Валери Боумен
Дилемма дебютантки

Valerie Bowman

THE DEBUTANTE DILEMMA

© June Third Enterprises, 2021

© Перевод. И. Родин, 2023

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Глава 1

«Слухи, которыми наполнена столица, пытаются заставить нас поверить в то, что герцог Торнбери наконец соизволит почтить своим присутствием великосветское мероприятие. Этот факт остается в статусе ожидаемого, так как всем отлично известно, с каким пренебрежением его светлость относится к подобным собраниям, но, учитывая дружбу, которая связывает леди Шиллингем с матерью герцога, шансы на то, что он появится на званом вечере, исключительно высоки. А вдруг подтвердится слух и о том, что герцог выберет себе невесту в нынешнем сезоне? У автора этих строк сохраняются большие сомнения на данный счет, хотя дебютантка, нацелившаяся на неуловимую цель, наверняка оставит свое имя на скрижалях истории.

«Лондон таймс». «Светская хроника»

Лондон, весна 1814 года

Бал у Шиллингемов

Леди Джессика Уитморленд ждала этого момента весь сезон и уже начала терять надежду на то, что это когда-нибудь случится. У нее даже стали возникать сомнения в правильности детально выверенного плана, задуманного еще в самом начале нынешнего, дебютного для нее сезона. Но это наконец случилось, и теперь все будет просто идеально. В конце концов, ведь не каждый день девушке удается познакомиться с мужчиной, за которого она собирается выйти замуж!

– Моя дорогая, – пронзительно грассируя, начала леди Шиллингем, сопровождая Джессику через зал к группе людей, окружавших герцога Торнбери. Перья, украшавшие ее прическу, так и колыхались. – Я с большим удовольствием представлю вас его светлости.

Герцог стоял к ним спиной. Подойдя ближе, Джессика испытала легкую дурноту. Он был высокого роста, в роскошном черном сюртуке, плотно облегавшем широкие плечи. Темные волосы, чуть длинноватые, касались белоснежного воротника сорочки. У Джессики пересохло в горле. До этого момента она видела его только издали, хотя в прошлом месяце ей чуть было не удалось познакомиться с ним в Воксхолле, увеселительном парке Лондона, но он вдруг исчез в неизвестном направлении, будто растворился в ночи, а две недели назад это могло случиться в Гайд-парке, если бы именно в тот момент, когда она уговорила своего брата Джастина представить ее герцогу, проклятая лошадь не потеряла подкову. И вот полоса разочарований – ценой в целый сезон! – наконец-то закончится этим вечером.

Нервная дрожь охватила ее. За всю свою жизнь, подчинявшуюся строгим правилам, когда нужно было делать то, что тебе говорят, Джессика еще не испытывала такого возбуждения. В конце концов, именно для этого она и была рождена: подготовиться к дебюту, чтобы заполучить ту самую неуловимую цель.

Именно такой целью для всех леди на выданье был герцог Торнбери, потому она и выбрала его. И теперь все пойдет по плану, гладко, без сучка и задоринки. Так должно быть. Джессика всегда действовала только в соответствии с хорошо продуманными планами, а не по воле случая. Конечно, разработка каждого плана требовала приложения усилий, и чтобы потом никаких импровизаций. Именно так должна быть построена ее жизнь: под жестким контролем над каждой пустячной мелочью.

Проблема заключалась в том, что все ее планы летят в тартарары, потому что встретиться с герцогом было совершенно невозможно. Всем было хорошо известно, что он редко посещает великосветские мероприятия, но ведь редко не значит никогда.

На какой-то миг она засомневалась в себе: что, если это ошибка – решение связать свои надежды с Торнбери, но когда ей стало известно, что герцог будет присутствовать на сегодняшнем вечере, все встало на свои места. Вот почему Джессика практически сразу по прибытии на бал представилась хозяйке и попросила уважаемую даму познакомить ее с объектом своих планов.

Леди Шиллингем ничего не имела против, и теперь они вдвоем стояли прямо за спиной герцога. Дрожащей рукой Джессика проверила прическу, разгладила спереди великолепно сшитое светло-розовое платье, которое было выбрано из-за скромного выреза, нежного цвета и высокого качества ткани. Герцог, который намерен жениться, наверняка обратит внимание на такие детали. Откашлявшись, она расправила плечи и постаралась изобразить обворожительную, как ей хотелось думать, улыбку: не слишком фамильярную, скорее дружелюбную. В конце концов, ведь об этом самом моменте они когда-нибудь будут рассказывать своим детям, а потом и внукам.

Она не чувствовала в себе той уверенности, на которую рассчитывала, совсем нет. На самом деле ее одолевало желание развернуться и броситься прочь. В конце концов, почему она решила, что герцог из толпы дебютанток, которые набрасывались на него, стоило ему лишь появиться где-нибудь, выберет ее? Джессике, конечно, весьма повезло с тем, что ее назвали самой красивой девушкой сезона, ее репутация была безукоризненна, походка и манеры безупречны, родословная без изъянов. И она очень надеялась, что ее труды окупятся. Кроме того, когда она выходила в свет, сделала своей привычкой изображать уверенность, поскольку это почти всегда помогало в обстоятельствах, когда этой самой уверенности в себе не хватало. Сегодня был как раз такой случай, когда она нуждалась в фальшивой браваде больше, чем когда-либо.

– Ваша светлость, – напряженно начала леди Шиллингем, – позвольте отвлечь вас на минуту. Я хотела бы представить вам…

– Кого? – оборвал ее низкий мужской голос.

Леди Шиллингем от растерянности замолчала, когда джентльмен развернулся на каблуках и оказался к ним лицом.

Джессику сразу поразила внешность герцога Торнбери: во‐первых, его необыкновенные глаза – голубые, с радужкой, очерченной зеленой линией, от которых невозможно отвести взгляд, во‐вторых, его красота приводила в абсолютное замешательство, в‐третьих, лицо его выражало досаду и высокомерие, и, наконец, он посмотрел на нее так, словно она представляла собой самое докучливое создание на земле. Было очевидно, что ему совершенно безразлично, с кем его знакомят: совершенно бестактный и даже грубый.

Отсутствие манер было, пожалуй, единственным, с чем Джессика Уитморленд не могла мириться, для этого не имелось никаких оправданий.

С трудом проглотив комок в горле и вздернув подборок, она ответила герцогу прямым взглядом.

Снисходительность прямо-таки сочилась из него, когда он, вскинув темную бровь, пронзил ее своими небесно-голубыми глазами, надменно, по-хозяйски оглядел с головы до ног, и у нее возникло ощущение, что ее раздели. Джессика отступила на шаг и, прищурившись, тоже окинула его взглядом с головы до ног.

Она слышала о легкомысленности и самонадеянности герцога, но пропускала такие слухи мимо ушей, считая их досужими вымыслами тех, кто завидует его титулу. В конце концов, ее дед и обожаемый зять Себастьян тоже были герцогами, но, помимо того, настоящими джентльменами с великолепными манерами.

Похоже, этот герцог не обладал подобными качествами.

Закончив свой демонстративный осмотр, Торнбери поднес к губам бокал с шампанским, сделал глоток и без обиняков, бесцеремонно и громко произнес своим низким голосом:

– Еще одна дебютантка? Наверняка и ее подослала моя мамаша, ведь так, леди Шиллингем?

