Джулия Вольмут
Искупление страстью

© Вольмут Д., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

В книге присутствуют описания насилия, а также постельные сцены, тематика БДСМ и серая мораль.

Плейлист

The Neighbourhood – Daddy Issues

Lana Del Rey – Off to the Races

Melanie Martinez – Teacher's Pet

The Weeknd – Blinding Lights

Black Lab – Gravity

The Neighbourhood – How

Childish Gambino – II. Zealots of Stockholm (Free Information)

The Doors – The End

Пролог

Астрид Дэвис

– Подбросим монетку?

Его голос звучал хрипло.

Я поправила очки указательным пальцем и притихла, обдумывая ответ. Отвлекающий маневр? Дерек Ричардсон не из тех, кто прибегает к уловкам, ведь он легко добивается желаемого. Так почему предлагает мне выбор?

Мы ехали на стареньком «Шевроле». Дерек мог наврать, что у нас заглох мотор, остановиться и отобрать у меня револьвер, но решил сыграть честно. Я медлила, и Дерек убрал одну руку с руля, чтобы достать из кармана брюк цент. Металл сверкнул на солнце.

– Орел или решка?

Я поерзала на сиденье и сдула с лица прядь каштановых волос.

Орел или решка? Звучит честно.

– Думай, – снисхождение отлично сочеталось с его нью-йоркским акцентом. – И отдай пистолет. В нем нет патронов.

Нехотя передав ствол, я будто лишилась руки: привыкла сжимать ребристую рукоять те полчаса, пока мы в дороге. Да, без патронов револьвер бесполезен.

Дерек кинул оружие на приборную панель.

Мне не следовало восхищаться тем, как он держался, тем более я знала, зачем мы ехали сквозь леса Миннесоты, но я восхитилась. Хладнокровен, как и всегда. А я? Меня чертовски трясло.

Когда автомобиль затормозил у тротуара, я огляделась. Улица пуста, словно мы приехали в город-призрак. Но в Луксоне всего лишь раннее утро. Я плохо спала: боялась, Дерек уедет без меня, поэтому смотрела на город сонными глазами. Ветер кидал в лобовое стекло листья, дома напоминали картонные коробки, а лужайки идеально подстрижены. Сказка с рекламного буклета.

Я фыркнула.

– Орел? – Дерек воспринял мою реакцию как нетерпение. Он стиснул монету между пальцами. – Или решка?

Пятьдесят на пятьдесят, неплохие шансы. Но если подключить женскую интуицию, то все семьдесят.

– Орел. Кидать буду я.

Дерек рассмеялся. Его не проведешь. «Женская интуиция» равно хитрость, а я умело мухлюю. Черт. Дерек слишком хорошо меня знает. Что же делать? Мне необходимо выиграть!

Конечно, монету он не отдал, посмотрел на себя в зеркале заднего вида и нарочито медленно пригладил черные волосы. Из груди вырвался смешок: даже на грязное дело он надел белую рубашку, повязал галстук и сбрил щетину. На убийство как на праздник.

На убийство.

– Кидай.

Он положил монету на большой палец и подбросил. Я зачарованно следила: цент взлетел в воздух и, словно в замедленной съемке, упал на широкую мужскую ладонь. Вроде бы орел…

Дерек поймал монету. Спрятал в кулаке. Я выругалась, а Ричардсон неодобрительно прищурил глаза – бесстрастные и свинцовые, как пули в бардачке. Мои глаза из карих наверняка стали черными.

Ну и? Я проиграла? Следом мысль: «На хрен его игру. Я успею!»

Просчитывая в уме траекторию: левой рукой схватить револьвер, правой открыть бардачок, забрать патроны, открыть дверцу… я не сразу заметила – Дерек разжал ладонь. Решка.

– Вот так неудача, Астрид.

Вздрогнув, я позабыла про изначально провальный план. Не имеет значения, что выпало на монете, верно? Выбор всегда был иллюзией. Все предрешено такими, как он. Револьвер насмешливо блестел на приборной панели. Я закрыла глаза и смирилась с поражением.

Вот так неудача, Астрид.

Забавно. Такую же фразу профессор Дерек Ричардсон сказал мне, когда мы впервые встретились в коридоре университета.

I часть. Нравственность

Глава 1

Астрид Дэвис

Бр-р… Холоднее, наверное, только на Аляске, мать ее. И уж точно холоднее, чем в городе, из которого я приехала. Меньше двух часов на автобусе, а температура опустилась градусов на десять. Университет Берроуз – заколдованное место. Надеюсь, я попаду в Гриффиндор[1]. Но сначала нужно понять, в какую сторону идти… и не умереть от обморожения!

Я стиснула чемодан, а вторую ладонь поднесла ко рту, пытаясь согреть пальцы горячим дыханием. Потертая джинсовка и тонкие гетры не спасали от ветра. Сарафан с этикеткой «шерсть» также вызвал сомнения: впредь я не доверяю секонд-хендам. Ступни и вовсе заледенели, я постучала по асфальту носами потертых кроссовок.

Но самое ужасное – запотели очки. Сквозь туман я пыталась разглядеть кампус университета, и задача казалась невыполнимой. Кого я обманываю? Будь у меня отличное зрение, я бы все равно потерялась: все новое и… столько пространства. В какую сторону идти?

Я бросила чемодан на тротуар, протерла очки рукавом и вернула их на место, а прислонив ладони к щекам, выдохнула облако пара.

– Спокойно, – прошептала. – Спокойно! Соберись!

Это моя единственная возможность получить образование. Нельзя упустить шанс из-за топографического кретинизма.

– Лабиринт… Не кампус, а проклятый лабиринт!

Автобус уехал двадцать минут назад, а я так и стояла на аллее.

Я мечтала поступить в университет, радовалась стипендии, выбрала предметы для первого – общего гуманитарного – семестра, распечатала карту… Но все здания казались одинаковыми, словно я в мире «Симс»[2], а у игрока отсутствует фантазия. Если верить информации с сайта, на территории кампуса учебные корпуса, несколько коттеджей-общежитий, стадион и кофейня. Университетский городок для меня словно другая планета, которую предстоит изучить. Не то что Луксон. Я знаю его как свои пять пальцев. Да, там есть школа, церковь, библиотека и полицейский участок, но Луксон все равно трудно найти на карте, он слишком мал по меркам штата Миннесота. Пригород пригорода. Забытое богом место.

Я помотала головой, отгоняя воспоминания. «Ты туда не вернешься, Астрид», – напомнила я себе и воодушевилась. Только вперед, как говорится. Обещаю, что привыкну к холоду, большой территории и учебной нагрузке даже ценой павших в бою нервных клеток. Главное, в воздухе не пахнет жженными покрышками, а на лавочках не спят пьяницы.

Университет Берроуз – это небольшой старинный вуз на Среднем Западе США, в штате Миннесота. Славится свободными взглядами и уважением к личному пространству студентов. Но сейчас мне хотелось встретить стереотипную активистку, которая с энтузиазмом рассказала бы мне, как здесь все устроено. А главное, проводила бы до комнаты.

– Пойти в ту сторону? – Я посмотрела на одноэтажную кофейню. – Или в ту? – Там виднелась крыша одного из учебных корпусов. – Нет, сюда. – На центральной площади шумел фонтан. – Черт. Черт. Черт.

Мое бормотание прервал мужской голос:

– Помочь?

«Активистка» оказалась парнем с приятным тембром.

– Только приехала? – вновь окликнул меня спаситель.

В ответ я закивала, и очки чудом не свалились с носа. Одной рукой я убрала от лица светло-каштановые волосы, а другой подняла и сжала ручку чемодана. Вскинув голову, я посмотрела на широкоплечего блондина. Его спортивный бомбер, футболка-поло и модные джинсы явно кричали: «Жизнь любит этого парня!»

По мне же было видно, что я приехала за лучшей долей: красно-черный сарафан я носила последние два года, кроссовки и того дольше, а джинсовку мне подарила подруга. Оставалось радоваться, что одежда выглядела опрятно, иначе бы я провалилась сквозь землю. Радовалась я и тому, что перестала расти: была худой и чуть ниже среднего роста.

