Звезда Ариадны
Надежда на Земле и в небе

Часть первая. Потерянная Земля

Александр Свирин
Из глубинной тьмы

Акмет, волевой человек, проник внутрь огромного тёмного ангара с батискафами, почти вслепую крался через холодную, пахнущую морской водой, черноту, пока не увидел одинокий огонёк маленькой лампы, и резко спрятался от него за бетонный выступ, словно мог ненароком обжечься. Сердце отбивало ритм испуга, ладони дрожали от нервного напряжения. Заметили? Или же пронесло?

Он закрыл глаза и вслушался в подводную музыку ангара, где эхом разносились звуки капель, разбивающихся о каменный пол, течение вод и утробный вой стали, медленно деформирующейся под огромным давлением. И как фальшивые ноты вклинивался в эту симфонию стук металла о металл: ключ, закручивающий гайку.

Не заметили, не услышали.

Акмет медленно выдохнул. Тихо и осторожно он выглянул из укрытия, чтобы посмотреть, кто задержался на работе до самого отбоя. У одного из батискафов сидел в свете лампы Рахан и что-то подкручивал на корпусе. Ясно, не успел отработать норму за день и теперь жертвует сном, чтобы не отставать и не подводить весь народ.

Акмет призадумался, как быть дальше, затем развернулся и аккуратно шагнул обратно к выходу. Остановился. Тихонько отругал себя за малодушие –  нет, надо ждать. Не будет же Рахан сидеть тут весь отбой. Акмет двинул ногой назад, чтобы вернуться на место, но задел пяткой что-то твёрдое. Раздался оглушительный железный грохот, который слышали, наверное, и в другом куполе.

Кто-то оставил ящик с инструментами!

Акмет машинально пригнулся, вновь прячась за выступом.

– Кто здесь? –  раздался голос Рахана.

Конечно, услышал. Весь город, наверное, услышал.

Выбора нет, придётся сдаваться и надеяться, что старый друг всё поймёт. Акмет заставил себя прекратить дрожать, успокоил тревожное сердце и встал во весь рост. Он вышел из укрытия и вошёл в маленький шар лампового света.

– Это я, Рахан.

– Акмет? Ты чего здесь?

– А ты? После отбоя каждый инженер должен спать. Здоровый сон –  первооснова умственного и физического здоровья, так необходимого для качественной работы. Забыл?

– Да я вот батискафы чиню. Как дурак откладывал проверку до последнего, думал, ничего с ними не случилось, будут как всегда целенькие. Но, оказалось, у этого кислородный фильтр сбоит. Пришлось менять всю систему. Сам знаешь, это часа на три, не меньше.

– Ну ясно.

– Ну а ты-то? Сам не спишь ведь.

Акмет прислонился спиной к выступу, на котором стоял батискаф, и сложил руки на груди. Он отречённо смотрел куда-то во мрак, словно его не поймали крадущимся в тенях, как вора. Хотя почему как –  он ведь и собирался украсть.

– За тебя волновался. Пришёл помочь.

– А. Ну ты припоздал тогда. Я уже почти закончил.

– Ну и хорошо.

Рахан, будто потеряв интерес к внезапно возникшему из темноты другу, вернулся к работе и продолжил закручивать гайки на внешней обшивке батискафа. Бедный наивный работяга! Не ищет, не спрашивает. Как бы Акмет хотел быть, как он –  жить и просто заниматься своим делом, ни о чём лишнем не думая. Но не получалось. Вопросы сами возникали в голове, злые вопросы, опасные.

Что, если поделиться ими с другом? Пойдёт ли Рахан с ним? Захочет ли оставить город и ринуться навстречу неизвестности, бросив всё, что имел и любил, лишь бы узнать правду?

– Скажи, Рахан, а тебе в последнее время ничего не кажется странным? –  начал Акмет.

– Да вроде нет, всё как всегда.

– Хочу тебе кое-что рассказать. Ты слушаешь?

– Валяй.

– Началось это пару лет назад. Я тогда только стал инженером, и меня распределили в энергетический корпус, следить за работой осветительной системы…

* * *

Уже несколько лет Акмету снился один и тот же тревожный сон: он всплывает из тёмных пучин океана, постепенно вокруг становится светлее и теплее, и вот он прорывается сквозь водную гладь на поверхность, вдыхает обжигающе горячий воздух, кожа тут же краснеет, а в глаза бьёт ослепительный свет от лика Бога. Клубится пар, и нет ничего живого на многие мили вокруг. Акмет чувствует, как варится заживо, но всё же поднимает очи к небу и в последний раз смотрит на недостижимую мечту –  на солнце.

А потом боль, тьма и пробуждение.

В первый раз Акмет даже не обратил внимания –  ну кошмар и кошмар, с кем не бывает. Во второй увидел в этом какое-то зловещее предзнаменование. В третий –  призыв.

Иногда сон ускользал из памяти, и сколько бы Акмет ни пытался его удержать, он утекал, как песок сквозь пальцы, оставляя после себя лишь крупицы образов и ощущений. Но и они смывались тяжёлой трудовой сменой.

Шесть дней по двенадцать часов Акмет исполнял обязанности инженера осветительной системы: проверял проводку, менял сгоревшие лампы, следил за подачей питания. Он исправно крутился, как хорошо смазанный маслом винтик в огромном механизме города под названием Пацифик. А как иначе? Слишком велика ответственность, особенно на плечах инженеров. Любой просчёт или недосмотр, халатность, плохо выполненная работа –  и сломается одна из каких-нибудь важных систем города. Перестанут работать электростанции –  «полетит» освещение и работа фильтров. Сдохнут фильтры –  нечем будет дышать, и люди лишатся пресной воды. А плохая инспекция куполов вообще грозит гибелью всему живому; малейшая пропущенная трещина –  и трёхкилометровая толща воды раздавит город со всеми жителями.

Но Акмета на такие ответственные должности пока не ставили. Осветительная система хоть и важна, но не критична для выживания.

Сон повторялся сперва раз в месяц, потом чаще, раз в неделю, и вот в последнее время снился каждый отбой. Акмет просыпался в поту, скидывал с себя тяжёлое одеяло и открывал окно, но на улице, как и у него в комнате, было душно и безветренно. Дальше он не мог уснуть до тех пор, пока по всему Пацифику не зажигался свет и не начиналась новая трудовая смена.

В конце концов, сон доконал окончательно, но Акмет разгадал его тайну. Сны –  воплощения наших тайных желаний, отголосок подсознательных стремлений, которые порой нельзя объяснить рационально. Но, когда одно и то же капает на мозги в течение вот уже нескольких лет, волей-неволей задумаешься об источнике тревог.

В свой выходной Акмет отправился на приём к Главному Инженеру.

Заходить в высокое здание в центральном куполе было как всегда страшновато. Охрана у входа тщательно его обыскала, проверила документы и только после этого пропустила внутрь. Никаких других посетителей или посторонних не бродило по коридорам, только рабочие, ответственно исполняющие свои обязанности. Акмет подумал, что под неусыпным надзором Главного Инженера работа ещё напряжённее.

Каждый раз, как он приходил сюда, чувствовал себя лишним, ненужным. Хотелось развернуться и уйти, отправиться на работу, пусть даже сегодня и положен выходной. Уж лучше ремонтировать осветительные системы, чем встречаться лицом к лицу с самым занятым человеком в городе. Достойно ли твоё дело того, чтобы отнимать его время? Вот вопрос, который каждый должен был задавать себе прежде, чем проситься на приём к Главному Инженеру. Акмет несколько раз взвесил все за и против и решил –  достойно.

Лифт привёз его на верхний этаж и выпустил сразу в огромный кабинет. На первый взгляд казалось, что всё здесь сияло, но и самый внимательный глаз не нашёл бы ни одной лишней детали. Вот мебель: кресла, диван, рабочий стол и столики поменьше –  всё отполировано до блеска. Никаких обоев, голые стены выкрашены в белый, излишне белый, цвет, который светился бы даже во мраке. Множество ламп давали достаточно света, чтобы любой житель Пацифика жмурился от такой яркости. Ни украшений, ни картин –  ничто не говорило о богатстве лучше, чем чистота вокруг.

Главный Инженер сидел за столом и что-то писал на сенсорной панели. Четыре монитора стеной загораживали его от мира; на них выводились различные схемы и чертежи. На одном было открыто несколько окон с документами: разрешение на брак и ребёнка, некролог, свидетельство о передаче собственности и другие. Когда Акмет вошёл, Главный Инженер не отвлёкся от работы и посмотрел на гостя только тогда, когда тот вплотную приблизился к самому столу.

Он поднял взгляд, улыбнулся и встал. Ростом он был чуть ниже Акмета, поджарый и жилистый. Нестарое ещё лицо покрывала, как паутина, сеть тонких морщин. Чёрные напомаженные волосы блестели. Голубые глаза лучились добротой и радушием, а сияющая улыбка сразу располагала к себе.

– Здравствуй, Акмет, –  поприветствовал он и протянул через стол руку. –  Давно не виделись.

Акмет отметил ещё крепкое рукопожатие Главного Инженера.

– Да, давненько.

Главный Инженер жестом пригласил Акмета присесть, дождался, когда тот выберет подходящее кресло, вышел из-за стола и сел напротив.

– Итак, что привело тебя ко мне?

– Сразу к делу, да? –  Акмет ухмыльнулся. –  А не хочешь спросить, что нового? Как я живу вообще?

Главный Инженер как будто стыдливо опустил взгляд.

– Ты прав, извини. Я так заработался, что забыл, каково быть отцом. У тебя ведь сегодня выходной? Как насчёт поужинать вместе? Расскажешь о себе.

– Я здесь как раз для того, чтобы рассказать тебе кое-что.

Акмет закрыл глаза и собрался с мыслями.

– Последнее время мне постоянно снится один и тот же сон. Будто я всплываю на поверхность и вижу солнце. Но там жара, она сжигает мою кожу и выжигает глаза.

– Всё верно. –  Главный Инженер кивнул. –  На поверхности сейчас настоящий ад.

– Откуда тебе знать? Ты там не был. Никто там не был вот уже полторы тысячи лет.

– А мне и не нужно там быть, чтобы знать. Озоновый слой разрушен. Ледники растаяли. Ничто не защищает Землю от солнечной радиации. На поверхности выжженная пустыня и нет ничего живого. Ты в школе не учился? Как инженер, ты должен знать об этом.

– Да-да. –  Акмет отмахнулся. –  Знаю. Я вообще не о том. Просто подумал, ну…

– Ну?

Акмет замялся, опустил взгляд.

– Что, если мне подняться наверх ненадолго? Не ради любопытства. Я бы хотел сфотографировать солнце, понимаешь? Нарисованных картинок мало. А так люди бы увидели, ну… что-то новое, понимаешь?

Главный Инженер рассмеялся.

– Ну ты и позабавил меня.

– Так что?

– Разумеется нет.

– Но почему?

– Во-первых, солнечная радиация.

– Я надену защитный костюм.

– Ты сваришься заживо.

– Я пробуду там недолго. Всего несколько минут, чтобы сделать фото. Оценю обстановку и сразу назад.

– Ты не то что сделать фотографию, ты даже посмотреть на солнце нормально не сможешь. Оно слишком яркое, слепит глаза, выжигает сетчатку. Фотография этого не передаст.

– Я хотя бы попробую.

– Нет.

– Но почему?

– Я уже сказал –  это слишком опасно.

– Но я буду осторожен. Правда.

– Нет, Акмет. Это моё последнее слово. У тебя что-то ещё?

Мягкий радушный взгляд отца исчез, теперь на него смотрели наполненные стальным блеском глаза Главного Инженера. Акмет чувствовал себя так, будто разбежался что было сил, но не заметил железную стену и со всего маху впечатался прямо в неё. Невольно вспомнил, как отец говорил с ним в детстве: мягкий тон, но жёсткое слово. Проще голыми руками сдвинуть Пацифик, чем переубедить Главного Инженера.

– Ладно, я тебя понял, пап. Нет так нет. Больше не буду отнимать твоё время. Пока.

Акмет встал с кресла и быстро пошёл к лифту.

– Подожди!

Акмет нажал кнопку вызова и обернулся.

– Так как насчёт ужина? –  Это снова был отец, любящий и заботливый.

– Обязательно.

Лифт приехал, Акмет зашёл внутрь.

– Но только в другой раз, –  успел добавить он, прежде чем двери закрылись.

* * *

Рахан закрутил последнюю гайку, вытер пот со лба и облегчённо выдохнул. Он аккуратно положил гаечный ключ в сумку к остальным инструментам и сел на выступе, свесив ноги.

– Всегда знал, что ты с прибабахом, –  сказал он Акмету, потому что тот уже какое-то время молчал, –  но подняться на поверхность? Это ж чистое безумие. Тебе жить надоело?

– Я бы не задержался там надолго. От нескольких минут наверху мне бы ничего не было, тем более в костюме.

– Дружище, радиация –  страшная штука. Она и батискаф сломать может.

– Ладно, вот тебе ещё один любопытный факт. Ты в курсе, что город производит энергии в пять раз больше, чем потребляет?

– Это невозможно.

– Тем не менее это так. Я посчитал. И я не понимаю, почему об этом никто не сказал раньше, ведь тут даже думать особо не надо, достаточно статистики с электростанций и простой математики.

Рахан, который до этого сидел с таким видом, будто сквозь толстое стекло купола увидел во мраке глубин древнего подводного бога, услышав последние слова, призадумался.

– Но если это так просто, –  сказал он, –  то почему мы до сих пор об этом не знаем? Кто-то до тебя должен был заметить, особенно сами сотрудники станций.

– Вот и я подумал, что это странно.

Наступило затишье. Они вдвоём спрятались в маленьком пятнышке света от чудищ, что живут в темноте. Акмет раздумывал, выкладывать ли последний козырь? Стоит ли оно того?

Пару недель назад он прогуливался в садовом куполе. Под ультрафиолетовыми лампами росли последние деревья и кустарники на планете. Акмет любил представлять, что вместо купола над головой ночное небо, полное звёзд, где стелется дорожка Млечного Пути и вращаются в далёком космосе иные галактики. Но за толстым стеклом была видна лишь глубоководная темнота.

Акмет сел прямо у стенки купола и стал всматриваться в этот мрак, будто надеялся разглядеть там что-то новое. Но бесполезно. Сплошная густая чернота –  и ничего более. И так изо дня в день, за годом год, вот уже полторы тысячи лет. Бледные люди живут без солнца, во тьме глубин, и все силы кладут только на то, чтобы город, спасающий их жизнь, продолжал работать, как часы. Сколько сил и труда вложено во всё это –  и ради чего? Ради простого выживания? А что потом? Зачем выживать, если дорога впереди не обещает ничего хорошего? Неужели за полторы тысячи лет никто не задался этими вопросами? Впрочем, все вокруг так заняты, что им не до размышлений.

Акмет достал фонарь, включил и направил луч за пределы купола. Может, хоть так удастся что-то рассмотреть?

Луч выхватил илистое дно, какие-то камни. Что ж, по крайней мере, это действительно дно океана.

Акмет поводил фонариком влево-вправо, как вдруг краем глаза приметил что-то инородное. Среди грязи и глины промелькнул металлический блеск. Акмет перевёл луч фонарика обратно и увидел –  на дне что-то лежит. Или, вернее сказать, там что-то закопано, ведь оно лишь чуть-чуть проглядывало из-под слоя ила. Акмет сосредоточился, вгляделся как следует. Непонятно. Слишком мутное стекло, да и света маловато.

Но что-то оно ему напомнило. Что-то хорошо знакомое, но он никак не мог поймать нужную мысль за хвост.

И тут вдруг его осенило.

Линия электропередачи. Глубоководный рукав, внутри которого проходят силовые кабели.

Но это странно. Рукав еле-еле проглядывает из-под ила, он бы никогда его не заметил, если бы случайно не оказался именно здесь, светя фонариком наружу. Кому и зачем вообще понадобилось прокладывать кабели за пределами города?