Если бы безукоризненные манеры Джессики не превратились в ее вторую натуру, у нее от таких слов отвисла бы челюсть. Еще никогда в жизни с ней не обходились с таким оскорбительным высокомерием и безразличием. Герцог или нет, она не собиралась безропотно терпеть такие выходки. Джессика уже была готова развернуться и уйти, но тут его светлость соблаговолил заговорить снова, ощупывающим взглядом обежав ее:

– Признаю: вы исключительно милы, но поберегите свое время, милочка. Я с другого конца Лондона чую особ, которые мечтают стать герцогиней, хоть вы и соблазнительный кусочек, позволю себе так выразиться, притом с весьма аппетитными грудками.

Потом он осмелился на немыслимую дерзость: провел кончиком пальца вдоль кромки ее декольте.

Компания стоявших рядом таких же самодовольных щеголей разразилась смехом, и Джессика вспыхнула: унижение ранило до глубины души. И тут она сделала то, чего никак от себя не ожидала: перехватив палец герцога, зажала в ладони и процедила сквозь стиснутые зубы:

– Еще раз дотронешься до меня, сломаю.

Его глаза вспыхнули, и легкое изумление отразилось во взгляде, прежде чем, прищурившись и уставившись на нее, он переспросил:

– Что вы сказали?

– Что слышал, – отрезала Джессика, трепеща от гнева.

Отдернув руку, он кривил губы в надменной улыбке и, не отрывая взгляда от Джессики, обратился к хозяйке дома:

– Леди Шиллингем, вам следовало бы научить вашу подопечную хорошим манерам.

Чистейший гнев белого каления охватил Джессику, затуманил сознание. Это он обвиняет ее в отсутствии манер? О, именно так! Гнев, отчасти направленный на саму себя из-за рухнувших вдруг планов, подвиг Джессику на то, чтобы стянуть с правой руки белую лайковую перчатку и ударить его по самодовольной физиономии, совершенно не думая в этот момент о возможных последствиях. Шлепок получился громким – казалось, его должны были услышать во всех концах бального зала.

– Леди Шиллингем, – заявила юная леди громко, так громко, насколько это было возможно. – Я бы никогда не попросила вас представить меня этому типу, если бы знала, насколько он заносчив, груб и лишен достоинства. Прошу прощения за то, что вы потратили на меня свое время.

На миг взгляды Джессики и герцога встретились, и она испытала короткое, но от этого не менее сильное удовольствие от выражения изумления в его широко открытых глазах. Дожидаться, что он скажет в ответ, она не стала: развернулась и, высоко подняв голову, направилась прочь от этого сноба, чтобы найти мать и брата с сестрой.

Ахи и шушуканье неслись ей вслед, пока она шла по бальному залу. Сердце ее было готово вырваться из груди, воздуха не хватало. Что она натворила? Ведь именно в этот момент все ее мечты превратились в руины, и у нее не было никаких сомнений, что за все придется заплатить.

Вот так самый чудесный момент в жизни Джессики, момент, который был полон надежд восемнадцатилетней девушки, обладавшей солнечным нравом, на который у нее были свои планы, о котором она мечтала, писала и который проигрывала в воображении сотни раз, превратился в самый ужасный в ее жизни за какие-то несколько минут.

Гнев вместе с разочарованием навалился на нее. Мужчина, на ожидание знакомства с которым она потратила целый сезон, оказался настоящим мерзавцем. Мужчина, которого, как ей мечталось, она полюбит и за которого выйдет замуж, оказался просто лошадиной задницей, лишенной всяких манер. Герцог Торнбери не имел ничего общего с воображаемым воздыхателем. Она не намерена выходить за эту надменную деревенщину, даже если он останется последним мужчиной в Лондоне.

Глава 2

На следующее утро Эйден Торнтон, герцог Торнбери, с жуткой головной болью стоял в роскошно обставленной гостиной городского дома своей матери. Ни свет ни заря его поднял на ноги камердинер и вручил записку от герцогини с требованием явиться к ней не позже восьми.

Сейчас было без пяти восемь. Единственное качество, которым герцог мог гордиться, это пунктуальность. Это был результат уроков его отца, который приучил сына к точности с помощью ремня. Уже этим утром, щурясь от солнечного света, лившегося через массивные окна возле его огромной кровати, Эйден изо всех сил пытался вспомнить, что могло случиться в минувший вечер такого, что потребовало его появления перед матерью. Явно что-то из ряда вон. В его двадцать восемь мать уже давно перестала читать ему нотации, если это не был какой-то очень серьезный проступок. Похоже, до матери дошли какие-то слухи, и в этом не было ничего нового. Частенько она просто не знала, как реагировать на поведение Эйдена. Вот только вспомнить бы, что он выкинул на этот раз, чем разбудил в ней гнев.

Долго ждать не пришлось: герцогиня Торнбери, как обычно, дорого и безукоризненно одетая, стремительно вошла в комнату. Она всегда выглядела так, словно направлялась на бал или коронацию, даже если всего-навсего собиралась прочитать мораль своему сыну в собственной гостиной. Темные волосы с едва заметными серебристыми нитями были уложены высоко на затылке и закреплены бриллиантовой заколкой. Драгоценности сияли и на темно-красном шелковом платье с кружевными длинными рукавами и коротким треном. В свои сорок семь герцогиня по-прежнему производила потрясающее впечатление: красивая, умная и безукоризненно воспитанная. Как ей удалось столько лет прожить в браке с его отцом, настоящим моральным уродом, Эйден так никогда и не узнает. Любовь там явно была ни при чем – однажды мать намекнула ему на это.

Эйден кашлянул, прочистив горло. В такие моменты, как этот, требовалось начинать с комплимента.

– А, матушка, вот и ты. Выглядишь роскошно, как всегда, – он низко склонился перед ней, хотя голова отозвалась жуткой болью.

Герцогиня прищелкнула языком. Ее серо-зеленые глаза обежали сына с головы до ног.

– Боже милостивый, Эйден! Зато ты выглядишь так, словно тебя пожевали и выплюнули в игорном притоне.

– Полагаю, что ты совершенно права, – ответил он с кривой усмешкой, хотя, если честно, так и не мог вспомнить, где его носило прошлой ночью.

– Мне все известно об инциденте на балу у Шиллингемов, – заявила герцогиня. – Полагаю, это было до притона.

Ах да! Эйден щелкнул пальцами. Бал у Шиллингемов! Вот как раз туда он отправился прошлым вечером сразу после публичного дома, где весьма злоупотребил элем с приятелями. Вот только вспомнить бы, после какого… Их компания перемещалась из одного злачного места в другое в каком-то районе Лондона с сомнительной репутацией.

– Точно, я был на балу у Шиллингемов, как ты того потребовала.

Это должно было умиротворить родительницу, потому что он носа не казал на эти скучнейшие мероприятия, где собирались мисс с мамашами, если только мать не настаивала на этом.

Герцогиня приподняла темную бровь.

– Да, был и устроил там скандал.

Эйден нахмурился. Сейчас, когда мать напомнила про бал у Шиллингемов, все события вчерашнего вечера начали всплывать в памяти… постепенно.