Блондин с сочувствием улыбнулся. Нет, жалеть себя не позволю.

– Мне нужно в общежитие. Я первокурсница, недавно приехала, – объяснила, словно он не понял это по чемодану и растерянному виду.

– Как тебя зовут? Я Лиам и год назад был таким же.

– Звучит будто мы на встрече анонимных алкоголиков. Я Астрид.

– Скорее анонимных потеряшек. – Он пожал мою ладонь.

Так мы и познакомились. Девушка из провинции и парень из богатой семьи. Я получила стипендию, ему учебу оплатили родители. Нам по девятнадцать лет, ведь он, в отличие от меня, не пропустил год. Я и Лиам стали бы хорошей парой. Он красивый и воспитанный, как принц из сказки, а я миленькая и неординарно выгляжу, как куколка из коллекции «Братц», только голова у меня поменьше. Вот бы я влюбилась в Лиама, выучилась манерам и проводила уикенды в его загородном доме…

– Библиотека, – показал Лиам. Мы закинули вещи в холл коттеджа (оказывается, идти было минут десять) и прогуливались по кампусу. – Бываю среди книг редко, мне ближе спортзал и стадион. А тебе понравится.

Я заглянула в просторное помещение. Женщина в белой кофточке стрельнула взглядом в нашу сторону и вернулась к заполнению документов. Пахло книгами и пылью. Вглубь уходили длинные ряды стеллажей, а на столах из темного дерева стояли компьютеры и лампы в зеленых абажурах – ничего общего с ветхой библиотекой из трех книжных полок в Луксоне.

– Мне понравится библиотека, потому что я ношу очки?

Люблю книги. Не люблю, когда мыслят стереотипами.

– Потому что у тебя умный вид! – Лиам засмеялся. – Какую специальность будешь изучать?

В библиотеке мы не задержались, отправились исследовать один из учебных корпусов. В здании было пусто и тихо: студентам не подобает разгуливать по коридорам вне учебного времени. Я шла впереди, трогая пальцами стену – новенькая, гладкая краска. В школе стены были облупленные, шершавые. Я мотнула головой. Хватит проводить параллели, хватит вспоминать прошлое.

Я повернулась к Лиаму и ответила на его вопрос:

– Буду изучать журналистику и психологию, чтобы вести интересные расследования и узнать все твои секреты.

Ого! Он испугался, побледнел. На секунду я ощутила гордость: умение убедить – хорошее качество для журналиста. Но когда проследила за взглядом Лиама, то поняла, что дело вовсе не во мне.

Из кабинета к нам навстречу вышел мужчина. Его черные волосы лежали на левую сторону, а глаза напоминали о льдах где-то в Арктике: такие же холодные, но серого оттенка.

– Профессор Ричардсон? – удивился Лиам.

– Что вы здесь делаете, Джонсон?

Профессора в университете всегда ассоциировались у меня с брюзжащими стариками, но Ричардсону едва больше тридцати. У него высокие скулы, тонкая полоска-шрам на нижней губе и хороший вкус в одежде: он был одет в белую рубашку и черные брюки, его ботинки идеально начищены, а шею обхватил бордовый галстук. Ричардсон выше и стройнее Лиама. Прямая осанка, жилистые руки. Я бы приняла профессора за аспиранта, проходившего в Берроузе практику, но Лиам вряд ли перепутал звание и, видно, побаивался Ричардсона.

– Разве занятия начались, Джонсон?

– Нет, – Лиам растерянно помотал головой, – показываю университет первокурснице. Астрид.

Я вздрогнула, когда Лиам назвал мое имя.

Или потому, что профессор перевел взгляд на меня? Смотрел снисходительно, как старшие по званию смотрят на младших. Но страха я не испытывала. Только жар на щеках и волнение… оно усиливалось. Что со мной? Что со мной?! Ощущения новые. Неизведанные.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

– Первый день в Берроузе и уже столкнулись со мной? Вот так неудача, Астрид. – Наверное, он шутил, но его слова звучали угрожающе, лицо же было непроницаемо, а в глазах скука.

Ричардсон пошел прочь вдоль коридора, оставив после себя шлейф: ваниль и древесные ноты. Сладость и терпкость. Словно кто-то ест лакомство в лесу после проливного дождя. Мне бы хотелось вдохнуть этот головокружительный аромат снова.

Я подошла к закрытой двери и прочитала табличку: «Дерек Ричардсон. Профессор зарубежной литературы». Его предмет есть в моем списке для первого учебного семестра, а мое состояние в присутствии профессора уже далеко от нормы. Отличное начало, Астрид.

Встреча с Дереком Ричардсоном изменила атмосферу маленькой экскурсии, и, не сговариваясь, я и Лиам свернули к выходу из корпуса. До дверей мы брели в тишине. Лиам тоже чувствовал смущение, будто мы делали что-то противозаконное? Профессор умеет испортить веселье.

– Местный Северус Снейп? – спросила я, когда мы вышли на улицу.

Прохладный ветерок остудил щеки, и я снова могла говорить без кома в горле. Лиам тоже оживился. Он дернул широкими плечами и ответил:

– Строгий, дотошный. Всего третий год преподает, а ведет себя… Да, ты права. Он местный Северус Снейп. Но пусть у тебя умный вид, как у Гермионы Грейнджер, о фанфиках забудь.

Я вспыхнула. Моя симпатия так очевидна?

– Значит, у него доброе сердце! – Я попыталась разрядить обстановку, но по унылому виду Лиама поняла – вышло не очень.

Мы сели на край каменного фонтана, и под журчание прозрачной воды я поинтересовалась:

– Девушкам он тоже грубит? Или студентки без ума от профессора Ричардсона? Он молод… – Я чуть не добавила «и красив», но вовремя поняла, как бестактно прозвучит оценка внешности в разговоре с парнем.

Лиам скрестил руки на мускулистой груди: футболка угрожающе натянулась. Он сощурился от лучей дневного солнца и наконец произнес:

– Конечно. Но студенткам нравятся футболисты, с ними проще, а этот… – Лиама все равно задел мой интерес. Вдруг он повеселел: – Одна девчонка пыталась закадрить Дерека Ричардсона: заваливала предмет, задавала глупые вопросы. Все, чтобы услышать фразу, – он изобразил нью-йоркский акцент: – «Останьтесь после занятий».

Лиам замолчал, а я заерзала на бортике – интересно!

Мы сидели в тишине, разглядывая монетки на дне фонтана: кто-то кинул один цент, кто-то пять. Наконец я не выдержала:

– Расскажи, что было дальше!

– Ничего. Ходила счастливая, а потом… Никто ее больше не видел.

Я напряглась.

– Ну и лицо, Астрид! – Лиам засмеялся. – Она ушла из университета. Думаю, ничего не вышло и ей стало стыдно ходить к Ричардсону на лекции. Разные слухи были… Знаешь, девчачьи сплетни.

Меня ошпарила мысль, что я хотела бы оказаться на месте студентки, которой Дерек Ричардсон оказывал знаки внимания. Впервые в жизни я почувствовала что-то серьезнее мимолетной симпатии. Не влюбленность, нет. Влечение. Брюнет в элегантной одежде, рассуждающий о Шекспире и Бальзаке, слишком идеален для реального мира, поэтому мечтать о нем можно без последствий, как о кинозвезде. И мне вновь захотелось испытать то приятное чувство: пылающие щеки, сбитое дыхание.

В подростковом возрасте мне никто не нравился: ни знаменитые актеры, ни соседские мальчишки. Да, с некоторыми ребятами было весело, но я не испытывала тех эмоций, о которых пишут книги. Может, потому что в моем городе не было привлекательного профессора зарубежной литературы.

После долгой поездки хотелось спать, но я планировала разложить вещи и структурировать план на завтрашний – первый учебный! – день. Поэтому направилась на поиски кофе. Без кофеина я не могла нормально функционировать – это все влияние Пат и ее воспоминания о «Старбаксе». Нам в Луксоне оставалось довольствоваться самодельным капучино.