Акмет задумался. Насколько он знал, все линии электропередачи проходят под куполом, никаких коммуникаций снаружи нет. Да, кроме Пацифика есть и другие глубоководные города, но они далеко. Индиан, Атлантик, Норт –  может, это для связи с ними?

Акмет хотел успокоить себя этой мыслью, тем более что она выглядела вполне правдоподобно, но никак не мог забыть о том, что совсем недавно обнаружил избыток энергии в городе. Куда она девается?

Жабры на шее начали подрагивать от волнения. Вполне возможно, это как-то связано с тем, что он только что обнаружил. Силовые кабели, которые уходят… куда?

Слишком много вопросов и никаких ответов.

И вот, Акмет смотрел на своего друга Рахана, вспоминал эту историю и уже хотел всё ему рассказать, но тот опередил его.

– А у меня, кстати, есть новости.

– Делись.

– Нам с Киарой выдали разрешение на ребёнка.

Акмет не смог сдержать радостной улыбки.

– Поздравляю! Это отличные новости! Столько лет ожидания и вот наконец-то.

– Да, и не говори. –  Рахан махнул рукой, словно говоря, что теперь всё это –  пустяки. –  Грустно, конечно. Я слыхал, один из электриков погиб. Что-то там не заземлил, как следует, и получил смертельный разряд. А мы стояли первые в очереди на репродукцию, и вот… Жаль, что наша радость обязательно должна быть омрачена чьим-то горем.

Акмет же хоть и искренне радовался за друга, но понял, что не станет и дальше втягивать того в пучину своих подозрений. Нет, он задумал опасное дельце, а у Рахана семья, любимая жена и скоро, может, будет ребёнок.

– В любом случае, я за тебя рад. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо.

– Спасибо.

Рахан взял свою сумку с инструментами, фонарь и спрыгнул с выступа.

– Ну что, дело сделано, пора спать. Идём?

– Ты иди, я ещё немного посижу здесь.

– Зачем?

– Есть, о чём поразмышлять.

Рахан подозрительно прищурился. Он приподнял фонарь, чтобы получше разглядеть лицо Акмета. Тот зажмурился от яркого света и даже немного отвернулся.

– Погоди-ка, –  сказал Рахан, –  тут что-то не вяжется. Откуда ты узнал, что я сегодня задержусь допоздна?

Акмет молчал. Рахан задышал быстрее.

– Я понял. Ты сюда не ко мне шёл. Ты собирался угнать батискаф и подняться на поверхность!

Акмет глубоко вздохнул и развёл руками.

– Ну, молодец, ты меня раскусил. Что дальше?

– Это же безумие! Бе-зу-ми-е. Акмет, очнись. Мало того что это серьёзное преступление, ты не сможешь вернуться обратно. А если вернёшься, то тебя казнят. И я уверен, Главный Инженер лично подпишет приказ, не посмотрит, что ты его сын.

– Может, и не казнят. Зависит от того, как именно я вернусь, правильно?

– Ты спятил. Серьёзно, дружище, ты спятил. Забудь. Это плохая идея.

– Не могу, Рахан. Я пытался. Не получается. Я должен увидеть, что там наверху. Это моя мечта, моя судьба. Пусть я умру, но хочу хоть одним глазком посмотреть на солнце.

– Ну уж нет.

Рахан скинул сумку на пол. Раздался громкий металлический звон инструментов внутри, и Акмет невольно дёрнулся, подумав, что сейчас сюда обязательно сбегутся полицейские, посмотреть, что за шум.

– Я тебе не позволю, –  сказал Рахан.

Прежде чем Акмет успел что-либо ответить, кулак друга врезался ему в скулу. Следующий удар пришёлся в живот, затем снова по лицу. Рахан, судя по всему, всерьёз собирался избить Акмета, чтобы тот просто физически не смог сбежать. И его не беспокоило, что из-за этого у него самого могут быть проблемы с законом.

Чтобы избежать новых ударов, Акмет отскочил в сторону, выпрямился и посмотрел на друга. Рахан снова бросился в атаку, целясь в лицо, но теперь противник был готов. Акмет отошёл чуть в сторону и поставил подножку. Рахан споткнулся и улетел вперёд, с громким выкриком впечатавшись носом в холодный бетонный пол.

Что дальше?

Акмет видел, что друг не спешит подниматься, а потому счёл себя победителем. Но они наделали много шума, привлекли внимание. Сюда могут заглянуть полицейские.

И точно, Акмет услышал, как открывается дверь в ангар. Он быстро метнулся к фонарю, выключил его, сел рядом с Раханом и зажал ему рот ладонью. Неподалёку забегал луч фонарика.

– Кто здесь? –  послышался низкий хрипловатый голос.

Рахан попытался помычать сквозь ладонь Акмета, и тому пришлось зажать другу нос. Звуки тут же захлебнулись, не успев обратить на себя внимание полицейского. Рахан приходил в себя и начал вяло сопротивляться хватке Акмета, пытаясь убрать его ладонь, но он всё ещё был слишком слаб после короткого обморока.

Луч фонарика неохотно пошарил в темноте, после чего его хозяин просто ушёл, оставив непримиримых друзей наедине. Только когда дверь закрылась, Акмет отпустил Рахана, и тот тяжело и быстро задышал.

– Прости, друг. Я должен это сделать. Так будет лучше для всех. Ведь если люди вновь увидят солнце –  представляешь, как они обрадуются?

– …то… не… стоит… –  Рахан с трудом выговаривал слова, –  твоей… жизни…

– Может, и стоит.

Акмет включил фонарь и осмотрелся. Нужно выбрать какой-то один батискаф. А почему бы и не вот этот, который Рахан только что починил? Правда, спускать на воду его придётся специальным огромным краном, а это грохот такой, что полгорода проснётся. Времени будет мало.

Акмет миновал всё ещё лежащего на полу Рахана, дошёл до входа в ангар и с шумом, который, как ему показалось, тоже привлечёт внимание, подвинул достаточно тяжёлый железный стол, забаррикадировав дверь. Что ж, это задержит нежелательных гостей на какое-то время.

После Акмет отправился к пульту управления краном. Разобраться, как тут всё работает, оказалось несложно –  для инженера высокой квалификации всё интуитивно понятно. Акмет направил хват-манипулятор к нужному батискафу, подцепил его, приподнял и медленно перенёс в сторону водного резервуара, откуда уже можно было попасть наружу.

Ничего сложного, но шум и правда стоял ужасающий. В рабочие часы, наверное, не обращаешь внимания, но сейчас грохотало так, будто отбойным молотком долбили по наковальне прямо над ухом. Акмет опустил батискаф на воду и вытер проступившую на лбу испарину. Отлично, полдела сделано.

Теперь нужно перейти к другому пульту управления –  шлюзом. Тут ещё проще –  система автоматическая, от оператора, по сути, требовалось нажать буквально пару кнопок, чтобы отдать команду. Откроется первая гермодверь, батискаф заплывёт внутрь камеры, дверь закроется, затем откроется вторая. Батискаф окажется в широкой трубе, которая ведёт уже в открытый океан. Всю процедуру можно остановить, но только до того, пока не закроется первая дверь. Потом возникает риск разгерметизации и затопления, а потому остановить Акмета уже не получится.

У входа в ангар раздались шум и крики, кто-то начал ломиться внутрь. Акмет тихо выругался про себя, нажал кнопку открывания первой двери шлюза и бросился к батискафу. Рахан потихоньку приходил в себя и даже почти встал на ноги, опираясь на выступ. Из носа у него текла кровь.

Но Акмет не обратил внимания на раненого друга, а пронёсся мимо, словно ветер, и полез к открытому люку батискафа. Ломившиеся в дверь полицейские уже немного отодвинули стол. Рахан поплёлся к пульту управления, но он шёл медленно, пошатываясь, еле-еле стоял на ногах. Время ещё есть.

Акмет закрыл люк, включил все системы, проверил –  работает. Ещё во времена учёбы ему довелось поплавать в батискафе, правда, тогда им управлял преподаватель, который довольно подробно рассказывал, что и зачем он делает. Сейчас Акмет вспоминал тот урок и надеялся, что нигде не ошибётся.

Датчики работают, давление внутри нормальное, кабина герметична. Порядок. Можно плыть. Акмет запустил двигатель и поплыл вперёд, через первую гермодверь. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и его уже будет не остановить.

А Рахан почти добрался до пульта управления. У Акмета оставалось буквально несколько секунд. Поэтому он заранее выпустил руку-манипулятор батискафа, чтобы нажать кнопку внутри камеры шлюза, которая закроет первую гермодверь.

Рахан встал за пульт, но Акмет всё-таки оказался чуть быстрее.

Первая гермодверь закрылась, и теперь он был свободен. Через несколько секунд открылась вторая, и перед батискафом предстал туннель на волю.

Наступило облегчение. Акмет сразу погрузился в темноту и тишину глубинных океанских вод. Включил фонари и поплыл вперёд по трубе к выходу в океан. Самое большее, что смогут сейчас сделать другие, –  послать за ним второй батискаф. Но это бессмысленно, они все примерно одинаковой скорости, а пока его спустят на воду, пока откроют шлюз, Акмет будет уже далеко и никто не сможет его догнать. Сейчас он в безопасности. Но это пока.

Датчик глубины показывал три тысячи сто тридцать два метра. Акмет видел старые карты мира, ещё до нисхождения под воду, и знал, что Пацифик располагался в Тихом океане неподалёку от Японских островов. Он развернул батискаф на запад, где по его прикидкам как раз располагалась Окинава, и только теперь успокоился окончательно. Всплывать сейчас на поверхность не стоило. Лучше оказаться поближе к земле, чтобы оценить обстановку на суше.

Впрочем, подумав ещё немного, Акмет понял, что заплыв, возможно, затянется. Если ледники растаяли, то острова могло и затопить. На батискафе стояли новейшие двигатели на жидком кислороде, которые в древние времена использовали на подлодках, только новый тип был значительно меньшего размера и не так сильно грелся. Хватало их на трое суток, а находиться в океане дольше смысла никто не видел.

Трое суток. Это будет тяжело, потому что Акмет прихватил с собой лишь пару энергетических батончиков. Впрочем, батискаф развивал скорость в сорок узлов. Это давало надежду, что он доберётся до цели чуть больше чем за сутки.

Вокруг –  чёрная толща воды, будто он двигался сквозь мутное стекло. Фонарь батискафа выхватывал только грязь, песок и скалы на дне. А впереди лишь мрак, густой и тяжёлый, бесконечный и пустой. Акмету представлялось, как быстрые фотоны, устремляясь вперёд, разбивались об эту чёрную стену и погибали, не в силах преодолеть её.

И вот, спустя два часа стало казаться, будто и сам батискаф несётся в бездну и вот-вот разобьётся. Сердце забилось слишком громко, пульс тревожными барабанами бил в ушах. А вдруг фонарь сейчас выхватит из глубины что-то, чего Акмет не должен был увидеть? Невольно он вспомнил старые страшные рассказы о древних спящих морских богах, могучих и ужасных. Впрочем, реальные глубоководные обитатели, встречающиеся ему на пути, были не менее жуткими. Акмет знал, что они для него не опасны –  их тела слабые и рыхлые. Большинство из них тут же отплывали в сторону, едва попав в свет фонаря, а те, кто не успевал, врезались в обшивку батискафа и разбивались. Глубоководная фауна пугающа и разнообразна, неудивительно, что она вдохновляла писателей древности на сочинение историй о морских чудовищах.

Когда в желудке заурчало, Акмет перекусил прихваченным из дома энергетическим батончиком. Интересно, сколько он уже в пути? Сейчас двенадцать часов –  полдень, а во сколько он отбыл? Кажется, в час после полуночи.

Однообразие вида за иллюминатором утомляло и гипнотизировало, вгоняло в тоску и сон. Акмет не мог насладиться всеми красотами океанского дна лишь потому, что мрак вокруг не позволял видеть дальше маленького шара света, создаваемого фонарём. Впрочем, он жил во мраке всю свою жизнь. Именно поэтому теперь он движется навстречу солнцу.

Усталость брала верх, и потому в семь пополудни Акмет решил немного вздремнуть, поставив батискаф на автопилот. Шутка ли, более полутора суток на ногах. Система оповещения разбудит его, если вдруг что-то пойдёт не так.

Через восемь часов мерзкий писк вывел его из сна –  датчики сообщали, что поверхность дна начала забирать вверх. Акмет включил постепенный сброс воды из обшивки батискафа для подъёма на поверхность. Приборы зафиксировали изменение глубины. Две тысячи девятьсот тридцать шесть метров. Через полчаса уже две тысячи четыреста двадцать, ещё через час –  тысяча триста пятьдесят, и следом –  семьсот шестьдесят пять, двести сорок два, пятьдесят четыре.

Чем выше Акмет поднимался, тем волнительнее ему становилось. Вокруг уже было достаточно светло. Теперь наконец-то можно полюбоваться красотой океана. Кораллы, раковины, морские водоросли, проплывавшие мимо стайки разноцветных мелких рыбёшек –  всё это целиком захватило внимание Акмета и заставило забыть прежние страхи. Растревожиться пришлось только из-за проплывавшей мимо акулы, которая толкнула его батискаф, но не стала и дальше биться с ним, а просто поплыла дальше.

Постепенно мир вокруг становился ярче и красочнее. И это поражало больше всего. Ладно, на глубине, но здесь-то, здесь почему всё живёт?! Как радиация не добралась сюда? Температура воды должна быть высокой, и никакая жизнь не может существовать в таких условиях. Но приборы показывали, что снаружи не больше пятнадцати градусов –  вполне нормально для Тихого океана.

Акмет так засмотрелся вокруг, что забыл об управлении. Он отвлёкся и не заметил приближающуюся острую скалу, торчащую из дна. Батискаф влетел в неё на всей скорости. Внешняя обшивка была пробита и стала заполняться водой. Двигатель заглох. Включилась аварийная система питания кислородных фильтров. Батискаф мёртвым грузом медленно опустился на дно и был уже не в состоянии подняться выше.

Акмет нервно сглотнул. Фонарь погас, но света вполне хватало. Глубина –  двадцать три метра. Терпимо.

Он закрыл глаза и сосредоточился. У этих батискафов есть функция постепенной разгерметизации. Можно медленно повысить давление внутри кабины, чтобы организм привык, и таким образом избежать декомпрессии.

Как и любой житель Пацифика, Акмет хорошо умел плавать, да и благодаря жабрам дыхание под водой не проблема. Но вот всплывать с глубины никто никогда не учил. Пришлось задействовать все свои знания физики, чтобы вспомнить, как надо делать правильно. В принципе, раз он может дышать под водой, то давление воздуха внутри тела будет всегда таким же, как и снаружи. Важно лишь не всплывать слишком быстро.

Акмет выключил кислородные фильтры, запустил разгерметизацию кабины и стал ждать. Воздух отсюда выйдет за полчаса. За это же время давление должно постепенно вырасти до наружного уровня.

Слишком много опасностей вокруг. И акула, которая повстречалась ему на пути, прямое тому подтверждение. Плавает она всяко быстрее, чем он. Значит, нужно вооружиться. Он порыскал в поисках хоть какого-нибудь оружия, но нашёл лишь рабочий крюк диаметром примерно в сантиметр и длиной в тридцать. Ладно, за неимением лучшего сгодится и это.

Давление росло, и Акмет чувствовал, как ему становится хуже. Голова кружилась и болела. Глаза будто выросли и пытались сбежать из глазниц. Из носа пошла кровь. Тело обмякло, силы словно куда-то утекали, наступила сонливость. Тошнило. Через пятнадцать минут Акмет ощутил духоту и катастрофическую нехватку воздуха. Он задышал глубже и чаще, и даже жабры затрепетали. Ещё через пять минут он решил, что с него хватит и пора выходить.