– Скандал? – он потер подбородок, пытаясь вспомнить прошлый вечер во всех подробностях. – О да! Только вряд ли это можно назвать скандалом. Хотя признаю, что не предусмотрел всех непредвиденных обстоятельств.

Эйден опять потер подбородок и тут вспомнил, что вчера получил нехилый удар от малявки дебютантки, но не мог вспомнить, за что.

– Мог бы разразиться грандиозный скандал, если бы мы не приняли необходимые меры. И позволь быть предельно ясной: я ни в чем не виню девушку. Леонора Шиллингем передала мне дословно все, что ты наговорил бедняжке, чем и вызвал такую реакцию.

Эйден поморщился: головная боль не отпускала.

– Не могла бы ты… быть настолько любезной, чтобы напомнить мне.

Мать испустила долгий страдальческий вздох.

– В самом деле, Эйден? Ты уже вполне взрослый для того, чтобы не забывать о приличиях и вести себя достойно.

Молодой человек прокашлялся.

– Ты абсолютно права, я в этом не сомневаюсь. Но мне кажется, что наш разговор стал бы более продуктивным, если бы ты напомнила, что я такого сказал.

Скрестив руки на груди, герцогиня медленно покачала головой.

– По сути, ты сказал девушке, что ее интересует знакомство с тобой только из-за титула, а потом коснулся ее декольте, таким образом оскорбив.

Эйден нахмурился.

– Что-то не верится… Я не сомневаюсь, что запомнил бы такое.

Герцогиня поджала губы, обиженная его недоверием, и, поморщившись, он поскреб кончик носа.

– Ну хорошо, это был действительно дурной поступок. Признаю.

Теперь Эйден вспомнил, что даже испытал на мгновение раскаяние, когда девушка ушла: она была очень даже ничего. А сколько страсти! Черт, чуть не сломала ему палец. Он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь еще за всю жизнь смог ответить ему вот так… ну за исключением отца, матушки и Сент-Клера.

А еще он вспомнил, как леди Шиллингем замахнулась своей тростью, бросив при этом на него взгляд, от которого могла бы застыть вода в Темзе, потом поспешила вслед за девушкой – по-видимому, чтобы извиниться.

– Да, Эйден, чрезвычайно дурной поступок, – заметила герцогиня. – Ты ведь понимаешь, что тебе рано или поздно придется жениться, и вряд ли стоит рассчитывать на то, что подходящая молодая леди свалится на тебя с неба. Нужно самому предпринимать некоторые усилия. Если ты собираешься появляться в приличном обществе, нельзя обижать леди, которые обращают внимание на тебя и на которых ты сам хотел бы произвести впечатление.

Он потер шею, тяжело вздохнул.

– Я немного перепил, но уверен, что не собирался сделать ничего дурного. Признаю, что должен следить за своим языком, но я даже не представлял, что она такая ранимая.

Герцогиня скептически посмотрела на сына: его оправдания явно не произвели на нее впечатления.

– Наверняка дамы, с которыми ты водишь компанию, привыкли к твоей тупости, но с юными впечатлительными леди так нельзя разговаривать. Мне казалось, что тебя хорошо воспитали и учили явно не этому.

Он вскинул подбородок.

– Все так, матушка. Это исключительно моя ошибка.

Герцогиню невозможно было переспорить, когда дело касалось светского общества и его манер, поэтому молодой человек поспешил нацепить на лицо выражение смирения.

– Ну да, но само по себе это не рассосется. Ты оскорбил юную леди из особо почитаемой семьи. Леди Уитморленд как раз из тех девушек, что годятся в жены джентльмену вроде тебя, а ты ее так оскорбил, что получил по физиономии. Я с содроганием думаю о том, что теперь об этом напишут в газетах.

Застонав, Эйден прижал тыльную сторону ладони ко лбу.

– Ты сказала… Уитморленд?

– Да. Леди Джессика Уитморленд, внучка герцога Холдена и свояченица герцога Эджфилда.

Это означает, что ее брат… Весь воздух медленно вытек из легких Эйдена.

– О!..

– Маркиз Уитмор. Да, это так, – жестко закончила герцогиня, с предостережением глядя на сына.

Эйден едва не чертыхнулся. Вот дьявол! Уитмор – хороший парень, учился на два курса старше его в Итоне и Оксфорде. Они знали друг друга с детства. Эйден также был хорошо знаком с ближайшим другом и зятем Уитмора герцогом Эджфилдом, тоже отличным человеком. Он покусал губу.

– Надо что-то делать, да?

– Не удивлюсь, если Уитмор вызовет тебя на дуэль. Остается лишь надеяться, что в этот момент его секунданты не дожидаются тебя в твоем городском доме. У леди Джессики есть сестра-близнец, они обе дебютируют в этом году. Очаровательные девочки из прекрасной семьи, а ты нанес им такое оскорбление!

Поморщившись, Эйден ослабил галстук.

– Дьявол! Ладно. Сегодня вечером отправлюсь в клуб, найду Уитмора и извинюсь.

Герцогиня вскинула брови.

– Этого мало. Я рассчитываю, что ты извинишься перед леди Джессикой лично, – она пристально посмотрела на него. – Причем красноречиво, как ты умеешь.

Эйден кивнул.

– Да, да. Так и сделаю.

– И даже этого может быть недостаточно. Наверняка она считает тебя дьяволом во плоти.

– Ну не странно ли? Мне казалось, я привлекательнее, – улыбнулся молодой герцог проказливо.

– Не дерзи! Ты должен принести Уитморлендам самые искренние извинения. Немедленно, Эйден! Тебе все ясно?

Он пересек пространство по толстому ковру и, наклонившись, поцеловал мать в макушку. Ей единственной он позволял командовать собой и делать ему замечания.

– Абсолютно, матушка. Ты ведь знаешь, я на все готов ради тебя. Так что непременно использую все свое обаяние и извинюсь перед маленькой злюкой.

– Прекрасно! Леди Джессика Уитморленд, кстати, признана самой красивой девушкой сезона. Если вдруг она подвергнет тебя осуждению, и другие дебютантки могут последовать ее примеру.

Эйден закатил глаза.

– Если бы я подыскивал себе жену, тогда, может, меня бы это и озаботило.

– Так тебе пора именно этим и заняться! – заявила герцогиня.

– Нет, не думаю.

На этот раз закатила глаза герцогиня.

– Похоже, ты не очень хорошо понимаешь, насколько важен для тебя титул. А чтобы его сохранить, тебе нужен наследник.

Пожав плечами, Эйден сверкнул белозубой улыбкой.

– Не переживай по этому поводу, я все успею.

Герцогиня наклонила голову.

– Пусть так, но вернемся к хорошим манерам. Ты привык поступать по-своему, не обращаешь внимания на окружающих, чтобы не мешали тебе вести себя ужасно.

– Не беспокойся, матушка, я усвоил урок и непременно извинюсь перед этой мартышкой по всем правилам этикета. – Он повернулся в сторону двери. – Все будет хорошо, вот увидишь.

– Следи за собой и не вздумай назвать ее мартышкой. – Герцогиня тоже двинулась к выходу. – После того как ты извинишься по всем правилам, я собираюсь нанести визит маркизе, матери леди Джессики. Мы не можем позволить, чтобы твои необдуманные слова нанесли ущерб репутации молодой леди. Из того, что рассказали слуги, я узнала, что весь высший свет обсуждает инцидент с пощечиной, хотя должен был бы говорить про обручение лорда Уитмора, о котором было объявлено вчера на балу.