На карте была отмечена единственная кофейня в кампусе. Указатели помогли найти одноэтажное здание из темного кирпича рядом с дальним учебным корпусом. Аромат кофейных зерен и выпечки убедил: я иду в верном направлении. Когда я подошла, то разглядела на окне чашку и надпись «У Кацика». Звучит… странно. И не особо аппетитно.

Внутри кофейня напоминала уютную гостиную: панорамные окна, лампы на подоконниках, ковры на полу, диваны и кресла по углам. Атмосферу дополнял приглушенный джаз из колонок. Я представила, что буду приходить сюда, готовиться к лекциям, делать домашнюю работу – хорошая альтернатива библиотеке.

К напитку бариста дала мне печенье.

– Что за интересное название? – не смогла я сдержать любопытства.

– Ты хотела сказать чудно́е? – Блондинка за прилавком хихикнула. – Генри Кацик, словацкий бизнесмен. Открыл кофейню в родном городе Зволене и постепенно расширил сеть. Но успеха, как видишь, не сыскал. – Бариста беззлобно усмехнулась. – Я уже привыкла пояснять всем название.

– Кофейня в университетском городке – весьма успешно, – заметила я и откусила печенье – м-м-м, миндальное. – Он молодец. У нас в Луксоне тоже есть несколько амбициозных владельцев общепита.

– Где-где? – Бариста прищурилась, и на ее круглом лице сверкнул румянец. – Это где-то… в Миннесоте?

Я была готова, что о моей дыре никто не знает, поэтому махнула рукой:

– Ага! Не буду отвлекать, увидимся.

– До встречи! – Она занялась следующим заказом.

Я отошла на пару шагов от прилавка, сделала глоток. Второй, третий, и даже запотевшие стекла очков не испортили удовольствия от долгожданного напитка. Ароматный капучино с ореховым сиропом постепенно вернул меня к жизни. Впервые за день я расслабилась…

Вдруг кто-то толкнул меня, направляясь к кассе, и стакан чудом не выскользнул из рук, но капли кофе украсили рукав джинсовки. Вот дерьмо! Прежде чем подумать о студентах, спешащих по своим делам в последний свободный день, я крикнула:

– Смотри, куда прешь, мать твою! Разуй глаза! – Грубить и защищаться. Нападать первой. Только так можно было выжить в Луксоне.

Парень проигнорировал. Он позвал бариста и что-то показал ей на экране телефона. Урод! Я отряхнула рукав и собралась пойти в общежитие, но взгляд стальных глаз словно прибил мои ноги к полу.

Дерек Ричардсон сидел на табурете у окна: помешивал ложкой кофе, держал в руках газету и… смотрел в мою сторону.

– Профессор?

Все, что удалось сказать.

Обычно я контролировала речь, но в моменты опасности или злости что-то ломалось. Едва ли Ричардсон удивился грубым словам: мы же в студенческом городке, и ему явно не привыкать, что милые первокурсницы показывают зубы. Но я стушевалась, крепко стиснув стакан. Горячий напиток покалывал подушечки пальцев. Температура кофе мало меня беспокоила, а пожар, опаливший щеки, – да, нервировал. Как и ситуация. Почему-то не хотелось выглядеть в глазах профессора деревенской невежей.

Он первый образованный мужчина на моей памяти – героев фильмов или книг не беру в расчет. И лучше бы меня толкнул он! Я вспомнила романтичные истории, возглавлявшие рейтинги сентиментальной прозы: мистер Ричардсон извинился бы за неловкость, предложил бы купить новый кофе, проводил бы до общежития…

Вместо этого профессор чуть склонил голову.

– Удача не на вашей стороне. – Он указал на мой рукав, испачканный кофе, следом взял салфетку и положил на стол.

А… романтичный жест? Спасти даму в беде? Хотя бы взгляд глаза в глаза, и мои пальцы касаются его пальцев? Нет. Ничего подобного. Ричардсон вернулся к чтению газеты и забыл о моем существовании.

М-да. Оставь такие сюжеты на своих полках, Астрид.

Я взяла салфетку и промокнула пятно. Но прежде чем уйти, отметила, что уголки губ Дерека Ричардсона едва заметно дернулись. Оказывается, местный Северус Снейп умеет улыбаться. Да улыбаться так, что у меня задрожали колени.

Я вспомнила, что читала о женском общежитии на сайте университета: «Двухэтажные постройки: в каждой пять одноместных спален с отдельными ванными комнатами, гостиная и кухня. Продукты привозят каждую субботу, но вы можете хранить в холодильнике свою еду. Просим соблюдать порядок и не нарушать комендантский час».

Взобравшись по ступенькам, я оказалась в доме. Чемодан стоял там, где я и Лиам его оставили, – у дивана в гостиной. Перед приездом в Берроуз я насмотрелась молодежных комедий про студенческие коммуны, где новичков часто подвергали унизительным испытаниям, поэтому с опаской огляделась по сторонам. Никто не выпрыгнул из-за угла с мертвой курицей и не вылил мне на голову липкий сироп. Успех!

На втором этаже я дошла до комнаты в конце коридора и прочитала на приклеенном к двери листе: «Астрид Дэвис». Моя комната на ближайшие четыре года. Я толкнула дверь, поставила чемодан и осмотрелась. Из мебели двуспальная кровать с пологом, тумбочка, комод, письменный стол, шкаф. Беспорядка бывшая хозяйка не оставила.

Я развесила одежду на вешалки и убрала в ящики нижнее белье. Пока руки были заняты делом, голову одолевали типичные для первокурсницы вопросы: смогу ли я вписаться в коллектив? вытяну ли программу? подружусь ли с кем-нибудь? как часто буду видеть профессора Ричардсона? Стоп. Последний вопрос явно не из категории «типичные».

Мне вспомнилась история, рассказанная Лиамом: о пропавшей студентке. Было ли что-то между ней и профессором? Если было, то почему Ричардсона не отстранили? А девушка, в порядке ли она?

Я села на пружинистую кровать и взглянула в зеркало на стене. Перепуганная новой жизнью девчонка с веснушками и карими глазами. Я сняла очки и протерла их подолом сарафана. Думай об учебе, Астрид, не о парнях. Университет – твой шанс.

Снизу послышались крики: соседки громко здоровались. Интересно, а еще новенькие в доме есть? По ступенькам зацокали каблуки, я успела лишь перестать смотреть на свое перепуганное отражение, как в комнату влетела одна из девушек – загорелая блондинка. Типичная «соседская девчонка» в узких джинсах и в облегающей грудь футболке.

– Привет, соседка! Меня зовут Тейлор, я тоже первокурсница. Обустроилась? – Она посмотрела на стол: ну и бардак я устроила, вывалив из сумки косметику, тетради, разноцветные ручки и книги.

Тейлор потрогала высокий хвост и взяла лист с моего стола.

– Список предметов на семестр? – В ее руках оказался листок в крупную клетку. Внутри все сжалось от смущения.

Вскочив, я попыталась вырвать бумагу.

– Да, я составила список летом. – На самом деле весной, когда меня зачислили в Берроуз. Заявку приняли в марте, и не прошло ни дня, чтобы я не думала о том, как изменится моя жизнь.

– Круто! – Тейлор, кажется, не заметила заминку. Во рту соседка перекатывала жевательную резинку, явно не разделяя мой энтузиазм от учебы. – А я набросала что-то… куда буду ходить на первой неделе… какие-то лекции… там посмотрим.

– Хорошая идея. Ты разобрала вещи?

Перевести тему, улыбнуться. Не хотелось выглядеть сумасшедшей в глазах однокурсницы, а так и будет, если признаюсь, что вся моя жизнь – это списки и правила. Без них я не чувствую себя собой. Расписание, дисциплина, ответственность. Контроль.

– Нет, не разобрала, – ответила Тейлор. Ее пальцы с аккуратным розовым маникюром скользнули по моим тетрадям. Когда взгляд голубых глаз остановился на стопке стикеров, возникло желание провалиться сквозь землю. Тейлор взяла стикеры и сказала: – Прости, если лезу не в свое дело…

Верно. Не в свое.