Он открыл люк, и в батискаф тут же хлынула солёная вода. Несмотря на ещё сильнее выросшее давление, она освежила и даже немного привела в чувство.

Акмет выплыл в открытый океан. Осмотрелся, акул не увидел. Что ж, пора подниматься наверх, но медленно, осторожно. Плыть было физически сложно, приходилось прилагать огромные усилия, чтобы преодолеть тяжесть водной толщи. Перед глазами всё плыло, хотелось закрыть их, так как из-за соли они начинали гореть и слезиться. Какие-то мальки расплывались от него в разные стороны.

Состояние ухудшалось. Акмет плыл не только вверх, но и вперёд, туда, где по его прикидкам должен был быть берег. Крюк, который он прихватил с собой как оружие, болтался на поясе.

Постепенно становилось всё светлее и светлее. Акмет не только видел, но и чувствовал –  поверхность близко. А там наверху свет, такой яркий, что хоть сейчас жмурься.

Когда до поверхности оставалось всего ничего, Акмет уже плюнул на всё и изо всех сил заработал руками и ногами. Рывок, рывок, рывок. Вода сама выталкивала его тело на поверхность, выше, выше, выше и вот…

Он всплыл над водной гладью и сразу жадно вдохнул чистого свежего воздуха.

Над головой раскинулось небо приятного нежно-голубого цвета, на котором маленькими пёрышками, похожими на случайные белые мазки художника, плыли облака. И свет, так много света, что смотреть вокруг, держать глаза открытыми, было больно. Акмет ждал иссушающего, выжигающего жара, но чувствовал только мягкое тепло, приятно ласкающее кожу. Сделав козырёк ладонью над глазами и жмурясь, он стал озираться вокруг в поисках солнца. И нашёл его.

Огромное, похожее на концентрат чистого света, оно не позволяло смотреть на себя просто так. Акмет понял, почему его представляли Богом –  тем самым, чей лик нельзя было узреть.

Значит, всё в порядке. Нет уничтожающей всё жары. Нет радиации. На поверхности можно жить.

Эта мысль так обрадовала его и успокоила, что тело как-то само собой окончательно расслабилось. Голова по-прежнему кружилась, резкие изменения давления давали о себе знать. Акмет лёг на спину, закрыл глаза и вверил себя воде. Океан колыхал его на тихих волнах, подобно матери, укачивающей ребёнка.

Акмет сам не заметил, как уснул.

* * *

Впервые в жизни просыпаться было приятно. Ещё прежде, чем открыл глаза, он почувствовал под собой мягкость хорошей кровати. Ничто нигде не затекло и не болело. И тут же, за мгновение до того, как он всё-таки увидел обстановку вокруг, промелькнула мысль: «Раз я в кровати, значит, дома. Приснилось? Или вернули?»

Но вот Акмет открыл глаза, зажмурился от слишком яркого света, разморгался и только тогда, как следует, осмотрелся вокруг.

Нет, это не Пацифик. Просторная белая комната, у которой вместо одной из стен –  сплошное окно, а за ним яркий солнечный день и шум моря. Акмет легонько похлопал себя по щекам, чтобы окончательно проснуться и убедиться, что это не сон.

Он медленно встал с кровати и подошёл к стене-окну. Положил ладонь на прохладное стекло и смотрел на открывшийся перед ним пейзаж, самый прекрасный, что он когда-либо видел. Сиял и блестел в лучах солнца золотой пляж, волны лазурного моря одна за другой наваливались на него, превращая песок в мягкую приятную глину. По небу цвета спокойствия не проплывало ни облачка.

Одинокая слеза прорвалась через все попытки сдержаться и прокатилась по щеке. Акмета обуревал целый тайфун чувств, разных, не оформленных ещё в мысли, не осознанных, но жаждущих прорваться на волю. Не нужно было долго думать, чтобы понять: всё ложь, наверху есть жизнь, планета в порядке. Намеренно или по незнанию? Ладонь Акмета сжалась в кулак. Теперь он должен рассказать остальным, просто обязан. Нужно вернуть жителям Пацифика принадлежащее им по праву солнце.

Но прежде, чем он успел хоть что-нибудь сделать, дверь позади него распахнулась и в комнату кто-то вошёл. Акмет обернулся и, увидев своего гостя, вздрогнул от неожиданности.

Перед ним стоял не человек. Вернее, это существо напоминало человека по форме, оно было явно гуманоидом, но выглядело далеко не так, как привычные Акмету люди. Светло-серая, как у мертвеца, кожа, узкие и длинные щёлочки глаз, большой рот с пухлыми чёрными губами, а вместо носа –  два отверстия, как у змеи. Руки у существа были непропорционально длинными, так же, как и пальцы, напоминавшие паучьи лапы. Одето оно было в обтягивающий красный комбинезон.

Несколько секунд они с Акметом просто смотрели друг на друга и не двигались. После этого существо что-то крикнуло в коридор на незнакомом языке, и раздались ещё чьи-то шаги.

Акмет вздрогнул. Убьют? Нет, не должны, хотели бы убить –  не спасали бы. Кто они вообще такие?

И совсем уж неожиданностью стало, когда в комнату вошёл Главный Инженер.

– Папа?! –  воскликнул удивлённый Акмет.

– Привет. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Что происходит?

Главный Инженер сказал что-то серому существу, и то ушло, закрыв за собой дверь.

– Присядь. –  Главный Инженер жестом указал на кресло неподалёку. –  Надо о многом поговорить.

Акмет послушно сел и приготовился слушать.

– Полагаю, у тебя много вопросов.

– Даже слишком. Кто они?

– Пришельцы. Инопланетяне из системы Лейтен.

– Что они тут делают?

– Ты удивишься, если я скажу –  живут?

Акмет сжал подлокотники.

– А мы?

– Что мы? Мы в какой-то степени –  их рабы.

Акмет стиснул зубы с такой силой, что ещё немного и, казалось, они раскрошатся.

– Получается, –  сказал он, –  они захватили планету? А мы сдались? Ушли под воду?

Главный Инженер рассмеялся.

– Ты правда думаешь, что они захватчики? О, нет, Акмет, всё не так. Они –  спасители. –  Он глубоко вздохнул и опустил взгляд. –  Стыдно признаваться, но мы и правда сгубили Землю. Озоновый слой был разрушен –  тут никто не обманывал. Ледники таяли, климат менялся. Всё было плохо. Потом пришли лейтенане. Они предложили сделку –  покупали у нас планету. Их технологии позволяли восстановить климат целиком и полностью, вернуть Землю чуть ли не к девственному первобытному состоянию. Естественно, люди согласились. А какой у них был выбор? Жара и радиация очень быстро бы уничтожили остатки человечества. Но покидать планету всё равно никому не хотелось. И тогда был заключён договор. Нам разрешили остаться на родине, но взамен мы должны были уйти под воду и добывать для них энергию. Работать. Это они построили Пацифик. И Атлантик, и Норт, и Индиан –  всё. Их генная модификация подарила нам жабры для работ под водой. Вот так. На Земле они обустроили курорт для своих –  очень им здешний климат понравился. Их родная планета холодная, а сюда они прилетают отдыхать. Даже оставили кое-что от старой человеческой цивилизации, как ты заметил, в качестве памятника, ну и для особой атмосферы, наверное.

Акмет слушал с замиранием сердца. Не хотелось верить в этот кошмар, но как не верить, когда теперь, наконец, головоломка сложилась, и все детали оказались на своих местах.

– И ты согласен с этим? –  осуждающе спросил он.

– А какой у меня выбор? Полторы тысячи лет Главные Инженеры хранят договор между людьми и лейтенанами. Я так спокойно тебе всё это рассказываю лишь потому, что надеюсь, что и ты в будущем унаследуешь этот титул и продолжишь дело всех предшественников. Другого на твоём месте просто убили бы.

– Ты хочешь, чтобы я вёл дела с этими? –  гневно воскликнул Акмет.

Главный Инженер встал.

– Они спасители Земли! Властвующие здесь по праву!

– Тогда я отберу эту власть! –  Акмет вскочил с кресла. –  Я расскажу жителям Пацифика правду. Мы отвоюем планету обратно. Это наш дом! Мы имеем на него право.

Главный Инженер сменил гнев на милость, снова сел и даже как-то мило, по-отечески, улыбнулся.

– Ты же понимаешь, что их технологии позволяют уничтожить нас в считаные секунды? Пойми, Акмет. Когда мы почти разрушили планету, мы потеряли на неё права. А они пришли и всё восстановили. Ты и правда хочешь ответить им на это войной? Обрушить на них ярость? За что? За то, что человечество оказалось недостойно собственного дома? Из обиды?

Акмет успокоился, стыдливо опустил взгляд и сел обратно в кресло. Но не оставлять же всё так, как есть. Люди Пацифика достаточно страдали. Они искупили вину, пора вернуть им солнце. Но как это сделать, если теперь они здесь не хозяева? Позволят ли им остаться? А может, есть какой-то другой путь?

– Ну так что? –  спросил Главный Инженер после нескольких секунд молчания. –  Ты всё понял?

– Да, –  ответил Акмет. –  Ты прав. Не будет войны. Но и врать жителям Пацифика я не стану.

Главный Инженер обречённо вздохнул.

– Твоё право. Но если уж хочешь рассказать правду –  сделай это только тогда, когда вступишь в должность.

Акмет кивнул.

– Хорошо. Отдохни немного, а как наберёшься сил, возвращаемся обратно. Тебе ещё многому предстоит научиться, прежде чем ты сможешь возглавить город.

Главный Инженер покинул комнату, а Акмет встал с кресла и вновь подошёл к окну, ещё раз посмотреть на чистый и прекрасный мир по ту сторону. Небо. Море. Солнце. Он вновь прислонил ладонь к стеклу и тихонько произнёс:

– Жди. Я обязательно найду мирный способ вернуться.

* * *

– Такова история Акмета, великого нашего предводителя, –  закончил свой рассказ Гаям. –  И хоть с тех пор прошло уже две тысячи лет, память о нём жива до сих пор.

Дети смотрели на него, раскрыв в изумлении рты.

– Так мы не всегда жили в космосе? –  спросил один из них, милый светловолосый мальчик.

– Нет, не всегда. –  Гаям улыбнулся. –  Когда Акмет вернулся домой, он прилежно учился и всё-таки смог стать Главным Инженером. Как и хотел, он рассказал людям Пацифика правду, а после они договорились с лейтенанами и бросили все силы на постройку нашего нынешнего дома. –  Гаям обвёл руками вокруг. –  Акмет рассудил, что раз мы не можем пока вернуть Землю, нам стоит найти другую планету для жизни. Обосноваться там, размножиться, преуспеть. А потом сумма знаний, технологий и богатств позволит нам выкупить Землю обратно. И пусть на это уйдут тысячи, десятки или сотни тысяч лет, но мы вернём планету себе. Человечеству предстоит вырасти и возмужать, чтобы вновь стать достойным владеть Землёй. В это верил Акмет.

Сквозь бесконечное космическое пространство летел огромный космический крейсер «Океаник», который давно стал домом для миллиона землян. И в самом его сердце, там, где Гаям рассказывал детям историю, стояла статуя Акмета.

И слова, выбитые на постаменте, те, что вдохновили не одно поколение людей продолжать это трудное путешествие в поисках нового дома, гласили: «Ищите солнце, ищите и найдёте. И никогда не останавливайтесь».

Евгений Гущин
Станция «Светлое будущее»

Пробуждение было нелёгким. Организм с трудом отходил от принуждённого сна, близкого к смерти. Тишину разорвал робкий стук разогревшегося сердца, толкавшего почти вставшую кровь по венам. Судорожно втянули лёгкие спёртый воздух кабины. Лампочка в криогенной камере моргнула зелёным, но почему-то погасла. С шипением открылась крышка. А через двадцать минут Андрей открыл глаза.

Ощущения были крайне неприятными. Тело ломило, конечности еле двигались, периодически накатывались тошнота и слабость, страшно хотелось есть. Но двигаться пока было нельзя. Организм оправлялся от шока, проверял своё состояние, испуганный неестественной остановкой, продлившейся более чем три года. Андрей подвигал руками и ногами, осмотрелся. Глаза ещё не привыкли к темноте, но в свете, идущем из камеры, Андрей заметил первую неполадку. Побарабанил по погасшей лампочке на установке. Видать, проводок отошёл. Надо будет починить. Здесь важна любая мелочь, что-то упустил –  и ты уже никогда не проснёшься. Такие случаи уже бывали, когда из-за халатности или по неосторожности люди оставались навсегда замороженными в капсулах. Кого-то сжигали, а кого-то оставляли в надежде на то, что наука что-нибудь придумает. Но в её нынешнем состоянии… Пустые надежды. Андрей не мог себе представить, каково это –  вечно находиться в криосне. Пустота… Здесь она ощущалась как одно мгновение, в течение которого ты куда-то падаешь, а затем просыпаешься в камере. Но если ты заморожен навсегда… Что тут можно ощущать?

Мысли текли неспешно, пока Андрей растирал себе руки и ноги. Вскоре он почувствовал в себе достаточно сил, чтобы встать. Ухватился одеревенелыми пальцами за края капсулы, поднапрягся и вылез наружу. После обволакивающей тело плёнки, принимающей температуру тела, окружающий воздух казался холодным. Андрей стоял, покачиваясь, и осматривался. Пару минут назад всё было совсем по-другому. Для него. А вот на самом деле вокруг минули уже три года. За это время лампочки в коридоре погасли, лишь одна слабо моргала вдалеке, около кабины пилота. Оттуда же шёл противный запах, кисло-тухлый, довольно стойкий. Андрей подметил, что всё вокруг было покрыто толстым слоем пыли, хотя система контроля воздушной среды должна содержать корабль в идеальной чистоте. Значит, очередная поломка. Но всё потом. Сейчас Андрею хотелось узнать лишь одно, но сделать это мешало своё же тело. Оно пока плохо слушалось, восстанавливало свои нервные связи и отлаженные мозговые команды. Но скоро пройдёт. Вот дали о себе знать мочеиспускательные рецепторы, но рефлекс на удержание, слава богу, работал. Андрей решился попрыгать, устоял, а затем неуверенной поступью, держась за стены, двинулся к кабине пилота. Дверь с каким-то механическим лязгом открылась перед ним. Его взору предстала обычная картина. Приборная панель завалена всяким мусором, вроде кипы бумаг, на которых он вёл расчёты, внутренности очередного электронного планшета, тюбики из-под питательной смеси, грязные тарелки из-под еды. Дорогие, настоящее стекло, продать бы мог за бешеные деньги… Но это память… Самое неприятное –  на кресло вылилась кружка рыбьего жира, которым медики советовали заправляться перед каждым погружением в криосон. Но Андрею не хватило сил допить эту жуткую гадость, купленную за месячную зарплату у контрабандиста. Так и оставил на приборной доске. Растяпа…

Всё недовольство мгновенно исчезло, едва он увидел сквозь мутное окно космос. С самого раннего детства, с того времени, когда впервые, вылетев к звёздам на отцовском флагмане, Андрей увидел космос, до сегодняшнего дня, когда он вышел из криокамеры, он не мог устать от этого зрелища. Глубокий, гипнотизирующий чёрный вакуум, сияющий мириадами цветов, звёзд, видений. Полный неукладывающихся в уме тайн, откровений, загадок.

С сожалением оторвав взгляд от глубин космоса, Андрей открыл потайное отделение в приборной доске и бережно вытащил оттуда свёрток. Развернул и осмотрел. Кажется, всё в порядке. Отлично. По его прикидкам, эта штука тянула на три тысячи листов. Сумма астрономическая. На «Свалке» с руками оторвут, ведь это –  самый настоящий очиститель воды, найденный им в недавнем полёте к Альдебарану.

