можно сразу вычеркивать, как лицо не доверенное. Его задача – доставить груз к точке высадки. На этом – все.

А кто может знать?

Старший водила экипажа грузовика, которому закинут в кузов контейнер, получит на руки опись. Наверное…

…или не получит, если дезинформация личного состава поможет сохранению тайны экспедиции. Это уже как Чекист решит. Есть за ним такой грешок – скрывать, все что надо и не надо, а так же дезинформировать личный состав экспедиции под предлогом важности миссии.

Даже не имея тела, Стивен почувствовал, как зашевелились волосы на голове.

Неужели и правда, резидент затесался в командный состав? Но это же полнейший абсурд! Объяснить Эмиссару будет трудно, почти невозможно. Нужны веские доказательства, а не догадки и озарения. Но где их взять?

Мало собрать взрывное устройство, нужно еще суметь им правильно воспользоваться. Знать устройство корабля, а еще лучше раздобыть схему. Вычислить нужную точку закладки боеприпаса. Точно рассчитать силу взрыва, чтобы случайно не потопить сухогруз раньше времени. Уничтожить все следы собственного пребывания на месте преступления. Обеспечить надежное алиби.

Прямо образ супергероя вырисовывается. Даже учитывая спецподготовку, решить поставленную задачу будет непросто. Для этого нужен не просто рядовой агент – «консерва», а шпион экстра-класса, коих на всю планету не больше десятка. Эдакий современный Джеймс Бонд. Сильный, ловкий, умный и прекрасно оснащенный передовыми шпионскими разработками.

Может таковой существовать в реальности?

Как говорит наш политрук – сомнительно.

А это значит, что резидент не мог не проколоться. Не мог не совершить малюсенькой ошибки, совсем незначительной оплошности, которая помогла бы нам его раскрыть.

Перед мысленным взором Стивена открылся список всех невероятных происшествий, произошедших с самого начала экспедиции. Это выглядело так же естественно, как если бы он читал с листа бумаги.

Вот только есть одно, но – список так и не был составлен, и уж тем более – не был записан.

Стив скользнул мысленным пальцем по несуществующим строчкам и ни на одной не задержался надолго, список оказался очень большой. Слишком много происшествий!

Так может быть, и нет никакого резидента? Просто безумная череда совпадений. Невероятных, но укладывающихся в рамки статистической погрешности.

А как же Ковтун? Ведь он сам признался, что был завербован.

Значит, шпион есть, но вот эти все многочисленные диверсии он не совершал.

Ну максимум – одну или две, и не больше.

Почему я так думаю? Да потому, что даже самый отчаянный шпион не стал бы так сильно рисковать, ежедневно подставляясь на десятках мелких пакостей. Экспедиция – сложное и опасное мероприятие, без происшествий не обходится.

А это значит, что весь список – фикция…

Нужно отсортировать, какие из происшествий естественны, а какие – нет.

Это возможно? Ведь теперь сам черт не разберет…

Что сказал Чекист?

Примерно следующее: «подумай Стив, в чем главная уязвимость конвоя? Чем резидент нам может навредить? Составь список потенциально возможных диверсий и сравни с теми происшествиями, которые уже произошли».

Стивен секунду размышлял, потом с гневом отринул от себя и эту задачу. Слишком громоздко! Список окажется бесконечным. И что, в конце концов, он даст? Да ни черта он не даст! Мне нужно понять цель резидента, чтобы его действия приобрели здравый смысл. Потому что пока я ничего не понимаю.

Начнем сначала, что мне известно?

Экспедиция везет непонятный артефакт и нескольких ученых в Эфиопию, чтобы провести там какой-то очень важный научный эксперимент.

Почему эксперимент нужно проводить именно в Африке? Что мешало вывезти каменюку… ну, например… в безлюдные Питерские болота…

Понятия не имею!

Ладно, допустим, что артефакт это только одна составляющая, а вторая… хм… ну, допустим, скала от которой его отломили.

А что, неплохая идея…

Допустим, где-то в Эфиопии есть ущелье, на почти неприступном склоне которого в глубокой древности оставили наиважнейшее послание будущим потомкам.

Часть текста откололась вместе с артефактом и непостижим образом попала в Метрополию. Прочитать надпись ученые не смогли, так как она не полна. А по обрывочным фрагментам не смогли понять, как нужно действовать в конце времен.

Наша задача – добраться до ущелья, запихнуть камень обратно в трещину и прочитать текст послания целиком.

Ух… вопросов возникает больше чем ответов…

Что же такого важного могли завещать древние люди, с каменными топорами бегавшие за мамонтами, что могло бы заинтересовать современных ученых? И какой же силы излучение производит скала, от которой этот самый камешек откололся? Не загнемся ли мы все, пока будем читать надпись? Даже думать об этом не хочется…

Поэтому углубляться в псевдонаучные дебри я пока не буду. Определю вводную так – есть артефакт, его нужно доставить в Эфиопию для проведения эксперимента. Все! Остальное меня никоим образом не касается.

Значит так…

Артефакт – экспедиция – Африка.

Какова цель резидента?

Помешать конвою добраться до Эфиопии? И снова, как говорит наш политрук, – «весьма и весьма сомнительно». Ведь достаточно было положить взрывчатки немного побольше, и «Летящий» благополучно отправился бы на морское дно, вместе с грузом, экипажем и чертовым артефактом.

Ладно, допустим у шпиона нет задачи уничтожать странную каменюку. Возможно, его цель завладеть артефактом. Может он желает самолично прочитать содержание таинственного послания от предков и сделать архиважное научное открытие.

Как ему поступить?

Ну например, самое простое, можно отравить воду или пищу, тем самым разом уничтожить весь личный состав экспедиции. Ведь пьем мы все из одной бочки, а жрем из общего котла.

Почему он этого не сделал?

Нет… не было у резидента цели отправлять сотню человек на тот свет.

Но тогда в чем смысл многочисленных диверсий?

***

Перед глазами вновь клубится туман, но голова остается ясной. Где-то далеко впереди сполохи света. Стивен пытается сделать шаг вперед, но осознает, что у него нет тела.

Значит, снова сплю. А если это сновидение, то двигаться нужно иначе – усилием воли.

Туман раздвигается, и он видит пылающий МАЗ. Длинные желтые языки пламени лижут кабину, расползаются вширь, торопятся охватить бак с солярой. Миллионы невыносимо ярких искр устремляются к ночному небу, чтобы стать на нем третьесортными звездами.

Эх, опоздал, – разочарованно думает Стивен. Опять не увижу ничего нового. Но тут же спохватывается, – это же сон, просто сон. Вернуться в прошлое невозможно. И увидеть таинственного поджигателя – тоже не получится.

А потом ему в голову приходит еще одна мысль.

А ведь это совсем не важно. Подсознание дает очередную подсказку. Поджог МАЗа – это точно диверсия, в отличие от иных происшествий. Но эта диверсия, как бы так помягче выразиться, уже не имела никакого смысла. Большая часть дороги позади. Самые сложные участки – песчаное бездорожье и мертвые озера – преодолены. Катерпиллер и МАЗ далеко не самые быстроходные транспортные средства, они сдерживают всю колонну, задавая низкую крейсерскую скорость. «Караван движется со скоростью самого медленного верблюда». И после форсирования озер оба стали не особо-то и нужны. Мы теперь и без них доберемся.

Да, часть грузов придется бросить. Но так ли это важно?

А вот стремительно пустеющие цистерны с соляркой – вот это действительно архиважно. Горючего брали с огромным запасом… А теперь до Бахр-Дара солярки впритык … и если бы не случайное утопление трактора, а затем… пожар, уничтоживший тягач… то могло и не хватить.

МАЗ и Катерпиллер – прожорливые монстры. И самый простой способ от них избавиться без лишних вопросов со стороны членов экспедиции – несчастный случай.

В котором не погиб ни один человек.

Как будто произнес кто-то в голове Стивена совершенно посторонним и равнодушным голосом.

Несчастный случай, в котором не погиб ни один человек, – моментально согласился Стивен с невидимым собеседником. А это значит, что пожар – вовсе не диверсия.

А что это тогда?

Оптимизация предстоящих расходов горючего.

***

Начнем сначала.

Артефакт – экспедиция – Африка.

Ключевое слово – артефакт.

Диверсия на борту сухогруза в конечном итоге привела к незапланированной высадке на берег, где нас поджидала «группа захвата артефакта». По-видимому, нанятые в дикой спешке дикари – плохо вооруженные, ничему толком не обученные и в меру тупые.

Чуть позже конвой пытались атаковать «падальщики». Хотя засада была организована вполне грамотно, силы оказались слишком неравны. Бандиты предпочли упустить «добычу». Не по зубам мышка оказалась. Разорвала «мышеловку» на части.

А что потом?

Попытка «отколоть» несколько грузовиков от колонны и захватить груз. Будем считать? Или случайность? Это происшествие придется тщательно обдумать.

Артефакт действительно находился в кузове одной из заблудившихся машин. Но было ли это самоцелью? Вдруг просто случайное совпадение?

Допустим, не случайно. И что из этого следует?

Понятия не имею!

А можно ли вообще как-то увязать «падальщиков», дикарей и попытку захвата трех автомобилей под прикрытием пыльной бури в единую схему?

Вообще-то… можно…

А если туда еще добавить злобных «ящериц», крокодилов и «червей»? Как все это стыкуется между собой? Ведь никак же?

Да вполне состыковывается!

Задачей и тех, и других, и третьих… и пятых… и восьмых… был вовсе не захват артефакта, а ослабление охраны конвоя.

Патроны у «фашистов» не бесконечные и уж тем более люди. Слишком много машин и груза, а охраны всего – ничего – сорок человек. Это считая вместе с «крысобоями», которые ни разу не штурмовики, в реальном бою себя ведут не лучше гражданских.

Так, допустим, «ящериц» выпустили, рассчитывая на «зов» артефакта, когда колонна проезжала поблизости. Вараны, влекомые излучением, пошли на контакт, охрана оказалась вынуждена задействовать пулеметы. Злые и голодные «драконы», напавшие стаей, вполне способны нанести очень большой урон конвою. Это просто чудо, что жертв оказалось так мало.

Что в конечном итоге?

Бессмысленный расход боеприпасов, потеря джипа, гибель трех человек. Можно сказать, что ящерицы свою миссию выполнили.

С крокодилами не все так однозначно… Сами же поперлись к реке, можно сказать, подманили на живца. Не будешь же ты самому себе врать, что крокодилы напали первыми? Нет, не буду. Но…

Если резидент заранее предвидел реакцию животных на излучение. Если знал о сотнях, а может быть даже и тысячах голодных тварей, запертых в Ниле, то вполне мог «подсказать» командованию контрольную точку путешествия. «А почему бы нам не проложить путь через Асуан? Водички наберем, свежих продуктов выменяем у местных». Ну и что-то такое еще, в этом же духе… а дальше все образовалось бы само собой. Не так, значит – эдак. Крокодилы все равно выбрались бы на сушу и пошли на зов.

А что наши руководители? Совсем идиоты и пошли на поводу?

А собственно говоря, почему нет? Ведь невозможно проложить маршрут так, чтобы все время двигаться только по пустыне. Рано или поздно упрешься в город, ибо города всегда строят на пересечении дорог.

Или наоборот? Это дороги соединяют города между собой… Впрочем, смысл от этого не сильно пострадал. Так почему бы это и не быть Асуану? Чем он лучше или хуже других городов?

С «червями» – аналогично, по той же схеме. Обходить вокруг или форсировать водную преграду? Кто подтолкнул командование к принятию опасного решения? Теперь уже не узнать…

Получается, резидент выступал всего лишь «координатором», вовремя умелой рукой направляя наше движение в нужную ему сторону. И все с одной единственной целью – ослабить конвой, сделать уязвимым. Быть может, он даже самолично ничего и не предпринимал. Фары на прицепе не разбивал, кран цистерны открытым не оставлял… все само по себе так удачно сложилось в его пользу. Мало ли в экспедиции идиотов и разгильдяев?

Какие отсюда выводы?

Да все просто! Зачем ослаблять конвой? Чтобы в конце концов напасть и отнять артефакт. Чем ближе мы будем к точке назначения, тем сильнее нас будут прессовать. А потом…

Глава 5. Джон

Джон пришел в себя, приподнял подбородок, с трудом разлепил веки. Опухший правый глаз сквозь узкую щелочку почти ничего не видел. Кровь из рассеченной брови долго стекала по щеке, потом высохла, стянув кожу. Аккуратно пощупав языком, Джон выявил отсутствие пары зубов с левой стороны, острые кромки осколков царапали язык.

Вот черт, подумал он со злостью, где я теперь в пустыне найду стоматолога?

Триумфальное возвращение в США новым мессией и спасителем нации окончательно перешло в разряд несбыточных грез. Ну что же, будем творить новую реальность. Макферсон всегда был идеалистом, а для решения некоторых вопросов нужен такой человек, как я – жесткий прагматик.

Боль вернулась и захлестнула его целиком. Басовитым гулом заявил о себе позвоночник, задавая основной вибрирующий тон зарождающейся хоральной симфонии. Затем к нему плавно подключился нестройный хор сломанных рёбер, поддерживая и дополняя оглушительный ритм ощущений. Сверху наложились высокие, пронзительные ноты невыносимо горящей кожи, под которыми почти утонул разноголосый вой повреждённых мышц и сухожилий.

Мощными толчками сердце гнало кровь к поврежденным органам, однако надежды на быстрое восстановление не было. Даже если его прямо сейчас оставят в покое, дня три-четыре придется отлеживаться и зализывать раны. Но не верилось, что ему предоставят так много времени на восстановление. Скорее всего, допросы будут регулярно повторяться до тех пор, пока он не сдохнет, или экзекуторы не получат ответы на свои вопросы.

Перед глазам вновь проявился давнишний китаец.

– Имя! Должность! Звание!

Джону стало скучно, и голова ничком упала на грудь. Он перестал удерживать сознание силой воли и немедленно скатился обратно в серое ничто.

Туда, где нет Джона, и никогда не было…

***

Когда он снова пришел в себя, народу в комнате прибавилось. Лысый коротышка протиснулся вперед, расталкивая экзекуторов, нервно спросил на эсперанто:

– В’и буд’ет’е сотрутнич’ять?

– А смысл? – простонал Джон, с трудом разжимая опухшие губы. Говорить было настолько больно, что он снова поплыл.

– Ми гарант’иру’ем ж’изнь.

– Лучше просто убейте меня, – простонал Джон в ответ, – хватит уже болтовни. Надоело!

– Он уже совершенно невменяем, – тихо произнес кто-то из темноты.

Некоторое время Джон старательно напрягал слух. Может быть, ему только почудилась английская речь в бреду? Или это был сон? Не могли же китайцы общаться между собой на английском?

Или могли?

– Столько времени потеряно зря.

Джон насторожился. Нет, не почудилось, он действительно слышал знакомый с детства язык. Пусть и с кошмарным китайским акцентом, но тем не менее…

– Приведите в порядок! – тот же ровный и спокойный голос приказал на эсперанто, – я сам с ним поговорю. От вас никакого проку.

Джона отвязали от стены, уложили на расстеленную прямо на полу циновку, омыли тело водой и дали попить вволю.

Надо же, не пожадничали.

Обработали ушибы загадочной вонючей мазью, перевязали кровоточащие раны и даже сделали укол обезболивающего, слегка затуманивший сознание.

Боль не ушла полностью, но отодвинулась в сторону, и как будто спряталась за легкой полупрозрачной шторой. Она все еще была здесь, совсем рядом, но оставила в покое, дала немного собраться с мыслями.

Принесли легкую чистую одежду, натянули на израненное тело, вновь причиняя страдания. Затем посадили на жесткий стул с прямой спинкой, на всякий случай связав руки сзади. Хотя сил сопротивляться у Джона не было совсем, он невольно отметил – китаезы боятся его даже сейчас. А потому перестраховываются.

Он снова открыл левый глаз, правый окончательно заплыл, огляделся вокруг с любопытством. В комнате осталось только двое – давешний экзекутор-здоровяк и плотного телосложения седой китаец, совсем недавно отдававший распоряжения. Несколько масляных светильников разгоняли тьму. Из мебели – только убогий стул под ним, да пыточное приспособление на стене.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Седой по-английски. На удивление мало ошибок, вот только произношение оставляет желать лучшего.

– Замечательно, – прохрипел в ответ Джон, – никогда не чувствовал себя лучше.

– Значит, вы понимаете меня, – усмехнулся собеседник, – может поговорим?

– Нам не о чем разговаривать, – отмахнулся Шеридан.

– Это вам только кажется, – нараспев произнес Седой, – поверьте, Джон, у меня есть чем вас удивить.

Он повернулся к здоровяку и недвусмысленным жестом кивнул головой на выход. Помощник немедленно повиновался.

В голове шумел прилив, не давая сосредоточиться. Прячущаяся за тоненькой шторой боль слегка пошевелилась, напомнив о себе. Джон закрыл глаза и отвернулся, однако мысленно подметил, что китаец назвал его по имени.

Впрочем, а чему я удивляюсь? Асур наверняка сообщил хозяевам не только мое имя, но и всю подноготную разговора с Джарвалем. Иными словами, проклятые китайцы и так знают обо мне почти все.

Зачем тогда допрос?

– Что вам от меня нужно? – скривившись, процедил Джон.

– Мне нужны ответы на вопросы.

– Предпочитаю сдохнуть, оставив вас в полном неведении.

Седой нахмурился.

– Ваше упрямство мне вполне понятно, Джон. Вы – сильный духом человек и достойный соперник. Мои подчиненные убеждены, что могут сломить вашу волю. Но я склоняюсь к обратному утверждению.

Джон ухмыльнулся.

– Тогда к чему вся эта комедия?

Он снова отвернулся и равнодушно уставился в угол.

– Хочу вам предложить, – задумчиво протянул Седой, – а давайте поступим так: я кое-что расскажу, а вы просто послушаете. Вас ведь не сильно затруднит просто слушать? Не вступит это действие в противоречие с вашими убеждениями?

Джон ухмыльнулся.

– А после рассказа, если у вас будет на то желание, мы поговорим. И тогда, если вы захотите, конечно, то сможете переменить собственное решение. И никто вас за это не осудит.