– …что это? «Убрать вещи, почистить зубы». У тебя Альцгеймер?

Стоило разозлиться, но я рассмеялась. Нужно завести очередной список. Назову его «Кем меня считают другие студенты, узнав о моих странностях». Покачав головой, я забрала стикеры и спрятала их под тетрадь.

– Мне легче сосредоточиться, когда я знаю, что буду делать. Весной я посетила семинар по психологии, и там посоветовали этот метод. Кажется, он называется «Магический порядок». Попробуй.

– Ага. – Тейлор вроде не смотрела на меня как на психопатку. Выдуманная история показалась ей вполне разумной. – Пойду разбирать вещи. Я познакомилась с другими девушками. Позову их, ты не против?

Голова кружилась от ее болтовни, но я кивнула, надеясь, что другие соседки будут тише. Трудна судьба интроверта.

– Хорошего дня, Тейлор.

– И тебе, э… – Она выскочила за дверь, глянула на табличку и добавила: – Астрид! Могу я звать тебя Асти?

Я кивнула. «Асти». Так меня называет лучшая подруга Патриция. Как же я соскучилась! Надо ей позвонить.

– Эй, девчонки! – крикнула в коридор Тейлор, словно обращалась к старым друзьям. Вот бы и мне чувствовать себя комфортно в любой компании. – Здесь новенькая! Астрид! – Тейлор вновь обратилась ко мне: – Сейчас придут. Ну, я убежала. Пока, Асти!

Стоило каблукам Тейлор стихнуть, в комнату вошла другая блондинка. Ее светлые волосы были раскинуты по плечам, на губах красная помада, а фигуру облегало белое короткое платье. Девушка явно без комплексов.

– Тейлор старается понравиться, да? Меня зовут Моника, я на третьем курсе. – Соседка усмехнулась, но в ее голосе с южным акцентом не было зазнайства. – А ты сама по себе, верно? – У Моники явно привычка уточнять.

– Вроде того. – Я дернула плечами. – Это плохо?

– Нет. – Она оглядела комнату. Карие глаза грустно опустились, словно Моника вспомнила о чем-то неприятном, но быстро натянула улыбку и добавила: – Люблю сильных личностей. И одежду! – На щеках Моники появились ямочки. Не успела я ответить, как она подскочила к шкафу и принялась перебирать вешалки.

– Моника… Ты как всегда. – В дверном проеме стояла третья соседка. Она казалась противоположностью Тейлор и Монике: темные волосы убраны в пучок, из одежды черные джинсы и коричневый свитер. Она поправила очки с толстыми округлыми стеклами, такими же, как у меня, и, словно извиняясь, улыбнулась: – Я Джуди, со второго курса.

– Приятно познакомиться, я Астрид.

– Это весь твой гардероб? – Моника прекратила перебирать вешалки, повернулась и уточнила: – Платья, свитера, юбки, рубашки, снова платья… У тебя есть джинсы? Брюки? Шорты?

– У меня есть шорты. Пижамные. Я люблю платья.

– Совсем не по-феминистски, подруга! – пропела Моника.

– Феминизм измеряется одеждой? – недоверчиво уточнила я.

Джуди раздраженно хмыкнула, а Моника рассмеялась и села на кровать, утянув меня следом. Когда я опустилась на покрывало, то почувствовала исходивший от Моники аромат карамели и яблок.

Она обняла меня за плечи и ответила:

– Конечно нет! Мне хотелось позлить Джуди.

– Надо быть скромнее, – буркнула Джуди, щуря зеленые глаза. – Парни в кампусе те еще… жеребцы. Футболисты любят новеньких и могут начать к тебе приставать. Никогда не пей то, что они предлагают!

– А что насчет преподавателей? – Боже, зачем я это спросила?

Джуди задумчиво поправила очки.

– Профессор Смит отпускает сальные шутки, но…

– Джуд, она явно не о профессоре Смите! – Моника, сжимая мои плечи, зашептала, как змейка-искусительница: – Познакомилась с Ричардсоном?

Я вспомнила его улыбку, и пульс подскочил. Что ж, теперь я точно не чувствую себя особенной: Дерек Ричардсон не мне одной вскружил голову.

Моника вскочила и подошла к зеркалу, чтобы поправить прическу. Ее выбеленные волосы напоминали сладкую вату.

– Ясно, ты с ним познакомилась. Джуди, надо было поспорить на бутылку текилы, кто из первокурсниц первой западет на Ричардсона.

Я сняла очки и начала крутить их в руке, едва не отломав дужку. Отпираться бессмысленно. Поэтому я стала бормотать, словно оправдываясь:

– Мы встретились в коридоре, когда второкурсник Лиам показывал мне университет…

– Лиам порядочный парень, – вставила Джуди. – Хоть и футболист.

Я надела очки и подошла к Монике: та вернулась к шкафу, придирчиво рассматривая мои платья и юбки. Я шепотом уточнила:

– У Джуди проблемы с футболистами?

– Правильнее сказать, с мужским полом. Привыкнешь. – Моника схватила полосатую юбку: – Можно ее одолжить? Пожа-а-алуйста! Или хочешь пойти в этой юбке на лекцию профессора Ричардсона?

Горящие щеки наверняка выдали меня с головой, и Моника тут же добавила:

– Вижу-вижу. Дерек Ричардсон – сексуальная фантазия каждой девчонки… – Моника посмотрела на Джуди. – Почти каждой. Но Ричардсон никого не замечает. Несмотря на слухи…

– Какие слухи?

– Вот вы где! – В комнату влетела еще одна девчонка, и мой вопрос утонул в радостных визгах. Когда соседки закончили обниматься, девушка заметила меня и представилась: – Я Сэм. Однокурсница Моники.

На секунду показалось, что Сэм – это Патриция и она прилетела ко мне из Нью-Йорка: «Не ожидала, Асти?!» Я грустно улыбнулась. У Сэм были такие же рыжие волосы, зеленые глаза и спортивная фигура. Но Сэм выше и у нее проколот нос.

– Добро пожаловать. Надеюсь, проклятие этой комнаты обойдет тебя стороной. – Сэм скривила тонкие губы, и я не поняла, смеется она или говорит всерьез. – Джуди, Моника, я пойду к Кармен, вы со мной?

Они кивнули и направились к выходу, когда я запоздало переспросила:

– Что за проклятие?

– А! – Моника махнула ладонью. – Две студентки недолго задержались в этой комнате. «Проклятие» условное: одна из девушек спустя месяц влюбилась в однокурсника, и они съехались. Но вторая…

– Моника, идем, – поторопила Сэм. Она послала мне улыбку-извинение: – Я пошутила, не напрягайся. Здесь никого не убили.

Джуди закатила глаза, а Моника добавила одними губами: «Бу!»

Соседки покинули комнату. Я села за стол и уставилась на разноцветные стикеры. Почему у меня предчувствие, что соседки чего-то недоговаривают? Если это касается моей безопасности, я должна знать и предусмотреть возможные варианты. Вдруг что-то пойдет не так и придется вернуться в Луксон? По спине побежали мурашки. Я прерывисто вдохнула. Никто и ничто не заставит меня вернуться в Луксон.

Выдохнув, я оторвала стикер и взяла ручку. «Узнать, кто жил в комнате до меня», – вывела на листочке. Начало новому списку положено. Я повертела стикер в руках и дописала: «Не мечтать о профессоре Ричардсоне».

Глава 2

Астрид Дэвис

Пункт номер один в списке – прийти на лекцию вовремя – провален. В первый учебный день! Я идеально вычислила время, но оказалось, что нужно зайти в библиотеку за учебниками, и теперь я опаздывала. Сердце грохотало в груди, блузка застегнута не на все пуговицы, а на лбу липкий пот. Жарко, но больше всего стыдно, что я нелепо просчиталась. Петляя по кампусу, я вспоминала маршрут, по которому меня водил Лиам. Часы на запястье будто жгли ремешком, подгоняя, а стрелки отсчитывали минуты до начала лекции.