Андрей –  диггер, Копатель, искатель артефактов. На старом, разбитом корабле он рыскает по бывшим местам обитания человека в поисках чего-то стоящего. Совершает отчаянные межзвёздные перелёты, собирая всякий хлам и продавая на барахолке, чаще всего за гроши. Но вот попалось что-то стоящее, на месте гибели крейсерского флагмана в Альдебаране. Уцелевший очиститель, который, возможно, спасёт целый район на «Свалке».

Андрей бережно упаковал и спрятал свёрток обратно. Сейчас это самое дорогое, что есть на его корабле. Диггер снова бросил взгляд в космос и замер. Впереди Земля. Родная. Голубеет. Он одним движением смахнул всё на пол, накрыл какой-то тряпкой жирное кресло и принял управление в свои руки. Месяц назад корабль вынырнул из гиперпространства и набирался энергии. Теперь –  очередь капитана вести корабль курсом на родную планету. Точнее, не прямо на неё, а чуть ближе. На «Свалку».

Смотреть на это ржаво-коричневое сооружение было больно. Это –  последнее место обитания человека, его резервация как вида. Сорок лет назад, подумать только, всего сорок, состоялся контакт человечества с иноземной цивилизацией. Это было пиковой точкой в истории, ибо было и последней. В полгода иноземцы покорили землян, разрушили города, сократили численность до десяти миллионов и забросили на новую орбитальную станцию. Флот пытался сопротивляться, в решающей битве погиб отец Андрея на своём флагмане, остатки по всей Галактике догнали и добили… Человечество, брошенное без любых надежд на станции, погрузилось в анархию и войны. И постепенно вымирало. Раз в год пришельцы доставляли с Земли воду, еду и лекарства, видимо, имея планы на оставшихся в живых. Но всего этого катастрофически не хватало. Валютой стали служить листы бумаги, оцениваемые по своей чистоте и качеству. С утратой культуры книги превратились лишь в сборище денег, они гуляли по всему человечеству, со всеми написанными на них тайнами прошлого. Которые уже никто не мог прочитать…

Никто не запрашивал разрешений на стыковки, лишь на орбите Земли в сторону приближающегося незнакомца повернулись инопланетные пушки. Одно лишнее движение –  и тебя разнесёт по свету. Что делали инопланетяне на Земле, никто не знал…

Андрей пристыковался. Достал очиститель, облачился в комбинезон, проверил оружие и вылез наружу. В нос ударил запах дешёвого курева и мочи. У ближайшей стены грелись у горящего в бочке огня три оборванца. Стена была изрисована проклятиями, какими-то загогулинами… Кто как мог, так и писал. Правда, кроме него никто этого и не поймёт.

Андрей направился прямиком к главарю местной секции. Северо-западный сектор считался оплотом цивилизации на «Свалке» –  здесь детей учили читать и писать, существовала культура. В остальных секторах в первые годы после Переселения было просто не до этого. Или не нашлось нужных людей. В любом случае, здесь была своя экономика и умные торговцы. Большего и не нужно было.

Андрей настороженно двигался по ржавой шаткой лестнице, не видевшей ухода уже много лет. Та опасно шаталась, кренилась туда-сюда, угрожая отрезать единственный путь наверх. Странно –  одна лестница на весь сектор, а никто даже и не почешется починить.

Опасный отрезок пути был преодолён, и на следующем этаже Андрей свернул в тёмный закуток, в котором скрывалась грубо сколоченная деревянная дверь –  непозволительная по нынешним временам роскошь. Внимательно осмотревшись, диггер постучал. Пару минут ничего не было слышно, затем по ту сторону двери что-то зашуршало, завозилось, звонко прогремело и снова смолкло. Затем в узкой приоткрытой щёлочке настороженно моргнули два глаза.

– А-а-а, это ты, –  буркнул торговец. –  Никого не привёл?

– Нет, я один.

Дверь приоткрылась чуть пошире, ровно настолько, чтобы в неё можно было протиснуться. Андрей аккуратно пролез внутрь и услышал, как сзади тут же захлопали замки. С этой стороны двери оказалась металлическая решётка, так громко лязгнувшая недавно.

Внутреннее убранство помещения оказалось весьма уютным. Комната просторная, всё занавешено пёстрыми тряпками, коврами, заставлено мебелью. На столе под светящейся лампой блестели смазкой детали какого-то оружия, рядком стояли консервные банки. Где-то за стенкой тихонько тарахтел генератор, отчего лампочка под потолком давала неяркий, но ровный свет. Здесь всё было налажено и жилось хозяину квартиры по нынешним временам довольно богато. Тот ещё раз, уже спокойно, осмотрел посетителя с головы до пят и указал на диван.

– Падай, –  бросил он и исчез в маленькой подсобке. Оттуда послышалось журчание воды. Через минуту торговец снова появился в комнате, вытирая руки довольно чистым полотенцем.

– Ну, что ты мне принёс? –  спросил он, небрежно кидая тряпку на стол и подсаживаясь к Андрею. Диван жалобно заскрипел.

– Это… очень редкая вещь, –  раздельно произнёс диггер. –  И я хочу быть уверен…

– Слушай сюда, –  дёрнулся торговец, –  никто на «Свалке», слышишь, никто, не может сказать, что нечестно веду дела. Спроси кого хочешь –  Прохор никого никогда не кидал!

Андрей помолчал, глядя в ощерившееся лицо Прохора, и кивнул.

– У меня есть очиститель воды, –  тихо проговорил он.

В комнате повисло молчание. Было слышно, как сипло дышит торговец.

– Парень, а у меня ядерная боеголовка в ящичке, –  прохрипел тот. –  Бросай шутки шутить…

Андрей без лишних слов достал из внутреннего кармана плаща свёрток, бережно положил его на столик перед диваном и развернул. В комнате снова повисло молчание. Сглатывая, торговец косился на блестящий серебром маленький цилиндр с небольшим углублением сбоку.

– К сожалению, ресурс почти исчерпан, –  нарочито мрачно проговорил Андрей, наслаждаясь произведённым эффектом. –  Его хватит лишь на три года непрерывного использования…

– Да-а, в наших масштабах совсем не то, –  не отрывая взгляда от очистителя, пробормотал Прохор. –  А… а эта штука действительно работает?

– Проверь, –  пожал плечами диггер. Похоже, за эту вещь торговец отдаст всё, что угодно.

Тот суетливо вскочил и трясущимися руками стал искать чистую чашку. Что-то вроде этого попалось ему на краю умывальника, он жадно схватил её, набрал воды из-под крана и кинулся назад. Поставив чашку в углубление, ожидающе посмотрел на диггера. Ничего не происходило.

– Я не знаю, –  снова пожал плечами Андрей.

Прохор перевёл потяжелевший взгляд на кружку с плавающими в ней кусками ржавчины и каких-то белёсых хлопьев, как вдруг устройство слабо завибрировало и засветилось мягким голубым светом. Торговец во все глаза смотрел на воду, пока свет не стал бить слишком больно. Секунд через десять он резко погас и всё стихло. Трясущимися руками Прохор вынул кружку и сунул нос внутрь. А затем, благоговейно придерживая её кончиками пальцев, опрокинул в себя. Выпил до дна, обтёр края пальцем и облизал.

– Чистая…

Прохор, поминутно поглядывая на очиститель, накрыл на стол. Там появилась бутылка странного жёлтого напитка, пара банок консервов, мясо и гвоздь программы –  живой плод растения под названием «помидор», кусты которого под тщательным присмотром Прохора теснились у него под лампой.

– Ну, как тебе? –  потирая руки, довольно спросил он. –  Коньяк этот долго берёг, но, думаю, ничего уже приятнее не будет.

С этими словами он откупорил бутылку таинственного «коньяка». Напиток был неприятен на вкус, но согревал изнутри, прибавляя какого-то внутреннего настроя. Аккуратно надкусывая свою половинку помидора, Андрей вдруг подумал, как хорошо всё-таки жить. Что может быть лучше? Даже в таких условиях ещё не всё потеряно, жизнь складывается гораздо лучше, чем у некоторых. Карман туго набит деньгами, очиститель вот-вот начнёт работу, неся чистую воду людям станции, впереди куча неизведанных систем и планет, а пока в голове приятная пустота и на губах кисловатый привкус незнакомого овоща. Разморенный отрадными мыслями, Андрей не заметил, как уснул. Снились ему почему-то бескрайние просторы родной планеты, до горизонта засеянные кустами помидоров и ящиками с коньяком.

Диван оказался очень удобным, и просыпаться очень не хотелось. Но звонок на отцовских часах был неумолим, и Андрей с трудом сел. Очистителя на столе уже не было, зато, когда он обернулся, то увидел шесть доверху заполненных пластиковых бутылок. Прохор времени зря не терял.

Сам он озабоченно морщил лоб, решая, за сколько продавать бутылку воды. С одной стороны, ему не давала житья скупость и жажда наживы, с другой –  ещё осталось что-то человеческое.

– Думаю, по восемьдесят листов за бутылку, –  неуверенно сказал он. –  Не очень дорого.

– Пятьдесят, –  зевнул Андрей. –  Не скупись, Прохор, народ потянется толпами, ты и за пятьдесят здесь богачом станешь. Или мне забрать…

– Ты что, нет, нет, –  испуганно пробормотал торговец. –  Ты прав, можно и за пятьдесят.

– Проверять буду, смотри у меня, Прохор, –  пригрозил диггер. –  Где мои деньги?

– Всё приготовил, лежат у входа, –  лаконично ответил торговец. –  Куда ты теперь? У меня, может, чего-нибудь присмотришь?

– Нет, спасибо, мне в двенадцатый сектор. Хотя, знаешь, кинь мне пару бутылок воды… за счёт заведения.

Прохор помрачнел, но воду дал. В конце концов, главное, чтобы он совсем не опустился и продавал её за приемлемую цену. Даже на краю гибели у человека проявляются самые низкие его пороки. Алчность и жажда власти, а вода –  это сильное оружие власти –  могут привести к печальным последствиям.

– Ну, спасибо, тебе удачи, –  вежливо попрощался диггер с отвернувшимся к очистителю Прохору.

Тот отмахнулся.

Андрей сунул воду в торбу на плече, а проходя мимо стола, не удержался и прихватил ополовиненную бутылку коньяка. На тумбочке около выхода лежала папка, туго набитая листами, связанными в пачки. Андрей пересчитал их и остался приятно доволен –  торговец не поскупился и положил в конверт три с половиной тысячи бумажек. Очень неплохо. Теперь –  к старому другу, за закупками.

Двенадцатый сектор находился на три этажа выше. К счастью, лестницы, ведущие туда, были в хорошем состоянии, поэтому Андрей быстро пробрался наверх. Задержался он лишь на одиннадцатом этаже –  там было проведено электричество и под потолком висели довольно яркие лампочки, в отличие от остальной базы, где всё освещалось огнём. Диггер провёл взглядом по проводу, скрывающемуся за углом, и с сожалением подумал, что неплохо было бы достать где-нибудь большой источник энергии. Такой, чтобы хватило на всю станцию. Тогда бы люди смогли нормально читать…

Двенадцатый был освещён куда хуже, но здесь было чище. Надписей на стенах мало, вот мимо проехал старый робот с тележкой для отходов, а люди ходили опрятно одетые и не чумазые. В общем, и здесь кто-то пытался наладить культурную жизнь.

Андрея интересовала лавка с экзотичным названием «Рагнарёк», хотя сейчас мало кто знал, что оно означает. Владел магазинчиком старый друг диггера –  пожилой серб, в молодости, ещё до Пришествия, эмигрировавший в Россию. Тогда он подрабатывал своеобразной нянькой в семье Андрея, приучил мальчика к литературе и своими интересными рассказами привил несколько очень полезных навыков. Потом паника, войны, эвакуация сначала за город, а затем ссылка в космос. Навсегда. Во всей этой суматохе друзья потеряли друг друга. Но судьба, видимо, всё-таки существует, ибо первую свою добычу из космического полёта Андрей принёс именно Драгану. Сейчас русский серб прочно обосновался в двенадцатом секторе, ведя крупные сделки. Его бизнес был основан на диггерах, людях, которым был открыт путь в дальний космос. Пришельцы не пускали лишь на родную Землю, на Луну же Копатели летали регулярно. Все космические зонды и спутники были разобраны подчистую. Постепенно число этих людей сокращалось –  профессия была рисковая, а летали лишь люди, сохранившие с былых времён свои корабли и навыки. В нынешних условиях собрать что-нибудь рабочее было невозможно. Каждый диггер был у Драгана на вес золота, он знал их по именам и постоянно чем-нибудь помогал. Но, к сожалению, остальные представители человечества ценили этих отважных пилотов не столь высоко. Сколько уже ребят погибло от руки какого-нибудь бомжа, жаждущего получить дармовую банку консервов!

Драган тепло приветствовал Андрея, сразу пригласив того внутрь. Закрыв дверь на замок, он включил свет и обвёл рукой уже знакомое помещение. Всё строго, обычные столы, стулья, табуретки. Чистота и порядок. Книжная полка на всю стену. Телевизор. Квартира этого старика стоила как корабль Андрея.

– Я продал очиститель Прохору! –  с порога сказал он.

– О, значит, ты всё-таки отыскал его! –  радостно воскликнул Драган. –  Ну, рассказывай же! Он был там, где я тебе обещал?

– Ну, его отнесло немного в сторону, но в целом точнее быть не может, –  кивнул Андрей. –  Как ты здесь, сидя на базе, сумел его найти?

– Секрет, –  белозубо улыбнулся старик. Он, наверно, ещё и зубы чистит. –  Что ж, отлично, теперь я смогу с Прохором провести о-очень интересную многоходовку…

Старый торговец по праву мог считаться тайным королём всей станции. Он вёл здесь свои непонятные никому игры, спутывал клубки интриг и торговых сделок. Помимо этого непостижимым образом находил и давал диггерам координаты редчайших артефактов, уже имея на них свои планы на станции. Зачем ему сейчас понадобился очиститель у Прохора, Андрей никак не мог понять. Но и спрашивать об этом не имело смысла.

– Проходи, мой мальчик, проходи, –  засуетился Драган, накрывая на стол. –  У меня для тебя есть хороший заказ, но сначала мы с тобой отметим этот!

На столе появились разные яства, которых Андрей в глаза не видел, да и названий не знал. Помимо фруктов и овощей на маленьком блюдечке лежали два кусочка настоящего хлеба, который, по слухам, выращивался где-то в верхних секторах. Как оказалось, это не миф. Старик, видя нетерпение диггера приступить к трапезе, пригласительным жестом обвёл стол.

– Прошу, –  с улыбкой сказал он.

Андрей уминал за обе щёки, но, похоже, Драган рассчитывал не только на это. Лишь сейчас диггер заметил, что со старым другом творится что-то странное. Он иногда бледнел и как-то грустнел, глядя в одну точку, о чём-то серьёзно задумывался. Пару раз нерешительно открывал рот, словно не зная, как сказать что-то… Андрей приумял свой пыл и завёл с Драганом неспешную беседу. Но тот не желал раскрываться. Наконец, парень решил спросить в лоб:

– Что-то случилось? Ты какой-то странный. Расскажи.

– Я… не знаю как сказать, –  мучительно, словно разрываясь внутренне, сказал Драган. –  Я понимаю, что мы должны быть сильными, верить в светлое будущее… Но я не могу. Посмотри, куда мы катимся… Для чего всё это? Глупое копошение муравейника… сгорающего. Человечество ничего не сможет вернуть. Ты помнишь? Ты же наверняка помнишь! Какая у нас была культура, какая наука! Настолько необъятный мир был создан человеком! Сколько всего охватил его разум! И сколько уже не сможет постичь… А помнишь книги? Помнишь музеи, театры… вашу Красную площадь? Тысячелетняя история обратилась в прах. Всё загублено в одночасье какими-то чертями… Может, это и была обещанная кара Господня…

Драган смолк, тяжело дыша, как после длинного забега. Андрей медленно жевал. Он мало что помнил, да и считал глупым плакать по тому, что уже безвозвратно утеряно. Но поддержать старика нужно было. Видно, что эти мысли очень долго не дают ему покоя.