– Говорите, – не стал спорить Джон, – заткнуть уши я не могу – руки связаны. Так что у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, – назидательно произнес Седой.

– Азиатская философия, – отмахнулся Джон.

– Это у Западного мира философские доктрины, а Восточная мудрость – совокупный жизненный опыт многих народов. Жизнь полна боли и страданий, но именно благодаря им мы понимаем, что все еще живы. Не так ли, Джон?

– Чего вы от меня хотите? – прохрипел Джон. – Покаяния? Не дождетесь! Подчинения? Тем более!

– Не нужно грубости, Джон. Ваши эмоции вызваны причиненным насилием. Я мог бы извиниться за действия своих людей, но ведь это их работа и служебные обязанности. Они их исполняют в четком соответствии с моим приказом. Ничего личного, Джон, только бизнес. Кажется, так у вас на Западе говорят?

Шеридан скривился, но промолчал, желания спорить не было. Внезапно захотелось выбраться из собственного тела, уползти в самый темный закуток этого подземелья, свернуться калачиком и там спокойно умереть.

Китаец не унимался:

– А если вы сопоставите факты, то придете к неизбежному выводу, что сами поступили бы точно так же. Необходимость владения информацией, толкает на совершение определенных действий.

– Хватит оправданий, – простонал Джон, – меня уже тошнит от ваших сентенций. Хотите что-то рассказать? Валяйте! Но не нужно промывать мне мозги. Вы только зря тратите время.

– Меня зовут Ван Лю. Я – командир спецподразделения войск специального назначения народно-освободительной армии Китая. Моя группа специализируется на разведывательно-диверсионных операциях за пределами страны. Мое звание – шансяо, по-вашему – полковник.

Шеридан ухмыльнулся, но комментировать не стал.

– Вы, Джон, прибыли на африканский континент в составе немногочисленной группы боевиков с целью захвата артефакта, который везет конвой Метрополии. Мы также знаем, куда и с какой целью они направляются. Наши люди в Метрополии хорошо поработали: китайская разведка –лучшая в мире.

Шеридан снова ухмыльнулся.

– Слишком много пафоса и мало действительно ценной информации.

– К сожалению, – Седой слегка нахмурился, – нам не удалось внедрить своего человека непосредственно в состав экспедиции, поэтому пришлось самим отправляться в Африку. Поверьте, это было нелегко, но мы справились с поставленной задачей.

Джон не выдержал, закашлялся, а потом грубо перебил:

– А от меня что вам нужно?

– На пути у нашего отряда встал Джарваль, – продолжил Седой, нисколько не смутившись тому, что его прервали, – это очень сильный лидер с большим количеством преданных наемников, выходцев из разных стран. Шейх контролирует почти пятую часть Африки – все восточное побережье. Без его ведома ни один автомобиль с грузом не может покинуть пределов Чайна-тауна. Все колонии, так или иначе входившие в конфронтацию с шейхом, были уничтожены и разграблены.

Африка всегда была неспокойным местом, но последние десять лет период активных боевых действий между поселениями практически сошел на нет. Жесткой рукой Джарваль навел порядок и установил хоть и непрочный, но так необходимый всем мир. Однако жизнь в этом мире не всех устраивает. Наемники шейха берут мзду за любой чих. В последнее время налоги и поборы стали совсем неподъемными. Но срываться с насиженного места и эвакуировать Чайна-таун просто некуда. На всем африканском побережье жизнь примерно одинакова. Где-то чуть лучше ловится рыба, а где-то чуть мягче верховный диктатор. Но в среднем уровень жизни…

– Что дальше? – перебил Джон.

– Как видите, мы знаем о вас почти все.

Джон зарычал:

– Ближе к делу, Ван! Сколько можно тянуть кота за хвост?

– Сегодня Джарваль захватит колонну и заполучит артефакт. Увы, наших сил недостаточно, чтобы бросить вызов одной из самых могущественных группировок в Африке. Предсказать дальнейшие действия шейха я не берусь, но то что он уже не выпустит артефакт из рук, это я могу гарантировать. Экспедиция Метрополии будет сорвана, конечная цель не достигнута. И ваше, и мое задания будут провалены.

Джон от злости заскрежетал зубами и задумался.

В какой момент времени мы перестали контролировать Джарваля? Когда араб выполнял последнее задание для ЦРУ? Пятнадцать лет назад? Двадцать?

И когда это он успел так лихо развернуться аж на пятую часть Африки?

Впрочем, мертвым континентом перестали интересоваться уже очень давно. Лет десять назад – точно. Потому что больше половины территории – пустыня, а войны и стычки между колониями из разных стран сделали Африку не самым благоприятным местом для проживания эмигрантов из США. Города уничтожены бомбежками, промышленность в упадке, дорог нет, питьевой воды мало, собственного судоходного флота нет. Одним словом – мертвый континент.

Если бы не конвой Метрополии, о Джарвале и сейчас бы никто не вспомнил. Оружия у него навалом не без нашей, кстати, помощи. Наемников в Африке всегда было с избытком.

Вот и получается, что монстра мы породили собственными руками.

– Если у нас получится наладить отношения, – продолжал лить елей Седой, – то мы можем подумать о взаимовыгодном сотрудничестве или даже об альянсе во имя достижения общей цели.

– Не понимаю, – прохрипел Джон.

– Мы хотим получить ответы на вопросы, – сказал Седой, – взамен гарантируем вам жизнь. Свободу, увы, пока обещать не могу.

– Вы меня вербуете? – выпучил глаза Джон.

– Это можно называть и так, – ухмыльнулся Седой, – но я предпочитаю другие термины, – взаимовыгодное деловое соглашение, сотрудничество, взаимопомощь, альянс, совместная операция.

– Еще раз повторите, что вы там говорили о свободе?

– Свободу предоставить пока не могу, – нахмурился Седой, – вам сначала придется заслужить наше доверие.

– Вы попытались меня сломать, – злобно сверкнув глазами, произнес Джон, глядя прямо на собеседника, – у вас ничего не вышло. Теперь вы пытаетесь меня подкупить? Вербовка – это сложный и длительный процесс, Ван. Что вы можете мне предложить? Деньги? А какие, интересно? Поддельные доллары, напечатанные в китайской республике? Может быть, юани? Или вы заплатите золотом? Сколько вы привезли с собой золота, Ван? Лично я привез полторы тонны и бросил в пустыне, потому что оно ни черта здесь никому не нужно. А если это не золото, тогда чем вы мне заплатите, Ван? Может быть, патронами отсчитаете, как в самой захудалой колонии. Хватит ли у вас патронов, Ван, чтобы купить меня?

Седой злобно сверкнул глазами. Впервые пленник выдал такую длинную тираду, это можно было бы посчитать успехом переговоров, если не вслушиваться в содержание.

– А как насчет самостоятельного принятия решений и руководства операцией? – усмехнулся Джон.

– Не понимаю, – еще сильнее нахмурился Седой, – что вы имеете в виду?

Джон рассмеялся.

– Именно то, что вы услышали, Ван. Не нужно придуриваться и строить из себя недалекого китайца. Я вас за язык не тянул, вы сами сказали – взаимовыгодное сотрудничество и альянс. А разве так ведут себя с партнерами?

– Согласен, – не стал противиться Седой, – мои люди слегка перегнули палку, но если мы достигнем взаимопонимания…

– Хватит! – рявкнул Джон во все горло, – лить мне в уши банановое масло. Я вам ни на грош не верю. Хотите ответы на свои вопросы, хотите альянс и взаимовыгодное сотрудничество? Тогда для начала хотя бы развяжите меня. И дайте пожрать! Я никуда не убегу. Во-первых, не смогу физически. Я избит и покалечен. А во-вторых, кто же убегает от будущих партнеров по бизнесу?

– Допустим, – осторожно сказал Седой, – вас сейчас развяжут и принесут поесть.

Что я делаю? Альянс с китайцами?

Боль выглянула из-за шторы и, весело улыбаясь, уточнила: «Ты соскучился? Я здесь, рядышком, только позови…»

А собственно говоря, почему нет? Собственных сил недостаточно, а с Джарвалем мы просчитались еще на этапе планирования операции. Хуже, чем иметь паршивых союзников, может быть только одно – не иметь их вовсе.

Седой молчал, играя желваками.

– Я не имею ни малейшего понятия о ваших мотивах, Ван. С чего вы решили, что наши цели совпадают? И почему вы думаете, что я смогу вам доверять, после всего, что произошло?

– А у вас есть выбор? – Седой добавил металла в голос, – так же как и у меня, у вас есть задание, которое необходимо выполнить любой ценой. Но миссия оказалась под угрозой, потому что вы не смогли заранее просчитать возможность вашего собственного похищения из подвалов Джарваля. Вы не самый гениальный стратег, Джон.

– Плевать! – прохрипел Джон и сплюнул.

– Даже если мы вас сейчас отпустим, шейх не поверит ни единому вашему слову. Он вас казнит, Джон. И знаете, как он это сделает? Привяжет к большому валуну в пустыне и оставит на весь день без глотка воды. Еще никто не дожил до заката…

– Я не боюсь смерти!

– Это бахвальство, Джон, боли и смерти боятся все. Даже те, кто их жаждет, как вы.

– Для меня боль – удовольствие, – рассмеялся Джон, – а смерть – наивысшая точка наслаждения и слияние с Атманом.

– Не несите бред, – отмахнулся Седой, – вы все равно ничего не смыслите в буддизме. Все, что распространено на Западе, имеет очень мало общего с истинной доктриной учения Дхарма Будды. А вот я точно знаю, что такое спецподготовка ЦРУ, и прекрасно осведомлен об операциях для искусственного вызывания пассивной алголагнии.

– Хотите альянс? – выкрикнул Джон, – вы его получите, но исключительно на моих условиях. А станете артачиться и набивать цену, то не получите ничего, кроме моего трупа на своих руках.

– Вы не в том положении, Джон, чтобы диктовать условия.

– Это вы так думаете, Ван.

Седой внезапно рассмеялся.

– А вы твердый орешек, Джон.

– Давайте будем честны, Ван. Я – загнанный в угол зверь, и потому опасен.

– У вас очень странные ассоциации, но абсолютно безупречная логика.

– Чего вы хотите, Ван? Какие цели преследуете?

– Вероятно те же, что и вы Джон.

Шеридан закрыл глаза и мысленно застонал считая до пяти.

– У вас просто нет другого выхода, Ван. В одиночку вам не справиться с Джарвалем. Этот зверь имеет слишком острые зубы и слишком длинные когти.

– Не многовато ли вы на себя берете, Джон?

– В самый раз! Потому что без меня Джарваль вас поимеет.

– А вас, Джон, он и так уже поимел.

Седой едва заметно усмехнулся в бороду.

– Поймите, Ван, альянс с мной можно заключить только на равных. Никаких условий и никаких ограничений.

– Допустим, я согласен, – ухмыльнулся Седой, – вы готовы подписать договор собственной кровью?

– А вы?

Седой громко рассмеялся и не ответил.

– И еще, – кивнул головой Джон, – играть придется честно, Ван. Если попробуете меня кинуть, я вас найду и убью. Раненный зверь на свободе опасен вдвойне.

– Джон, я пока не вижу ничего, кроме слов. Вы, американцы, мастера пустых обещаний, которые могут выглядеть очень привлекательно, но ровно до того момента, пока вы не добьетесь собственной цели. А мы, китайцы, предпочитаем медленно и упорно делать дело, а не пустословить понапрасну.

– Задавайте ваши вопросы, Ван. Вы ведь кажется именно этого хотели?

– Что такое артефакт?

– Это ключ.

– И какой же замок он открывает?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Хм…

– Но это знают ученые входящие в состав экспедиции Метрополии. Давайте следующий вопрос.

Седой на секунду задумался:

– И куда ведет сия загадочная дверь?

– В другой мир.

На это раз Седой молчал очень долго, наверное целую минуту, и только потом спросил:

– Зачем вам артефакт, Джон? Что вы собираетесь делать?

– Открою проход и спасу свой народ от вымирания. Эта чертова планета загибается к чертям собачьим, пора начинать осваивать новые территории.

– А как же остальные люди?

– Как будто до нашего разговора вас это очень сильно беспокоило, – с издевкой процедил Джон.

Седой ухмыльнулся.

– В чем-то вы правы, Джон, мне действительно плевать на весь мир. Но мне не наплевать на собственный народ.

– Места хватит для всех, но не все туда смогут попасть. Я буду решать, кто имеет право на спасение.

– Еще раз спрошу, не многовато ли вы на себя берете, Джон?

– Я уже ответил на это вопрос. Вы со мной, Ван?

Седой смешно изогнул бровь.

– Кажется, начинаю понимать ваши мотивы, Джон. Но не уверен, что они согласуются с моей позицией. Ваш блеф провалился.

– Что это значит?

– Каждому – свое.

Глава 6. Комиссар

Вокруг опять клубится густой туман, из которого торчат черные стволы высохших деревьев. Стивен растерянно озирается вокруг, пытаясь сообразить, в какую сторону ему нужно двигаться, чтобы случайно не выйти на дорогу. Память тоже заволокло туманом, и нет сил вспоминать подробности. Он чувствует невыносимую слабость, прекрасно осознавая, что окружение – это очередной дурацкий сон.

Или нет?

Непонятно откуда пришло осознание, что из этого проклятого леса, затянутого туманом, нужно выбираться как можно скорее. Здесь нельзя надолго задерживаться, лес вытягивает не только силы, но и саму жизнь.

А потом деревья расступятся в стороны, открывая дорогу, сойти с которой невозможно.

Стивен осторожно двигается вперед, отводя сухие концы ветвей стволом автомата. Под ногами чавкает болотная грязь, так и норовя отнять грубые кирзовые сапоги. Приходится останавливаться, и придерживая голенище рукой, выдергивать их из вонючей жижи, чтобы через минуту снова погрузить туда же.

Если он останется без обуви, идти станет намного сложнее.

Спотыкаясь о клубки корней, поваленные стволы и разбросанные валуны, он бредет почти не разбирая направления. Останавливаться нельзя, нужно идти. Направление не важно, лес не бесконечный, когда-то же он должен закончиться?

Невыносимая вонь! Миазмы разложения, поднимающиеся от поверхности болота, пропитали воздух гнилостными испарениями, болезнетворными бактериями и смертельно опасными вирусами. Стивен бредет вперед, стараясь, насколько это возможно, сдерживать дыхание, а когда становится совсем невыносимо, делает аккуратный вдох через грубую ткань, прижимая к губам отворот форменной куртки. И все равно в груди першит и жжет, хриплый кашель рвется наружу. Значит, зараза уже проникла в бронхи и теперь медленно наполняет организм смертельным ядом.

Нужно торопиться, времени осталось слишком мало.

Стивен видит впереди свет и слегка изменяет направление, стараясь двигаться максимально коротким путем к цели. Идти почему-то сразу становится легче. Он вновь и вновь перебирается через осклизлые бревна, цепляется курткой за торчащие ветви, спотыкается о валуны с острыми краями, но упрямо бредет вперед. Иногда, чтобы перебраться с одной сухой кочки на другую, приходится опираться на ствол автомата, погружая приклад в противную липкую жижу. Свет становится все ярче, земля под ногами суше, а спутанных клубков высохших корней все меньше и меньше.

А потом ветви действительно расходятся, и он выходит на небольшую полянку, посередине которой горит костер. Вдох облегчения срывается с губ. Небольшая передышка, здесь почти безопасно.

Надолго задерживаться нельзя и здесь, но немного передохнуть не помешает. Стивен делает еще один шаг и останавливается, силы окончательно покидают его. Он теряет равновесие и едва не падает подле костра, спасибо верному другу Калашу, третья точка опоры опять помогает удержаться на ногах. Он явственно слышит треск сучьев и тяжелую поступь. Кто-то идет сюда через лес сквозь клубы тумана.

С огромным трудом удается выпрямиться и удержать равновесие. Стивен быстро осматривает автомат, отряхивает грязь со ствольной коробки, снимает с предохранителя, переводит в режим автоматического ведения огня, взводит затвор. Перед глазами плывет, в висках стучит пульс.

С грохотом и металлическим лязгом на полянку перед костром выходит огромный, чуть не в два раза больше человеческого роста, средневековый рыцарь, закованный в тяжелые латы. Скрип железа, тяжелая поступь на секунду стихают, рыцарь останавливается, поднимает руку и откидывает забрало шлема. Лицо суровое, мужественное, слегка небритое, с правильными чертами лица. Совершенно незнакомое. Голос хриплый, но доброжелательный:

– Дружище, какими судьбами?

Стивен растерянно смотрит на гиганта и мучительно пытается хоть что-то вспомнить. Память окончательно отказывается служить, остается только ощущение сопричастности к чему-то важному и давным-давно забытому.

Он знает этого огромного страшного черного рыцаря. Сейчас совершенно не важно – откуда, важно лишь то, что это друг, и он поможет. А все вопросы и непонятки – потом, когда для этого будет время. Если оно вообще будет.

– Что с тобой случилось? – недоумевает рыцарь.

Стивен молчит.

Он и сам хотел бы узнать что с ним произошло, и как он здесь оказался? Но он не помнит. И любая попытка напрячься отдает невыносимой болью в груди.

Дышать, обязательно нужно дышать. Вдох – выдох. Вдох – выдох.

– Ах черт, ты же ничего не помнишь… – сокрушается рыцарь и как-то странно на него смотрит.

Нет, правильно будет, не «на него», а «сквозь него».

Лицо рыцаря мрачнеет, губы бормочут едва слышно, только одно слово долетает до слуха Стивена.

– …некроз…

Стивен чувствует себя все хуже и хуже, перед глазами двоится, голова кружится, мир вокруг расплывается. Во всем виноват проклятый лес. И эта чертова дорога…

…на которую нельзя ступать…

Стивен уже почти не различает фигуру рыцаря, сосредоточившись только на пляшущих языках костра.

– Помоги … – шепчет он.

Чем может помочь ему этот огромный, закованный в железо призрак из прошлого?

Но ведь больше надеяться все-равно не на кого. Сознание уплывает.

Рыцарь выхватывает из ножен огромный двуручный меч, на клинке вспыхивают загадочные письмена, поднимает его над головой и ревет, словно медведь, луженой глоткой:

– Во имя Света!