Мне нельзя опоздать. Нельзя получить замечание. И тем более нельзя поставить под сомнение решение комиссии дать мне грант на учебу в Берроуз. Я едва не взвыла, представив, что подорву доверие к себе.

Один коридор сменялся другим. Все одинаковые. Длинные. Бесконечные. Тревога прыгала до потолка – так облажаться надо уметь!

В коридорах никого не было, и мое дыхание казалось слишком громким. Все уже забрали учебники? Почему опаздываю только я? Почему Тейлор – тоже первокурсница – ни о чем мне не сказала?!

На размышления не было времени. Когда я увидела табличку «Библиотека Берроуз» на двухстворчатой дубовой двери, едва не разрыдалась от облегчения. Я еще могу успеть на лекцию!

Влетев без стука, запыхавшись, я остановилась, чтобы осмотреться. Длинные ряды книг выглядели заброшенными: в библиотеке, кроме меня, никого не было. Глаза быстро привыкли к теплому свету, пахло старой бумагой и пылью. Посмотрев на часы на запястье, я не смогла разобрать цифры. Опоздала? Или еще нет? Искать библиотекаря некогда. Одернув юбку, я начала забег вдоль книжных полок. Что я ищу? Как называются учебники?.. Из головы вылетели все названия предметов, а корешки начали сливаться. Мне конец. Конец. Конец!

– Астрид?

Удивленный голос. Нью-Йоркский акцент.

Я повернулась. Облегчение – ура, я не одна! – граничило со смущением. Наверное, я выглядела чертовски жалко. Растрепанная. В помятой, плохо застегнутой блузке и со взъерошенными волосами.

– П… профессор Ричардсон?

Он поставил книгу на полку, поправил ворот белой рубашки и преодолел расстояние между нами за пару длинных шагов. Я попятилась, корешки книг больно впились в лопатки.

Третье столкновение – это смешно, так не бывает.

– Занятия уже начались. Что вы делаете в библиотеке, Астрид?

Если он и почувствовал от нашей очередной встречи ту же неловкость, что и я, то не подал виду. Его лицо было будто высечено из камня: равнодушное и прекрасное. Дерек Ричардсон – идеальная греческая скульптура.

– Да, простите, – в горле пересохло, и я прошептала: – Учебники…

– Что-что? – Профессор Ричардсон наклонился, обдувая дыханием мою шею.

– Учебники.

– Говорите громче, – он улыбнулся, явно издеваясь.

Он так близко, что я чувствовала грудью его торс. Видела, как медленно он дышит, едва касаясь меня хлопковой тканью рубашки.

А я не могла дышать вовсе. Не могла двигаться.

Не хотела?

Я зажмурилась и попыталась сохранить в памяти нереальный момент. Его близость. Когда я открыла глаза, профессор слегка отступил, но лишь для того, чтобы наши губы оказались на одном уровне. Он все еще был немного наклонен, и разница в росте почти не чувствовалась. Чтобы… было удобно…

Губы Ричардсона слегка изогнуты в ухмылке. Рядом с моими. Если я встану на цыпочки, мы столкнемся в неизбежном поцелуе.

Сердце стучало быстро-быстро, будто я вновь устроила забег по университетским коридорам.

Профессор терпеливо ждал, и его стальные глаза смотрели будто вглубь меня, считывая самые постыдные мысли. Ричардсон дотронулся длинными пальцами до моей ключицы, убрав край блузки. Я втянула ртом воздух. Что же случится дальше? Чему я позволю случиться?

Вдруг профессор повторил фразу, сказанную в кофейне:

– Удача не на вашей стороне.

Я хотела ответить. Или поцеловать его сама? Мы все еще одни в библиотеке. Казалось, я могу сделать что угодно и это останется между нами. Мысли путались, а внизу живота приятно пульсировало. Осмелев, я встала на цыпочки, прикрыла глаза и отдалась внезапной безрассудности. Я искала губы Дерека Ричардсона, чтобы поцеловать…

Но проснулась.

Черт побери! Несколько минут я лежала в новой кровати в новой комнате с абсолютно новыми ощущениями. Пульс шумел в ушах. Между бедер жарко. Почему я не догадалась, что это сон? Столько ерунды… Опоздание, пустая библиотека… Опоздание вполне правдоподобно, оно и сбило с толку, но то, что было дальше… точно нет!

В каждой спальне коттеджа была ванная комната – небольшая, но своя. Я открыла кран с холодной водой, чтобы остудить горящее лицо. Приблизившись к зеркалу, я рассмотрела себя: губы припухли – я кусала их во сне, а карие глаза от возбуждения потемнели до оттенка дубовой коры. Когда я вернулась в комнату, то упала на кровать и медленно запустила ладонь в белье – влажно. Отняла руку, словно обожглась.

Я видела Дерека Ричардсона всего два раза! Успела влюбиться? Или как называется то, что я испытывала впервые? Влечение? Похоть?

Вероятно, дело в рассказе Лиама: у профессора был роман со студенткой. Впечатляющая информация. А если вспомнить внешность Ричардсона, то я понимала свою бурную фантазию. Понимала, но не принимала! Я стиснула простынь. Вот что бывает, когда вырываешься из маленького городка в огромный мир. Уезжаешь от привычных вещей, меняешь окружение, пытаешься стать кем-то новым. Без прошлого. С нелепыми мечтами, что преподаватель обратит внимание на первокурсницу. Нет. Последнее в план не входило. Более того, плану противоречило. Выкидываем из головы – не хочу краснеть на лекциях!

Разозленная своей наивностью, я выругалась и открыла шкаф. Надела белую рубашку и застегнула ее до самого горла, черный сарафан с красными вишнями, гольфы, кроссовки. Волосы я оставила распущенными и протерла тряпкой очки. В Луксоне все девушки носили платья или юбки, а джинсы или брюки считались дурным тоном. В университете женственный стиль наверняка будет выделять меня среди модно одетых, свободных американок, но плевать. Чтобы слиться с толпой, мне нужны джинсы с высокой посадкой и короткие топики, а я подобную одежду никогда не носила.

Когда Патриция переехала в Луксон из Нью-Йорка, долго удивлялась женщинам в городе. Они будто застряли в девятнадцатом веке: подчинялись мужчинам, не мыслили о карьере и воспитывали ораву детей. Потому что Луксон, как трясина, затягивает и не отпускает. Лишь единицы уезжали под влиянием амбиций (или из-за ужаса от судьбы своих матерей?). Если бы не Пат, я тоже вряд ли рискнула подать документы в университет.

На первом этаже никого не было, и я выдохнула с облегчением – могу освоиться. Почти все в коттедже сделано из темного дерева, словно мы жили в домике на опушке леса. Отрезаны от цивилизации.

Я усмехнулась, заметив на столе аккуратные стопки учебников. Что ж, в реальности не потребовалось мчаться за ними, опаздывать на лекцию, видеть в пустой библиотеке профессора… Я раздраженно фыркнула и решила отнести учебники в комнату. Там оставила их на письменном столе и убрала в сумку нужные на сегодня: история, философия и… зарубежная литература. Предмет Дерека Ричардсона – сегодня! Воображение поспешило нарисовать картинки из сна, но я оказалась быстрее: побежала вниз по лестнице, чтобы приготовить завтрак.

Из холодильника я достала четыре яйца и бекон, а в тостер положила два куска хлеба. Типичный завтрак в Луксоне для меня и отчима. Другой вариант – хлопья – казался пустыми калориями. Надеюсь, в субботу привезут другой набор продуктов.

На столешнице стоял радиоприемник и под едва слышные рок-баллады я приготовила еду. До занятий оставалось больше часа, и я могла неспешно насладиться первым завтраком в кампусе – звучало прекрасно!

Я выключила плиту, отвлеклась на кофеварку и не заметила, что со второго этажа спустились соседки.

– О, тут две порции! – Моника облизнулась и стащила со сковородки половину яичницы. – И два тоста! – Она кинула один на тарелку.