Но тот, похоже, не хотел говорить. Тяжело кряхтя, он встал и направился в другую комнату.

– Доедай пока, я тебе запишу информацию о следующем заказе, –  тихо сказал Драган. –  И купишь у меня, что тебе надо.

Андрей покидал «Рагнарёк» с тяжёлым осадком на душе. Единственный близкий человек очень сильно сдал за последние годы. Естественно, Драган проводил куда больше времени на станции, общался непосредственно с её обитателями, видел в динамике весь упадок расы человеческой. Но ведь другие держались… Почему так происходит? Ведь совсем недавно пожилой серб с редким оптимизмом смотрел в будущее, верил во что-то… Хотя при чём тут окружение? Вот сейчас диггер идёт по загаженному третьему сектору, везде больные и бедные, наркотики, проституция… Однако всё это не заставляет его думать, что всё кончено. Ведь он же продолжает путь, снова отправляется в космос искать что-то… Ведь правду говорят, все проблемы не вокруг нас, а внутри.

От мрачных мыслей Андрей отвлёкся, когда почувствовал, как кто-то потянул его за рукав. Обернувшись, он увидел полулежащего старичка с необычным разрезом глаз и чётко очерченными скулами, держащегося за живот и что-то протягивающего. Андрей не понимал ни слова из того, что бормотал китаец, но взял у него из рук старую книгу с плотной бумагой. Это оказался альбом с фотографиями. Наполненный высшего качества бумагой, стоимость которого приравнивалась к большим апартаментам на станции… Но хранивший память. Старичок продолжал умоляюще тянуть руки, что-то лопоча, но видя, что его не понимают, вырвал альбом из рук Андрея, раскрыл на нужной странице и ткнул в изображение. Там он стоял, совсем молодой с красивой женщиной, на фоне падающей со скал воды… Старику нужна была вода. Больше памяти и чего бы то ни было ещё.

Андрей достал из кармана бутылку воды и всучил её старику. А затем, поколебавшись, отдал ему альбом и, не смотря, как китаец неверяще прижал его к груди, быстрым шагом пошёл прочь. С тоской во взгляде. А ведь в чём-то Драган прав…

Андрей улёгся в криокамеру и почувствовал, как защитная плёнка оплела его тело. Корабль вибрировал, наращивая энергию для прыжка к далёкой системе. Его ждали останки флагмана его отца и портативный реактор с неиссякаемой энергией… Чем сильнее разгонялся двигатель, тем больше спокойствия и уверенности чувствовал Андрей. Ещё не всё потеряно. Нельзя сдаваться. Никогда нельзя сдаваться. Ради светлых воспоминаний, ради любимых, которых уже нет нигде, кроме наших сердец, ради будущего, которое обязательно станет счастливым, –  нельзя сдаваться. Из праха старого мира появятся ростки нового… И сколько бы времени это ни заняло, он не опустит руки.

Камера с шипением закрылась, и Андрея сморил сон. Датчик энергии на панели переключился на зелёный, и корабль в мгновение ока превратился в блестящую точку, неотличимую от других звёзд, отправившись в новое многолетнее путешествие. К светлому будущему.

Дмитрий Паршин
Прыжок в бездну

Открылась бездна, звёзд полна;

Звёздам числа нет, бездне дна.

М. В. Ломоносов

Шесть шагов туда. Шесть обратно. От стены до стены. Артур закрывает глаза. Яркий свет ламп пробивается сквозь веки. Шесть шагов туда и столько же обратно. Таков размер одиночной камеры в блоке для приговорённых к смертной казни. Второй год Артур находится в космической тюрьме «Аид». Доктрина земного правительства гласит, что преступникам не место на планете. Поэтому всех осуждённых высылают за её пределы.

Он открывает глаза и смотрит по сторонам. Стены, белизна которых давно стала невыносима здесь, как зеркало Гезелла –  прозрачны для взгляда снаружи и непрозрачны изнутри камеры. Так проще наблюдать за заключёнными. Раздаётся звонок –  сигнал к отбою. Значит, можно лечь на нары. В другое время делать это запрещено.

Артур ложится и закрывает глаза. Проклятые лампы горят постоянно. Нормально спать невозможно. Каждый день он думает о том, почему попал сюда, правильно ли поступил. Полтора года назад сомнений не возникало, но тогда он находился на свободе. А сейчас –  его уверенность в правоте поубавилась.

Говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. Артур хорошо осознал эту истину на своём опыте. Всякий раз, слыша шаги за дверью, он чувствовал, как внутри всё сжималось в холодный комок. Вдруг это идут за ним? Ожидание сводило с ума. Время шло, но приводить приговор в исполнение не спешили. О причинах оставалось лишь гадать. Он сомневался, что всё ещё нужен, но робкая надежда не покидала его. Она, как известно, умирает последней.

Размышления прервали шаги за дверью. Полусонное состояние мгновенно улетучилось, Артур напрягся. «Только не ко мне. Только не ко мне» –  настойчиво звенела в голове мысль.

Дверь в камеру открылась, зашли два охранника. Артур вскочил, повернулся лицом к стене, держа руки за спиной. Охранники быстро надели на него наручники, на голову накинули мешок –  заключённые не должны иметь возможности запомнить расположение коридоров и камер. Его выволокли наружу и куда-то повели.

Сердце бешено колотилось, словно хотело выскочить из груди, в горле пересохло. Ведут на казнь? Если да, то к чему мешок на голову? Он же сейчас умрёт. Артур неуклюже переставлял ноги, шаркая по коридору. В спину периодически подталкивали охранники, не давая идти медленнее. Наконец они остановились. Раздался звук открываемой двери. Его завели в какое-то помещение, усадили на стул. Артур боялся шелохнуться, каждую секунду ожидая, что это последнее мгновение, и мысленно попрощался с жизнью. Наконец, разрезая гнетущую тишину, словно нож, раздался спокойный, но властный голос. Едва услышав его, Артур вздрогнул.

– Можете снять мешок.

Артур сидел не шелохнувшись.

– Снимите с него это, –  голос требовательно обращался к охране.

Артур почувствовал, как мешок снимают. Потом открыл глаза и щурясь быстро огляделся. Он находился в небольшой комнате. Прямо перед ним за столом сидел лысый мужчина примерно сорока лет в чёрной форме. Его лицо с выступающими скулами и подбородком больше походило на череп. Глубоко посаженные глаза с интересом изучали заключённого. От этого взгляда по спине бежал холод. Охранники быстро вышли из помещения, оставляя посетителя и заключённого наедине.

– Я генерал Блэквуд. –  Военный не сводил с Артура глаз. –  Вас приговорили к смертной казни за государственную измену. Вы передали вычисления и расчёты, касающиеся создания новейшего супероружия, другому планетарному государству. Венере.

Артур молча кивнул. Сердце всё так же бешено стучало в груди. К горлу подкатывала тошнота. Казалось, что вот-вот он потеряет сознание. Голос военного доносился, словно издалека.

– Зачем вы это сделали? –  Блэквуд скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. –  Знаю, что во время допросов на Земле, вы много раз рассказывали про это. Но я не присутствовал там и сейчас просто хочу услышать от вас ответ. –  Военный не мигая глядел на собеседника.

Артур молчал. Он столько раз объяснял… Блэквуд ждал. Наконец Артур решился заговорить.

– Меня… обманули. Я изучал поляризацию вакуума и квантовые поля. Гравитационные волны и … Мне сказали, что помощь нужна для создания устройства, получающего энергию из вакуума… Но на основе моих… работ создали оружие чудовищной мощности… –  Артур запнулся, его губы задрожали от негодования. –  Я… не хотел, чтобы люди гибли …из-за меня… моего открытия. Паритет… Понимаете… Кто-то один не должен владеть таким страшным оружием… –  Артур говорил и с трудом узнавал свой голос. Настолько слабым и жалким он сейчас казался.

– Паритет… –  медленно и задумчиво произнёс генерал, словно слышал это слово впервые. –  Вот куда ваш паритет привёл. –  Он окинул колючим взглядом помещение. –  Стоило оно того? А? Это стоит вашей свободы? А вашей жизни? Свобода и жизнь –  самое ценное, что есть у человека. Вы лишились первого. А скоро лишитесь и второго. Вы совершили большую ошибку, Артур.

Учёный вздрогнул, услышав своё имя.

– Хотя на Венере вас теперь считают национальным героем, –  добавил Блэквуд, криво ухмыльнувшись. –  Их инженеры ударными темпами пытаются достроить оружие по вашим расчётам. –  Но толку, если они почитают вас там, а вы гниёте здесь в этой тюрьме.

– Я не буду гнить здесь вечно.–  Артур наконец решился посмотреть собеседнику прямо в глаза. –  Рано или поздно всё закончится, и вы… это знаете… –  Он внезапно умолк. От последних слов стало не по себе, но это была правда.

Блэквуд снова усмехнулся. Он сосредоточенно смотрел на собеседника. С таким интересом человек рассматривает муравья, решая наступить на него или нет.

– Пять лет назад вы отказались присоединиться к проекту «Беллерофонт», хотя позже присоединились к другому. Сейчас я хочу предложить сделку. Вы всё же помогаете нам завершить постройку нового типа двигателя. А мы заменим смертную казнь на пожизненный домашний арест и государственное обеспечение. Вас переведут отсюда в другое место. Там закончите работу. Потом отправитесь домой на Землю. Но полной свободы вам не дадут, слишком велика провинность. Решайте. Я предлагаю вам жизнь. –  Генерал замолчал и теперь выжидающе смотрел на собеседника, пытаясь оценить эффект произнесённой речи.

Артур не верил своим ушам. У него появился шанс спастись. Не каждому приговорённому к смертной казни выпадает такая возможность.

Его растерянность Блэквуд понял иначе.

– Я не требую немедленного решения, хотя и не вижу, над чем здесь вообще думать. Но и затягивать не надо. Ответа я жду завтра. Советую согласиться. В противном случае вас казнят. Через двое суток.

От последних слов Артур побледнел, лоб покрылся холодной испариной, руки задрожали. Блэквуд поднялся, собираясь уходить.

– Подождите! –  Артур встрепенулся. –  Свет.

– Что?

– Прикажите выключить проклятый свет в моей камере на эту «ночь». Он не даёт нормально спать, и думать тоже невозможно.

Блэквуд развернулся и молча вышел из помещения. Зашли охранники. Они снова надели на голову Артура мешок, а затем привели в камеру. Там он лёг на нары и стал лихорадочно размышлять.

Нет, в том, что надо соглашаться, он не сомневался. Но вот выполнят ли они свою часть договора –  оставят ли в живых. Один раз его уже обманули. Мысли об этом не давали покоя. Как выдающийся учёный он представляет некоторую ценность, и избавляться от него, возможно, нет смысла. С другой стороны… но тут он уже не был уверен.

Внезапно свет в камере погас. На секунду Артуру показалось, что он ослеп –  настолько неожиданной была тьма, в которую он погрузился. И только потом он осознал, что это генерал выполнил его просьбу. По щекам потекли слёзы. Артур закрыл глаза, наслаждаясь темнотой, от которой уже отвык. Напряжение, в котором он находился долгое время, исчезло, уступив место ощущению лёгкости и безмятежности. Его покачивало на волнах спокойствия и расслабленности. Всё не так уж и плохо. Его не казнят, и можно будет вернуться к любимому делу: вычислениям и экспериментам. Учёный погрузился в глубокий сон и спал так крепко, как никогда до этого. Ему снилось, что он прилетел на Венеру. Туда, где в желтовато-белом мареве плотной атмосферы парят величественные облачные города –  триумф инженерной мысли человечества. Там на второй от Солнца планете Артура ждали, словно сына, давно не навещавшего родной дом. Его встречали и чествовали как национального героя…

* * *

Он хорошо выспался, поэтому проснулся до звонка подъёма. В камере всё ещё было темно. Артур сел, прислонившись к стене, и стал размышлять. Сегодня он согласится сотрудничать. А дальше… дальше поможет им доделать двигатель.

Семьёй и друзьями он не обзавёлся, родственники давно умерли. Рычагов давления нет. Почти. Но учёный, работающий из-под палки, плохой учёный. Выхода у них не было. Поэтому они решили идти на сделку. Пообещать отменить смертную казнь. Но вот выполнят ли они обещание? А если и выполнят, то это вечный домашний арест.

Артур начал привычно прохаживаться по камере. Он вдруг осознал, что в случае его казни даже некому будет плакать. «Кэтрин… если бы ты была жива…я бы не решился…»

Жизнь на Земле не была простой. Пыльные бури, кислотные дожди, отравленные воздух, вода и почва, истощённые недра. И последние несколько лет на планете пышно цвела паранойя. Везде искали шпионов с колонизированных когда-то Марса и Венеры. Иногда находили. Но под давлением человек сознается в чём угодно: хоть в затоплении Атлантиды, хоть в развале древней Римской империи. Поэтому к очередным новостям о поимке шпионов с другой планеты Артур относился скептически. Земля активно готовилась к вооружённому конфликту. Марс и Венера тоже. Артур горько сожалел о том, что невольно помог создать самое страшное в истории человечества оружие. Единственное, что ему оставалось сделать ради удержания мира на краю гибели, –  это дать оружие всем. Создать тем самым противовес, обеспечивая паритет подобно ядерному паритету, существовавшему когда-то давно в истории Земли. Поэтому он передал вычисления представителям Венеры и собирался бежать туда. Но побег не удался.

Артур вспомнил, как вечерами на Земле, всякий раз, когда была безоблачная погода, он выходил на улицу и смотрел в тёмное небо. Искал глазами её –  Утреннюю звезду. Он смотрел на сияющую во мраке точку и улыбался. Где-то там через много миллионов километров от Земли в атмосфере Венеры парят огромные города колонистов. Они добывают кислород прямо из атмосферы, разлагая углекислый газ. А воду получают из паров серной кислоты. Притяжение планеты почти равно земному. Поселенцы там не испытывают проблем с ломкостью костей и ослаблением мышечного тонуса, как на Марсе. А в будущем, когда завершится терраформирование Венеры, она станет более перспективным местом обитания, чем умирающая Земля, несущая на себе печать упадка и деградации.

Артур тяжело вздохнул. Мысли об Утренней звезде и том, что он стал там национальным героем, придали ему сил. Он не будет ждать милости в надежде, что военные выполнят свою часть договора. Провести остаток жизни под домашним арестом казалось ему теперь невыносимым после воспоминаний о неудачном побеге на Венеру. Он будет свободным, обязательно найдёт способ попасть туда. И на этот раз у него получится. Утренняя звезда ждёт его…

* * *

– Я согласен на сделку. –  Артур смотрел на генерала, прямо в его глубоко посаженные глаза. –  Я помогу вам с новым двигателем.

– Правильный выбор, –  генерал усмехнулся, его лицо стало ещё больше похоже на череп, –  сегодня же мы улетаем отсюда.

– Куда мы полетим? На Землю? –  Артуру было любопытно узнать, что ожидает его дальше.

– Нет. Скоро всё узнаете. –  Снимите с него наручники, мы улетаем, –  скомандовал генерал охране.

Они вышли из комнаты и двинулись по коридорам. Артур растирал запястья и смотрел по сторонам. Он впервые видел эти стены из металла и негорючего пластика, хотя на станции провёл больше года. Под конвоем учёный добрался до причального дока, прошёл через шлюз и ступил на борт военного корабля. Здесь их с генералом уже ждали люди в такой же, как у Блэквуда чёрной форме. Артура усадили в противоперегрузочное кресло.

– Мы летим на станцию «Афина». Эксперименты с двигателем проводятся там. –  Генерал сидел в кресле рядом с Артуром.

– А почему их проводят не на Земле? –  Учёный был удивлён.

– Делать такое на планете слишком опасно. Поэтому было принято разумное решение перенести работы в космос. Там, если что-то пойдёт не так, последствия менее разрушительны, –  ответил генерал.