Свечение многократно усиливается, достигает невиданной силы. Словно маленькое солнце вспыхивает над проклятым лесом. Туман отступает, обнажая узловатые искореженные ветви. Курится поверхность болота, налетает небольшой порыв ветра, принося с собой глоток свежего воздуха. На долю секунды свечение становится еще ярче, а затем срывается с острого кончика меча рыцаря, летит навстречу и ударяет Стивену прямо в грудь.

Мир вокруг взрывается невыносимо ярким белым светом, а тело наполняется безумным количеством энергии. Стивен разводит руки в стороны и хохочет от восторга. Рыцарь тоже улыбается, убирает меч обратно в ножны.

– Ну что, получше стало?

– Да, – не хочет ничего скрывать Стивен, – так гораздо лучше.

Он действительно чувствует невероятный прилив сил и энергии. Прямо хоть сейчас готов пробежать кросс в пятнадцать километров.

– Ты не стесняйся, – выпрямляется рыцарь, он вновь готов к походу, – зови, если будет нужна помощь. Ты не помнишь прошлое, но эту нашу встречу ты не забудешь никогда.

Стивен отрицательно качает головой.

– Спасибо за предложение. Но я пока и сам справляюсь.

– Тогда – вперед, – рыцарь резким кивком головы с металлическим лязгом захлопывает забрало шлема:

– Во имя Света!

***

Стивен просыпается в поту, очумело оглядывается вокруг. Мир вернулся к нормальным размерам, и это радует. А главное, исчез навсегда проклятый Черный лес из сновидения. Гул двигателя скорой и небольшое раскачивание носилок действуют успокаивающе.

Странный сон. Очень и очень странный. Этот загадочный рыцарь трехметрового роста. Невероятных размеров двуручный меч, светящиеся руны вдоль клинка. И это его незабываемый крик – «во имя Света!»

Привидится же такое…

Перед глазами совсем рядом возникает озабоченное лицо врача.

– Ну, как ты?

– Лучше, – с трудом выдавливает из себя Стивен.

Лидия трогает лоб, удовлетворенно констатирует.

– Жар спал. Организм потихоньку побеждает инфекцию. Жить будешь.

Хорошая новость! Вот только сил совсем нет…

***

С трудом разлепил глаза, невыносимо хочется спать. Судя по ощущениям, «скорая» уже давно стоит на одном месте. Видимо, остановка на дозаправку. Очень жарко! Интересно, почему не организуют дневку? Солнце давно перевалило зенит.

В салон втиснулся Мишка, бормочет почти неразборчиво, глаза опять на мокром месте.

– Стивен, прости… я не хотел…

– Я знаю, Миш, – с трудом выдавил из себя Стивен, – все будет хорошо.

Говорить тяжело, но Мишку надо успокоить. Мучается бедняга угрызениями совести.

Хлюпнул носом, немного взбодрился, заторопился обратно.

– Стив, ну ты это… выздоравливай… я попозже еще приду.

Только закрыл глаза, опять дверца хлопнула. Политрук, собственной персоной.

– Привет, комиссар, – усмехается, – ну что, оклемался?

– Здра… – заплетающимся языком промямлил Стивен и оборвал фразу на середине, – почти.

Надо бы поговорить с Чекистом, рассказать вещий сон, объяснить…

Но сил нет. Во рту пересохло и горло дерет, словно наглотался песку. В груди хрюкает при каждом вдохе, приступами накатывает удушающий кашель. Это самое страшное, если начнется приступ, а он обязательно начнется при достаточно длинной фразе, то все равно ничего толком объяснить не смогу.

Ладно, время терпит…

– Зла не держу, – нахмурившись сказал Чекист, – все понимаю. Но впредь постарайся воздержаться от необдуманных поступков. И под пулю зря полез. Глупо и недальновидно. Пора взрослеть, Стив, должность обязывает.

Стивен с трудом сглотнул липкую слюну и кивнул в ответ. Не смог подобрать нужных слов. Да и ни к чему теперь слова.

– Понимаю, что ты пока еще очень плох, однако поставленную задачу не отменяю. Голова у тебя все равно ничем не занята, лежи и думай. Завтра доложишь. Жду на рассмотрение минимум троих подозреваемых. У меня все. Выздоравливай!

Хлопнул дверцей и ушел. Вот и поговорили…

***

Очнулся и понял, что его куда-то волокут. Попытался помочь, но в ответ только грубый окрик врачихи – не дергайся мол, без тебя разберемся. Когда тошнотворное раскачивание неба над головой прекратилось, Стивен осторожно открыл глаза и понял, что лежит под натянутым тентом. Вокруг множество народу, хоть и невыносимо жарко, но все-таки свежий воздух и твердая земля под ногами… в смысле, под носилками.

Судя по разговорам вокруг – стоянка, хоть и очень коротенькая. Вздохнул с облегчением, слегка перевел дух. Итальяшка готовит обед, механики ковыряют перегревшиеся автомобили, Чекист на кого-то орет. Значит, все в порядке. Рутина экспедиции. Ничего страшного не произошло, есть время заняться собственным здоровьем.

Откуда пришла уверенность, что он не соврал Мишке, и все действительно будет хорошо. Может быть не сразу, и не долго… но обязательно будет…

***

Лидия Андреевна устроила его на носилках в полусидячем положении. Немного неудобно спать, зато гораздо меньше хочется кашлять. Дышать все еще трудно, но общее состояние значительно улучшилось. Словно рыцарь из сновидения действительно подкинул энергии на восстановление организма.

А может быть, это было на самом деле?

***

И снова не то сон, не то явь. Не понять…

Голова у тебя все равно ничем не занята, лежи и думай.

Да она только этим и занята. Даже во сне.

Кстати, а кого взяли в самый последний момент практически без проверок и испытаний? Да еще, я так думаю, и без тщательной проверки спецслужбами.

Врача!

Наша милейшая Лидия Андреевна может быть резидентом?

А почему нет?

Во-первых, военнообязанная. Хоть и минимальная, но военная подготовка есть. С оружием обращаться умеет, вон на боку всегда кобура с пистолетом. Была в нескольких экспедициях на болотах. Практики стрельбы по живым мишеням поболее, чем у некоторых курсантов.

Во-вторых, умная. Хоть и весьма талантливо строит из себя блондинку. Но интеллект не нож, в кармане не удержишь. Что ещё? Личных вещей в экспедиции – несколько ящиков. Спрятать можно все что угодно, даже рацию, если она вообще существует.

Ну и полная свобода передвижения. Никто ей не указ, подчиняется только лично эмиссару. По-моему, она даже Чекиста не боится. Несколько раз слышал, как скандалит по поводу и без…

Единственный минус – женщина. Поэтому всегда на виду. Выдать себя за кого-то другого, будет весьма сложно. Женский силуэт моментально выдаст с потрохами. А резидент должен быть неприметным и уметь сливаться с толпой.

Кто может быть резидентом?

Простой водитель, тщательно скрывающий великолепные навыки шпиона? Очень пронырливый, въедливый, наблюдательный и чрезвычайно развитый физически водитель с военным прошлым. Есть таковые в экспедиции?

В той или иной степени почти половина личного состава.

Позади смутные времена, о которых рассказывал Чекист. Многие мужики в свое время успели побывать в территориальной обороне, когда приходилось защищать города и поселки от нашествия обезумевшего зверья и кочевников. Поучаствовать в сопротивлении или его подавлении. А кому-то даже «повезло» съездить в «командировку» на болота, где даже спят в обнимку с оружием.

Нет… все это догадки – пальцем в небо. Нужны факты, доказательства, улики, а не больные фантазии.

Водителей из списка подозреваемых можно смело вычеркнуть.

Кто еще остался?

Хозвзвод – слесари-ремонтники, механик, повар, сварщик – ничем в этом плане не отличаются от водителей. Только работы больше, а свободного времени, соответственно, еще меньше.

Кто там у нас дальше по списку?

Морячки вместе с боцманом.

Что сказал Чекист по этому поводу? «Мы до последнего момента не знали на каком корабле поплывем». Значит, их тоже можно вычеркнуть.

Рядовой состав штурмовиков сомнению не подлежит. Каждого человека просеяли сквозь такое мелкое сито, что любой шпион выдал бы себя с потрохами. Чуть сложнее с «крысобоями», все-таки епархия Чекиста. Но неужели он не проверял досконально собственных людей? Небось даже рентгеном просветил…

Научный совет экспедиции.

Заподозрить профессоров в мелких диверсиях проблематично. Ну не тот контингент. Столичная спесь, слабоволие, недостаточная физическая подготовка. Руки из жопы, и вообще…

Остаются только командиры. Полный список составил сам политрук, ни добавить, ни отнять. Хотя, отнять как раз можно. Боцмана в список он дописал зря. Кроме того, можно смело вычеркивать и Чернецкого, когда подожгли МАЗ Иваныча, тот был уже мертв.

Остаются четверо, включая самого политрука, которого минусуем…

Осталось трое – Быков, Пауль и Шибарин.

Быков…

Как сказал Гейман, – «жена Цезаря вне подозрений».

А сам Цезарь?

Да нет, невозможно. Быкова долой из списка!

Остаются двое – Пауль и Шибарин.

Оба прекрасно подходят по всем критериям. И, кстати, они оба были в кабине «Тайфуна», следовавшего за МАЗом Иваныча, когда мы заблудились во время пыльной бури.

Пауль – правая рука Эмиссара, именно Быков и назначил капитана начальником охраны конвоя. А Шибарин много лет служил вместе с Быковым, еще тогда, когда об экспедиции даже не задумывались. Об этом все знают.

Мог ли резидент быть спящим агентом, который много лет ждал приказа о внедрении в состав экспедиции? Теоретически, конечно, мог…

Но вот на практике, как говорит наш политрук, – «очень сомнительно».

Нужен еще третий. Кто еще мог бы быть резидентом?

***

Вроде бы только моргнул, а когда открыл глаза, за окнами темно. Снова ночь.

Как же быстро летит время!

Василий поднес к губам жестяную кружку, вода теплая и противная. Всего пару глотков на донышке. Даже горло толком не смочил. Дерет, как будто песок ложкой жрал. Пить захотелось еще сильнее, губы потрескались и не слушаются.

Приходил Мишка, но поговорить не удалось, Лидия Андреевна прогнала. Впрочем, сил на разговоры по-прежнему нет. Очень хочется спать.

Только бы без сновидений, просто спокойный и глубокий сон.

Глава 7. Лидия

День двадцать четвертый

***

Сильно поспорила с Быковым, но осмотреть погибших мне не удалось. Опасаясь заразить экипаж, тела сразу сожгли. Все мои доводы о том, что существует протокол, согласно которому врач должен констатировать смерть, были категорически отвергнуты.

– Слишком опасно! Я не имею права подвергать жизнь единственного врача экспедиции ненужному риску.

Быков упрямый, как баран. Спорить бесполезно, доказать свою правоту невозможно. Служака до мозга костей. Ни на шаг от инструкции. Бесчувственное бревно. Сапог!

Пока потушили пожар, разобрались с грузом, привели в порядок технику, было уже около часу ночи. А ведь форсировать озеро начали еще засветло. Эмиссар рвал и метал, всячески торопил, но ускорить процесс подготовки к началу движения конвоя не мог. В такой момент к нему под горячую руку лучше вообще не попадать, достанется любому, невзирая на должность, звание и половую принадлежность.

А тут ещё и я со своими претензиями. Естественно, досталось на орехи. Попала, что называется, на незапланированный втык от начальства. Полаялась от души. На эмоциях, как всегда, снесло крышу набекрень, и я пошла вразнос. Да только черта с два у меня получилось прошибить эту каменную глыбу с полковничьими нашивками. Не человек – кремень!

Быкова, конечно, можно понять: рассвет совсем скоро, а вместе с ним придет и дневное пекло. Воды почти нет. Народ порядком устал, разнервничался, а до Хартума еще ехать и ехать.

Арсений мыл и драил машину гораздо дольше, чем обещал. ОЗК ему разрешили снять, но он скинул только куртку, оставшись в резиновых штанах, имеющих общее целое с сапогами. На мое предложение помочь только резко мотнул головой. Настаивать не решилась, особенно после выволочки от Эмиссара. Хотя черви уже давно должны были не только подохнуть, но и высохнуть.

Стивен так и не пришел в себя, хотя состояние вполне стабильное. Погрузили в свежевымытую «скорую», хотя назвать ее таковой язык не поворачивается. Ладно, не важно, на марше просохнет, ветерком обдует, грязь сама и отвалится. Василек по собственной инициативе вызвался следить за состоянием больного. Невольно зауважала, ведь сам только-только с того света выкарабкался. Рука почти не слушается, но уже хочет вернуться к своим служебным обязанностям.

Молодчина! Как сильно меняются люди под влиянием событий. Василий уже совсем не тот – важный, надутый молодой столичный аристократ с претензией. Теперь он выглядит, как побитая молью шавка, цепляющаяся за первого встречного, умильно заглядывающая в глазки и активно машущая хвостом ради обглоданной косточки. Но это только начало, по себе знаю. Вот еще немного окрепнет, поднаберется опыта и таким заправским путешественником станет, что в любую экспедицию будет нарасхват.

Чем быстрее колонна начнет движение, тем лучше, и так потеряли слишком много драгоценного времени. Но нашлась еще уйма незаконченных дел, поэтому стартовали только в три часа ночи.

В предрассветное небо ушла зеленая ракета, захрипела рация голосом Быкова, взревели моторы, колонна поползла по песку и камням в сторону Хартума.

Мы вновь движемся к цели, как будто ничего и не было – смертельной опасности форсирования зараженного паразитами озера, пожара, уничтожившего МАЗ и часть груза, нелепых смертей, попытки покушения на второе лицо в экспедиции.

Мы все сошли с ума! Куда и зачем мы едем? Что нас ждет в конце путешествия? Сколько еще человек погибнет, так и не узнав всей правды об экспедиции?

Я тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли…

В конце концов, я, как тот пресловутый самурай, решила: если от меня ничего не зависит, так стоит ли переживать и забивать голову ерундой?

Стивен плох. Жар. В сознание не приходит, бредит бессвязно, мечется на носилках, хоть привязывай. На каждой остановке вихрастая голова Мишки неизменно просовывается в окно:

– Лидия Андреевна, ну как там Стив?

– Пока без изменений, – отвечаю.

Мишка смущенно удаляется обратно в УАЗик, чтобы вновь появиться на следующей остановке с тем же самым вопросом.

Чекист тоже не выдержал, подошел.

– Очнулся?

– Никак нет, – отвечаю по-уставному. В свете последних событий шутить и спорить с Чекистом больше нет никакого желания.

– Плохо! – констатирует политрук, – рассчитываю на вас.

Выдерживаю паузу в несколько секунд, чтобы справится с эмоциями, потом сухо отвечаю:

– Делаю все возможное.

А на самом деле я ничего не делаю … по существу от меня уже ни черта не зависит, остается только ждать. Организм молодой, крепкий – выкарабкается.

Стивен приходит в себя только через несколько часов. Хрипит, кашляет, на губах кровь. Попытался встать, еле-еле удержала. Говорить не может, воздуха не хватает, но отчаянно пытается болтать.

Слава Богу! Самое трудное позади. Теперь я почти уверена, что оклемается.

– Как там… Мишка?

Вот же неугомонная парочка! И этот туда же…

– Да все в порядке с твоим Мишкой, – отмахиваюсь, – в заднее стекло посмотри и увидишь.

Не удержалась, ошарашила:

– Мишка теперь личный водитель политрука.

Эк у Стивена глаза округлились, невозможно смех сдержать.

А что слова? Можно полчаса убеждать, что все хорошо – сомневаться будет, сам себя изведет и мне житья не даст. А после подобной новости сразу успокоится и сомненья прочь откинет. А это сейчас самое главное – сосредоточиться на выздоровлении.

Ну и Гейман – тоже хорош гусь. Не мог успокоить пацана? Видит же, что у того нервный стресс. Еще бы, потерять наставника, который ему как отец был. Мог бы подобрать подход, убедить, заболтать, вразумить. Но нет, небось пистолет достал и угрожать начал… потребовал беспрекословного подчинения… Знаю я эту скотину чекистскую… слова доброго не услышишь…

Да только пацан-то не военный, нервишки слабые. Вот и психанул…

Нет, они, конечно, сами мне ничего не рассказали, но догадаться, что произошло – несложно. Стив за друга перепугался, попытался остановить, пока тот беды не наделал. Вот и словил пулю. Так всегда бывает, разнимающий получает тумаки от обоих участников драки.

А Стивен болтает и болтает, уже все губы в крови.

– Спи ты уже, – не выдерживаю, – во сне раны быстрее заживают.

Немного успокоенная, вернулась в кресло. Василек пообещал и дальше приглядывать за раненым.

– Не устал? – спрашиваю.

Головой мотает.

Теперь все будет хорошо!

***

Сглазила! Стивен вновь ушел в сопор. Бредит, мечется, пытается встать, бессвязно бормочет, кашляет, задыхается. Опять поднялась температура. Василий попытался разбудить, не смог. Сидит над раненым, губы тряпкой обтирает и тоже вполголоса бормочет.

Молится он там, что ли? Или больному сказки рассказывает? Не понять!

Солнце печет вовсю, скоро полдень, но остановки на дневку не будет – вода совсем на исходе. Гейман и Быков опять поругались. Эмиссар предложил изменить маршрут и двинуться по прямой к Нилу за водой. Чекист воспротивился: мол, вода не питьевая, слишком высок риск подхватить кишечную инфекцию. Поэтому нет никакого смысла менять маршрут. До Хартума, мол, рукой подать, там воды и наберем.

Потом эти два идиота внезапно сошлись во мнении, что несмотря на адскую жару, дневку нужно отменить. Хартум совсем близко, если карта не врет…

***

По-видимому, она все-таки врет…

***

Кажется, мы заблудились. Прем по бездорожью уже который час кряду. Скорость упала почти до нуля, я даже иногда оглядываюсь, не обгоняют ли нас верблюды и одинокие путники? Но нет, вокруг вообще никого. Мертвый континент.

Стивен наконец-то успокоился и теперь просто спит. Температура несмотря на жару упала. Значит, организм все-таки победил болезнь. Василий тоже устал и дрыхнет, положив голову на край носилок. Не стала будить, пусть оба поспят.