– Правда? – равнодушно переспросил Эйден.

Это была новость, но вовсе не сюрприз. Все титулованные джентльмены должны в конце концов оказаться в силках супружества. В отличие от Сент-Клера большинство желали обзавестись наследниками.

– Наверное, ты был слишком занят выпивкой и пощечинами, чтобы обратить на это внимание.

Эйден хмыкнул.

– Ты права, матушка.

Он толкнул дверь и уже начал мысленно планировать остаток дня: сначала отправится в клуб, найдет Уитмора, поздравит с предстоящей свадьбой и постарается извиниться за неуважение, проявленное к его сестре. В конце концов он счел, что куда благоразумнее сначала извиниться перед джентльменом, который может вызвать его. Главное, чтобы Уитмор был в добром расположении духа. Покончив с этим, надо увидеться с пышущей гневом леди Джессикой и принести ей извинения. Но с этим проблем не будет: улыбнуться, подмигнуть, и быстро все встанет на свои места. Вне всякого сомнения, в следующий раз, когда они увидятся на публике, она будет ходить за ним по пятам, как собачонка.

Подходя к карете, он опять потер щеку: на память пришли слова матери. Судя по всему, ему придется вычеркнуть леди Джессику Уитморленд из списка тех, кто останется в стороне, если он позволит себе грубость или бестактность. У него гудело в ушах добрых пять минут после той пощечины. Еще ни одна дамочка не позволила себе ничего подобного, хотя не раз он говорил то, что заслуживало доброго тумака. Возможно, что его визит к леди Джессике и не превратится в безнадежно скучный.

Глава 3

Гостиная маркиза Уитмора

Тем же утром, позже

– Я думала, ты узнала о своем герцоге все, от и до.

Как можно было упустить, что он такой мерзавец? – очень хотелось выяснить Элизабет, наблюдавшей, как Джессика вышагивает туда-сюда перед окнами.

Как обычно, сестра – близняшка Джессики – сидела в своем мягком кресле в углу, уткнувшись носом в книгу, но время от времени поднимала голову, чтобы посыпать соль на раны сестры своими вопросами.

– Разумеется, я много чего слышала, но мне казалось, что это сплетни. Ты же знаешь, какова эта желтая пресса.

Конечно, сейчас она понимала, что это было неосмотрительно – не обратить внимания на слухи.

Элизабет чуть склонила голову.

– А вот мне кажется, что отрицательных качеств у герцога куда больше.

– Вне всякого сомнения, – согласилась с сестрой Джессика и подошла к пальме в горшке, стоявшей в углу, оторвать засохший лист. Погладив листья растения и пожелав ему доброго утра, она продолжила свою импровизированную прогулку.

Джессика провела бессонную ночь: все никак не могла успокоиться, мучилась предчувствиями – а едва рассвело, оделась и спустилась вниз. Желудок, словно стянутый в узел, ныл и доставлял почти такой же дискомфорт.

Газеты!

Надо посмотреть, что пишут о минувшем вечере газеты: ее репутация и все будущее висели на волоске – однако газет найти не удалось. Один из лакеев сказал, что хозяева забрали их и сейчас бурно обсуждают происшествие в кабинете у брата. Ей ничего не оставалось, кроме как ждать. Слава богу, ее дорогая, преданная Элизабет спустилась вниз, чтобы составить ей компанию.

– На твоем месте я бы приложила ухо к двери, – предложила сестра, глядя на Джессику поверх книги, но та покачала головой.

– Ты же знаешь, что я никогда так не сделаю: это неприлично.

На лице Элизабет появилась лукавая улыбка:

– Зато могу сделать я…

– Нет-нет, спасибо, они могут выйти в любой момент.

Не было никакой нужды погружаться в хаос, и неважно, что пишут в газетах, ведь есть какой-то способ уладить все это, надо просто подумать.

– Ладно, бог с ним. Ну скажи, герцог хоть по крайней мере хорош собой? – спросила Элизабет.

В памяти Джессики всплыли насмешливые глаза небесно-голубого цвета, которые сменило другое воспоминание: заносчивая ухмылка и выдающийся вперед подбородок.

– Я не думала о его внешности, пока он говорил со мной.

И это была правда, но она успела заметить, как он хорош, до того. Только она скорее умрет, чем признает это. Однако стоило ему открыть рот, как в один миг он превратился в премерзкое существо.

Элизабет даже не пыталась скрыть разочарование.

– Надо было мне вчера остаться на балу с Джастином и Медлин, тогда я хоть одним глазком взглянула бы на герцога.

– Могу избавить тебя от разочарований: он ни дать ни взять лошадиная задница, – фыркнула Джессика, поглаживая пушистые стебли невысокого папоротника, стоявшего возле окна.

Рассмеявшись, Элизабет захлопнула книгу, что лишний раз доказывало, насколько она была озабочена случившимся прошлым вечером: мало что могло оторвать ее от чтения. Выпрямившись, она сдвинулась на краешек кресла.

– Не могу поверить, что ты на самом деле дала ему пощечину, Джесс. Это было смело, и я горжусь тобой, да будет тебе известно.

Джессика вздохнула. Желудок все так же закручивало в узел, и она приложила руку к животу.

– Зато я чувствую себя так, что вот-вот стошнит.

– Но почему? Что тебя так беспокоит? – в недоумении захлопала глазами Элизабет.

Остановившись, Джессика прижала кулаки к бедрам и посмотрела на сестру как на умалишенную.

– Я ударила герцога Торнбери! На публике! Одному Господу известно, как это отразится на моей репутации, не говоря уж о твоей. Это может навлечь позор на всю нашу семью, Лиз. О, где же мама и Джастин с газетами?

Девушка опять принялась расхаживать взад-вперед, ломая руки и бросая нетерпеливые взгляды на дверь.

– Это герцог должен переживать из-за случившегося, ведь Джастин может вызвать его на дуэль, – отозвалась Элизабет, возмущенно тряхнув головой, потом, опять устроившись в своем кресле и открыв книгу, добавила: – А что касается твоей репутации, то я как считала, так и считаю, что ее значение в современном мире сильно преувеличено.

Джессика тряхнула головой, причем довольно энергично.

– Не согласна с тобой. У меня в голове не укладывается, как я могла отважиться на такой поступок.

– Должна признаться, – заметила Элизабет, – что я очень удивилась. Никогда не думала, что ты способна на нечто такое… такое…

– Грубое? Невежливое? – подсказала ей Джессика.

– Я собиралась сказать – непредсказуемое, экстравагантное, – исправила сестру Элизабет, прижимая книгу к подбородку.

– Ну… тоже не лучше, – заметила Джессика. – Ты же знаешь, как я гордилась своими манерами. Не могу поверить, что позволила проявить невоспитанность и лишиться равновесия.

– Но ты так и не сказала, почему дала ему пощечину. Чем он так провинился? – опустив книгу на колени, Элизабет наклонилась вперед, буквально пожирая сестру глазами.

Втянув воздух, Джессика провела ладонями по волосам, словно хотела удостовериться, на месте ли шиньон.