От этих слов Артуру стало тоскливо. Похоже, что его опять впутывают во что-то страшное. Но выбора нет. Других вопросов он задавать не стал.

* * *

«Афина» представляла собой космическую лабораторию, в которой работали. десятки человек. После прилёта Артуру выдали браслет, похожий на наручные часы. Собственно, он и показывал время. Но кроме того ещё отслеживал жизненные показатели и контролировал перемещения учёного по станции. Снимать браслет запретили.

«Ошейник. Только не на шее, а на руке, –  подумал Артур, –  что же, пусть пока будет так».

Учёного разместили в одной из кают жилого модуля, показали, где лаборатория, медицинский блок и столовая. Первое, что он сделал, попав в свою каюту, –  убедился, что выключается свет. Осмотр нового места пребывания прервал голос, доносящийся из открытой двери.

– Уже устроились? Как вам здесь?

Артур резко обернулся. У входа стоял низенький человек в очках. На вид посетителю было лет шестьдесят, но голос у него был очень бодрый и энергичный.

– Да. –  Артур закивал головой. –  Здесь определённо лучше, чем…

– Мы вас очень ждали. Меня зовут Эдвин Хартман, я руковожу лабораторией. –  Посетитель вошёл.

– Очень приятно, –  сказал Артур, пожимая протянутую руку, –  меня зовут…

– Можете не представляться. –  Хартман заулыбался. –  Я знаю, кто вы. Я читал ваши научные труды. Кроме того, вы же стали знаменитостью. Причём не только на Венере. Я очень рад, что вам удалось выбраться из «Аида». Думаю, с вашей помощью дело наконец-то сдвинется с мёртвой точки.

Едва услышав про Венеру, Артур нахмурился и отвёл взгляд. Собеседник, казалось, не обратил на это внимания.

– Идёмте со мной. Я покажу вам, с чем предстоит работать. –  Хартман вышел из помещения, не дожидаясь ответа.

Артур последовал за ним. В коридорах никого не было. Только бросив быстрый взгляд на «часы», висящие на запястье, Артур понял почему. Таймер показывал два часа ночи. Все спали. В космосе нет понятий «утро», «день», «ночь» –  всё это имеет смысл лишь на поверхности планеты. Но на космических станциях во избежание нарушения биоритмов люди жили по привычному двадцатичетырёхчасовому распорядку.

«Интересно, а к какому земному часовому поясу привязано местное время?» –  думал Артур, идя вслед за Хартманом.

Наконец они пришли в лабораторию, где расположились в комнате с большим экраном.

– Вас наверняка интересует, на какой стадии находится проект «Беллерофонт». –  Хартман взял со стола пульт и включил экран. –  Человечество уже сотни лет мечтает вырваться за пределы Солнечной системы. Но для этого нужен качественный прорыв в технологиях. Именно таким прорывом должен стать проект «Беллерофонт» –  создание генератора искривления пространства. А с его помощью –  кротовых нор. Но не таких, как мост Эйнштейна –  Розена. В отличие от последнего через создаваемую нами кротовую нору смогут пройти объекты, состоящие из тардионов. Например, космический корабль. У нас есть несколько кораблей-лабораторий для испытаний. Человечество наконец-то сможет преодолевать бездны космического пространства, совершив прыжок через кротовую нору.

– Прыжок в бездну… Насколько знаю, –  медленно и задумчиво произнёс Артур, –  всё это только теория. У нас пока нет подобных технологий. И вы пытаетесь создать генератор кротовых нор?

Хартман очень серьёзно смотрел на собеседника, не мигая несколько секунд. Этот взгляд напомнил Артуру генерала Блэквуда. Наконец Хартман произнёс:

– Он уже создан. Благодаря вам.

Артур молчал. Ощущение было словно его неожиданно окатили ледяной водой.

– Ваша научная публикация, –  продолжал Хартман, –  вы сделали открытие десять лет назад.

– Я просто решал дифференциальные уравнения. Уравнения общей теории относительности, –  залепетал Артур, а затем резко умолк.

«Опять всё повторяется. Опять. Как с прошлым открытием, которое военные в итоге использовали для создания оружия, –  горько подумал Артур. –  Им ничего нельзя давать. Ничего. Всё превратят в оружие».

– Мы взяли ту публикацию за основу. Нашли экспериментальные подтверждения изложенным там теориям, продолжили, так сказать, вашу работу. В конце концов удалось построить генератор искривления пространства. Он создаёт кротовую нору, –  продолжал Хартман, –  но, если бы всё шло хорошо, вы бы здесь не сидели. Смотрите на экран.

Ошеломлённый Артур повернул голову и уставился на монитор. Там демонстрировалась запись, сделанная в космосе. В чёрной пустоте находился небольшой космический корабль. Очевидно, один из тех самых кораблей-лабораторий, о которых шла речь ранее. Сначала ничего не происходило. Но потом корабль просто исчез в мгновение ока. На экране была лишь тёмная бескрайняя пустота космоса. Прошло несколько мгновений, и корабль снова появился. Точнее не корабль, а то, что от него осталось. Пространство, доселе пустое, было усеяно обломками разной величины.

У Артура голова пошла кругом, он смотрел на экран и, казалось, даже забывал дышать.

Видео не закончилось. Следующую запись, судя по дате на экране, сделали через несколько месяцев после первой. Снова корабль, одиноко висящий во мраке космоса. Артур смотрел, не отрываясь и не мигая. Он даже не заметил, как ногти глубоко впились в кожу –  настолько сильно он сжал ладони в кулаки. Корабль снова исчез. В поле объектива камеры виднелась лишь чернильная пустота. Артур смотрел, закусив губу, ожидая, что будет дальше. Время шло, ничего не происходило. Наконец с трудом оторвавшись от экрана, он вопросительно посмотрел на Хартмана.

– Запись велась несколько суток. Но дальше можно не смотреть. Корабль так и не появился. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год. На всех экспериментальных кораблях стояли радиомаяки. Если бы судно появилось на расстоянии светового года, мы бы уже обнаружили его сигнал. Значит, оно находится гораздо дальше. Есть мнение, что в другой звёздной системе. Или даже, –  Хартман мечтательно поднял взгляд вверх, –  в другой галактике.

– Если этот корабль вообще цел, –  задумчиво произнёс Артур.

– Первый раз произошёл взрыв термоядерного реактора. Поэтому после разрушения генератора кротовых нор назад выбросило обломки. Мы устранили проблему, и все остальные корабли просто исчезали и не возвращались.

– Сколько кораблей вы потеряли?

– Семь, –  с неохотой ответил Хартман, –  генерал Блэквуд очень недоволен.

– Я надеюсь, на них не было людей? –  неуверенно спросил Артур, ожидая худшего.

– Нет. Только крысы и обезьяны.

Артур с облегчением выдохнул. Научные открытия не должны убивать людей. В особенности его открытия.

– Вы построили генератор кротовых нор. Оснастили им семь кораблей. Отправили их в никуда. Что вы хотите от меня? Чтобы я их вам вернул?

– Нет. –  Хартман нажал кнопку пульта, выключая монитор. –  Этот генератор был создан благодаря вашей прорывной научной публикации. Вы всегда могли смотреть дальше других. Видеть то, что не видят другие. Нужно проверить все наши вычисления, расчёты и убедиться, что сделаны правильные выводы из ваших теорий. Мы ищем выход из тупика. Мне кажется, что проблема не в кораблях и не в двигателе. Проблема в теоретической части. А здесь вам нет равных. Вам всего лишь нужно продолжить ту научную работу. Кстати, её сильно развили Владислав Ковалёв и Соломон Брайдер.

Артур молчал. В его мозгу медленно, но верно начала складываться мозаика. Он это чувствовал.

– Они тоже здесь? Ковалёв, Брайдер? Может, даже Пирс? Все трое –  светила науки. Они могут сильно помочь. –  Артур перевёл взгляд с выключенного монитора на Хартмана.

– Ковалёв отказался присоединиться к команде «Беллерофонта», сославшись на плохое здоровье. Брайдер год назад умер от сердечного приступа. В его восемьдесят девять лет –  немудрено. Пирс в отличие от первых двух никогда не шёл на контакт с военными. Он улетел на Венеру к родным, да так там и остался. Мы работаем с тем, что есть. Теперь у проекта появились вы. Я думаю, дело сдвинется с мёртвой точки.

Артур вздрогнул при упоминании Венеры и уставился в пол. Вот оно что. Военные зашли в тупик. Теряли корабль за кораблём, посылая их в никуда. Потом поняли, что ничего не выходит. Все, кто мог им помочь продвинуться дальше, оказались по тем или иным причинам недоступны. Кроме него, сидевшего в тюрьме в ожидании смертной казни. Он находился в такой же безвыходной ситуации, как и военные. Они нашли друг друга. От этой мысли губы Артура искривила горькая усмешка.

– Уже поздно. Идите спать. Завтра отдыхайте. Начнёте послезавтра. Вам нужно прийти в себя после перелёта и… возвращения из «Аида». В каюте найдёте рабочую станцию. Я пришлю туда все необходимые материалы.

– Мне нужна бумага.

– Бумага? –  Хартман был несказанно удивлён.

– Знаю, что это выглядит крайне отстало и старомодно, но я привык вести все расчёты и вычисления на бумаге. Мои открытия были сделаны именно так.

– Хорошо. Вам принесут столько бумаги, сколько захотите.

– И ещё мне понадобятся обычные маркерные доски, большие, несколько штук. Электронные я не люблю. Я привык всё основное записывать на простых досках, постоянно держа их перед глазами. Это помогает сосредоточиться и замечать детали.

– Хорошо, доски мы тоже… добудем.

– А теперь главное, –  Артур уставился на Хартмана, сделав самое серьёзное лицо, на которое только был способен, –  я привык работать один, когда меня никто не отвлекает и не дёргает. Я думаю, что вы это понимаете, открытия не делаются в суете и шуме.

– Я вас понимаю, –  Хартман кивнул, –  сам не люблю, когда меня отвлекают.

– Тогда мы сработаемся, –  Артур слабо улыбнулся. –  А сейчас, с вашего позволения, я пойду спать.

Хартман снова кивнул. Артур вышел из лаборатории и теперь пытался вспомнить, где находится его каюта. На полу станции были нарисованы разноцветные линии со стрелками. Каждая линия имела подпись. Поэтому, ориентируясь по ним, легко было найти нужный модуль станции. Артур зашёл в каюту, выключил свет и без сил упал на кровать. Уснул он почти сразу, как голова коснулась подушки.

* * *

Его распорядок дня на «Афине» был прост. Подъём «утром», затем завтрак в столовой, возвращение к себе и работа до «обеда». Потом обед и снова работа. Затем ужин и опять работа до самой «ночи».

Световые конусы, мировые линии, тензоры, полиномы, волновые функции, уравнения Шрёдингера –  Гордона и суперпозиции плоских волн –  выкладки, которые он проверял, со стороны могли казаться хаосом, нагромождением формул и вычислений. Но Артур чётко и явственно видел систему, порядок и гармонию. Он следовал за логикой вычислений, проверяя их корректность и тот физический смысл, что они несли. Время застыло. Он настолько погрузился в работу, что ничего не замечал вокруг. Это было особое состояние, в котором он мог пребывать часами, не реагируя на окружение. Учёный снова находился в своей стихии. Когда глаза начинали закрываться от усталости, а формулы двоились, он откладывал расчёты, выключал свет и, не раздеваясь, падал без сил на кровать.

Так шёл день за днём. Артур погружался в работу и терял связь с реальностью, находясь в дебрях квантовой механики. Иногда у него вежливо интересовались, как продвигаются дела, но он лишь отмахивался и просил его не беспокоить. Через несколько месяцев напряжённой работы он зашёл в тупик. Уравнения Эйнштейна допускают много различных решений. И Артур это знал. Тем не менее сферически-симметричные решения Ковалёва –  Брайдера показались немного странными. Там не было явной ошибки, по крайней мере её не удалось обнаружить сразу, но учёный ощутил дискомфорт.

У Артура появилось воспоминание об одной из лекций по квантованию, во время учёбы в университете. В тот день преподаватель исписал всю доску выводом формул. Но, едва взглянув на итоговое выражение, громко сообщил аудитории, что где-то была допущена ошибка. Всё потому, что полученная формула выглядела не гармонично. После нескольких минут проверок ошибка была найдена и исправлена, а результат обрёл более эстетичный с точки зрения математики вид. Этот эпизод Артур запомнил на всю жизнь. С тех пор в работе он руководствовался ещё и чувством гармонии, а её в решении Ковалёва –  Брайдера не ощущалось.

Учёный отложил стопку бумаги и потёр уставшие глаза. Эйфория после освобождения из тюрьмы давно прошла. Его вновь одолевали сомнения. Что будет, если удастся найти решение проблемы? Артуру опять начало казаться, что после удачного завершения работы он станет не нужен. И тогда… Он поднялся с кровати и начал ходить по каюте –  от стены до стены, шесть шагов туда и столько же обратно. Надо искать способ бежать отсюда. Но угнать корабль он не сможет. По крайней мере обычным способом. Артур подошёл к видеокоммуникатору и поднёс палец к электронному дисплею. Какое-то время учёный стоял в нерешительности. Потом неуверенно нажал кнопку вызова.

– Я вас слушаю, Артур. –  На дисплее отчётливо виднелось усталое лицо Хартмана.

– Мне нужна информация о кораблях, участвовавших в экспериментах. Характеристики, чертежи и прочее.

– Все корабли одной модели. Вы что-то обнаружили? –  в удивлённом голосе Хартмана послышались нотки надежды.

– Я не хочу быть излишне оптимистичным, нужно всё тщательно проверить. Математических расчётов и документов с принципами работы генератора искривления пространства недостаточно. Двигатель не совершает прыжок один. Он находится в корабле. Я хочу понять, как всё работает в связке. Есть мысли, но пока не буду впустую сотрясать воздух. –  Артур старался придать голосу уверенности, которой совсем не чувствовал.

– Хорошо, если это поможет делу. Я всё пришлю.

– Спасибо. –  Артур отключил связь и прилёг на кровать.

«Интересно, заподозрят они что-то или нет?» –  подумал учёный, уставившись в потолок.

Через некоторое время рабочая станции в каюте издала звуковой сигнал, оповещавший о том, что данные пришли. Артур вскочил и бросился к компьютеру.

«Так. Посмотрим, на чём предстоит бежать отсюда», –  думал он, вглядываясь в полученные схемы.

* * *

Дни шли за днями. Теперь он чередовал проверку математических расчётов и изучение кораблей. Эти судна хоть и были лабораториями, но вполне годились для перелётов. Питание основных систем корабля обеспечивал термоядерный реактор. Кроме генератора искривления пространства на судне были ещё ионные двигатели. Всё это управлялось квантовым бортовым компьютером. Корабль был настоящей химерой. В том, что топлива для обычного полёта к Венере не хватит, Артур не сомневался. Но тем не менее он воспарил духом и с новыми силами принялся за работу. От этого зависела его свобода.

Артур раз за разом ломал голову над решением Ковалёва –  Брайдера, и ему всё больше начинало казаться, что коллеги по научному сообществу в своих теориях повернули не туда. Он переходил от координат Шварцшильда к координатам Крускала –  Секереша, рассматривал трёхмерную вселенную, вложенную в гиперпространство большей размерности с шестью дополнительными измерениями –  тщетно, полученные результаты его не устраивали. С тем, что есть, корабль, похоже, просто не мог вынырнуть из кротовой норы и разрушался в ней.