Третья остановка подряд из-за различных поломок. Техника не выдерживает жары. Люди, как это ни странно, пока держатся на силе воли. Но надолго ли их хватит?

На последней остановке воду выдавали по спискам. Пять литров на экипаж. Цистерна почти пустая. Что дальше? Сколько мы продержимся, когда вода совсем закончится? А Хартума нет даже на горизонте…

***

Невыносимо клонит в сон…

***

На очередной остановке долго пялилась на градусник, пытаясь понять сколько же он показывает? Бумага внутри почернела и обуглилась, цифры не разобрать.

Внезапно стало так страшно…вот и мы все тут… без воды… обуглимся изнутри…

Можно, конечно, спросить температуру у любого экипажа, градусники закреплены на каждой машине.

Не пошла! Да какая, к черту, разница? Сорок восемь или пятьдесят два… это же ничего не изменит. Воды нет. Пять литров ушло меньше, чем за час. Каждый второй радиатор кипит, выпуская облако пара. Движки накалились, скоро светится начнут. Резина колес стала мягкой, вздувается шишками и лопается со звуком выстрела. Сначала дергалась, теперь игнорирую. Запасок, наверное, уже ни у кого не осталось. Завхоз только руками разводит, большую часть запчастей бросили в пустыне. Некоторые машины едут прямо на ободах, разбрасывая во все стороны клочки резины.

***

Где же эта проклятая дорога?

***

Дорогу мы нашли, едем дальше. От жары голова уже почти ничего не соображает. Пишу урывками, по паре строчек.

***

Стивен проснулся, лежит, молчит, глазами лупает по сторонам.

– Ну, как ты? – спрашиваю.

– Лучше, – отвечает сухо, голос хриплый.

Ну и слава Богу!

Выглядит так, будто марафон пробежал по пустыне.

Опять прискакал Мишка. Наконец-то парочка пошепталась минутку наедине, мы деликатно не подслушивали, выбрались погулять по свежему воздуху. Едва Михаил вылез из скорой, так туда забрался Чекист. Пришлось нам с Арсением гулять еще десять минут, пока и эти наговорятся. Василий сплюнул, уселся прямо на песок, прислонившись спиной к колесу скорой. Он почти не жалуется, но заметно, что самочувствие не ахти.

Очень хочется пить, но воды нет, и неизвестно, когда ее выдадут. И самое главное, если дадут, по сколько грамм на человека?

***

Быков объявил остановку, солдатики натягивают тент. Неужели передумали и все-таки объявят дневку? Не удержалась, пошла прогуляться и поглазеть. Ноги гудят, все тело затекло от длительного сидения в одной позе. Голова болит невыносимо, пульсирует в висках и отдает в затылок.

Оказалось, итальяшка потребовал небольшую остановку, чтобы приготовить обед. Или ужин. Или то и другое сразу, я не поняла. Пока совершенно непонятно, сколько нам еще ехать. Под тентом ничуть не легче, но народу набилось – ужас. Почти все водители здесь. Машины заглушили, чтобы двигатели хоть немного остыли.

Разве они могут остыть в такое пекло? И сможем ли мы завести их снова?

Остатки воды пошли на приготовление еды и на долив в радиаторы. Экипажам не выдали ничего. Совсем!

Три часа дня по местному времени. Вокруг – настоящий ад! Над пустыней воздух прогрелся так сильно, что не понять, где находится горизонт. Изображение плывет, струится, колышется волнами, течет и расплывается.

Черт…

Перечитала написанное: все глаголы связаны с водой – «течет», «плывет», «струится» и т. д.

Я потихоньку схожу с ума от обезвоживания.

Насчитала уже более десятка случаев потери сознания за последние сутки. Кроме нашатыря мне и помочь беднягам нечем. Суну ватку под нос, вздохну, шепну на ушко – «держись, немного осталось». Вот и вся помощь…

Пришел посыльный от Быкова, принес два литра воды для больных и врача. Поделила на всех поровну. Выпили молча, залпом, даже тост никто не сказал.

Этого слишком мало! Я по-прежнему хочу пить.

***

Мы снова едем…

Два часа отдыха в неглубокой дремоте под раскаленным тентом – это кошмар, а не отдых. Еда не лезет в глотку, слишком жарко. Воды у повара было мало, поэтому вместо супа получилась каша. Запить ее нечем. Пожевала кусочек лепешки – сухая и жесткая, как резина. При взгляде на рыбу желудок сжимается в комок. Честно пыталась хоть что-нибудь проглотить, не получается.

Полстакана слегка присоленного чая – блаженство! Скорее бы уже вечер.

Это просто не-вы-но-си-мо!

***

И снова ночь. В пути почти сутки. Температура упала, стало терпимо. Мы все-таки пережили этот кошмарный, бесконечно длинный день. Самые страшные сутки нашего путешествия. Потеряли трех человек при форсировании зараженного паразитами озера и четверых от гипертермии.

Если мы не найдем воду, до следующего вечера не доживет никто.

День двадцать пятый, утро

***

Ночь пролетела быстро, в странной полудреме. Как Арсений ухитряется не заснуть, я не представляю. Глаза слипаются, хоть спички вставляй. Очень хочется пить, несмотря на то, что ночью стало прохладно, пришлось даже натягивать кофту.

Внезапно ожила рация, завопила голосом Быкова:

– Внимание всем! Стоп конвой!

И сразу же, почти без паузы:

– Перестроиться в боевой порядок.

Я аж подпрыгнула на сидении, привычно сползла на коврик, куда и сонливость улетучилась. Одно из двух: либо все-таки добрались до Хартума, либо… либо… об этом даже думать сейчас не хочется…

Загудели автомобили, зарычали движками вокруг нас. Я не смогла удержаться от любопытства и все-таки высунула кончик носа между жалюзи. Скорая оказалась в самом центре вместе с другими легковушками, со всех сторон прикрытая грузовиками. Броневик перегородил дорогу впереди всех и угрожающе водил туда-сюда стволом пулемета. Грузовики позади него сдвинулись почти вплотную. По-моему, если бы кто-то из водил захотел открыть дверь, чтобы выбраться наружу, он бы не смог этого сделать – слишком маленькое расстояние между машинами. С тыла легковые автомобили загородили и УРАЛ, и КАМАЗ хозобслуги. Тем временем на дорогу выволокли несколько пустых ящиков, из которых выстроили заслон. Что-то вроде примитивной баррикады.

Я рассеянно наблюдала, как «фашисты» вытащили из грузовика миномет и установили позади грузовиков. Внезапно екнуло сердце – «а ведь к бою готовятся, не иначе».

Затрещала и зашипела рация, вояки опять перешли на закрытые частоты, голоса слышно, но о чем болтают – непонятно. Перебросились несколькими фразами, потом команда Быкова для всех:

– Прожектора погасить!

И разом на пустыню опустилась ночь. Все-таки конвой при движении дает очень много света – фары, прожектора, подсветка. Наверное, нас издалека очень хорошо видно. За несколько километров.

Отцы-командиры набились в броневик, устроили закрытое совещание. Даже ученых турнули в УАЗик к Мишке. Те небось обосрались от страха. Сидят, дрожат. А ну как перестрелка начнется?

Эх, заглянуть бы сейчас на совещание … хоть одним глазком… хоть бы краешком уха… послушать…о чем речь идет?

Ждать пришлось долго, минут двадцать. Лагерь вновь пришел в движение, началась суета и возня. Я ничего не могла понять, пока Арсений не пояснил.

– Наиболее ценный груз выгружают, значит, на прорыв пойдут.

– Чего?

– К перестрелке готовятся. Видимо, впереди засада.

– А мы? – опешила я, – нас что, посреди пустыни одних бросят?

Арсений пожал плечами.

– Почти, – задумчиво пробормотал он, – скорее всего, оставят человек пять с легким стрелковым оружием. Чисто формальная охрана.

– Какого черта?

Я совсем потеряла самообладание.

Пересекли половину планеты… а теперь у этих мужланов кулаки зачесались. Пострелушки, значит, решили устроить. Тестостерон на мозги давит?

Хотела выбраться из скорой и пойти поругаться с Быковым, но Арсений удержал от глупого поступка.

– Нет, Лидия Андреевна. Боевая тревога объявлена, никому покидать автомобили нельзя.

– Да вон, – ткнула я пальцем, – не видишь что ли, весь лагерь ходуном ходит. Все свободно разгуливают.

– А нам покидать машину нельзя!

Спорить не стала, сижу смотрю, что дальше будет?

Приказать легко, а разгрузить четыре грузовика не так уж и быстро. Почти час возились, освобождая место внутри фургонов. Груз сложили прямо на песок, кое-как прикрыв тентом. А там чего только нет – и оружие, и провизия, и медикаменты. Даже пару ящиков с семенами заприметила. Неужели не все выбросили? Даже удивительно.

Наконец разгрузка завершилась, штурмовики забрались внутрь, взревели движки, выпустили к небу клубы гари и перестроившись в боевой порядок, а-ля «черепаха», двинулись вперед.

А мы остались одни…

Нет, вру, конечно. Человек пять штурмовиков остались нас охранять, и с ними политрук.

Ну кому же еще, как не ему в тылу отсиживаться?

Глава 8. Родион

Рация противно зашипела, и хриплый голос ворвался в пустой эфир.

– Сокол – Первому.

Родион резко подался вперед, щелкнул тумблером, прижал микрофон старенькой рации к губам.

– Здесь Первый, докладывай.

– Прямо по курсу вижу движение. Рассто…

Голос оборвался на полуслове, в эфире остались только шипение и треск помех.

– Первый – Соколу.

Ответа нет. Хрипы, треск.

– Первый – Соколу. На связь!

Помехи, треск, щелчки.

– Первый – Соколу. Доложите обстановку. Что там у вас происходит?

И снова никакого ответа.

Родион мрачно выругался вслух, щелкнул тумблером.

– Внимание всем! Стоп конвой! Перестроиться в боевой порядок.

Рация снова натужно захрипела и окончательно смолкла.

Дополнительных инструкций не потребовалось, все действия многократно отрепетированы и вбиты в подкорку водителям намертво. Место во главе колонны немедленно занял Тайфун, водитель перегородил дорогу, поставив машину чуть наискосок, ствол пулемета развернул в сторону потенциальной угрозы.

Позади него, прикрывая колонну бронированными бортами, заняли свое место два грузовика с установленными на крышах турелями. Еще два были вынуждены съехать с дороги по бокам, и увязая в песке, пристроились следом. Пустые водовозки прикрыли собой цистерны с солярой. Далее оказались УАЗик, скорая и пикап полевой кухни под прикрытием КАМАЗа хозобслуги, замкнувшего боевое построение с тыла. Бронированный командирский Тигр оказался на левом фланге, сержант занял место у пулемета, водитель высунул ствол Калаша в боковое окно.

Меж автомобилей штурмовики старательно работали саперными лопатками, вгрызаясь в каменистый песчаный грунт. На дорогу вытащили несколько пустых металлических контейнеров и установили заслон, полностью перегородив дорогу. Из кузова бортового УРАЛа морячки извлекли миномет, разложили треногу, спрятали за грузовиками. Остальные штурмовики рассредоточились, заняв боевые позиции позади техники. Несколько человек с пулеметом уползли подальше в пустыню усиливать правый фланг.

– Коршун – Первому.

– На связи.

– Боевое построение закончено.

– Прожектора погасить!

Разом выключили все фары, чтобы не демаскировать колонну раньше времени. Пустыня погрузилась во тьму, осталась лишь тоненькая розовая полоска света на горизонте.

Родион вновь потянулся к рации.

– Первый – Соколу. Доложите обстановку.

Шипение, хрипы, свист помех.

– Первый – Соколу. На связь!

И вновь – пустой эфир.

Родион обернулся к начальнику охраны конвоя:

– Что скажешь, Пауль?

Нойманн равнодушно пожал плечами.

– Родион Сергеевич, да не паникуй ты раньше времени.

– Паникуй – не паникуй… – вполголоса перебил Родион, – а засаду я жду от самого Асуана. Расслабились, обнаглели, совсем страх потеряли.

– Ну давай отправлю вперед несколько человек на Тайфуне.

Родион отрицательно покачал головой.

– Боюсь, просрем броневик зазря.

– Что предлагаешь?

– Думаю, – отмахнулся он, – возьми лучше пикап полевой кухни и проверь, почему разведка молчит?

– Итальяшка крик поднимет, словно я у него живьем печень вырезаю.

– Мне насрать! – прорычал Родион, – нужно очень быстро смотаться туда-обратно. В перестрелку не вступать, на рожон не лезть. И вообще, если пикап уничтожен – это одно, а если батарея рации сдохла – другое.

– Есть, – привычно козырнул Пауль, выбрался наружу, хлопнул дверцей и пошел отдавать распоряжения подчиненным.

Родион развернулся к научному совету экспедиции.

– Господа ученые, не хочется вас беспокоить по пустякам, но…

– Мы поняли, – глухо отозвался Аркадий Валерьевич, – снова выгоняете «на мороз».

– Не выгоняю, а хочу гарантированно сохранить ваши драгоценные жизни в сложных обстоятельствах перехода.

– Вы думаете, в грузовике нам будет безопаснее? – скептически уточнил профессор.

– Не хотите в грузовик, могу предложить еще пару мест на выбор, – ухмыльнулся Родион, – например, в будку к слесарям, но там достаточно грязно. Солидол, масло, запасная резина и прочий хлам, не отличающийся стерильностью.

– Либо? – насторожился Эдуард Васильевич.

– …в УАЗик политрука. Там нет брони и за рулем мальчишка, зато вас увезут подальше от места ведения боевых действий, буде таковые внезапно соизволят начаться.

Ученые многозначительно переглянулись.

– УАЗик, – одновременно произнесли оба не сговариваясь.

– Ну вот и славненько, – констатировал Родион, – как только опасность будет нейтрализована, я вам немедленно сообщу.

Он изначально собирался пересадить научных руководителей экспедиции под крылышко политруку, но не смог удержаться от соблазна потешиться над столичными аристократами. Очень уж у них рожи потешные становятся, когда возникают непредвиденные ситуации.

Протянул руку, взял микрофон рации.

– Первый – Второму.

– Здесь Второй, – мгновенно отозвался Гейман, – слушаю тебя, Родион Сергеевич. Весь внимание.

– Лев Исаакович, будь другом, забери ученых на время к себе.

– Понял тебя, Родион Сергеевич, уже мчусь на крыльях ночи.

Вернулся Пауль, открыл дверцу, но в машину не полез.

– Группа готова. Итальяшка матерится, пикап оплакивает. Спрашивает, куда можно полевую кухню перецепить?

– Да за водовозку пусть цепляет, – отмахнулся Родион, – не существенно. Пауль, в разведку двоих штурмовиков хватит за глаза, у нас и так народу с гулькин нос осталось. А если стрельба начнется, еще обоз кем-то прикрыть надо. И без глупых инициатив. Одна нога здесь, другая там, а третья уже снова здесь.

Подъехал УАЗик политрука, Гейман немедленно покинул кабину, помог забраться в салон профессорам, взмахнул рукой отдавая приказ Михаилу – «ждать», а сам втиснулся в командирский броневик.

– Насколько все плохо? – спросил он, усаживаясь на скрипучее сиденье и доставая из кармана грязный носовой платок.

– Понятия не имею, – хмыкнул Родион, – разведчики не выходят на связь.

– Что там впереди? Хартум?

Родион отрицательно помотал головой.

– Скорее, Ом-Дурман, Хартум на другой стороне Нила, за мостом.

– Два крупных поселения рядом, мост через Нил, – хмыкнул Гейман, – где же еще устраивать засаду, как не здесь?

– А у нас вода на исходе. Еще триста пятьдесят километров пилить до следующей переправы. С нашей скоростью часов двенадцать – четырнадцать, а до полудня – шесть. Народ и так уже недовольство проявляет. Дневка без воды и укрытия – верная смерть для половины личного состава.

– Понимаю, – кивнул головой политрук, – а что прикажешь делать с артефактом? Ты хотя бы примерно представляешь, что произойдет в Хартуме, если мы туда въедем с камнем в багажнике?

– А у нас выбор есть? Рано или поздно Нил пересекать придется.

– Ну, так-то оно так, конечно… спорить не стану. Но риск не оправдан.

– Да черт с ними! Все не передохнут…

Политрук задумчиво потер лысину платком.

– Ну, может, и не передохнут, но с ума сойдут на некоторое время.

– Не моя проблема, – огрызнулся Родион.

– Могут в безумии напасть на колонну. Боевые действия в городской застройке поставят конвой в заведомо невыгодное положение. Я бы все-таки предпочел избежать ненужной драки, если это возможно.

– А когда у тебя в конвое люди начнут умирать от обезвоживания, расскажешь им сказку про белого барашка?

– …бычка, – равнодушно поправил политрук.

Родин пробормотал что-то неразборчивое, скорее всего, ругательство, щелкнул рацией и на всякий случай вызвал разведчиков еще раз.

Шипение, треск помех.

Вернулся Пауль, ловко запрыгнул в броневик.

– Отправил пикап, – доложил он, – разведка шла впереди километрах в двух – трех, так что придется немного подождать.

– Есть засада, или нет засады, – решительно сказал Родион, – а без воды мы до следующего города уже не дотянем. Придется прорываться через мост здесь.

– …если он цел, – эхом отозвался Гейман.

– Если он цел, – немедленно согласился Родион, – а если нет, то вернемся назад за понтоном на мертвые озера. Зря, что ли, тащили с собой это железяку три четверти пути?

– Далековато возвращаться, – аккуратно почесал обгоревшую лысину Гейман, – эдак мы до китайской Пасхи ехать будем.

– Да прорвемся! Наглость города берет, – ухмыльнулся Пауль, – не помню, кто сказал…

– Глупость он сморозил, – отрезал Родион, глядя на показавшийся краешек солнечного диска.

– Ну, может и глупость, – не стал спорить Пауль, – а вычистить эти авгиевы конюшни не помешает. Оружие есть, боеприпасов полно. Справимся!

Захрипела рация, ворвался зычный прокуренный голос разведчика:

– Поварешка – Первому.

– Здесь Первый.

– Пикап уничтожен. Противника не наблюдаю. Разрешите подойдите ближе?

– Немедленно возвращайтесь!

– Родион Сергеевич, хоть одним глазком взглянуть, вдруг кто-то жив остался?