– Не могу сказать.

Элизабет нахмурилась.

– Почему?

– Это… – краска, залив шею, поднялась к линии волос, – непристойно.

Элизабет обиделась.

– Ну вот как я смогу уберечься от непристойностей, если никто не говорит мне, что это такое?

– Элизабет Уитморленд! – Джессика остановилась и пристально посмотрела на сестру, уперев руку в бок. – Тебе нельзя даже стремиться узнать, что это такое!

Девушка взмахнула рукой, словно отметая слова сестры.

– Как и с репутацией, значение пристойности сильно преувеличено. И не сомневайся: с твоей помощью или без – я все равно узнаю, поэтому давай рассказывай.

С невинной улыбкой она захлопала ресницами, а Джессика, продолжая ходить, вдруг заговорила высоким тонким голосом:

– Он… он сказал, что у меня аппетитные грудки.

– О! Вот это да! – глаза у Элизабет стали круглыми, как колеса у кареты. – Твои груди? Прямо так и сказал?

Джессика лишь вздохнула, подошла к роялю и поправила белые розы в вазе, стоявшей на нем: бедняжки уже начали вянуть.

– Не могу поверить, что я сделала это, просто не могу поверить…

Она никогда в жизни не поступала столь безрассудно, но, по правде говоря, воспоминание, каким ошеломленным было лицо у Торнбери, окупало почти все, если бы это не грозило серьезными последствиями для ее семьи и перспективам замужества. Как она могла забыть об этом…

– Понимаешь, Лиз, моя выходка грозит последствиями всем нам, если разразится скандал.

– Ой, перестань! – рассмеялась Элизабет. – Кого это волнует? И что? Ну станет поменьше джентльменов, которые будут изображать, что проявляют интерес ко мне, хотя интересует их лишь мое имя и неприлично больше приданое. Какое несчастье!

Она драматическим жестом приложила ко лбу ладонь, изобразив вздох.

– Ну, ты не права: таких красавиц еще поискать, – возразила Джессика. Ей не нравилось, когда сестра отказывалась признавать, насколько хороша.

– Ой, брось! Настоящая, к тому же общепризнанная, прелестная особа у нас одна – это ты, а я так, синий чулок. Но за меня можешь не беспокоиться: мне неплохо в компании книг. А ты, я полагаю, найдешь другого джентльмена, более подходящего, за которого и выйдешь, разве не так?

Джессика крепко сжала губы. В Элизабет было все, чего не хватало ей: храбрость, решительность и ум, а кроме того, она ни во что не ставила никакие правила, не желала отвечать на знаки внимания со стороны поклонников, и мысль, что Лиз проведет всю жизнь наедине со своими книгами, вызывала у ее сестры необъяснимую печаль. Впрочем, после вчерашнего вечера она тоже может задуматься о жизни старой девы.

– Вполне возможно, что теперь меня тоже вряд ли кто-то захочет взять в жены.

– Тогда будем стареть вместе! – радостно объявила Элизабет.

Джессика нахмурилась, а узел в животе перекрутился. Она любила свою семью, именно поэтому ошибка, допущенная прошлым вечером, так тяготила ее совесть. Если бы на кону стояла только ее репутация. Но она подвергла угрозе репутацию всей семьи, не говоря уже о том, что испортила весь вечер, в центре которого должен был быть Джастин и его возлюбленная Медлин. Джессика обожала девушку, ее все обожали.

Разумеется, молодые люди уверяли ее вчера, что их особенный вечер ничуть не пострадал, но потом она узнала от Элизабет, что едва закончился ритуал с предложением, как она нашла их и сообщила, что им придется уехать с бала из-за происшествия с герцогом Торнбери.

– Какого цвета у него глаза? – вдруг ни с того ни с сего спросила Элизабет, оторвав сестру от размышлений.

Джессика нахмурилась.

– У кого?

– У герцога, – Элизабет внимательно посмотрела на сестру поверх кромки книги, но та пожала плечами.

– Не помню.

– Я слышала, что карие.

– Нет, голубые, а точнее зелено-голубые.

– Значит, все-таки запомнила? – лукаво улыбнулась Элизабет.

– Умоляю, Лиз: мне не до шуток, я вся на нервах.

Джессика остановилась и опять принялась приводить в порядок цветы, которые уже и так были в полном порядке. Цветы успокаивали ее. Она еще не раз к ним подойдет, если ее мать и Джастин задержатся.

– А что именно он сделал после того, как получил пощечину? – не унималась ее сестра, выгнув брови.

Оставив наконец цветы в покое, Джессика заморгала. В памяти на миг возникло потрясенное лицо герцога. Он отшатнулся на какую-то долю секунды, а потом прикрыл лицо сардонической маской, но мгновения было достаточно, чтобы Джессика испытала удовольствие, заметив его растерянность.

– Ничего. Я больше не дала ему возможности еще раз оскорбить меня: влепив пощечину, отвернулась и двинулась прочь, не оборачиваясь.

Джессика не сказала, что запретила себе оборачиваться, чтобы взглянуть на его темные волосы, на упрямый подбородок или на высокую мускулистую фигуру, которая отлично смотрелась со спины. Возможно, герцог действительно привлекателен, где-то глубоко внутри, за этими отвратительными манерами, но ей должно быть все равно: его чудовищная грубость с ней непростительна.

Если каким-то чудесным образом ее репутация не окажется разорванной в клочья, она никогда больше не позволит себе вспоминать об этом человеке.

– Что ж, пора попрощаться с самоуверенным герцогом, – заявила Элизабет. – Кто там следующий в твоем списке?

Джессика обернулась к сестре.

– В списке?

Элизабет вскинула брови.

– А что, нет списка? Ты же любишь составлять списки. Кто следующим окажется в поле твоего зрения?

Джессика захлопала глазами. Совершенно естественный вопрос, над которым она, как ни странно, не подумала. Ей нравилось быть в полной готовности. Составлять списки действительно было ее любимым занятием, помимо планов и соблюдения манер. Ей бы следовало отказаться от своего плана познакомиться с герцогом еще несколько месяцев назад и подготовить список из других кандидатов в мужья, но она все же надеялась на лучшее, как, впрочем, всегда, и так часто говорила себе, что герцог – лучший избранник, что они прекрасно подойдут друг другу, что даже не думала о других кандидатурах.

– Понятия не имею, – призналась Джессика.

Разум тут же пришел в движение, неожиданно вознамерившись составить новый план. Первое, что нужно сделать, это оценить ущерб, нанесенный ее репутации. Если потери невосстановимы, тогда они с Лиз укроются в деревне и там будут доживать свой век в статусе старых дев. Тут никакого списка не потребуется. Далее – если репутация не пострадает – нужно будет посоветоваться с мамой и составить список самых подходящих холостяков нынешнего сезона. О, она была готова надавать себе пинков за то, что позволила этому распутнику Торнбери вынудить ее влепить ему пощечину, но почему до сих пор не подготовила новый список?

Оставив в покое цветы, Джессика подошла к огромному окну в эркере и выглянула на улицу. Как обычно, по мостовой перед домом катились кареты и повозки, которым не было никакого дела до того, что она, вполне возможно, разрушила всю свою жизнь. Пугало то, что событие нескольких минут способно полностью изменить все.