Учёный отложил бумаги с вычислениями и печально уставился в стену. Его охватило отчаяние. Искать решение можно было месяцами, годами и не обязательно, что он нашёл бы его. Ковалёв отказался сотрудничать. Брайдер умер. А вдруг он не найдёт решение? Что тогда? Всю жизнь провести на этой станции? С проклятым браслетом на руке? Это безусловно лучше смертной казни, но хуже настоящей свободы. А человечество не достигнет других звёздных систем в обозримый срок. Полёт к ним с имеющимися двигателями занимает слишком долгое время. Артур сидел, покачиваясь из стороны в сторону,–  эта привычка успокаивала его с детства.

Некоторые плюсы в сложившемся тупике тоже были. Военные не смогут создать оружие на основе нового типа двигателя. В подобном применении Артур не сомневался. Он отчётливо представил, как боевые корабли неожиданно появляются под боком у ничего не ожидавшего противника. Как они ныряют в кротовые норы и появляются в другом месте, легко уходя от ракетных залпов врага, становясь неуязвимыми для атак. В конце концов можно будет просто отправлять бомбу в любую заданную точку. От этой мысли Артура бросило в дрожь. Он вдруг осознал весь масштаб возможных последствий. Эта технология должна стать началом нового витка развития человечества –  этапом освоения других звёздных систем. Но она же может стать и концом всего.

Нужно передохнуть. Он закрыл глаза, позволил мыслям течь плавно и свободно. Последнее время, ложась спать, он видел формулы перед глазами. Нестройным хороводом они кружили перед его мысленным взором, сопровождая почти каждый отход ко сну, толкались и менялись местами, словно хотели устроиться поудобнее.

«Надо отвлечься. Думать о чём-то другом кроме уравнений, о чём-то приятном», –  уговаривал себя учёный. Он вновь представил облачные города Венеры, парящие в её атмосфере. Артур покачивался на волнах спокойствия и расслабленности, начало клонить в сон. Вдруг венерианские пейзажи сменились чередой формул. Он резко открыл глаза. Неужели… а что, если…

Его мозг, измученный круглосуточными поисками решения, наконец-то нашёл его. Антидеситтеровское пространство с постоянной отрицательной кривизной. Теперь оставалось только проверить догадки. Артур взял листы бумаги, вздохнул и приступил к вычислениям…

* * *

Он всё проверил. Трижды. Раз за разом пытаясь убедиться, что не ошибся. Всё было правильно. Полученное решение не в пример таковому у Ковалёва и Брайдера обладало математической гармонией и обещало корректную работу генератора искривления пространства. Артур ликовал. Но найденное решение вместе с тем порождало новую проблему, теперь уже с бортовым компьютером. А именно декогеренцию –  нарушение связей в квантовой системе из-за влияния внешней среды. Такое влияние оказывало само искривление пространства. Оно приводило к тому, что квантовый бортовой компьютер просто переставал работать!

Артур подошёл к видеокоммуникатору и уверенно нажал кнопку вызова. На дисплее появилось лицо Хартмана.

– Есть новости, Артур?

– Да. Но пока радоваться рано. Придётся внести небольшие изменения в работу генератора искривления пространства. Я пришлю вам список своих замечаний. Думаю, инженеры смогут всё сделать.

– Хорошо. Я скажу им, чтобы…

– Это не всё. Есть и другая проблема.

– Какая же?

– Декогеренция. Искривление пространства выводит из строя квантовый бортовой компьютер. А он управляет всем –  термоядерным реактором, генератором и ионными двигателями. Кроме того, после внесения изменений в функциональность генератора он будет мешать работе части электроники.

– Чёрт…

– Выход есть. Контролировать эксперимент вручную.

– Вручную?

– Именно.

– Мы можем воспользоваться автоматикой…

– Автоматика отправила в никуда семь кораблей. Управлять экспериментом должен человек.

– Артур, мы не найдём идиота, который согласится на это. Хотя, если попросить генерала Блэквуда… Военные чудо, как хороши, когда нужно найти «добровольцев».

– Нет! –  Артур повысил голос. –  Исключено! Я не допущу, чтобы из-за меня кто-то из людей пострадал. Это мои гипотезы, и мне нести всю ответственность за них! Я проверю всё сам, чёрт побери! Я буду контролировать эксперимент! –  Артур тяжело дышал, он не заметил, как сжал ладони в кулаки и теперь потрясал ими перед экраном.

Хартман молчал. Его лицо выражало глубокую задумчивость.

– А если ты ошибся, если что-то пойдёт не так?

– Значит, грош мне цена, мне и моим теориям! Я не допущу гибели людей! –  Голос Артура звенел сталью. Учёный чувствовал необычайный подъём и уверенность в себе и своих словах. –  Если хочешь, можешь ко мне присоединиться. Проконтролируешь всё. Совершим прыжок в бездну вместе. –  Теперь Артур говорил спокойней, но всё так же твёрдо.

Несколько секунд Хартман раздумывал. Артур видел сомнение в его лице. Но потом, желание сдвинуть проект с мёртвой точки возобладало. Возможно, подействовал уверенный тон Артура.

– Хорошо, Артур. Ты проверишь свои теории сам. Такое человеколюбие похвально. Но я к тебе не присоединюсь, даже не проси.

– Как скажешь. –  Артур поджал губы и изобразил недовольство, но внутри него всё ликовало.

– Я сообщу инженерам, чтобы приступили к подготовке корабля сегодня же. Завтра начнём тебя учить, как управляться с ним, его реактором и генератором.

Артур кивнул и отключил видеосвязь. Его трясло.

«Неужели получилось? Неужели я смогу сбежать?» –  думал он. Какое-то время учёный просто сидел и смотрел в одну точку, чтобы успокоиться. Пути назад нет. Но он выбрал это сам. Мысль о том, что им что-то ещё контролируется, успокаивала. Потом Артур выключил свет и лёг спать. Во сне он видел облачные города Венеры…

* * *

Подготовка генератора искривления пространства заняла какое-то время. Параллельно с этим Артура инструктировали, как с помощью пульта вручную управлять реактором, двигателями и собственно генератором.

По замыслу Хартмана сначала нужно было перевести реактор в режим максимальной мощности, чтобы обеспечить генератор необходимой энергией. Затем отключить квантовый бортовой компьютер, и основной и дублирующий, активировать генератор искривления пространства и совершить прыжок в кротовую нору. Там включить ионные двигатели и пролететь сквозь неё. Расчёты Артура показывали, что космический корабль должен был выйти из кротовой норы в нескольких десятках километров от места эксперимента. Поэтому большим количеством топлива его не заправили. После выхода из кротовой норы бортовой астронавигационный модуль по сигналам квазаров определит местоположение корабля.

В «ночь» перед экспериментом Артур не мог уснуть. Тревожные мысли не давали покоя. Что, если он ошибся? И тогда… Но второго шанса может и не быть. Если не попасть на корабль, то случая стать свободным больше не представится. Он будет пленником на Земле. И это в лучшем случае, а в худшем… Но про это Артур старался не думать.

«Утром» он отказался завтракать. Аппетита не было. Хартман даже предлагал отменить эксперимент и найти «добровольца», но Артур был непреклонен.

Его посадили в транспортный челнок и повезли на корабль. Для безопасности экспериментальное судно на всякий случай отогнали от «Афины» на пятьдесят километров.

Артур прошёл через стыковочный модуль, шлюзовую камеру и оказался на корабле. Там в кабине пилота он сел в кресло перед пультом управления и осмотрелся. Всё было такое же, как и во время инструктажа. Что ж, он готов.

На дисплее рядом с пультом появилось напряжённое лицо Хартмана.

– Всё в порядке, Артур? Ты выглядишь, как покойник. Ещё не поздно повернуть назад.

– Я в норме. Готов… приступить.

– Хорошо, –  Хартман кивнул, –  удачи тебе!

– Спасибо! Я начинаю.

Артур отключил связь, затем с помощью пульта стал переводить реактор в режим максимальной мощности. Мерный гул начал усиливаться. Учёный ждал.

«А если я ошибся в теории? В расчётах? Что будет тогда?» –  напряжённо думал Артур. Его руки дрожали. Лоб покрылся испариной. В горле пересохло. Гул реактора, вошедшего в режим максимальной мощности, превратился в рёв. Артур начал вводить данные в третий бортовой компьютер, который не был квантовым и поэтому не мог управлять сразу всеми системами корабля. По расчётам учёного он выйдет из кротовой норы на орбите Венеры. Там включит передатчик и сообщит кто он.

Руки всё ещё дрожали. Он потянулся к сенсорному дисплею и нажал кнопки отключения квантового бортового компьютера, основного и дублирующего. Затем включил генератор искривления пространства. Пол стал мелко вибрировать, сначала учёный подумал, что ему показалось, но потом убедился, что нет. Реактор надрывался, чтобы обеспечить генератор необходимой энергией. Показатели приборов стали меняться. Артур понял, что начала формироваться кротовая нора. Его сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь выскочить наружу, в висках стучала кровь.

Дрожащими от волнения пальцами Артур потянулся к кнопке, чтобы совершить прыжок, но вдруг почувствовал, как что-то течёт у него по подбородку. Он провёл по лицу тыльной стороной ладони и увидел, что она красная от крови.

«Проклятье. Пошла кровь из носа!»

Он провёл ладонью по лицу ещё раз, размазывая кровь. В глазах начало двоиться. Его словно окутывал туман. И тут он услышал вой сирены, доносившийся, словно издалека. Реактор! Перегрузка! А это чревато взрывом! Квантовый компьютер не допустил бы такого. Артур из последних сил прижал палец к дисплею, к заветной кнопке запуска прыжка. Корабль вздрогнул и издал протяжный металлический скрежет, больше похожий на стон. Артура выбросило из кресла. Последнее, что он увидел, –  это ослепительная вспышка. После этого наступила темнота…

* * *

Артур открыл глаза. Он с трудом мог пошевелиться и не понимал, где находится. К его телу подходили провода и трубки. Рядом стояли капельницы. Он с шумом вздохнул и попытался сесть.

– Нет! Не шевелись!

Артур вздрогнул, услышав рядом знакомый голос Хартмана. Учёный стиснул зубы и застонал. Он не на Венере. От горечи разочарования хотелось выть, он еле сдерживался.

– Тебе сильно досталось. Не шевелись. Ты в медблоке «Паллады». Эксперимент прошёл неудачно. Корабль разнесло на части. Тебя еле спасли, вытащили из дрейфующей в космосе кабины пилота. Боюсь, проект заморозят, –  в голосе Хартмана послышалось сожаление.

– Неудачно? –  с трудом переспросил Артур. И что же теперь будет? –  Он закрыл глаза. «Всё. Шанса сбежать больше не представится. Никогда. Вечный пленник на Земле. Или того хуже», –  пронеслась в голове мысль.

– Что будет? –  Хартман на мгновение задумался. –  Если этот проект заморозят, меня переведут на следующий. Ты как хочешь. Можешь присоединиться, а можешь возвращаться в свой университет. Думаю, Кэтрин будет только за.

– Кэтрин? –  Артур открыл глаза и теперь с удивлением смотрел на Хартмана. –  Какая Кэтрин??

Хартман с подозрением уставился на учёного.

– Кажется, голову тебе встряхнуло сильнее, чем говорят врачи. Кэтрин –  это твоя жена. И она всегда была против твоего участия в военных экспериментах.

Артур смотрел на собеседника, широко раскрыв глаза от ужаса. Он перестал понимать, что происходит. Всё это было похоже на какой-то сон или дурацкую шутку.

– Я не… понимаю, что… происходит? Я… хочу… поговорить с генералом… Блэквудом, –  наконец смог выдавить из себя учёный.

Брови Хартмана поползли вверх, лицо от удивления вытянулось.

– Генералом Блэквудом? Артур, кто это?

– Он курирует… наш проект.

– Твоя травма меня настораживает. Проект курирует генерал Картрайт. А Блэквуд… –  Хартман задумался. –  Где же я слышал эту фамилию… А, вспомнил. Полковник Блэквуд раньше командовал здесь, на «Палладе», но потом его перевели в другое место. Но это было давно. Ты не помнишь ни жену, ни того, кто курирует проект. Не шевелись. Я позову врачей. Скажу, что твоё сотрясение гораздо сильнее, чем мы думали. –  Хартман повернулся и направился к выходу из палаты.

Артур приподнял руку. На месте браслета виднелась обожжённая кожа.

– Браслет…

Хартман обернулся у самых дверей и уставился на ожог на руке Артура.

– С твоей руки его сняли, он оплавился. Я и не знал, что ты носил электронный браслет со встроенным автоматическим инъектором.

Хартман вышел. Артур остался один и принялся лихорадочно думать. Мысли проносились в голове стремительно, одна за другой.

«Эксперимент прошёл неудачно. Я попал в медблок. Кэтрин жива, и я работаю в университете. Проект курирует не Блэквуд, а… Картрайт. Станция называется „Паллада“, а не „Афина“. Что произошло?»

Затем от внезапной догадки, пронзившей измученный мозг, учёному стало не по себе. Волосы на затылке зашевелились, по телу побежали мурашки. Артур застонал, стиснув зубы. Попытка сбежать не удалась. Корабль не вынырнул на орбите Венеры. Его выбросило в другой вселенной, там, где события развивались несколько иначе. Теория такое допускала, но это было слишком невероятно.

В палату вошли врачи. Они начали осматривать Артура и расспрашивать о самочувствии. Учёный вымученно улыбался, отвечая невпопад. Сейчас он думал о другом. О том, что, когда поправится и прилетит домой на Землю, он не вернётся преподавать в университет. Нет. Вместе с новоприобретённой женой они полетят на Венеру. Туда Артур давно мечтал попасть. И теперь мечта наконец-то сбудется. Утренняя звезда ждёт их. Обоих.

Евгений Гаркушев
Три галактики на закате

– Вы обречены, –  тихо произнёс приятный женский голос из динамика интелбраслета. –  Вы обречены, поэтому вставай, работай и ни о чём не беспокойся.

Василий коснулся сенсора, отключая будильник, и улыбнулся. После трёх часов сна ему предстояло почти четыре часа отдыха. Сегодня –  короткая вахта. Он отдохнёт и увидит Ксению.

Отстегнувшись от койки, Василий передвинулся к иллюминатору. За прозрачным бронированным стеклом метровой толщины розово мерцала Рачья звезда. Её спутник, белый карлик, сейчас находился с обратной стороны, поэтому три рачьих планеты были как на ладони. Ещё одна атака. Сегодня. Но не сейчас.

Василий переместился в душ, за пять минут почистил зубы и помылся. Всё было прекрасно. Завтракать не хотелось. Тем более он собирался к Ксении. От неё отделяло два километра стальных коридоров и двадцать минут объективного времени.

Но, прежде чем выдвинуться, нужно было ещё раз посмотреть корректировки плана атаки, произведённые наводчиками и искусственным интеллектом за последние восемь часов.

«Смарагд» вышел из подпространства двадцать минут назад и менял курс. Через два часа он снова нырнёт в подпространство на три часа, вынырнет, проверит системы и выпустит в рачьи планеты шесть торпед, а также атакует вторую планету двумя лазерными пучками тераваттной мощности. Если зеркало не будет вовремя подставлено, такой пучок испарит несколько квадратных километров поверхности планеты и нанесёт ракам значительный ущерб.

Маскирующий манёвр выполнялся три года. Всё это время дредноут находился в относительной безопасности. Собирал межзвёздную пыль для пополнения запасов топлива и материалов, ловил металлические астероиды для изготовления торпед и, разумеется, тщательно маскировался.

Из-за необратимого повреждения установок клонирования и воспроизводства, гибели экипажа во время двадцати трёх последних атак команда была крайне малочисленна: двести сорок восемь человек. Почти в шестьсот раз меньше штатной численности общего количества команды, обслуживающего персонала и десанта. О десантах, впрочем, давно забыли и люди, и раки… Пришёл, ударил, ушёл. И всё же своими действиями «Смарагд» сковывал третью часть рачьего флота и давал теоретическую возможность уйти последнему сохранившемуся ковчегу. Почти наверняка сохранившемуся…

Весьма вероятно, что планировавшаяся через шесть часов атака станет для дредноута последней. Вряд ли его уничтожат в ближайшие две недели, если не случится совсем уже фатального невезения. Но несколько «скорпионов» после атаки вполне смогут повиснуть на хвосте «Смарагда» и добить его в течение месяца-двух. Прочность на пределе. Именно поэтому прощальный залп должен оказаться эффективным.