– Возвращайтесь! – в сердцах рявкнул Родион, – это ловушка.

– Принял. Конец связи.

Родион со злостью швырнул микрофон на приборную панель. Непроизвольно сжал кулаки.

– Согласен с Паулем. Бандюков нужно зачистить. Достали уже! Обоз бросим здесь, чтобы не рисковать жизнями гражданских.

Чекист осторожно кашлянул, привлекая внимание.

– Может, все-таки объедем город по пустыне? Ну их к черту! Неохота ввязываться в драку без должной разведки. Выйдем кружным путем к Нилу, наберем водички…

Родион поиграл желваками и не ответил.

Подал голос Нойманн:

– Это дикари, Лев Исаакович. Ну что у них там за вооружение? Старые Калаши, кремневые винтовки, помповые ружья, копья и ножи. На побережье видели все это воинство в деле – неуправляемый сброд.

– Так-то оно так, – задумчиво протянул политрук, – и все же недооценивать противника не нужно. Лучше перебдеть, чем…

Родион решительно развернулся к политруку.

– Лев Исаакович, не против, если мы твоими парнями усилим боевой потенциал штурмовой группы?

И добавил мысленно, – «вот только попробуй отказать, старый чертяка»

Гейман неохотно кивнул головой.

– Берите всех, если нужно.

– Пауль, готовь своих орлов к атаке. Морячков и «миротворцев» равномерно распредели по грузовикам.

Родион снова развернулся к Чекисту.

– Лев Исаакович, не подумай ничего плохого, но ты с нами не пойдешь.

– Это еще почему?

– Нельзя рисковать сразу всем комсоставом. Да и за обозом кому-то присмотреть нужно. Сам понимаешь, мало ли что.

Чекист пожал плечами.

– Надо, значит надо. Но опять все веселье без меня.

– Надо, Лев Исаакович. Надо! А повеселимся потом, когда дело сделаем.

– Хорошо, – Гейман встал, окончательно смирившись с решением Эмиссара, – Родион Сергеевич, ты уж там поаккуратнее будь. Если ваша группа ляжет, мы же и часа не протянем.

Родион отмахнулся.

– Ничего, прорвемся. Не впервой.

Политрук хотел еще что-то добавить, секунду поколебался, передумал, выбрался из броневика, жестко хлопнув дверцей. Родион немедленно развернулся к Паулю.

– Что по тактике?

Нойманн пожал плечами.

– Я думаю, особо заморачиваться не стоит. Не тот противник, чтобы мудрить. Стандартная схема – впереди ставим Тайфун, в случае чего – возьмет на себя основной удар. За ним пустим пару грузовиков, пусть и слабая, но все же броня. В середину – «поварешку» с минометом, а следом – еще два грузовика, «коробочкой». Замыкающим – Тигр. Две Клюквы есть, Корды – четыре штуки, один Печенег. Думаю, всего этого добра нам хватит за глаза. Подавим основные огневые точки минометом, перестроимся «елочкой», положим остальных. Выпустим пехоту, фланги выдвинем вперед, охватим периметр и зачистим все к чертовой матери.

Родион рассеяно водил карандашом по бумаге, оставляя грифелем едва заметный след.

– Третий взвод оставим для прикрытия обоза, – продолжил доклад Пауль, – для тактических фантазий ресурсов маловато, мне высокая плотность огня нужна. В принципе, все.

– Сколько в третьем взводе народу осталось? Человек шесть?

– Пятеро.

Родион скривился, как от зубной боли.

– Мало! Не дай Бог среди черножопых хоть один доморощенный стратег затесался…

– И что он сделает? – презрительно вытянул губы трубочкой Пауль.

– Поставит небольшую группу в резерв и обойдет пустыней наши фланги.

– Сомневаюсь, – подражая голосу политрука, произнес Пауль, – у дикарей на этот финт мозгов не хватит.

– И все же…

– Больше людей не дам, – отрезал Пауль, – третьего взвода для обороны хватит за глаза. С ними еще Гейман будет, итого – шестеро. Не так уж и мало – три полноценные двойки. На крайний случай вооружат гражданских.

– Хорошо, – Родион кивнул головой, – план утверждаю. Разгрузку техники начинаем немедленно.

***

Солнце поднялось над горизонтом на целую ладонь, когда боевая группа добралась до погибшего в неравной схватке пикапа. Пятна сажи на старой бетонке, россыпь блестящих гильз на песке, из выгоревшей кабины струится черный вонючий дым. Все сомнения отпали – дорога заминирована. Судя по разбросанным гильзам, в момент взрыва погибли не все. Перед тем как личный состав был уничтожен, разведчики попытались дать отпор неизвестному противнику. Некислый свинцовый ураган прошел по пустыне… Вот только трупов нападающих не видно. Как и признаков засады. Что очень и очень странно.

Санитар выскользнул под прикрытием брони на дорогу, бегло осмотрел погибших, расстроенно махнул рукой – «выживших нет».

Броневик спихнул догорающий пикап на обочину и медленно двинулся вперед в авангарде. «Пустынные стервятники» вполне могли заложить еще одну мину. Ничего страшного, Тайфун выдержит. Вслед за броневиком, выстроившись «коробочкой» и ощетинившись стволами пулеметов, медленно потянулись остальные грузовики.

– Ну, давайте же, – негромко произнес Родион, пристально осматривая местность по обеим сторонам дороги, – «покажите себя».

Ничего подозрительного, – вокруг только безжизненная пустыня.

Краем глаза заметил едва уловимое движение впереди слева, навел оптику, крутанул колесико фокусировки.

Ничего! Треплет ветром полузанесенный песком мусор.

Да нет, здесь они, нутром чувствую.

– Федор Михайлович, – негромко сказал Родион в микрофон рации, – на девять часов движение видишь?

– Так точно, – откликнулся Шибарин, – тряпки какие-то ветром мотыляет.

– Будь другом, пусти мину в этот квадрат. Посмотрим, что за тряпье?

– Есть!

Коротко и звонко щелкнула выпущенная мина, через несколько секунд донесся грохот разрыва, взметнувший песок к мрачному серому небу.

И тут разом ожила пустыня, раздались первые нестройные выстрелы, пули деловито зацокали по броне. Родион прижал бинокль к глазам и чертыхнулся. Аборигены выкопали окопы и накрыли их сверху ветошью, ловко замаскировав песком. Пущенная на удачу мина сработала спусковым крючком для начала атаки.

Ну, вот и началось. Понеслась душа в рай!

– Открыть огонь! – скомандовал Родион в микрофон рации.

Дружно заработали пулеметы, установленные на грузовиках. Свинцовый дождь пронесся над окопами, заставив бандитов вжать головы в песок. Преимущество высоты – важный тактический параметр, даже если значения отличаются не слишком сильно. Больший угол обзора дает преимущество в бою, лучшую прицельность, увеличение дистанции поражения, контроль всех перемещений противника в зоне видимости. Даже гравитация на стороне тех, кто сидит повыше, как неоднократно доказала практическая баллистика. Целиться же снизу вверх крайне неудобно и сложно предугадать поведение пуль на больших дистанциях. Компенсация отклонений при стрельбе под углом к горизонту требует точный расчет, чтобы поправка была верной. В реальном бою на это нет времени, следовательно, большая часть пуль бандитов уйдет в молоко.

Шибарин выпустил подряд несколько невыносимо свистящих в полете мин. Грохнула серия разрывов, окопы нападающих заволокло едким белым дымом. Энтузиазм пустынных аборигенов заметно снизился. Отдельные неприцельные выстрелы большого урона нанести не могли.

Шибарин выпустил еще пять мин, чем окончательно посеял паникув окопах «стервятников». Пальба стала хаотической, нервной, с явно отслеживаемыми нотками истерики. Для опытного «дирижера» грохот выстрелов в бою становится симфонией. Важно не растерять полученное преимущество и точным ударом сапога раздавить гадину.

– Елочка, – гаркнул Родион в рацию.

«Не тороплюсь? – мысленно переспросил у самого себя и с гневом отринул трусливую мысль в сторону, – да нет, все идет точно по плану!»

Техника вновь пришла в движение, передние грузовики повернулись друг к другу и почти соприкоснулись кабинами, образуя треугольник. Задние же, наоборот, съехали с дороги с небольшим доворотом в стороны и стали защищенными металлом бортами в направлении засады. По команде Пауля открылись бойницы и три десятка автоматов штурмовиков присоединились к грохоту пулеметов. Бандиты в окопах практически перестали отстреливаться, залегли на дно окопов.

Пока, действительно, все шло по ранее утвержденному плану.

Родион осмотрел поле боя, убедился, что новых сюрпризов не объявилось, немного расслабился и откинулся на спинку кресла. Как он и ожидал, ничего серьезного – обычная шайка разбойников под руководством недалекого главаря. На слух прикинул число стволов: человек пятнадцать – двадцать. Не больше. Единственное, что смущает, для пустынных «рыцарей ночи» вооружены очень неплохо.

Черт, да превосходно они вооружены! И патронов не жалеют. Серьезная банда обосновалась. Но против моих ребят слабоваты.

Мысль додумать он не успел. Прямо на дорогу выполз экстрим-трак американского производства, развернул ствол автоматического гранатомета и выпустил длинную очередь по грузовикам. Тигр тряхнуло от близких разрывов, и тут же совсем рядом вспыхнул УРАЛ, моментально лишившийся кабины.

– Федор Михайлович, – завопил Родион, пытаясь перекричать шум боя, – броневик видишь?

Рация только невнятно захрипела в ответ. Экстрим-трак повернул ствол, яркие сполохи оповестили о новой очереди. Грохот взрывов окончательно заложил уши. Вспыхнул и второй грузовик, густой шлейф черного дыма потянулся к небу. Замолчал пулемет, установленный на кабине. «Стервятники» только этого и ждали, дружно открыли огонь по колонне.

Внезапно объявилось несколько пулеметных точек противника, Быков с ходу насчитал два пулемета с одной стороны дороги и еще один с другой. Итого – три.

– Федор Михайлович, завали гадину, она нам сейчас всю технику пожжет к чертям.

Словно опомнившись, тонко запел миномет, выпустив подряд три мины. Сквозь общий шум почти беззвучно взметнулись к небу конусы далеких разрывов.

Перелет, – с горечью констатировал Родион, – на пристрелку не было времени. Только подзадорили бандитов.

Автоматический гранатомет выпустил остаток очереди по третьему грузовику. В разные стороны полетели ошметки, в борту кузова образовалась приличных размеров дыра, замолкла и третья турель.

Это уже совсем ни в какие ворота.

И вновь внимание Эмиссара привлекло движение в стане противника. Сбросив маскировку, из окопов выбрались два легких джипа, модифицированных для быстрого передвижения по бездорожью: облегченная конструкция, огромные шины, крупнокалиберный пулемет в кузове. Багги, переваливаясь по песку, двинулись в разные стороны.

Вот только шахид-мобилей нам и не хватало для полного счастья.

Застрочил оставшийся целым пулемет на КАМАЗе, завертелась турель, стараясь взять на прицел быстро движущуюся цель. Джипы подпрыгивали на кочках, высоко взлетая над пустыней. Попасть в подобную мишень непросто, но и за гашеткой Корда не дилетант сидит.

Тем временем экстрим-трак попытался уйти из зоны обстрела задним ходом. Шибарин успел выпустить пару мин, но попал или нет – не разобрать. Родион прижал к глазам бинокль, пытаясь высмотреть хоть что-то сквозь густой дым. Оптика начисто отказывалась фокусироваться не в силах ухватиться за стационарный объект.

Джипы резво скакали по барханам, обходя горящие грузовики по кругу. Сейчас это были самые опасные цели, но достать их через бойницы в кузовах грузовиков невозможно – не тот угол обзора. Быстро технику не развернуть, а две машины вообще обездвижены.

Родион выругался и прокричал в рацию.

– Пауль, выпускай пехоту! Пусть занимают оборону. И Тайфун убери с передка, пожгут зазря.

– Не пожгут, он бронированный, – огрызнулся Пауль.

Очередная серия взрывов накрыла колонну, теперь экстрим-трак целенаправленно бил по броневику, не давая тому уйти из зоны поражения. Судя по звуку, автоматический гранатомет М19, производства США. Осколочно-фугасная граната создает сплошную зону поражения в радиусе до 5 метров, пробивает пятисантиметровую броню. Пауль неправ, за счёт высокой плотности огня Тайфун в очень серьезной опасности. Броня, может, и выдержит, а вот ходовая – вряд ли.

Со свистом в небо ушли очередные мины, выпущенные Шибариным. Уши заложило от взрывов, и поле боя вновь заволокло сизым дымом. На этот раз Федор Михайлович попал, автоматический гранатомет наконец-то заткнулся, International MXT-MV окутало черной завесой. Несколько фигурок бросилось врассыпную, спешно покидая пылающий броневик. Показалась еще одна боевая машина, на этот раз Humvee с крупнокалиберным пулеметом. Почти новенький, даже краска не облупилась.

Вот тебе и Африка! Откуда у нигеров столько военной техники?

Родион потянулся за биноклем. Теперь стало ясно, что под прикрытием дыма бандиты пытаются оттащить экстрим-трак назад в окоп. Машина явно не на ходу. Надеются на ремонт?

Ну уж нет, «умерла – так умерла»!

– Федор Михайлович, долбани в этот квадрат еще. И Хаммер достань, прошу тебя.

Шибарин не ответил, послушно отстрелял две мины. А потом еще две в ту же точку.

Горящий MXT-MV окончательно заволокло дымом. Humvee, огрызаясь пулеметом, уполз из зоны поражения не солоно хлебавши. Штурмовики открыли бешеный огонь, не давая никому приблизиться к пораженному экстрим-траку.

Шибарин послал вслед Хаммеру очередную мину, но промазал. Повторно стрелять не стал, машина уже скрылась в окопе. Видимо, организовали пологий скат для быстрого укрытия техники из простреливаемой зоны. Хорошая тактика. И никак не свойственна тупым дикарям.

Тем временем шахид-мобили, стараясь держаться как можно дальше от колонны, сделали почти половину круга по периметру боевой группы. Заработал пулемет на крыше командирского Тигра, уши опять заложило от грохота. От пылающих грузовиков в сторону багги ушла первая граната из РПГ.

Ясно, Пауль и его подчиненные занялись наиболее приоритетными целями.

После взрыва один из шахид-мобилей перевернулся. Второго спустя пару минут зацепил и обездвижил пулеметчик. Бой плавно переходил в затяжную стадию позиционного противостояния, и в этом отношении у дикарей было значительное преимущество. Легкие маневренные быстро движущиеся шахиды и заранее подготовленные инженерные укрепления.

А еще у них есть вода…

Ожила рация, сквозь шум и треск помех прорвался хриплый голос:

– Первый, на связь!

– Здесь Первый. Докладывай, Федор Михайлович.

– Родион Сергеевич, вижу красную ракету со стороны обоза.

Родион длинно и витиевато выругался.

Это нокаут! Нас только что поимели сраные черножопые дикари…

Глава 9. Чекист

Надсадный гул двигателя исподволь действовал на нервы, дополняя всепроникающий комариный писк артефакта, от которого не убежать и не спрятаться, поскольку сама излучающая каменюка теперь покоится в багажнике многострадального УАЗика.

Развалится со дня на день, – с досадой подумал Гейман об автомобиле. Безлошадным будет тяжело, ноги уже не те, чтобы всюду поспеть вовремя. А годы потихоньку берут свое. Как бы ни было обидно, а приходится признавать, что уже давно пора на заслуженный отдых. Вот завершим экспедицию, и все. Хватит с меня потрясений!

Несмотря на песчаные заносы и трещины, машина шла относительно ровно. Иваныч был прав, у Михаила действительно талант к водительскому делу. «Шофер от бога», – так он, кажется, выразился? И ничуть не слукавил. Надо же, пацану всего двадцать один год…

Или двадцать два? Черт! В последнее время совсем память подводить стала. Не помню! Надо бы заглянуть в досье, освежить. Впрочем, сейчас не до этого.

Гейман обернулся через плечо на незваных пассажиров. Оба ученых притаились на заднем сидении, погрузились в какие-то свои очень важные профессорские размышления.

Пусть пока посидят, при первой же возможности избавлюсь от непрошенных гостей.

– Миш, тормозни около ящиков, – попросил политрук, указав направление.

Михаил крутанул руль, резко ударил по тормозам.

– Господа ученые, дела вынуждают меня ненадолго отлучиться.

Дополнительных распоряжений Михаилу отдавать не стал, пусть пацан привыкает действовать по обстановке. Хлопнув дверцей, выбрался наружу, кивком подозвал сержанта, буркнул неприветливо:

– Быстро собери бойцов.

– Есть, господин подполковник.

Гейман недовольно скривился, не любил, когда обращаются по званию. Молча дождался построения личного состава: один сержант и четверо подчиненных – все, что осталось от третьего взвода.

Не густо! В случае нападения и пяти минут не продержимся.

«А придется, – сам себе мысленно возразил он, – выбора у нас нет».

В том, что нападение будет, Гейман уже почти не сомневался. Слишком удобное место для засады перед мостом. Для местных банд конвой – хороший куш. Ни один главарь не устоит от соблазна.

Да и Родион, выделяя людей для охраны обоза заметно нервничал, что само по себе паршивый симптом. У солдафона необычайно развита интуиция, даже если он сам того не понимает. Почти не ошибается, зараза. Как волк, нутром опасность чувствует. Кончики ушей начинают едва заметно подрагивать.

– Значит так, бойцы, – это уже было сказано вслух, – снимайте вот этот ящик и отставьте пока в сторону. В нем патроны. А вот этот вытаскивайте на свет божий и вскрывайте.

Штурмовики споро принялись за дело, показался покрытый смазкой пулемет Печенег.

– Патроны к нему здесь, возьмите с собой пару коробок. Нет, лучше три. Экономить не будем. Еще одну пулеметную точку организуете на водовозке. Пока есть время, наполните мешки песком и обложите вокруг «гнезда».

– Есть, господин политрук!

– И вот этот ящик тоже вскройте. Да-да, вот этот, помеченный крестом.

Один из штурмовиков выпрямился, держа в руках старенький РПГ-7.

– Гранаты в синем ящике. Можете использовать все. Экономить не нужно. В случае захвата лагеря все это добро, один черт, достанется пустынным мародерам.