Элизабет выпрямилась в кресле и, чуть склонив голову, посмотрела на сестру.

– Ты пока не решила, кто следующий?

– Конечно, нет, – Джессика покусала нижнюю губу. – Кроме Торнбери я никого вокруг не видела.

Элиза кивнула.

– Тогда все просто: нужно как можно больше узнать о самых приличных холостяках, которые подыскивают себе жен в этом сезоне, и постараться познакомиться с ними. Просто теперь тебе следует быть более осмотрительной.

Улыбнувшись, Джессика согласно кивнула. Милая Лиз! Сама хоть и настроена против замужества, она понимает, как много значат правильное ухаживание, правильный поклонник, правильная помолвка и правильный брак для сестры.

– Ты абсолютно права, сестричка. И если случится чудо и моя жизнь не рухнет, именно так я и поступлю.

И действовать надо быстро. Самая красивая дебютантка сезона не может подойти к его концу без кавалера. Если такое произойдет, о ней разлетится слава как о неудачнице. Несколько лет напряженной работы, все ее планы можно будет выбросить в мусорную корзину. Обеспечить себе самую лучшую партию в дебютный сезон – вот чего следует добиваться. От этой мысли ей опять стало нехорошо.

– Почему ты не хочешь принять мое предложение? Я вместо тебя поближе сойдусь с герцогом и хорошенько его проучу! – запальчиво сказала Элизабет.

Джессика хмыкнула и покачала головой.

– Нет, спасибо. Если тебе наплевать на свою репутацию, то мне нет.

Вздохнув, Элизабет опять удобно устроилась в кресле.

– Ладно. И все равно я не понимаю, почему бы нам не пошалить? Сейчас, по-моему, самый подходящий момент мне предстать вместо тебя.

Джессика уже приготовилась ответить на эту нелепость, но тут дверь в гостиную открылась, и в комнату вошла маркиза.

– Доброе утро, дорогие мои.

Джессика бросилась к ней.

– Ну что? Что пишут в газетах?

Леди Уитморленд рассмеялась.

– Не беспокойся, дорогая, все в порядке. С радостью сообщаю, что в «Морнинг кроникл» и «Газетт» ты предстала чуть ли не героиней. Можно не сомневаться, что высший свет через пару недель забудет об инциденте с Торнбери.

– Героиня? Так это же здорово! – вмешалась Элизабет.

– А что насчет «Таймс», мамочка? – обеспокоенно спросила Джессика, хоть сообщение матери ее и порадовало. – Что пишут в «Таймс»?

Лондонская «Таймс» была окончательным арбитром во всем, о чем судачили в обществе, и Джессика прекрасно это понимала. То, что писали другие газеты, не имело особого значения, если «Таймс» давала уничтожающий комментарий.

– Джастин как раз отправился ее купить, вернется с минуты на минуту, – заверила ее маркиза. – Не переживай. Не сомневаюсь, что в ней будет примерно то же самое.

Джессика заставила себя сесть на диван, втянуть воздух и сосчитать до трех. Напряжение, поселившееся внутри, начало понемногу отпускать, но все равно она не могла до конца поверить, что ее репутации ничто не угрожает, пока не увидит «Таймс».

– Вот увидишь, дорогая: тебе не нужно так волноваться, – попыталась успокоить ее мать.

– Ты могла бы ей с таким же успехом посоветовать перестать дышать, – съязвила Элизабет. – Ей нравится изводить себя.

– Вовсе нет, – возразила Джессика. – Просто я ничего не могу с собой поделать. Через несколько недель сезон закончится, а я потратила почти все время в погоне за этим неуловимым чудовищем Торнбери. Что, если вдруг у меня больше не будет шансов?

– Вокруг тебя полно воздыхателей, – напомнила Элизабет. – Почему, ты думаешь, они каждый день набиваются в эту гостиную, после того как ты вышла с дебютом? Тебе нужно всего лишь определиться.

– Но ведь нет никакой уверенности, что теперь будет все по-прежнему, – возразила Джессика, и тревога опять заполнила ее грудь.

– Мамочка, кто у нас в высшем свете самые подходящие джентльмены? – поинтересовалась Элизабет.

– Если благодаря какому-то чуду моя репутация не пострадает, то можно будет начать все заново, – согласилась Джессика, – но больше никаких неуловимых целей!

Она сосредоточится на джентльменах, которые действительно хотят познакомиться с юной леди для того, чтобы жениться, на джентльменах с манерами.

Она выжидающе посмотрела на мать, но та, поджав губы, окинула ее сочувствующим взглядом и, опустившись рядом с ней на диван, взяла за руку.

– Джесс, дорогая, позволь мне сказать: слишком уж ты строга к себе в стремлении найти идеального мужа.

Элизабет подняла палец.

– Если это тот самый случай…

Маркиза бросила на дочь предостерегающий взгляд.

– Нет, дорогая, к тебе это совсем не относится!

Элизабет уже открыла рот, собираясь возразить, но тут в гостиную широким шагом вошел Джастин с утренним выпуском «Таймс» в руке.

Вскочив, Джессика кинулась ему навстречу.

– Дай-ка взглянуть, что там пишут!

– Я еще не читал.

Нахмурив брови, Джастин принялся перебирать листы в поисках раздела «Светская хроника», а Джессика, поднявшись на цыпочки и уцепившись в его рукав, приготовилась читать поверх его плеча.

– Братец, ты собираешься вызвать герцога Торнбери? – пропела ехидно Элизабет.

– Если это необходимо, – улыбнулся Джастин. – Хотя сегодня у меня прекрасное настроение, после того как Медлин приняла мое предложение. Торнбери исключительно повезло. Пусть живет пока.

– Никто не будет никого вызывать! – вмешалась маркиза.

– Разумеется, и пусть моя репутация будет разорвана в клочья! – добавила Джессика. – Ты хоть понимаешь это? – эти слова были обращены к брату, пока они вдвоем просматривали страницы «Светской хроники».

Брат и сестра что-то бормотали, отыскивая нужное место, и наконец Джастин нашел то, что искал.

– А, вот оно: «Леди Джессика, бесспорно признанная первой красавицей этого сезона, вчера на балу у Шиллингемов нанесла пощечину редко появляющемуся в свете джентльмену, и не кому-нибудь, а самому герцогу Торнбери».

– Бесспорно признанная красавица! – воскликнула маркиза, сцепив ладони, но Джессику интересовало продолжение.

– Что там дальше?

Она закрыла глаза и принялась молиться, чтобы продолжение не стало ее приговором.

– «После распространившихся слухов о том, как непозволительно груб был герцог с дамой из высшего света, автор этих строк не в силах осуждать юную леди за эту пощечину, пусть и получил ее обладатель высокого титула. Леди Джессика прекрасно воспитана и знает, что является и что не является приемлемым в беседе. Холостякам нынешнего сезона стоит взять это на заметку и запомнить, что с леди Джессикой шутки плохи».

– О, слава небесам! – воскликнула Джессика, наконец-то избавившись от тревоги и едва не рухнув на ковер без сил.

– Благодарение Господу! – в один голос отозвались леди Уитморленд и Элизабет.

Широкая улыбка расплылась и по лицу Джастина.