Василий просматривал таблицы активности и графики вероятностей поражения. Он не артиллерист и не наводчик, но он –  преемник капитана. Печальна ситуация, когда старший матрос становится старшим в команде корабля. Но последнего мичмана убили в предпоследней атаке, и теперь в команде корабля числились только он и восемь матросов. Пять артиллеристов. Два навигатора. И два из четырёх дублирующих друг друга искусственных интеллекта, управляющих расчётами и маневрированием. Всё ещё достаточно для того, чтобы нанести рачьим планетам неприемлемый ущерб.

Складывалось всё более чем удачно. У Василия оставалось три с половиной часа на скромные радости.

* * *

Анастасия заканчивала ночной приём. Несмотря на то, что искусственный интеллект корабля гораздо лучше, чем она, разбирался в психологии, имел подтверждённую степень доктора наук и рецепты на все случаи жизни, члены команды «Смарагда» предпочитали обращаться к психологу-человеку без университетского образования. Ну а Стасик, к тому же, был в неё влюблён. Безнадёжно, но когда мужчины это понимают?

Сейчас Стас полулежал на кушетке с закрытыми глазами и, казалось, забыл, с кем разговаривает. Приличная доза антидепрессантов наверняка этому способствовала. Гипнозом Настя в должной степени не владела. Но, если бы и владела, существует врачебная этика. Нельзя пользоваться ею в личных целях. И если ей не нравится рано начавший лысеть Стасик, это не повод вмешиваться в его жизнь и менять его отношение к себе, пусть и на негативное.

– Я хочу совершить подвиг, –  продолжал между тем разговор о своих нереализованных желаниях Стас. –  Хочу стать лучше всех –  хотя бы на несколько минут, часов и дней.

– Совершенно естественное желание. Не нужно его бояться. Но гораздо правильнее –  чётко и грамотно выполнять свою работу. Это требует больше усилий и не менее важно для коллектива. Все и всегда не могут быть героями –  иначе это уже не героизм, а просто достоинство. Нужно быть достойным.

– Нужно… Но мне не коллектив важен. А только некоторые его члены, –  смущённо пробормотал Стас.

– Напрасно, –  возразила Анастасия, незаметно улыбнувшись. –  Все мы –  практически одно целое. Остатки человечества на его закате. По большому счёту, нам не на что надеяться. Так зачем усугублять боль суетными помыслами? Лучше принять существующее положение вещей и относиться к нему максимально нейтрально, если не получается позитивно.

– А в чём можно найти позитив, когда ничего радостного не происходит и не предвидится?

– Хотя бы в том, что всё скоро закончится, –  дежурной фразой ответила Настя.

– Но почему тогда мы скрываемся и прячемся, вместо того, чтобы радостно уйти за радугу?

– Потому что в этом наш долг. Мы выполняем долг, завещанный нам поколениями предков. Мы появились на свет для того, чтобы выполнить предназначение. У нас есть мощный корабль и цель. Мы не голодаем. Практически не испытываем физической боли. Что же вам не так, Стас?

– Не знаю. Мне постоянно чего-то не хватает.

Анастасия вздохнула. Она всё время ловила себя на той же мысли –  всё есть, даже смысл жизни. Но чего-то не хватает. Морского бриза по утрам, которого она ни разу не ощущала на своей коже? Аромата настоящего леса, по которому можно бежать несколько километров, не встретив ни одного повторяющегося дерева? Пения птиц в небесах? Или они поют на ветках? Настя точно не знала…

– Всё появится. Рано или поздно, –  ответила она Стасу. –  Или не появится, а исчезнет совсем. Но тогда и грустить не о чем. Всё устроено правильно и справедливо.

– Почему тогда Вселенную захватили раки? –  возмутился Стас.

– Не Вселенную, а только наш рукав Галактики. И не захватили, а заселили… Что поделать, если у нас с раками несовместимость…

– Уничтожить их!

– Вот именно, –  поддержала пациента Настя. –  Идите и уничтожайте, Стас. Следующий приём –  не раньше чем через неделю. Пока можете консультироваться с искусственным интеллектом корабля. До встречи, мне тоже надо отдохнуть…

* * *

Заказав пневмодоставку трёх роз из оранжереи прямо в каюту Ксении, Василий облачился в тактический комбинезон, повесил на пояс сумку с инструментами и выскользнул в мрачный холодный коридор. Через два поворота и триста метров от своей каюты старший матрос увидел наполовину вросший в стену столб диаметром примерно в полтора метра. Смерть прошла мимо. От черно-пористого титанового сплава, которым наноботы заполнили пробоину, ещё шло тепло.

Очевидно, к «Смарагду» подошёл вражеский беспилотник с лазерной пушкой и выстрелил наугад. Или, скорее, тяжёлый дредноут вышел из подпространства рядом с болтающейся в космосе миной и тут же получил разряд в борт. Похоже, никто не погиб, и жизненно важные системы корабля остались нетронутыми. Сигнала обнаружения вражеского катера не прозвучало. Значит, всё-таки мина.

Василий активировал связь на интелбраслете.

– Старший матрос Волков. Пробоина в секторе Д319. Черновые работы проведены.

– Техник Абросимов информацию принял, –  отозвался динамик. –  Автоматика сработала штатно, информация о повреждениях анализируется, ремонтные работы начнутся через сутки. Заплата не мешает, старший матрос?

– Заплата частично выходит в коридор. Проходу не мешает.

– Принято.

Василий двинулся дальше. В углу на третьем повороте что-то возилось. Спустя мгновение стало ясно, что крыса напала на робота-уборщика и пытается прогрызть ему брюхо, чтобы добраться до каких-то питательных отходов.

Крысе не повезло. Василий отточенным движением отцепил от пояса универсальный ключ и метнул его в крысу. Зарвавшийся вредитель погиб на месте. Робот, урча, пополз на станцию обслуживания залечивать раны.

Отлично! Вот и подарок Ксюше. Её кулинарные способности великолепны, но свежие протеины –  не пропахший машинным маслом бульон из протоплазмы. На два хороших стейка мяса крысы наверняка хватит!

Василий собрался было идти дальше, когда за поворотом вновь послышался шум. Перехватив ключ поудобнее, старший матрос шагнул вперёд, замахнулся… И опустил универсальное метательное орудие. Повреждённого робота-уборщика поглаживал по гладкой металлической спинке Степан Иванович Макаров, младший техник преклонного возраста. Робот довольно урчал.

Степан Иванович был, наверное, самым старым человеком на корабле. Происходил он из клонов. На свет появился, когда клонирующая установка ещё работала, взамен двадцатилетнего младшего техника Степана Ивановича Макарова, героически погибшего на посту. Согласно традиции, клон носил то же имя и фамилию, что и его прототип, и получал ту же самую должность. Иначе Степан Иванович давно бы стал главным механиком дредноута –  и опыт, и навыки позволяли. Но традиции были основаны не пять и даже не десять поколений назад… Поэтому Макаров до сих пор бродил по коридорам, обследуя трещины и проверяя оборудование. Знал он о корабле и его экипаже много. Наверное, больше всех. Но со своими знаниями ни к кому не лез. Вставлял иногда веское слово на техническом совете, а напрямую к командующему по техническим вопросам никогда и не обращался.

– Не зашиби меня вместо крысы, Василёк, –  усмехнулся дед. –  Раки не достали, так ты сможешь.

– Извините, Степан Иванович. Не думал, что кого-то встречу.

– Извинялся бы, если бы ключ бросил. А так –  за что же? Молодец, охотник.

Василий усмехнулся.

– К Ксении идёшь?

– Да.

– Хорошая девочка. Все мы её любим. Но каждый –  по-разному.

– И вы тоже? –  удивился Василий.

– Конечно. Умница, красавица. Как меню составляет –  талант! Вот до неё за две смены должностей Маша Цыплакова работала –  не то чтобы плохо готовила, но без души… О другом мечтала, не о кастрюлях. И то масло у неё не отстоится, то протеины не сочетаются. Не каждый день, конечно, но случались эксцессы. А я ведь тогда молодой был, поесть любил… Но Маша мне очень нравилась… Буфетчица на военном корабле –  это ох как важно!

– Буфетчица? –  вновь удивился Василий.

– Ну да. Старший техник по питанию. Она же буфетчица и есть…

– Старший? Ксения просто техник.

– Единственный. А кто единственный, тот и старший, и младший, и любой. Даже и любимый. Так, Василий?

– Так.

– Нечего стесняться. Глупостей только не делай, девочку не обижай. Хотя ты не обидишь. А дело молодое… Бесперспективное, правда.

– Отчего же бесперспективное? –  с замиранием сердца спросил Василий. Макарова послушать всякий был рад –  мнение старика считалось экспертным даже у самых опытных членов экипажа. Советы он давал дельные, зря не болтал.

– Конец нам скоро, –  констатировал дед. –  Мне вроде и не обидно, а вы могли бы ещё повоевать. Впрочем, всегда будут те, кто вроде бы может. Хоть ещё три дня… Хоть два часа… Хоть семь минут…

– Но ведь пока время есть?

– Время есть, да толку чуть. Закат наступает. Наш закат. Но ты живи, пока жив, – усмехнулся дед. –  Удачи, матрос…

* * *

Стас вернулся в сборочный цех за две минуты до окончания перерыва. Шестая торпеда была готова ещё два дня назад, но разве может оборудование простаивать? На стапелях рос корпус седьмой торпеды –  или первой в новой серии. Понадобится ли она? Большой вопрос. Но пока наноботы работают, пока ещё есть сталь и титан –  зачем останавливать производство?

– Привет, Костя! –  поздоровался он с технологом. –  Что нового?

Заспанный Костя поднял голову от блока управления контрольным монитором.

– Привет, Стас. Плутоний не присылают. Ты в реакторный не заходил?

– Нет. У меня было личное время.

– А, ну да… Значит, я схожу. Побудь здесь на случай вопросов.

Как же, на случай… Стас был уверен, что Костя сейчас выйдет в коридор, повалится в ближайшем углу и продолжит спать. Как бы ему крысы лицо не объели… А вопросы у автоматического сборщика не возникнут. На начальном этапе это явление крайне редкое –  используется старый, проверенный алгоритм, корпус торпеды всегда унифицирован.

Вот при сборке программного модуля искусственный интеллект так и норовит задать больше вопросов, причём разным людям: и технологу, и сборщику, и такелажнику. Правда, инженер, пока был жив, говорил, что люди в этом случае выступают всего лишь генератором случайных чисел –  самому искусственному интеллекту пришлось бы пользоваться сложными алгоритмами, а у людей эти алгоритмы запущены и работают с рождения –  только обратись. Случайные числа нужны для того, чтобы курс торпеды, её движение в пространстве не смогла просчитать рачья автоматика. Так что без человеческого персонала на сборке никак!

– Опять всю ночь по лесу бродил, вместо того, чтобы спать? –  спросил Стас коллегу.

– С арбалетом, –  кивнул Костя. –  Как это здорово –  ощущать сталь, которую ковали две тысячи лет назад!

– Причём ощущать руками того, кто две тысячи лет назад умер. –  И вдыхать запах леса его носом. Да, Костя?

– Да, –  не стал спорить технолог. –  Тогда и жизнь была приятнее. Да что там приятнее –  и сравнения никакого нет.

– Поэтому ты хочешь ощущать то, что ощущал твой далёкий предок? И ничего больше? Думать его мыслями?

Костя поморщился.

– Тела наши состоят из молекул тел людей, что жили сотню лет назад. А они –  из тех молекул, которые принадлежали их предкам… И знаем мы то, что нам втолковывали обучающие программы. Есть ли в тебе хоть что-то своё, Стас?

– Я не знаю… Надеюсь. Верю!

– Ну надейся. А чем тебе нос нашего предка-землянина не угодил? –  Тем, что во сне ты уходишь от реальности.

– Где реальность? –  спросил Костя. –  Может, я там живу, а эти стапеля, сборочный ангар, торпеды, раки –  дикий кошмар, который снится счастливому мне, когда я засыпаю под кустом в тайге. Потому что я простудился. Или меня паук укусил.

– Хотел бы я в такое верить.

– Так верь. Рано или поздно все мы проснёмся.

– Там, на Земле?

– Не знаю. Может, где-то в ещё лучшем месте…

Костя направился к люку, явно собираясь не просыпаться, а засыпать. Впрочем, в своей системе координат –  именно просыпаться.

Надо бы сдать его психологу. Пока он не натворил на корабле дел. Но тогда сам Стас будет видеть Настю реже. Оно ему надо? Да и какая теперь, по большому счёту, разница? Седьмая торпеда вряд ли понадобится…

* * *

Дверь каюты Ксении была покрыта эмалью нежно-розового, с перламутровым оттенком цвета. Василий деликатно постучал и приложил к входному сенсору свой браслет. Дверь не открылась, что слегка укололо самолюбие старшего матроса. Могла бы и разблокировать замок для него. Могла бы, но не разблокировала…

Секунд через пятнадцать дверь отъехала в сторону. При виде изящной Ксении в надутом розовом жилете, который выполнял все функции тактического костюма, у Василия защемило в груди. Он шагнул вперёд, обнял, поцеловал… Она не отстранилась, но и не ответила.

– Вы сегодня очень красивы, любимая. Какие синие глазки… Сине-зелёные. Цвета бирюзы.

– Вы, как всегда, выдумываете, Василий Николаевич. Обычная. И глаза у меня с зелёным оттенком, разве не видите?

– Вижу. Мой любимый цвет. Как море.

– Будто вы видели море…

– Видел. На тактическом экране, в хорошем разрешении.

– Понятно…

– Смотрите, что я принёс.

Ксения оценивающе взглянула на крысу.

– В хозяйстве пригодится. Или вы не завтракали?

– Надеялся позавтракать с вами.

– Хорошо, я приготовлю.

Тушка крысы упала в лоток-приёмник преобразователя. Тонкие пальчики Ксении забегали по командным сенсорам.

– Думаю, мясо по-французски подойдёт, старший матрос?

– Конечно. Всё, что захотите вы. А сыр –  опять из протоплазмы? Знал бы –  заказал в оранжерее сои.

– Из выдержанной протоплазмы, не беспокойтесь. В ней масла практически нет. Что будете пить?

– Виски, если можно. А вы? Как всегда?

– Да, белое вино в моих давних и устоявшихся предпочтениях. Оно спокойное, Василий…

– Как и вы.

– Как и я.

Василий вновь обнял девушку, начал её целовать –  но она слегка отвернулась, не сделав попытки высвободиться. С одной стороны, Ксения вроде бы сама подставляла для поцелуев маленькое ушко, нежные светлые волосы на виске. С другой –  закрывала глаза, но не расслаблялась полностью, не отвечала, когда он целовал её в губы.

– Слушай, ну почему нет? –  в который раз спросил Василий. –  Скорее всего, нам осталась пара недель. Или месяц. Год мы, скорее всего, не продержимся, хотя и будем стараться. Даже если нас не догонят «скорпионы», дредноут начинает сыпаться… Металла не хватает, а взять его пока негде. Мы скоро умрём.

– Что ж, значит, судьба. Я не могу предать Олега.

– Но разве это предательство? Ведь его два года нет. Да если бы и был… Неужели он был бы против, чтобы вам было хорошо?

– Не знаю, будет ли мне хорошо… Если бы он был жив, я ещё могла бы подумать. Но Олег погиб смертью храбрых, спас всех нас. Теперь он смотрит на нас с небес и осуждает. Вас –  пусть. Но не меня…

– С каких небес он смотрит? –  возмутился Василий. –  Мы сами на небесах. Таких чёрных, что и не видно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.