– Да, – рассеянно ответила я. – Наверное, сделала по привычке.

– У-у-у, я тоже хочу тост, – заныла Сэм, спустившись следом. Она выглядела забавно в длинной пижаме с черепашками-ниндзя.

– Это привилегия только для старшекурсниц! – ответила Моника. Ее стиль одежды не отличался от вчерашнего: короткие алые шортики и майка на тонких бретельках. – Можно, Астрид? Все-таки у нас не дедовщина.

Я кивнула и добавила в кофе молоко.

– Вообще-то, мы на одном курсе, – буркнула Сэм. Она прошлепала к столешнице и запихнула в тостер новый хлеб.

– Могу сделать и тебе, – быстро среагировала я, – дай мне минуту…

Сэм удивленно распахнула глаза. Соседки переглянулись и прыснули от смеха, заставив мое нутро стыдливо сжаться.

– Я шучу, Астрид! Не беспокойся. – Сэм стрельнула взглядом в Монику, которая аккуратно мазала масло на тост. – А также не позволяй некоторым сучкам на тебе ездить!

Я промолчала и поставила тарелку на стол, села напротив Моники и сделала глоток кофе. Такой же кофе я пила дома: горький, с осадком. До того момента, пока Пат не открыла для меня мир сиропов, заказав их в нашу глушь на «Ибэй». Благодаря интернету и с подачи Пат у меня появились беспроводные наушники, телефон и красивое нижнее белье. Эти предметы в Луксоне не то что считались роскошью, а были просто-напросто ненужными побрякушками. В социальных сетях сидела только молодежь, и то пока не видели старшие. Я содрогнулась от воспоминаний.

Соседки не спеша ели завтрак и не сводили с меня глаз, словно ждали, что я расскажу что-то интересное.

На ум пришел идиотский вопрос:

– Как спалось?

– Прекрасно, – ответила Моника, подавив зевок. – Только выползли. Тейлор давно убежала. Ранняя пташка. – Сэм сосредоточенно мазала тост джемом, поэтому Моника продолжила: – А ты как спала на новом месте? Выглядишь смущенной… интересный сон?

Я подавилась кофе и начала кашлять. До сих пор напрягало, что соседки поймали меня на интересе к Дереку Ричардсону и, кажется, сделали это еще раз. Монике пора на шоу «Битва экстрасенсов Америки»![3] Мысли читать она определенно умела. Или отлично провоцировать. Сэм хихикнула, смущая меня сильнее.

– Это все Ричардсон, да? – не унималась Моника.

– Отстань от нее! – Сэм стукнула однокурсницу по плечу и обратилась ко мне: – Не обращай внимания. Моника влюблена в профессора Ричардсона с первого курса.

– Я нашла того, кто меня поймет! – гордо заключила Моника, откинув от лица светлые пряди. Я восхищалась ее непосредственностью и вновь вспомнила смелую Пат. Позвоню подруге сегодня после лекций, а то вчера перед сном хватило сил только написать короткое СМС. Моника вывела меня из раздумий, положив ладонь мне на запястье: – Астрид, я не в его вкусе, а вот у тебя есть все шансы…

Издевается? Опять провоцирует?

– Нет-нет. – Я отодвинула чашку и быстро покончила с яичницей. Не хотелось бы вновь подавиться. – Дело в том, что я никогда раньше не видела красивых и воспитанных мужчин, – честно призналась я. – Он словно телезвезда! В Луксоне мужчины либо пьяные, либо по локоть в машинном масле. Выглядят соответствующе.

– Богатый парень из Нью-Йорка, могло ли быть иначе? – фыркнула Сэм. – Может, мы поговорим о чем-нибудь другом?

Но Моника пропустила замечание мимо ушей, продолжая восхищаться Дереком Ричардсоном. Я мягко улыбнулась. Нет, она не права. Она не нашла человека, который ее поймет. Она нашла ту, кто ее выслушает. Видимо, я единственная, кто еще не в курсе самых горячих сплетен.

– Поговаривают, Ричардсон властный не только на занятиях. Ну, ты понимаешь. – Моника поиграла тонкими бровями. – Любит доминировать.

– Заткнись! – Сэм пихнула ее в бок. – Оставь девочку в покое!

– Когда мужчина говорит, что он Доминант в постели, чаще всего он имеет в виду, что будет игнорировать твои желания и утолять свои как похотливое животное, – философски подметила спустившаяся Джуди.

Она размяла плечи и подошла к столу. Как и я, полностью одета и готова к учебному дню. Джуди занялась завтраком: достала хлопья и залила их молоком. Пока она не видела, Моника многозначительно посмотрела на меня и прошептала пухлыми губами: «Начинается». Мне захотелось возразить, что иногда контроль, особенно над собой, – это неплохо. Но я побоялась, что свободолюбивые девушки не так меня поймут.

Джуди села за стол и добавила:

– У Ричардсона наверняка проблемы с самооценкой, а может, и с потенцией. Он пытается самоутвердиться за счет других. Не удивлюсь, если в постели он поступает так же. Держись от него подальше, Астрид.

– Мне кажется, – кинулась на защиту Моника, – у него все в порядке. Он служил в армии, отсюда командирский тон и прочие замашки.

О черт, зачем я представила Дерека Ричардсона в солдатской форме…

– Но мы не в армии! – возмутилась Сэм. – Ему стоит быть мягче. – Она обернулась ко мне, будто в поисках поддержки: – Недавно Ричардсон довел второкурсницу до слез. Отказался принимать у нее зачет, потому что девчонка опоздала на пять минут! Да, Моника пускает слюни на профессора очень давно…

– Эй! – возмутилась та.

– …но даже она понимает, что переступать грань не следует. Вот совет, который мы даем каждой новенькой пташке: не связывайся с Дереком Ричардсоном, не смотри в его сторону без острой необходимости и не принимай близко к сердцу его замечания. Хочешь парня? Мы познакомим тебя с ребятами из клуба журналистики. Кстати, нам нужен фотограф. Видела твои полароидные карточки в комнате. Классно снимаешь!

– Спасибо, – получилось шепотом. Стыдно признаться, что фотографии сделала не я. Но соседки сменили тему, и мне однозначно стало легче. Я поспешила поддержать Сэм: – А что случилось с прошлым фотографом?

– У нас два года нет постоянного фотографа, все хотят снимать на телефон, а это неправильно! – Сэм ударила ладонью по столу. Ее глаза загорелись так же, как горели глаза Моники, когда та говорила о профессоре Ричардсоне. – Мы газета, понимаешь? – возмущалась Сэм. – Пресса! Но мало кто хочет носиться с зеркалкой наперевес или с полароидом в сумке. У всех есть телефо-о-оны.

– Да, только Лорел была согласна. Жаль, когда я поступила, она больше не снимала для газеты. Иногда я пересматриваю старые выпуски ради ее снимков. Они наполнены жизнью.

Слова Джуди вызвали необычную реакцию: Моника и Сэм замолкли и уткнулись в тарелки. Грузом на плечах я почувствовала тяжесть тишины. Пару секунд помедлив, я все же решилась спросить:

– А где сейчас Лорел? Она выпустилась?

Соседки переглянулись.

– Вроде того, – быстро ответила Сэм.

Джуди вжала голову в плечи, явно пожалев о своей болтливости.

Они втроем синхронно встали и столпились у посудомоечной машины.

Как журналисту, мне хотелось разобраться в причине их загадочного молчания. Что случилось с Лорел? Газеты не писали о несчастных случаях в кампусе. Она бросила учебу? Но почему соседки скрывали факты? Я вздрогнула от догадки: Лорел встречалась с Дереком Ричардсоном? Любопытство защекотало горло, а на уровне солнечного сплетения зародилось ощущение, что я собираюсь полезть туда, куда лезть не стоит. Но когда это останавливало истинного журналиста?