– Еще здесь написано, что леди Джессика, вне всякого сомнения, оказала услугу будущей герцогине Торнбери тем, что вбила для герцога пару колышков.

– Не буду делать вид, что все поняла, но на душе стало легче, – призналась Джессика, рухнув в ближайшее кресло.

– Судя по всему, случившееся лишь укрепило твою репутацию, – усмехнулся Джастин и передал газеты матери.

– Не понимаю, как это может укрепить мою репутацию, – отозвалась Джессика, уронив голову на руки. Она ни разу не падала в обморок, но если такой день должен наступить, то это как раз сегодня. – По меньшей мере я рада, что не придется скрываться в деревне и жить старой девой.

– Для меня это звучит просто как песня, – со вздохом добавила Элизабет.

– Ты осмелилась отвергнуть самого популярного кавалера в Лондоне, моя дорогая, – сложив газету, маркиза положила ее на столик перед собой. – Вот потому твоя репутация и укрепилась.

Джастин, хмыкнув, потер подбородок.

– Не могу понять, как работают мозги у представителей высшего света, но мне все это нравится: мало радости стреляться с тем, кого знаешь с самого детства.

Он сел рядом с матерью и принялся просматривать остальные материалы в газетах.

– Хорошо еще, что при мне не было пистолета, – фыркнула Джессика. Сейчас, когда ее репутации ничто не угрожало, она позволила себе немного бравады и уже не так злилась на герцога.

Джастин засмеялся:

– Не беспокойся, у меня есть что сказать Торнбери.

Элизабет выпрямилась в своем кресле.

– О, ты что-то собираешься ему сказать? Можно мне поприсутствовать?

Джастин покачал головой.

– Я собираюсь потребовать, чтобы он извинился перед Джессикой, потому что не готов оставаться в стороне, когда оскорбляют мою сестру, и неважно кто, друг или враг. Такие разговоры не для посторонних ушей.

Джессика поморщилась и нахмурилась. Даже для того, чтобы получить извинения, ей не хотелось оказаться в одной комнате с ненавистным Торнбери. Можно не сомневаться: извинения от него будут в лучшем случае неубедительными.

– Откровенно говоря, если я никогда больше его не увижу, переживать не стану.

Глава 4

Клуб для джентльменов «Уайтс»

Послеобеденное время в тот же день

Эйден с бокалом в руке устроился в глубоком коричневом кожаном кресле, задумчиво посмотрел на украшенный росписью потолок и сделал глоток бренди. Настроение было ни к черту. Он чувствовал себя тряпичной куклой, но ему было наплевать. Не следовало приходить сюда сегодня. Каждый, кто попадался здесь на глаза, не отказывал себе в удовольствии спросить, как он себя чувствует после вчерашнего.

– Ну что, привязали тебя к колышку? Да, Торнбери? – обратился к нему лорд Хилман, который сидел за карточным столом, и оглушительно расхохотался собственной шутке.

Эйден отсалютовал ему бокалом и сделал вид, что не понимает, о чем речь. И так целый день. Эйден прочитал газеты. Леди Джессику Уитморленд объявили первой дамой – дебютантка все-таки! – которая поставила его на место. Возможно, он все это заслужил: и пощечину, и сплетни, рассказанные в газетах, – но ему это совсем не нравилось. А вот что ему действительно нужно было сделать, так это найти Уитмора и извиниться. Потом он покинет это проклятое место и не появится здесь до тех пор, пока все это не забудется.

Эйден бросил взгляд на памятную доску, висевшую на стене, со списком всех знаменитых покровителей клуба, которые многие годы посещали данное место. Это было первое, что он увидел, когда его нога ступила на порог клуба. Сюда его привел отец. Эйден вспомнил, как тот широко развел руки в стороны и сказал: «В этих стенах к тебе будут относиться почти как к особе королевских кровей. В один прекрасный день ты станешь герцогом, а среди аристократов не существует более высокого титула. Ты будешь особенным даже среди особенных».

Особенным? Это-то он? Ирония заключалась в том, что отец почти не обращал на него внимания за исключением тех случаев, когда его нужно было привычно наказать за проступок или, напротив, расхвалить на глазах у друзей. Он тяжело переживал равнодушие отца, поэтому любым способом пытался добиться его внимания: старался тщательно одеваться, строго соблюдать правила этикета, – но ничего не менялось, скорее наоборот: чем больше он прилагал усилий, тем хуже относился к нему отец, словно к какому-то предмету мебели. Так продолжалось до тех пор, пока Эйден не достиг подросткового возраста. Тогда-то он и решил, что если внимания отца не удастся добиться правильным поведением и хорошими манерами, то он будет вести себя прямо противоположным образом. Эйден стал создавать отцу такое количество проблем, что тот не знал, как с ними разобраться. Мальчик дрался, рвал одежду, разбил семейный фаэтон, нарушал дисциплину в школе, несколько раз чуть было не погиб по беспечности. Это принесло свои плоды – отец обратил на него внимание, только оно не понравилось Эйдену: ему стали читать нотации, поднимать на смех… Но даже это было лучше, чем полное равнодушие.

Эйден довольно долго не мог понять, что не добьется ни любви, ни одобрения от этого человека, потому что он просто не знает, что это такое. Однако в одном отец был прав: жить с титулом герцога действительно хорошо. Эйден твердо заучил этот урок. Любой и каждый добивался знакомства с ним, но никто никогда не попытался расспросить его о нем самом – все лишь обожали его положение в обществе. А он носил свой титул как броню.

Эйден опустошил уже второй бокал, когда в дверях появился Уитморленд. Поднявшись и расправив плечи, он заказал еще два бренди проходившему мимо лакею и прошел в соседнюю комнату, где Джастин уже уселся у камина.

Герцог был серьезно настроен уладить дело с обоими Уитморлендами: и с братом, и с сестрой. Джастин славный парень, а вот сам Эйден вчера хватил лишнего и повел себя как полный придурок. Ему было жаль, что Уитморленд принял на себя основную тяжесть последствий его дурного поведения, хотя все случилось из-за его решения посетить бал. Обычно он избегал подобных мероприятий, но на сей раз пообещал матери появиться: очень просила леди Шиллингем. При этом он упустил из виду, что великосветские вечера абсолютно не похожи на пьяные вечеринки в домах тех, кто хотел бы называть его другом, или на шумные игорные притоны, куда он частенько наведывался. Отец пытался вбить в него почтение к правилам. Бесполезно! Вот только его вчерашнее поведение сильно расстроило мать, и об этом он весьма и весьма сожалел. Эйден обожал мать и был готов для нее на все, вот и согласился посетить это дурацкое мероприятие у Шиллингемов.

Поскольку винить ему за свое поведение было некого, он собирался уверить Уитморленда, что искренне сожалеет о случившемся и приносит свои извинения.

– Джастин, мне бы поговорить с тобой, – сказал Эйден, остановившись перед маркизом.

– О, Торнбери! – поднял голову тот и, прищурившись, посмотрел на герцога. – Я как раз подумал, что наверняка здесь увижу тебя. Присядь.

Эйден занял кресло напротив Уитморленда.

– Я взял на себя смелость заказать нам бренди.

– Прекрасно, избавил меня от хлопот. К тому же ты должен мне порцию после того, что случилось вчера вечером, – приподнял бровь маркиз.