Гейман раздраженно глянул на часы, поиграл желваками.

– Сержант, всем дополнительный боекомплект к личному оружию. Если нас накроют, бегать за патронами будет уже некогда. Пусть бойцы занимаются оборудованием дополнительной огневой точки, а вы пока со мной.

– Есть, господин подполковник.

Гейман вернулся в УАЗик, опустился на сиденье и задумчиво уставился в окно. Сержант маялся неподалеку, но политрука это ничуть не смущало и думать не мешало.

«Для охраны склада с консервами пулеметы лучше всего расположить по углам консерватории».

Откуда эта фраза? Черт, не помню! Из анекдота, вроде. Ладно, это неважно…

Четверо бойцов – два пулемета. РПГ. Пять автоматов.

Мало! Катастрофически мало!

А вот гражданских, жизни которым необходимо сохранить, наоборот, слишком много. Больше тридцати человек. И укрыть их посреди пустыни негде.

– Миш, у тебя зрение хорошее?

– Ну, да… в смысле… так точно, господин политрук!

– Миш, прекрати это, ты же не солдат.

Михаил с облегчением выдохнул и кивнул головой.

– Так точно, Лев Исаакович, – «имя-отчество» непосредственного начальника он до сих пор произносил с огромным трудом, спотыкаясь в самых неожиданных местах.

– Вот и прекрасно. Тебе – самое ответственное задание. Побудешь немного часовым.

– Но… я же… не… – растерялся Михаил.

– …не солдат, – закончил за него Гейман, – но у тебя хорошее зрение. Поэтому ты сможешь заметить угрозу гораздо раньше остальных, тем самым дашь нам чуть больше времени на подготовку обороны.

– Я понял.

– Тогда – шагом марш. Найди самую высокую точку в лагере. Если нужно возьми мой бинокль. Следи за пустыней во все глаза. Я на тебя рассчитываю!

– Вы думаете…

– Нападут или не нападут, я не знаю, – нахмурился Гейман, – но на всякий случай мы должны это предусмотреть заранее и успеть подготовить оборону.

– Есть! Я побежал?

– Стой!

Уже дернувшийся было Мишка застыл на месте.

– Если заметишь движение издалека, дуй сюда, предупреди. А если засада обнаружится совсем рядом с лагерем, то пусти красную ракету. А сам – бегом к машине.

Мишка озадаченно уточнил:

– А где мне ее взять?

– Хм… – Гейман на секунду поперхнулся, – кого… чего… взять?

– Ракету, – ощерился Мишка во все тридцать два, – нет у меня их. Да и не было никогда.

Гейман выругался сквозь зубы и полез в бардачок, нашарил в глубине и выудил на свет пару сигналок.

– На, вот, – держи. Пользоваться хоть умеешь?

– Ага… так точно, умею – повеселел Мишка, – спасибо! Разрешите бежать?

– Иди уже, – ухмыльнулся Гейман.

«Хороший парнишка», – подумал он вслед убегающему Михаилу, но уже через секунду мысли переключились на текущую обстановку.

Действовать придется быстро, поэтому все дальнейшие шаги нужно обдумать прямо сейчас. Потом будет некогда. С пятью бойцами удержать обоз будет непросто.

Раздать оружие водителям? Автоматов у меня хватит, патронов тоже полно.

Гейман задумчиво потер лысину.

Всякий гражданский, взявший оружие в руки, потенциально будет ликвидирован. Взятых в плен теоретически можно будет попробовать отбить позже, когда вернутся основные силы. А вот мертвецов воскресить, увы, невозможно.

Но и вшестером нам обоз не удержать…

Так, стоп, сам себя перебил Гейман, а чего это ты, Левушка, с самого начала настроен на провал операции? Не пойдет! Мы не имеем права сдохнуть в пустыне, не выполнив миссию. А значит, никакие мысли о захвате обоза недопустимы.

Прикрыв глаза от слепящего солнца, политрук осмотрел лагерь. Два бензовоза, пара водовозок, КАМАЗ ремонтников, скорая и УАЗик. Десятки разнообразных ящиков, спешно разгруженные и сваленные в полном беспорядке прямо на песок. Люди маются от безделья, бродят от машины к машине, собирают и распространяют сплетни.

«Итак, – мозг политрука перешел в привычный режим внутреннего диалога, – а если бы ты сам хотел напасть на конвой с целью захвата груза, какой тактики ты бы придерживался?»

«Хм… – сам себе мысленно ответил Гейман, – ну во-первых, я бы попытался отделить охрану от обоза. Это очень просто осуществить, организовав засаду и подзадорив бойцов к штурму малым числом нападающих. Ничто не вселяет столько уверенности в собственных силах как видимая слабость противника».

«Что дальше?»

«А дальше, сковав охрану длительным позиционным противостоянием, малыми силами напал бы на лагерь».

«Насколько малыми?»

«Человек двадцать-тридцать, больше не нужно. Ну что там охраны оставят? Видимость одна. Человек пять-шесть, максимум – десять. Пара снайперов снимут самые заметные цели, потом марш-бросок через пустыню. Если еще и джипы задействовать, то понадобятся считанные минуты на захват».

«Продолжай…»

«Снайперов посадил бы на вершинах барханов: на этот и вот этот. Тот уже не пойдет, слишком далеко, без спецоборудования попасть в человека с такого расстояния будет непросто. Группу захвата, наоборот, расположил бы как можно ближе к дороге и закопал в песок по самые уши. Без команды чтобы и носа на поверхность не казали. Уже совсем светло, лагерь просматривается насквозь, количество охранников вычислить несложно, как и точки расположения постов. Все это быстро и надежно ликвидируется в первую очередь – с наскока. Затем поэтапный захват груза и ликвидация живой силы противника».

– Та-а-ак… – протянул Гейман вслух, – теперь нужно подумать, как этому всему противостоять?

Несмотря на только что проведенный импровизированный мысленный штурм, никаких мало-мальски стоящих идей у него не возникло.

И это плохо!

Слишком мало бойцов. Да, примерно треть нападающих штурмовики скосят пулеметными очередями. Но бандиты, в свою очередь, за это же время подавят огневые точки и приступят ко второму этапу операции – захвату лагеря. Выживших бойцов попросят немедленно сложить оружие под угрозой расстрела заложников. Не отреагировать на требование бандюков, значит, потерять доверие собственных людей. Так можно и пулю схлопотать в тощий чекистский зад.

Патовая ситуация.

Что делать?

Почти наверняка нападающим не нужны рабы, только груз.

Гейман задумчиво почесал обгоревшую лысину.

Сформулируем задачу немного иначе: необходимо минимизировать риск захвата заложников, пусть даже и ценой потери части груза; максимально растянуть время захвата лагеря, в надежде дождаться возвращения Родиона и боевой группы штурмовиков.

Каким образом это можно сделать?

Увеличением числа обороняющихся, фортификационными сооружениями, минными полями, хорошо оборудованными пулеметными точками, а лучше дотами. Со времен рыцарей ничего не изменилось в этом плане, нужно превратить лагерь в неприступную крепость.

Вот только на это совсем нет времени и ресурсов.

– Вот что, – Гейман потер переносицу и неожиданно для себя самого выдал экспромт, – сержант, строй гражданских.

– Врача и господ ученых тоже звать? – уточнил тот.

– Всех! – раздраженно рявкнул Гейман, – и поживее. Солнце встает, через десять минут лагерь будет как на ладони.

Ну почему каждую команду нужно пояснять? Сами виноваты, набрали в экспедицию тупоголовых дуболомов.

Есть еще одна идея, но это уже из разряда фантастики – действовать на опережение. Например, отправить разведку на этот проклятый бархан, отследить и ликвидировать снайперов, если таковые обнаружатся.

Он задумчиво посмотрел на восходящее солнце.

Поздно! Слишком светло. Чтобы незаметно взобраться на вершину, понадобится уйма времени. Одного бойца не пошлешь, обычно снайперы работают парами, «кукушка» всегда прикрыта «вторым номером». Отправленный для ликвидации снайпера штурмовик – потенциальный труп. Его вычислят и шлепнут еще на подступах к вершине. Двое отсутствующих бойцов в случае внезапного нападения, ополовинят число защитников лагеря.

Безвыходное положение!

Построение гражданских заняло гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Гейман невольно стал нервничать, закусив нижнюю губу. Дождавшись завершения этого несложного действия, шагнул вперед. Народ испуганно притих.

– Господа, – начал Гейман, – я не Эмиссар и проникновенных речей толкать не умею. Поэтому буду говорить кратко и по делу. Диспозиция следующая – на наших разведчиков совершено разбойное нападение преступными элементами. Охрана конвоя осуществляет зачистку бандитов, преградивших путь колонне. Командование было вынуждено оставить нас с вами без защиты на некоторое, весьма непродолжительное, время. Поэтому слушай мою команду – те, кто умеет держать в руках оружие и готов помочь всем нам сохранить собственные жизни, сделать шаг вперед.

По строю прошел растерянный ропоток, но несколько водителей все-таки вышли из строя.

– Сержант, выдайте добровольцам оружие и боеприпасы.

Гейман осмотрел испуганные лица и продолжил:

– Существует ненулевая вероятность нападения на обоз. Укрыться нам негде, вокруг пустыня. Поэтому, всем немедленно получить у завхоза лопаты и приступить к рытью окопов. Легкая броня ваших автомобилей от пуль бандитов не защитит, в отличие от грамотно изготовленных заглублённых укрытий.

– Господин подполковник, разрешите вопрос?

Гейман недовольно скривился.

Кто это? Ну конечно, столичную профессуру не обрадовала перспектива самолично брать в руки саперную лопатку.

– Спрашивайте, Аркадий Валерьевич.

– Лев Исаакович, вы что предлагаете и нам с Эдуардом Васильевичем заняться земляными работами? Я, вообще-то, – профессор. Не водитель, не повар и не механик.

– Да, Аркадий Валерьевич, вы все правильно поняли, – перебил профессора Гейман.

– Но позвольте, Лев Исаакович, мы так не договаривались. Ведь для того и существует охрана, чтобы обеспечивать нашу безопасность. Я буду жаловаться по возвращении в Метрополию. Напишу докладную в Магистрат и на Эмиссара, и на вас лично… за превышение должностных полномочий.

Гейман зловеще усмехнулся.

– Аркадий Валерьевич, вы вообще жить хотите?

Профессор осекся.

– Нет, если вы решили устроить суицид, никто чинить препятствий не собирается. Можете пока погулять по лагерю, подышать свежим пустынным воздухом. В последний раз…

– Лев Исаакович, – профессор побагровел, – сейчас же прекратите паясничать!

– А вы, Аркадий Валерьевич, прекратите саботировать распоряжения заместителя начальника экспедиции.

Профессор побледнел, открыл было рот, чтобы возразить, но видимо, так и не подобрал нужных слов.

А ты на что надеялся, яйцеголовый? Думал, с тобой всю экспедицию будут носиться, как с писанной торбой? На все готовенькое рассчитывал? А вот черта с два!

– Это не саботаж, а грамотное распределение служебных обязанностей, – наконец выдавил из себя профессор.

Гейман пожал плечами:

– Аркадий Валерьевич, хотите жить – берите в руки лопату. Пуля-дура не будет спрашивать, какую должность вы занимаете. А если копать не хотите, то в окоп вас не пустят.

Он внезапно рявкнул во всю глотку:

– Я не пущу!

– Быков говорил что-то о будке ремонтников, – взвизгнул в ответ глава научного совета.

Вот же ленивый сукин сын!

– Хорошо! – Гейман вконец разозлился. Обернулся к сержанту, гаркнул, – автомат!

Тот, не говоря ни слова, снял и протянул свой Калаш.

– Пошли!

– Куда? – растерялся профессор.

Видимо, слухи о расстрелянных перед строем нарушителях дисциплины докатились и до главы научного совета экспедиции. Значит, не зря он заранее позаботился об их распространении.

Гейман непроизвольно поиграл желваками и повторно кивнул в сторону КАМАЗа.

– Аркадий Валерьевич, у меня нет времени пререкаться, пройдемте!

– Эдуард Васильевич тоже пойдет с нами!

– Не возражаю, – недовольно буркнул Гейман, закинул Калаш на плечо и, не оглядываясь, пошагал к грузовику. Не дойдя несколько десятков шагов, рывком сдернул автомат, единым неуловимым движением снял с предохранителя, переключил на стрельбу очередями, взвел затвор и нажал на спусковой крючок. Не особо стараясь целиться, выпустил почти половину рожка в сторону пустой будки.

– Вот ваше укрытие, – снова рявкнул Гейман, от грохота автомата у всех заложило уши, – можете занимать лучшие места в партере.

Пристыженный профессор все же поднялся по ступенькам и неуверенно потянул на себя металлическую дверцу. Будка оказалась очень ненадежным укрытием, фактически она была обтянута жестью и не имела бронирования. Автомат прошил тонкие стенки насквозь, раскрасив несколькими десятками небольших отверстий с неровными краями. Профессор зарычал от злости и с силой захлопнул дверцу.

– Аркадий Валерьевич, вы можете подавать жалобу кому угодно, но для этого вам сначала нужно вернуться живым в Метрополию. В этой будке сохранить свою драгоценную шкуру в целости и сохранности вы не сможете. Честно говоря, мне вообще наплевать, доберетесь ли вы до точки назначения или нет. Только необходимость приведения в действие артефакта заставляет меня возиться с вами, как с маленьким ребенком.

– Извините, Лев Исаакович, мы поняли, – сконфужено пробормотал Реввель.

– Стать в строй! – снова повысил голос Гейман.

Чтобы сразу стало ясно, заискивать перед столичными аристократами, как это делал Родион, политрук отнюдь не собирается.

Назад шли молча. Гейман придирчиво осмотрел неровный строй из мающихся гражданских и угрюмо спросил:

– Кто-нибудь еще желает уклониться от рытья окопов?

Он непроизвольно потянулся к кобуре, но одернул себя в последний момент. Впрочем, едва уловимое движение наверняка заметили и поняли буквально. Ответом было гробовое молчание.

– Ну и прекрасно! – подвел итог Гейман, – жалобу на самоуправство политрука вы можете подать Эмиссару после его возвращения в лагерь. Завхоз, обеспечить личный состав инструментом. Сержант, обозначить фронт работ. Лидия Андреевна, отойдем в сторонку, есть конфиденциальный разговор.

Гейман невольно усмехнулся, глядя на врача экспедиции.

Ишь как глазки сверкают, так и придушила, если бы смогла. Не в этой жизни, дорогуша!

– Лидия Андреевна, что у нас с ранеными?

– За прошедший час ничего не изменилось, – поиграв желваками глухо ответила Лидия.

– Стивен транспортабелен?

– Вполне. Но копать он точно не сможет, – заявила Лидия с угрозой в голосе, как и мой помощник – Василий.

– Тогда пусть оба пока посидят в «скорой». А вас я попрошу быть наготове со всем необходимым.

– Слушаюсь, господин политрук.

Гейман недовольно поморщился, слишком явственно проступали язвительные нотки. Однако он сдержался и промолчал. Пусть эта дурочка злится и дальше. Злость в бою придает сил.

Буквально за полчаса временный лагерь изменился до неузнаваемости. Машины переставили местами, загородив цистерны с горючим. Перераспределили ящики, изготовив простенькие прерывистые укрепления по кругу. В глубине под руководством политрука сержант нарисовал длинную зигзагообразную линию – будущий окоп. Подходы к лагерю заминировали, закопав три десятка мин – практически весь свой запас, уложили их в ряд почти вплотную друг к другу.

На ворчание профессора, что «кратчайшее расстояние между двумя точками – прямая», Гейман все же отреагировал. Пояснил, что копать зигзагом окоп не его собственная прихоть, а элементарная защита от брошенной внутрь гранаты. Разлет осколков как раз и происходит по прямой. Если окоп вырыть как траншею, то одна единственная граната отправит на тот свет сразу всех находящихся в нем.

– Еще вопросы есть? – надменно уточнил он, слегка повысив голос.

Больше ни у кого вопросов не возникло.

Почва каменистая. Лопата то и дело натыкается на совершенно неопределимое препятствие, невольно приходится обходить разметку, чтобы выкорчевать очередной неподъемный валун. Песок медленно осыпается под ноги, помаленьку разрушая стенки. Укрепить нечем, листы металла бросили на побережье мертвых озер.

И все же дело сдвинулось с мертвой точки, забрезжили намеки на возводимое укрепление. Наиболее усердные погрузились почти по пояс. У тунеядцев – по колено. Бруствер изготовили из мешков с песком, навалив их рядами друг на друга. Джутовые мешки страшный дефицит, на всю длину окопа их не хватило.

Гейман тяжело вздохнул и вновь переключился на оборону. Распределил двоих добровольцев «вторыми номерами» на пулеметные точки, а оставшихся прикрепил к освободившимся штурмовикам, образовав таким образом еще три полноценные двойки. Уже что-то! Толку от гражданских немного, но хотя бы не сбегут в первые же минуты боя. А лишний ствол в бою никогда не помешает. Авось и попадут в кого, хотя надежды на это мало.

Сержант сделал разметку спаренных окопов для стрельбы лежа. Вот теперь все заняты делом – усердно вгрызаются в неподатливый грунт лопатами различного размера и формы. Гейман испытал удовлетворение. Даже если и не сделал все что мог, то хотя бы попытался.

Солнце оторвалось от горизонта и начало стремительное восхождение на небосвод. С каждым часом жара будет увеличиваться. Долго мы продержимся в обороне?

Об этом даже думать не хотелось. Остатки воды сцеживали, задрав край цистерны с помощью лебедки. Выцедили досуха, поделив на всех поровну, но досталось по глотку. Если затея Родиона не увенчается успехом, и мы не получим возможности въехать в город по главной улице с оркестром, придется заправлять цистерны прямо из Нила. Дизентерия гарантирована всем без исключения, включая столичную аристократию.

Вроде бы все под контролем. Ничего не упустил? Где там Мишка? Следит за подступами к лагерю?

Гейман бегло осмотрел транспорт, но вихрастой макушки нигде не обнаружил. Последний раз он наблюдал своего личного водителя в тот момент, когда тот карабкался на железную будку. Но теперь там никого.

Где же пацан?