Я вышла из коттеджа на залитую солнцем улицу. Ранняя осень все-таки сжалилась, и сегодня было не так холодно, как накануне. Студенты лениво гуляли по ухоженным улочкам кампуса, словно совсем не спешили на учебу. Грустно, что Тейлор рано ушла: я бы хотела в первый день находиться рядом с кем-то таким же зеленым и растерянным. Или она быстро влилась в университетские будни? С ее очаровательной внешностью и бойким характером наверняка так и было. Мне ни в коем случае не хотелось навязываться. Я пойму, если Тейлор найдет другой круг общения.

Сегодня мне достаточно купить латте и вовремя прийти на все лекции.

Звякнул колокольчик, но когда я переступила порог кофейни, тут же захотела сбежать. Здесь собралась толпа. Вероятно, сегодня без латте, иначе опоздаю. Я направилась к двери, но меня окликнул мужской голос:

– Астрид?

Повернувшись, я увидела Лиама. Он широко улыбался и махал мне из начала очереди. Лиам был чертовски красивым в кашемировом свитере, из которого выглядывала белая рубашка. Светлые волосы уложены набок, голубые глаза искрились. Он правда рад меня видеть?

– Привет, – я помахала.

Лиам подозвал меня жестом:

– Иди сюда! Что тебе заказать?

На нас обрушится гнев всей очереди! Я подошла, внутри съежившись, но никто и не фыркнул. Что за волшебное обаяние у этого футболиста?!

– Ты помнишь, что в первый учебный день занятия начинаются позже?

– Правда? Нет, я не знала…

– Ага, преподавателям тоже хочется подольше поспать. – Лиам заразительно рассмеялся. Я подхватила, прикрыв рот ладонью. – Как тебе кампус, Астрид? Освоилась? Мне коробку пончиков, милая, – переключился Лиам на бариста, одарив ее улыбкой.

Низенькая шатенка зарделась и кивнула.

– А тебе что?

– Я… – Я растерялась, когда он посмотрел на меня, но не испытала и доли того, что ощутила вчера в присутствии профессора Ричардсона. Меня напрягало и тяготило внимание Лиама. Я не могла ответить взаимностью на флирт? Боялась его обидеть? Парни никогда не бывают дружелюбны просто так. – Да, сейчас… – Я протиснулась к кассе. – Если можно, то латте.

– Мейбл – моя подруга, – отмахнулся Лиам, – иди на улицу, я возьму тебе кофе. С каким сиропом?

Боже, он знаком со всем кампусом?!

– Миндальным.

– Принято!

Я сунула Лиаму пару купюр. Он – золотой во всех смыслах мальчик, от блестящих как полуденное солнце волос до кошелька из дорогой кожи, – настойчиво мне их вернул.

Зачем симпатичный спортсмен обратил на меня внимание? Почему хотел провести со мной время? С одной стороны, вдруг он добрый и воспитанный? Пытается наработать хорошую карму перед Страшным судом? Или мне сочувствует: «Год назад я был таким же». Но если он на что-то рассчитывает… Придется его обломать. И, что самое грустное, потерять.

Волнующий вопрос я задала, когда мы устроились на траве недалеко от кофейни. Лиам, игриво щурясь, пожал плечами. Он долго молчал, а я почувствовала себя глупо: еще бы спросила, почему небо голубое. Наверное, я понравилась ему и теперь он стеснялся признаться.

– Астрид… – Лиам съел пончик в шоколадной глазури и сделал это так изящно, будто ел фуа-гра на званом ужине. Я нервно кусала трубочку стаканчика с кофе, когда Лиам снова заговорил: – Да, я богатый самоуверенный красавчик, но это же стереотип, ты понимаешь? На самом деле я чертовски боюсь одиночества. Я помню, каким растерянным приехал сюда. Никого не знаешь. Все друзья разъехались. Родные далеко. Отвратительное ощущение. – Я кивнула, хотя совсем не беспокоилась: я не душа компании. Лиам потрепал меня по плечу: – Надеюсь, тебе повезет с соседками. В любом случае у тебя есть человек, на которого ты можешь положиться. – Он гордо выпятил грудь. А потом добавил то, отчего кофе встал у меня поперек горла: – Моя девушка Кармен тоже готова помочь. Например, сходить с тобой по магазинам, если ты любишь все эти женские штучки и боишься одна выйти за пределы кампуса.

– Твоя… девушка? – С трудом проглотив горячий напиток, я поднялась с травы и отряхнула подол сарафана: надеялась отвлечься, чтобы Лиам не понял, как глупо я себя чувствовала. Дурой. Я чувствовала себя дурой.

У Лиама есть девушка! С одной стороны, мы избежим френдзоны, потому что мои мысли по-прежнему были заняты местным профессором зарубежной литературы, а с другой стороны, парням всегда нужно только одно и я не могла поверить, что красавчик-спортсмен хотел дружить. У Лиама и Кармен свободные отношения? Они искали подругу для тройничка? От неловкости я тихо выругалась. С этим вопросом точно не ко мне.

– Кармен поддерживает мою идею не бросать в беде новеньких и рада провести с тобой время, гарантирую. – Объяснения Лиама звучали искренне, но не рассеяли подозрения до конца. Надо познакомиться с Кармен. Вдруг они парочка серийных убийц?

Или Лиам всего лишь проявил ко мне дружелюбие, как и к другим новеньким? Без подтекста. Без выгоды. То, что я не заинтересовала его, стало очередным сюрпризом «не-луксонской жизни». Здесь у людей есть другие планы, кроме желания переспать, напиться или уехать.

Мыслительный процесс занял не более минуты, и я поблагодарила Лиама за кофе и компанию, а также добавила:

– Обязательно встречусь с Кармен.

– Подходи к нам на ланче!

Оторопело кивнув, я направилась на свою первую лекцию в университете Берроуз. Мне ко многому предстоит привыкнуть.

Глава 3

Астрид Дэвис

На лекции профессор истории рассказал нам о создании университета Берроуз, о традициях и об основателях. Трое друзей учились в Гарварде. Они попытались передать историческую значимость и серьезность Лиги Плюща, но сделали Берроуз более камерным заведением. Чтобы каждый студент чувствовал себя так, будто получает образование в кругу единомышленников. Поэтому стипендий выделяли немного, аудитории были маленькими – едва больше школьных классов, а парты одноместными. Когда я пришла в кабинет, то сразу увидела Тейлор во втором ряду. Она подкрашивала губы розовым блеском, а заметив меня, широко улыбнулась. Оказывается, Тейлор ушла раньше, чтобы пройти кастинг в чирлидеры университетской сборной по футболу.

– Мне так не понравилось есть одной! – пожаловалась Тейлор, когда мы шли на следующую лекцию. – Пообедаем вместе? – Она сделала щенячьи глазки.

– Второкурсник Лиам пригласил меня за свой столик, хочешь с нами?

Все же я боялась быть лишней в чужих отношениях, несмотря на образ его «ангельской» девушки, и надеялась, что Тейлор составит мне компанию. Тей казалась простой и искренней. Она активно закивала.

– Ага! Но сначала нас ждет лекция профессора Ричардсона. – Тейлор погладила меня кончиком своего светлого хвоста, словно заигрывая.

Я вспомнила сон, запнулась и едва не упала.

– К-хм… Надеюсь, будет интересно.

– Определенно. – Тей прикусила губу. – Определенно, будет интересно.

Мы пришли за десять минут до начала, но класс уже был забит под завязку. Трое парней болтали на последнем ряду, остальные парты заняли девушки. Я посмотрела на первокурсниц. Им настолько хотелось впечатлить профессора Ричардсона, что в ход пошли длинные ресницы, глубокое декольте и яркие губы. Я опустила взгляд на свое платье-сарафан. Да, одно из самых коротких в гардеробе, но мое лицо без косметики… волосы без укладки… В груди зашевелилось неприятное чувство, оно отдавало горечью на кончике языка и усилилось, когда я увидела, с каким обожанием первокурсницы смотрели в сторону доски.

Я проследила за их взглядами: профессор Ричардсон, прислонившись к стене плечом, неспешно листал книгу. Он время от времени поглядывал на наручные часы, приподнимая край белой рубашки. Волосы падали Ричардсону на лоб, и он откидывал их назад небрежным жестом свободной руки. Зависнув, я рассматривала его аристократичные черты и опомнилась, только когда прозвенел звонок.