Шевельнулось нехорошее предчувствие. Политрук вернулся к УАЗику, достал из бардачка старенький театральный бинокль, прижал к глазам окуляры. Долго водил по окрестностям, но Мишку нигде не было видно. Появилось нехорошее предчувствие. Он перевел взгляд на злосчастный песочный холм, скривился недовольно и вновь вооружился биноклем. Почти сразу обнаружил на самой вершине маленькую черную точку – фигурку паренька на том бархане, что ранее определил под возможное размещение снайпера.

Идиот! Не догадался предупредить пацана, чтобы лагерь не покидал. А если наверху «кукушка»?

Додумать мысль не успел, в небо взвилась красная ракета.

– Боевая тревога! – заорал что есть мочи, – Всем гражданским немедленно в укрытие.

Секунда – и лагерь опустел, только разнокалиберные лопаты валяются на песке.

Двумя быстрыми взмахами политрук обозначил стрелкам направление на противника. Стволы пулеметов развернулись в сторону проклятого бархана. Из окопов штурмовиков послышались характерные металлические щелки, оружие сняли с предохранителей, изготовились к бою.

– Ради Бога, Мишку не подстрелите, – предупредил Гейман, старательно напрягая голосовые связки.

Окоп вырыть толком не успели, люди попадали на дно вповалку. Все-таки три десятка человек – это много. Не дай бог и правда гранату бросят, половину водителей потеряем зараз.

О плохом думать не хотелось…

Надеюсь, ракету заметит Родион. Два километра не расстояние, пешком за полчаса добежать можно. А уж на технике и того быстрее.

Он снова впился взглядом в окуляры. Маленькая черная точка быстро скользила вниз, парнишка драпает что есть мочи. И не подстраховать никак. Остается только молиться.

Глава 10. Михаил

Михаил сначала забрался на водовозку, но оттуда его моментально согнали «фашисты», оборудующие новую пулеметную точку. Недолго думая, он перебрался на КАМАЗ ремонтников и вскарабкался на будку. Однако ничего нового для себя не увидел – слишком маленькая высота. То есть, ни черта не видно – вокруг одна безлюдная пустыня. А нужен хороший обзор.

Прикинув на глазок размеры остального транспорта, Михаил понял, что в лагере ему ничего не светит. Вооружившись биноклем, бегло осмотрел окрестности, облюбовал ближайший бархан – высокий, покатый и совсем недалеко. Проворно спрыгнул с грузовика и направился к выбранной точке. Подниматься по осыпающемуся склону оказалось труднее, чем он думал и через несколько минут даже запыхтел от усердия. Смотрел исключительно себе под ноги, чтобы ненароком не сверзится с этой груды песка, тогда придется начинать восхождение сначала, а на это уже не было сил.

Когда Михаил поднялся на самую вершину песчаной горы, ноги подгибались от усталости, а руки дрожали от переутомления. Всему виной – обезвоживание. Он уже почти не потеет, в организме не осталось лишней влаги, которая могла бы покинуть тело через поры. Хорошо это или плохо, он не знал, и даже не заморачивался на эту тему. Но пить хотелось все время, а воды в лагере нет. Вся надежда на ребят. Разгонят бандитов, освободят дорогу, и тогда конвой наконец-то достигнет города и наберет воды полные цистерны.

С трудом отдышавшись, он выпрямился во весь рост и заглянул сверху в ту часть пустыни, что доселе была скрыта от него барханом. Открывшееся зрелище заставило моментально рухнуть плашмя на раскаленный песок. Сбежать, не рассмотрев подробности, Михаил просто не имел права, поэтому вооружился биноклем. Пара десятков вооруженных людей, несколько легких джипов с пулеметами. Он даже название вспомнил моментально – шахид-мобили. Пикапы без крыльев, дверей и обшивки, с огромными колесами и мощным протектором для быстрого передвижения по песчаной местности. Кажется, называется – багги. Но это неточно.

А самое страшное – совсем рядом, по противоположной стороне бархана к вершине быстро поднимался чернокожий наемник, сжимая в руках винтовку с оптическим прицелом.

Снайпер!

За какую-то секунду в голове Михаила пронеслось бесконечное количество мыслей, но задержалась всего лишь одна – «вот это я вляпался!»

Нужно срочно сваливать отсюда.

Он шарахнулся назад, вызвав мощный обвал песка, заскользил вниз, на ходу извлекая сигналку. Всего на секунду потерял ориентацию и пока кувыркался по склону, выронил тубус с ракетой.

Вот растяпа! Хорошо, что Чекист дал две. Можно сказать, повезло остолопу.

Кое-как балансируя на поверхности стремительно нарастающей песчаной лавины, задрал обе руки вверх, дернул за веревочку. Несильный хлопок, и в небо ушла яркая красная ракета.

Дело сделано – своих предупредил.

Вот теперь меня точно застрелят, с какой-то отстраненностью подумал Михаил, и тут его накрыло осыпающимся песком с головой. Не на шутку испугавшись, отчаянно заработал руками и ногами, выбрался, отплевываясь, и через секунду вновь оказался погребен быстро осыпающейся массой.

На этот раз хотя бы полной грудью вдохнуть успел. Снова забарахтался, пытаясь на ощупь определить, где верх, а где низ. Запутался окончательно и понял что задыхается, многотонная масса песка наваливалась постепенно, исподволь, подминая под себя маленькое слабое тельце.

Еще секунда, и она выдавила оставшийся воздух из легких…

На деле все оказалось не так печально, как живо нарисовало воображение. Перед тем как окончательно потерять остатки самообладания, Михаил внезапно вынырнул на поверхность и торопливо вдохнул полной грудью горячего пустынного воздуха.

Нужно выбираться из этого проклятого пескопада.

Осыпь внезапно прекратилась, миллиарды песчинок остановились, найдя новую точку опоры. Он приподнялся на четвереньки и поднял голову. Наверху едва слышно щелкнула винтовка, и совсем рядом с рукой Михаила взвился фонтанчик песка. Парнишка испуганно шарахнулся в сторону, упал, кувыркнулся на песке, а затем вскочил и побежал зигзагами.

До лагеря очень далеко, метров триста или больше. Спрятаться негде, остается только петлять, как заяц, по песку…

Впрочем, живого зайца Михаилу видеть не приходилось, поэтому он вскочил и побежал как насмерть перепуганный человек, время от времени шарахаясь в сторону от пролетающей мимо пули, которую очень ярко и отчетливо рисовало разыгравшееся воображение. Получалось неплохо, раз до сих пор еще жив. Он больше не слышал выстрелов снайпера, но зато увидел то, что заставило похолодеть – выезжающие из-за соседнего бархана джипы, облепленные бандитами.

Со стороны лагеря раздался дружный грохот пулеметов. С шахид-мобилей кубарем посыпались боевики, на ходу рассыпаясь в широкую цепь. Защелкали выстрелы. Михаил кувыркнулся на бегу, упал на песок и старательно затаился, притворяясь мертвым. Совсем рядом, обдав выхлопом дерьмового топлива, промчался один из уродливых пикапов. Настолько близко проехал, что Михаил сумел разглядеть капельки пота на лбу наемника за пулеметом.

Или это ему опять нарисовало насмерть перепуганное воображение?

Он лежал, распластавшись на песке и боялся повернуть голову, чтобы не нарваться на случайную пулю. Канонада разрослась нешуточная. Шахид-мобили непрерывно двигались, чтобы не дать как следует прицелится пулеметчикам и понемногу огрызались в ответ неприцельным огнем.

И все это спровоцировал я, – с ужасом подумал Михаил, вжимаясь в песок еще сильнее.

Перестрелка усилилась, со стороны лагеря прилетела и грохнула ракета, взметнув песок к небесам. Крики на непонятном языке, проклятья и стоны раненых, острый запах пороха, рев двигателей пикапов, все смешалось в адскую какофонию сражения. Наемники дружно залегли и открыли огонь из автоматов. Пули теперь свистели не только над головой, но и вообще со всех сторон сразу.

Притворяйся – не притворяйся, а безопаснее от этого не станет.

Михаил быстро пополз вперед, почти не отдавая себе отчет, что он делает и зачем. Наверное, правильнее всего было и дальше притворяться мертвым, пока не закончится основная часть сражения. Но страх упрямо толкал вперед.

Когда он наконец решился поднять голову, то увидел всего в нескольких шагах от себя Арсения – водителя «скорой помощи». В одной руке тот держал автомат Калашникова, а вторую протягивал к Мишке.

– Давай сюда, пацан, – прокричал водила, – скорее, пока бандюки заняты.

Со свистом и шипением над головой прошла еще одна ракета из РПГ. Мишка рефлекторно вжался в песок, а затем снова пополз опустив голову. Через пару секунд сильные мужские руки перехватили поперек туловища и рывком втащили за бруствер.

– Цел?

Михаил растеряно ощупал себя.

– Вроде бы да…

– Давай перебежками к политруку. Вон там, за водовозкой. Ждет тебя. Понял?

– Так точно!

– Дуй быстрее, разведчик лопоухий.

И чего сразу обзываться? Нормальные у меня уши! Мне, может быть, сам Чекист приказал… Я, может быть, всех спас, вовремя предупредив о нападении.

Михаил осторожно приподнялся, в два длинных прыжка пересек открытое пространство, присел на корточки, спрятавшись за железным контейнером. Выждав несколько секунд, ужом скользнул к пустым оружейным ящикам, и залег за ними. Третьим броском, петляя как настоящий заяц домчался до водовозки и спрятался за ее огромным колесом.

Осмотревшись, нашел взглядом Чекиста, уже не таясь подбежал к нему, открыл рот и от волнения не смог говорить.

– Вижу, – хмуро отозвался политрук, – что прибыл. На бархан зачем полез?

– Так не видно же ни черта, – все еще задыхаясь после бега, бормотал оправдания Михаил.

– Повезло, что не шлепнули, пока драпал. Считай, в рубашке родился.

Мишка растерянно сглотнул, он и сам еще толком не понял, как удалось целым и невредимым добраться до лагеря.

– Вот что, Миш, давай-ка в УАЗик и отгони его как можно дальше в пустыню. Там и переждешь нападение. В багажнике – артефакт. Мы не имеем права его потерять, что бы ни случилось.

– Это камень тот, с иероглифами?

Гейман кивнул.

– Если увяжутся следом, избавься от него. Закопай в песок, что ли. А сам уезжай! Мало ли камней в пустыне. Оружие с собой не бери…

«…все равно стрелок из тебя никудышний», – догадался Михаил, но вслух ничего не сказал.

– И не вздумай геройствовать. Догонят, скажешь – испугался, дал деру. Изобьют, конечно, но убивать без причины не станут. К тому же УАЗик и молодой раб в придачу – неплохие трофеи для местных.

Михаил непроизвольно вздрогнул, опять моментально разыгралась фантазия. В его воображении появились деревянные колодки, надетые на руки и шею, мощные цепи, сковывающие босые ноги, и караван верблюдов, уходящий на восток и уводящий Мишку в рабство навсегда.

– Я тебя сам найду. Когда все утихнет.

– Ну ладно… – с трудом выговорил Михаил, – в смысле… слушаюсь, господин подполковник!

Сорвался с места и побежал к УАЗику.

– В багажнике канистра, – запоздало крикнул Гейман вслед, – там воды немного осталось.

Михаил запрыгнул в кабину, отдышался, глядя прямо перед собой, и только после этого потянулся к ручке «кривого стартера», небрежно заткнутого меж сидений. Жалко, что больше нет Иваныча. Сейчас вышел бы, открыл капот, поковырялся внутри движка минут пять, и машина опять стала заводиться от ключа зажигания.

Но Иваныча нет, а механики только руками разводят. Тоже мне, специалисты…

Михаил вытащил пусковую рукоять, обошел УАЗик, вставил в отверстие под радиатором, чуток провернул, чтобы шлицы вошли в паз. Перехватил поудобнее, крутанул. Что-то загадочно хрюкнуло в движке и затихло. Вернулся в кабину, дернул пару раз на себя рукоятку подсоса, вернулся к «кривому». Крутанул разок, другой, третий. Мотор чихнул, заворчал недовольно и затих.

Хорошо! Значит, «жив курилка», как говорил Иваныч. Сейчас заведем.

Михаил снова взялся за пусковую рукоять двумя руками, сосредоточился, а затем крутнул изо всех сил. Движок чихнул, зарычал недовольно, забухтел, выпустил клуб вонючего дыма. Михаил швырнул железяку в сторону, «потом подниму, не до нее сейчас», пулей метнулся в кабину, нашарил педаль газа, надавил. Двигатель внезапно успокоился, «узнал хозяина», перестал «истерить», зарокотал спокойно и ровно.

Немного клапана звенят и клацает что-то, но работает же. Все будет хорошо!

В очередной раз выбрался из кабины, подобрал кривой стартер, запихнул меж сидений.

Вдруг УАЗик заглохнет в пустыне, как я потом без него заведу?

Ну вот, вроде бы все. Можно ехать.

Секунду поколебался, снова выбрался из кабины, быстрым шагом обошел машину по кругу, придирчиво осматривая. Иваныч всегда заставлял так делать перед выездом.

Так, колеса не спустили, выхлопная не отвалилась. Открыл багажник, покосился на артефакт, завернутый в старое одеяло, вытащил канистру с водой. Держа на весу, покачал. Почти пустая. Открыл крышку, сделал пару жадных глотков.

Кто знает, будет ли потом время, чтобы напиться?

Горло саднило, песок скрипел на зубах, к тому же канистра тошнотворно попахивала горючим. Но лучше такая вода, чем вообще никакой.

Все, теперь можно ехать!

Михаил уселся за руль, выжал сцепление и воткнул первую передачу. Потихоньку отпуская сцепление, выжал педаль газа, УАЗик послушно покатился по песку.

А куда ехать-то?

Михаил осторожно спустился с бетонки и направил машину под углом от дороги в сторону солнца. Нельзя драпать в противоположную от нападающих сторону, будут стрелять в спину, можно шальную пулю словить. Да и направление держать легче. Очень хотелось вжать педаль газа до упора, но делать этого нельзя. УАЗик – не гусеничный трактор, вполне может закопаться в песок и сесть на брюхо. В одиночку мне его ни за что не вытолкать.

Через несколько минут он переключился на вторую и поддал газку, под колесами пошел солончак, можно слегка увеличить скорость. Мне главное отъехать подальше, чтобы скрыться из виду.

Канонада не стихала. Стрекот Калашей и грохот пулеметов слились воедино. В небо взметнулся длинный султан от разрыва еще одной гранаты. Не выдержал, сбавил скорость, оглянулся. Зеркала заднего вида давно разбиты, пришлось привстать и высунуться в боковое окно почти по пояс.

Со стороны сражение выглядело удивительно. Черные точки наступающих наемников были похожи на игрушечных солдатиков, уродливые джипы – на детские машинки, а вспышки от выстрелов – на искры бенгальского огня.

Вот только не нужно иллюзий, все это – настоящее.

Машину слегка тряхнуло на кочке, пришлось вернуться обратно к управлению. Он прибавил газ и рискнул переключится на третью. Движок перестал надсадно выть, машина пошла шустрее.

Интересно, заметили меня нападающие или нет?

Оглянуться в следующий раз он решился, только проехав пару километров. Что-то очень громко бабахнуло позади. Остановил машину, и не глуша двигатель, забрался на капот. Вытащил из кармана бинокль, чудом не потерявшийся при экстремальном спуске с вершины бархана, приник к окулярам.

Над лагерем стелился черный плотный дым. Выстрелы теперь звучали значительно тише, словно громкие щелчки. Даже в бинокль видно было плохо, но открытого горения Михаил нигде не обнаружил. Значит, цистерны пока целы. Перспектива двигаться пешком по раскаленному песку под палящим солнцем его совсем не радовала. Он еще раз внимательно осмотрел лагерь и его окрестности, и только тут заметил один из шахид-мобилей, быстро движущийся следом.

Запаниковал, спрыгнул с капота, заскочил в кабину, выжал сцепление, рванул с места, вдавив педаль газа до упора. Двигатель истерично завизжал, зазвенел клапанами, затарахтел и зачихал, как больной туберкулезом.

Если я буду гнать с такой скоростью, движок не выдержит нагрузки. Или, что еще хуже, наскочу на трещину и перевернусь. Нужно взять себя в руки и успокоиться.

Он действительно смог немного утихомирить собственный организм и некоторое время вел УАЗик по солончаку, не оглядываясь.

Что мне велел политрук? Если будет погоня, скинуть груз. И это нужно сделать незаметно для преследователей. Лучше всего – прямо сейчас, пока они слишком далеко, чтобы разглядеть чем я занимаюсь.

Михаил несколько раз глубоко вздохнул, чтобы окончательно успокоиться. Выбрал подходящую трещину в глине чуть в стороне от выбранного направления. Остановил машину, выбрался из кабины и рванул на себя дверцу багажника.

Артефакт внезапно оказался очень тяжел, стащить его на землю одним резким рывком не получилось, силенок не хватило. Пришлось сначала размотать одеяло, зашвырнуть его на заднее сиденье, а потом самому забраться внутрь багажного отделения. С его невеликими габаритами Михаил, хоть и с трудом, но поместился. Уперся спиной в задние сидения, а затем вытолкал ногами артефакт наружу.

Надеюсь, не обидится, что я с ним так грубо обращаюсь.

И внезапно рассмеялся собственным глупым мыслям.

Камень не живой, как он может обидеться?

Выбрался сам, принялся перекатывать каменюку по песку, как говорил Иваныч – «кантовать». Откатил метров на десять, поднатужился, столкнул в расщелину. Ничего не вышло, камень намертво застрял в трещине, не погрузившись даже на треть. Порадовало только одно – загадочные письмена оказались снизу, поэтому даже вблизи камень не особо привлекал внимание, практически сливаясь с пейзажем.

Ну и ладно, подумал Михаил, легче будет вытаскивать.

Он стал на колени и принялся лихорадочно сгребать песок ладонями и швырять сверху. Не для того, чтобы засыпать, слишком много песка понадобилось бы. Он хотел придать артефакту естественный вид каменюки, валяющейся здесь очень и очень давно.

Как назло под руками почти не было песка, а только высохшая и растрескавшаяся глина. Одним словом – солончак. Собрал сколько смог, аккуратно посыпал на артефакт. Удовлетворенно крякнул, как это делал Иваныч.

Выглядит вполне естественно. Можно уезжать.

Вернулся к машине, еще раз внимательно осмотрел дело собственных рук. Издалека – камень как камень. Ничем не выделяется на фоне пустыни. Иными словами, если не знаешь, что он там, проскочишь мимо.

Отъеду на триста шагов, вернусь, потом и сам не сумею найти. Место совершенно неприметное.

Ну и черт с ним, пускай валяется. Нужно валить, пока не догнали. Чем дальше уведу преследователей за собой, тем меньше вероятность, что они случайно найдут волшебный камушек посреди бескрайней пустыни.

Михаил выжал сцепление, воткнул первую скорость и вдавил газ.

Может быть, оставить одеяло? Чтобы ветром не унесло, придавить камнями. Примета.

Нет, твердо решил он, одеяло издалека видно. Преследователи заинтересуются, что это такое и почему оно тут лежит? Начнут обшаривать окрестности. Не дай Бог, случайно наткнутся на артефакт.

А если и я не найду потом?

Он тронул УАЗик с места, еще раз нервно оглянулся назад, шахид-мобиль уже было видно без бинокля.

Слишком долго возился…

Вдавил педаль почти до самого пола. Теперь движок можно не жалеть, главное я сделал – спрятал артефакт, так что пусть догоняют. В машине больше ни черта нет, кроме насмерть перепуганного мальчишки.

Как ни старались преследователи, УАЗик смог преодолеть еще полкилометра. Мишка гнал, выжимая из старой рухляди максимум. Потом застучал двигатель, выпустил клуб черного дыма и заглох навсегда. Мишка тяжело вздохнул, едва не пустив слезу, выбрался наружу и поднял руки кверху.

Глава 11. Родион

Родион быстро взял себя в руки, потянулся к рации.

– Внимание всем, код – «красный». Командиры, ко мне!

Техника снова пришла в движение, разворачиваясь бортами к окопам противника. Штурмовики дружно открыли огонь, заставив боевиков попрятать макушки в песок. Ожил долго молчавший Корд, видимо, Пауль заменил погибший боевой расчет. Теперь к трелям Калашей добавились ухающие звуки крупнокалиберного пулемета с крыши Урала.

Очень высокая плотность огня, штурмовать не рискнут, но и патроны у нас не бесконечные. Соваться в хорошо укрепленные инженерные сооружения – самоубийство. Теперь и верблюду понятно, что мы имеем дело не с тупыми отморозками, а с прекрасно вооруженной командой профессиональных наемников. Кто же мог предвидеть, что в Африке таковые еще сохранились?

Родион невольно выругался вслух.

Нет, выпускать людей было рановато. Недооценили опасность. Впервые нам встретился соперник, почти равный по силе. Победит тот, у кого лучше выучка и выше огневая мощь. В последнем мы превосходим дикарей, но первое впечатление вполне может быть обманчивым. Откуда-то них взялась американская техника и вооружение, причем в отличном состоянии. А какие еще секреты спрятаны в песке?

Крупнокалиберное трио заставило бандитов надолго прижать головы к земле. Выпущенные «на волю» штурмовики резво работали саперными лопатками. Грунт каменистый, дело двигалось медленно, но иного выхода все равно нет. Окапываться придется, дело пахнет длительной позиционной войной.

Больше всего Родиона смущали джипы. Занимать круговую оборону слишком расточительно, но скорость передвижения багги по песку впечатляла. Сколько их еще спрятано в окопах? Неизвестно. Не в салочки же гонять по пустыне, если выскочат? Позиционное противостояние на руку противнику. Достать из Калаша закопавшихся в грунт боевиков непросто. Миномет тоже не панацея. Да и запас мин не так уж велик, как хотелось бы. В конце концов, мы же не на войну собирались, а всего лишь охранять экспедицию.

Родион подвел неутешительные итоги предстоящего сражения и со злостью скрипнул зубами.

Нас не просто ждали, а долго и обстоятельно готовились к достойной встрече. О чем это говорит? Наше присутствие в Африке давным-давно секрет Полишинеля. Стало быть, прокладывание маршрута с обходом городов по бездорожью не имело никакого смысла. Только время зря потеряли и людей вконец измучили длительным переходом.

Даже интересно, как давно они нас ведут? И каким, черт побери, способом у них здесь налажена дальняя связь? Костры по ночам жгут? В воздух палят? Стоя на вершинах барханов цепочкой размахивают цветными флажками?

Первым прибежал сильно запыхавшийся Шибарин, втиснулся в кабину броневика, с трудом перевел дух, вытер обшлагом рукава форменной куртки перепачканное лицо. Лучше не стало, только грязь размазал. Пауль появился только спустя несколько минут, немного прихрамывающий на левую ногу.

– Ранен? – уточнил Эмиссар.

– А-а, так, мелкая царапина, – отмахнулся, – зачем звал, командир?

– Обоз пустил красную ракету.

– Черт! – Пауль поиграл желваками, хрипло уточнил:

– Засада? Резервная группа наемников?

Родион пожал плечами:

– Скорее всего. Рация молчит. Возможно, ведут бой, некогда ответить.

– Родион Сергеевич, да не стоит переживать. Гейман грамотно организует оборону, не первый день замужем. Пару часов точно продержатся, а мы за это время здесь подчистим и придем на выручку.

– У него всего пять человек.

– Рекрутирует гражданских. Господин полковник, это же хитрожопый Гейман, выкрутится как-нибудь. Вот посмотришь, он еще на своем УАЗике к нам на подмогу прискачет, размахивая боевым наганом.

– Ясно, – Родион недовольно покачал головой.

Нарочитая патетика и бравада Пауля его раздражали.

– Потери?

– Среди моих – трое двухсотых и шестеро трехсотых. Ранения средней тяжести. Полностью потеряли два экипажа из гражданских. По технике – два грузовика восстановлению не подлежат. Ну и минус два пулемета из шести.

– Федор Михайлович?

– Морячка шальной зацепило. Перевязали. Двухсотых, слава Богу, нет.

– И чем они эту прорву наемников кормят? – риторически хмыкнул Пауль.

– Понятия не имею, – пожал плечами Родион, – нужно обдумать дальнейшую тактику.

– Предлагаю придерживаться первоначального плана. Если сейчас дать слабину и отступить, бандиты сядут нам на хвост и будут доставать, как малярийные комары. Честное слово, проще разок вломить люлей, чем всю дорогу сносить оплеухи и пощечины. Это же дикари, Родион Сергеевич. Им словами ничего объяснить не получится. Только вчера с пальм слезли…

– Хватит, – отмахнулся Родион, – твоя позиция мне вполне понятна. Федор Михайлович, а ты что думаешь?

Шибарин нахмурился, потер оцарапанный лоб и задумчиво сказал:

– В чем-то согласен с Паулем. Если попытаемся сдать назад, сядут на хвост, дождутся тактического преимущества и раздавят, как клопов.

– Предлагаешь в лоб штурмовать окопы? У нас нет значительного перевеса в численности. Ребят положим, и далеко не факт, что победим.

– Пока предлагаю уйти в глухую. Часть штурмовиков отправить на помощь Гейману. Нам важнее обезопасить людей и груз.

– И долго продержимся? Воды нет. Через пару часов припекать начнет. Африканцы к жаре привычные, а у нас половина личного состава попадает в обморок после полудня.

– Для начала выручим обоз, а уже потом будем посмотреть по ситуации.

– Понятно, – нахмурился Родион, – а что если мы с Паулем останемся, а ты, Федор Михайлович, возьмешь Тигр, шестерых бойцов посообразительнее и поскачешь галопом выручать Геймана?

– Родион Сергеевич, – чуть не завопил Пауль, – у нас и так людей мало. Штурмовать надо! Федор сейчас первый взвод ополовинит и Тигру заберет. И с чем мы останемся? Тыл прикрыть надо? Надо! Ну, допустим, Уралом перекроем, значит, минус еще один пулемет…

Он задумчиво пожевал губами и надолго замолчал.

– Что придумал? – не выдержал длительной паузы Родион.

– Надо глянуть, сколько мин в запасе осталось. Можно попробовать пробить проход. Разрезать оборону надвое и выйти в тыл.

– А если у них есть вторая линия обороны? Аккурат в петельку и залезем, останется только потянуть за кончик.

– Как говорит наш политрук, это очень сомнительно.

– Полчаса назад ты был убежден, что нам противостоят тупые дикари.

– Да дикари они и есть, – закипел от негодования Пауль, – просто главарь у них толковый. И не более того.

– Ладно, будущее покажет, кто из нас прав. Предлагаю послушать Федора Михайловича и уйти в оборону.

– Я категорически против!

– Ладно, – нахмурился Родион, – давай еще раз посмотрим.

Он расстелил карту прямо на приборной панели.

– Вот, смотрите.

Он быстро набросал поверх карты отметки карандашом.

– Пулеметные гнезда противника. Здесь и здесь проходят окопы. Тут подбитый трак. Где-то здесь прячут Хаммер. Вот отсюда выбрались шахиды.

Несколько секунд Пауль молча рассматривал карту, потом протянул руку и взял карандаш.

– А если рискнуть?

Родион озадачено поднял бровь.

– Господин полковник, давай по чесноку? Противник тоже прекрасно видел ракету, – Пауль раздраженно махнул рукой в сторону окна, – наемники ждут, когда мы на всех парах помчимся на выручку обозу. Вот и не будем им мешать так думать…

– Попытаются атаковать?

– Именно!

– Та-а-ак, – задумчиво протянул Родион, – и что ты предлагаешь?

– Воспользоваться моментом. Загружаем оба броневика под завязку штурмовиками и отгоняем подальше в пустыню. В обороне оставляем в основном морячков и «крысобоев». Перестраиваем технику вот так, так и так. Пулеметчики перекрывают вот эти три сектора, не дают бандюкам поднять головы. Уралом загораживаем тыл. Беспокоящий огонь из миномета вдоль всей линии окопов. Полчаса ребята продержатся. Но если честно, я думаю, что наемники попрут в атаку гораздо раньше. Как только броневики скроются за холмом, так сразу и полезут. Ждем, пока большая часть бандюков покинет окопы, возвращаемся, заходим вот отсюда, сбоку, высаживаем десант. Нападающие окажутся зажаты в клещи с двух сторон.

Родион задумчиво потер подбородок.

– В принципе интересный план, хотя есть и слабые места. Местность ровная, как стол. Средь бела дня техника будет видна за километр-полтора. Фактор внезапности окажется утерян. Быстро вернуться у нас тоже не получится. Придется отмахать немалый крюк по пустыне. По бездорожью! За это время наемники сомнут и раздавят наш форпост, перегруппируются и окажутся готовы к встрече с ударной группой. Тем самым мы разделим и без того невеликие собственные силы, ослабив их вдвое.

– Фактор внезапности в том, – ухмыльнулся Пауль, – что наемники подумают, будто все наши силы в обороне. Ну не поверят они, что мы отправили на выручку больше половины личного состава.

– А если они вообще атаковать не станут?

– Родион Сергеевич, а на кой ляд тогда вообще было засаду устраивать?

Родион озадаченно хмыкнул и перевел взгляд на лейтенанта.

– Что скажешь, Федор Михайлович?

Шибарин поджал губы и неопределенно качнул подбородком, отказываясь обсуждать предложенный сценарий.

Интересно, какая кошка пробежала между подчиненными? И главное – когда? Вроде же не ссорились?

– Ладно, – со скрипом согласился Родион, – кто не рискует, то не пьет шампанское. Твой план, Пауль, тебе и реализовывать. Федор Михайлович, возьми на себя оборону. Сильно не затягивай, как увидишь – керосином запахло – сразу вызывай подмогу.

– Есть, – лейтенант козырнул, – разрешите идти?

– Ступай с Богом, Федор Михайлович.

***

Глупая была затея возвращаться кружным путем по бездорожью, чтобы застать нападающих врасплох. Солончак, как назло, сменился песчаником. Броневики оказались перегружены, ибо не рассчитаны на такое количество народу. Трижды пришлось выпускать штурмовиков и буквально вытаскивать на себе грозные боевые машины, беспомощно барахтающиеся в песке.

А Федор вышел на связь почти двадцать минут назад…

Сначала все шло по плану, наемники покинули окопы и уверенно поперли в атаку, как и предсказывал Нойманн. Вот тут бы и самое время их прижучить. Но проклятая пустыня рассудила по-своему, ухватила технику за колеса, удержала, насколько смогла. Спутала все карты.

Ну хоть с топографией не ошиблись, вышли точно в профиль вырытых окопов. Не останавливаясь, а только снизив скорость до минимума, прямо на ходу выпустили бойцов, затем открыли огонь из всех стволов и пошли на штурм.

Захват прошел быстро, почти без эксцессов. Большая часть наемников погибла в перестрелке, небольшая группа дезорганизовано отступила. Родион категорически запретил преследование, планы поменялись и десяток сбежавших бандитов его больше не волновали.

В качестве трофея захватили целехонький Хаммер и основательно обгоревший экстрим-трак. Последний, к сожалению, пришлось бросить, так как восстановить без необходимых запчастей не представляется возможным. А жаль, хорошая машинка, хоть и старая.

Радость от победы оказалась недолгой, когда принялись подсчитывать потери. Бандиты почти успели завершить атаку, уничтожив большую часть обороняющихся. Федор Михайлович оказался тяжело ранен, боцман убит. Из морячков выжили трое, и еще одному «крысобою» повезло отделаться легким ранением. Штурмовики похоронили шестерых. Потери среди гражданских – семеро.

Увидев результаты перестрелки, Родион пришел в уныние. Хотели показать собственную силу и надавать пощечин, а в результате получили под дых. Не хотел же соглашаться на эту глупую авантюру. Но все вышло именно так, как и предполагал.

Интересно, что там у Геймана? Ракету пустили к небу больше двух часов назад. Если бы Лев Исаакович сумел отбиться, непременно сообщил бы. Но рация упрямо молчит… значит, ничего хорошего ожидать не приходится. Лагерь, скорее всего, захвачен. А вместе с ним груз, люди, техника и артефакт. Решение расчистить путь для колонны от бандитов обернулось фиаско для штурмовой группы.

Подбитые грузовики придется бросить, на возню с ремонтом времени нет. Еще немного, и наступит жара. Ведение боевых действий в полдень – неминуемый суицид.

Пауль, оставшись без помощника в лице Федора Михайловича, внезапно сник и бравурных речей больше не заводил. А впрочем, вообще никаких не заводил, старался, по возможности отмалчиваться или отвечал односложными фразами. Наверное, чувство вины гложет.

Как возвращать потерянное, Родион имел очень смутное представление. Брать захваченный лагерь штурмом? Поставить жизнь гражданских под еще большую угрозу? Организовать переговоры и попробовать откупиться? Придется отдать почти все, резко уменьшив шансы добраться до цели путешествия. Может, развернуться обратно и взять город? А есть ли в этом хоть малейший смысл? Даже воды набрать некуда, обе цистерны остались в лагере.

Родион смотрел в окно на проносящийся мимо пустынный ландшафт и напряженно размышлял.

Без разведки и больших потерь среди гражданских обоз нам не отбить. А на разведку нужно время. По африканскому солнцепеку ползать по пустыне в плюс пятьдесят? Нереальная задача! Значит, все равно придется ждать наступления вечера. Нужно найти место для дневки на побережье Нила. Набрать воды, хотя бы в канистры. Это сейчас главное. Затем установить наблюдение за лагерем и попытаться организовать переговоры. Пообщаться с главарем. Понять, чего хотят бандиты, и можно ли с ними найти общий язык?

А уже потом делать выводы и принимать решения.

Глава 12. Джарваль

Джарваль Абу’л-Камир ибн Рашид аль-Хаур-Факкан проснулся с тяжелой головой и предчувствием неминуемой беды.

– О Аллах, Господь наш, одари нас добром в этом мире и защити нас от мучений в Огне! – пробормотал он вполголоса и принял вертикальное положение на кушетке.

Вчерашние приготовления отняли слишком много сил и времени. Засада оказалась готова лишь к утру и Джарваль так вымотался, что не выдержал и прилег на полчасика перед рассветом. День предстоит сложный и ответственный, неверные попадут в расставленную ловушку, ибо не родился еще человек, что смог бы одолеть Джарваля в тактике и стратегии. Едва голова шейха коснулась импровизированной подушки, он мгновенно уснул с чувством выполненного долга и полного душевного равновесия.

Сновидений не было. Только пустое и черное ничего. Тело Джарваля получило столь необходимую в его возрасте передышку и теперь готово к новым свершениям во имя Аллаха. Но пробуждение не принесло удовольствия, а только странный и беспричинный гнев и раздражение. Еще никогда в жизни Джарваль не испытывал настолько сильного предчувствия беды, как сегодня утром.

Он давно уже не боялся смерти. В его возрасте, при его положении и с его образом жизни смерть может подкараулить в любую секунду. Страх преследует по пятам только первые два года, а затем слабнет и отступает под несокрушимой поступью воли. Смерть – естественное завершение бренного существования человеческой оболочки. Тому, кто зло творит, злом и воздастся. А кто праведные дела вершит, войдет в Рай с легким сердцем и чистой душой.

Страх смерти – одна из граней испытания, ниспосланная Аллахом для проверки чистоты помыслов и глубины веры. Неверующего человека страх парализует, лишает рассудка, побуждает к необдуманным поступкам. Чувство страха растет и ширится, и, как полноводная река реальности, устремляется в ужасающий и смертоносный водопад на обрыве безысходности. Истинно верующим страшиться нечего, после смерти их ждут сады Фирдауса. И да пребудут они в них вечно и не пожелают для себя перемен.

Противостояние животному страху оголяет саму суть человека, его уровень развития, воспитанность, культуру, умение подчинять тело разуму и воле Аллаха.

Всего час назад эмир Джарваль спокойно жил, чувствовал, мыслил, раздавал приказы и планировал деяния. Был уверен в себе и своих людях. Почему же теперь его мучает дурное предчувствие?

И сказал Аллах, я никому не дам вас обидеть, в нужный момент помощь окажется рядом с вами.

Джарваль почувствовал, как внезапно засосало под ложечкой. События ускоряются и на рефлексию нет времени. Решение придется принимать незамедлительно. Конвой Метрополии приближается, и как только будет сделан первый выстрел, назад пути уже не будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.