Тейлор утащила меня к свободным партам во втором ряду, а Ричардсон с хлопком закрыл книгу: Достоевский – все, что я успела прочитать.

– Добро пожаловать. Я профессор Ричардсон. – Он встал напротив первых парт. – Мои правила просты. Приходите вовремя. Отключайте телефоны. Выполняйте домашние задания. Отсрочек я не даю. Пересдача возможна дважды. Мне неинтересны ваши проблемы и жалобы. В конце лекции я раздам программу курса, а также список чтения на весь семестр. После вводного курса вы можете записаться на углубленное изучение зарубежной литературы. Если захотите, разумеется. – Он усмехнулся, будто всерьез сомневался, что кто-то решится. – Все понятно?

Его голос отдавал льдом и гармонировал со стальным взглядом. Студенты медленно закивали. Я переглянулась с Тейлор, и она испуганно свела брови. Но меня не смутил командирский тон – напротив, мне понравилось, что профессор ценил время и знал, чего хочет от себя и других.

– Рад, что мы друг друга поняли. – Ричардсон сел за стол и открыл тетрадь. – Также я не люблю непоследовательность. Сегодня я отмечу тех, кто записался на мой курс. Два пропуска без уважительной причины, и двери моего класса для вас навсегда закрыты. – Он перевернул страницу и принялся зачитывать имена и фамилии: – Кэтрин Андерсон.

– Здесь!

– Дориан Блэкфорт.

– Я!

– Астрид… Дэвис.

Он поднял голову, отыскал меня среди других первокурсников, пристально посмотрел и прищурился, будто… Узнал? Вспомнил? Жар поднялся по моей шее до щек, наверняка окрасив их в алый.

Дерек Ричардсон меня запомнил?

Я неуверенно подняла руку. Несколько секунд профессор молчал, ускоряя мой пульс до нереалистичных цифр, и назвал следующую фамилию.

Отвернувшись, я поймала игривую ухмылку Тейлор.

После переклички Ричардсон встал перед студентами и прислонился к своему столу, сложив руки на мускулистой груди. Рубашка натянулась на его бицепсах, а воротник слегка приоткрыл ключицу, и я услышала пару прерывистых женских вздохов. Профессор даже бровью не повел. За два учебных года он, наверное, привык к подобному вниманию.

– Итак, – начал он. – На первом занятии мне бы хотелось узнать вас лучше и понять ход ваших мыслей. Сегодня мы поговорим о нравственности. Что заставляет нас делать правильный выбор? Поступать хорошо? Отчего нас мучает совесть из-за плохих поступков? Обсудим вопрос нравственности в литературе, необязательно в зарубежной. Примеры из американской литературы также любопытны. Вспоминайте.

Позади раздался самодовольный голос:

– «Нет книг нравственных и безнравственных. Есть книги, написанные хорошо и написанные плохо». – Я повернулась: парень с последней парты потрепал себя по каштановым волосам и, лениво потягиваясь, ухмыльнулся. – Мы точно не будем обсуждать дерьмовые книги. Верно, профессор?

– Как и снобов, которые не читали у Уайльда ничего, кроме его знаменитого «Портрета», – парировал Ричардсон без единой эмоции. – Но вы правы, мистер Картер, позиции героев Уайльда относительно нравственности весьма неоднозначны. Я засчитываю ваш ответ. Кто-нибудь еще?

Я на секунду зажмурилась. Неплохо, профессор. Парень с последнего ряда явно пытался похвалиться перед однокурсницами знаниями, но девушки все так же неотрывно смотрели на Ричардсона. А я словно отключилась, рассматривая свои пальцы. Когда я проваливалась в размышления, то уплывала далеко-далеко. Нравственность… Интересный выбор темы. Преподаватели любят рассуждать о вечном, о добре и зле. Типичная университетская программа. Но что для профессора значит нравственность?

– Мисс Дэвис. Ау, вы с нами? Есть что сказать? Привести цитату?

Взгляды устремились на меня. Думай, Астрид, думай… Время, проведенное в луксонской библиотеке, не могло пройти даром.

– «Когда наши чувства обращаются на нас самих, в короткое время происходят странные явления: нравственные перевороты совершаются по законам быстрого действия».

– Бальзак… – Ричардсон хмыкнул. – Любопытно, мисс Дэвис. Как вы понимаете эти слова? Растолкуете для нас цитату?

Либо он проверяет меня, либо не такой уж хороший преподаватель. «Утраченные иллюзии» – основа зарубежной классики! Но, стоит отметить, профессор умело провоцировал дискуссию и удерживал внимание аудитории.

– Хм… – Я снова сосредоточилась на своих пальцах. – Мы часто меняем нравственные ориентиры, когда дело касается нас. Например, вы можете спокойно смотреть, как кому-то причиняют боль, но если обидят вас, вам будет не так весело.

Смущенная, я выпрямила спину и посмотрела Ричардсону в глаза. Смущение стало сильнее, но я не отворачивалась. Впитывая каждой клеточкой стыд, я терпела и словно освобождалась от оков своих эмоций.

– Буду стоять и смотреть? – уточнил профессор. В тоне сквозила усмешка, бровь вызывающе приподнята. Банальный трюк, чтобы заставить меня растеряться, но я ответила прежде, чем считала манипуляцию.

– Необязательно вы. Таким образом легче привести пример.

– Ох, а я подумал, что произвожу впечатление монстра! – Ричардсон хрипло рассмеялся. Его улыбка ослепительна, но глаза слегка прищурены. Затаившийся зверь – ассоциация пришла молниеносно.

Студентки захихикали, а я прислонила ладони к щекам, пытаясь остудить кожу, и уставилась на свои дрожащие колени. Умничать не стоило, я с юности знала, что у мужчин хрупкое эго. Мне следовало поддержать цитату из «Портрета Дориана Грея» или притвориться глупышкой, едва одолевшей школьную программу, а не привлекать внимание.

– Благодарю. – Ричардсон резко отвернулся: я перестала его интересовать. Он кивнул девушке с первого ряда: – Вы, мисс Стоун. Теперь ваша очередь. Нравственность – это?..

До конца лекции оставалось десять минут, и три студентки активно спорили о нравственности в пьесе Шекспира «Гамлет». Если простая тема вызвала такую жаркую дискуссию, что будет, когда мы перейдем к конкретным произведениям? Курс определенно мне нравился. Профессор Ричардсон заставлял нас думать нестандартно, задавал неудобные вопросы и с довольным видом наблюдал за спором, не принимая чью-либо сторону. Профессор лишь изредка добавлял свои комментарии, и в итоге студенты поблагодарили друг друга за обсуждение, а также приняли доводы оппонентов. Дерек Ричардсон управлял беседой и не навязывал свое мнение. Он не только красив и харизматичен, но и умен.

Наверное, профессор заметил мой полный восхищения взгляд, потому что сразу после лекции громко попросил:

– Мисс Дэвис, помогите мне, пожалуйста, стереть с доски.

Его слова мало походили на просьбу. Командирский тон будто обладал гипнозом, и в первую секунду я бы согласилась на что угодно. Но посмотрела на Тейлор в поисках поддержки: мне нельзя терять голову. В широко распахнутых глазах Тей отражалось мое удивление.

– Подожду за дверью, – сказала она и ободряюще улыбнулась.

Мимо прошли две студентки, и я невольно услышала их диалог:

– Пф-ф, его новая игрушка.

– Каждый год выбирает себе первокурсницу и растаптывает ее сердце.

– Точно. Это ненадолго.

– Конечно.

По рукам пробежал озноб. Я не собиралась быть чьей-то игрушкой! И особенно не хотела, чтобы кто-то так думал. А если слухи дойдут до деканата? Меня, мать его, выгонят из университета!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отсылка на цикл Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Вернуться

2

The Sims – серия видеоигр в жанре симулятора жизни.

Вернуться

3

America’s Psychic Challenge – американское телешоу.

Вернуться