Эйден поморщился.

– Ну да, все правильно. Извинения, бренди – всему свой черед.

Эйден откашлялся. Извинения не были его сильной стороной, так что имелся единственный способ принести их: напрямую. Оставалось лишь надеяться, что Уитморленд проявит больше обходительности, чем он вчера с его сестрой.

– Джастин, поверь: если бы у меня возникло хоть малейшее подозрение, что она твоя сестра, я подбирал бы слова более осторожно. Мне действительно очень жаль.

У маркиза даже выражение лица не изменилось.

– Вот что я тебе скажу, Торнбери: ни с одной леди нельзя вести себя безобразно, и неважно, моя это сестра или нет.

– Ты совершенно прав, дружище. – Начало разговора не воодушевляло. – Разумеется, я был непростительно груб, но очень надеюсь, что ты примешь мои извинения.

Уитморленд удивленно вскинул брови.

– Спасибо, конечно, но извинения должны быть принесены моей сестре Джессике.

Эйден кивнул.

– Согласен. В самое ближайшее время я намерен нанести визит леди Джессике и извиниться. А что касается тебя, то благодарю за то, что не вызвал меня на дуэль. Моя матушка сказала, что я счастливый мерзавец.

В этот момент появился лакей с заказанным бренди.

Кивнув, Уитморленд отсалютовал бокалом:

– Извинения приняты, Торнбери, но я ожидаю, что ты разыщешь мою сестру и извинишься перед ней. Именно она должна простить тебя, а не я.

С облегчением Эйден перевел дух.

– Считай, что уже сделано.

Уитморленд сделал глоток и усмехнулся:

– Хочу тебя предостеречь, Торнбери: все не так просто. Я еще никогда не видел Джессику в такой ярости, а она вообще никогда не злится.

Эйден задумался.

– Неужели?

– Именно так. А тут… называет тебя самоуверенной тварью. Ничего подобного из ее уст я ни разу не слышал. Если честно, понятия не имею, как реабилитировать тебя в ее глазах.

Дьявол! Похоже, ее братец умывает руки, так что остается надеяться на собственную неотразимость.

– Не беспокойся, дружище. Надеюсь, твоя сестра меня простит.

Взгляд Уитморленда был полон скептицизма.

– Что ж, удачи тебе!

Глава 5

Городской дом маркиза Уитморленда,

Тем же днем, позже

Как и предсказывала леди Уитморленд, в гостиной Джастина было полно визитеров, даже больше, чем обычно. Джессика вздохнула с облегчением.

– Если и были какие-то сомнения в том, что пощечина герцогу Торнбери упрочит твою репутацию, то вот тебе доказательство, – заметила Элизабет, покачав головой. – Высший свет словно сошел с ума, если хочешь знать мое мнение.

– Посмотри, там ли барон Хартфорд, виконт Бербрук и граф Ситон? – спросила Джессика, поднимаясь на носки и вытягивая шею, пытаясь высмотреть этих джентльменов.

Она уже была знакома с ними, они часто наносили им визиты, вот только она не уделяла им особого внимания, потому что весь сезон жила в ожидании знакомства с Торнбери. Теперь она понимала, сколько времени потратила впустую, и была готова дать себе хорошего пинка.

– А чем они примечательны? – захлопала глазами Элизабет.

– Мама говорит, что в этом сезоне они самые достойные холостяки.

Элизабет удивленно уставилась на сестру:

– Ты же не хочешь сказать, что будешь принимать ухаживания сразу трех джентльменов?

– Как ты и предложила, на этот раз я не стану делать ставку на одного поклонника: сначала разберусь, что они собой представляют, а потом выберу самого привлекательного, воспитанного, с прекрасными манерами.

– А как же любвь? – нахмурилась Элизабет.

Джессика вскинула брови и повернулась к сестре.

– Не могу поверить, что именно ты спрашиваешь о любви.

Элизабет пожала плечами.

– А что здесь странного? Я замуж не собираюсь, поэтому мне это неинтересно, а вот тебе всегда хотелось мужа, детей. Вот я и подумала, что и любовь для тебя тоже очень важна.

Джессика кивнула: сестра, конечно, права, вот только поиски мужа не имели никакого отношения ко всем этим глупостям насчет любви.

– Насколько я понимаю, любовь обычно приходит после свадьбы, – поделилась она с Элизабет.

– А я слышала иное, – сухо возразила Элизабет.

– Где именно? – улыбнулась Джессика.

– Ну не слышала – читала. Что, ты думаешь, я все время читаю?

Отступив на шаг, Джессика разгладила ладонями юбки. Наступило время войти в гостиную, и она войдет с улыбкой, будет задавать интересные вопросы, поговорит с каждым джентльменом, распорядится, чтобы подали прохладительные напитки.

– Я собираюсь поговорить с каждым поклонником по отдельности, чтобы побольше о них узнать. О любви побеспокоюсь потом. До конца сезона осталось не так много времени, так что любовь пусть подождет.

– Если откровенно, они все для меня на одно лицо: кучка надутых павлинов в накрахмаленных сорочках.

Элизабет вплотную подошла к двери, чтобы в щель между створками как следует разглядеть поклонников, поджидавших Джессику.

– О, Лиз, ты безнадежна! Пойдем, – дернув сестру за рукав, Джессика повела ее в гостиную.

Едва близняшки переступили порог, как стайка визитеров пришла в движение и сосредоточилась у юбок Джессики. Довольная, что на нее не обращают внимания, Элизабет уселась в кресло в углу комнаты и раскрыла книгу, которую прихватила с собой.

Для них это были рутинные обязанности. Джессика старалась занять джентльменов, а в это время мать распоряжалась насчет прохладительных напитков и заботилась о том, чтобы всем было удобно. Элизабет знала, что ее оставят в покое и можно будет спокойно почитать, пока маркиза не пообщается со всеми визитерами и не вытащит ее из угла. Очень часто об Элизабет просто забывали, и она продолжала читать свою книгу.

Джессика вздохнула с облегчением, заметив трех джентльменов, которых высматривала среди многочисленных визитеров. Ей нужно было получше познакомиться с ними, и как можно скорее: и так слишком много времени потрачено на это чудовище Торнбери.

По словам матери, граф Ситон – самый достойный холостяк этого сезона. Джессика танцевала с ним на балу у Кранберри в ночь ее дебюта. Прекрасно одетый молодой человек был очень хорош собой: белокур, кареглаз, – к тому же настоящий джентльмен. Но Джессика не собиралась повторять свои ошибки. Ей хотелось основательно его порасспросить, чтобы понять, насколько он соответствует ее ожиданиям. У нее больше не было стремления в каждом претенденте видеть будущего мужа, как с ненавистным Торнбери.

Элизабет была права: в прошлый раз Джессика слишком поторопилась. На сей раз она будет разборчивее. Сможет ли она со временем полюбить кого-нибудь из них?

На диван она села между бароном Хартфордом и виконтом Бербруком, а граф Ситон уселся напротив. Один из них должен оказаться настоящим джентльменом, просто обязан!

Вот уже четверть часа Джессика забрасывала молодых людей вопросами. Как им нравится опера? Когда они покидают Лондон по окончании сезона? Где предпочитают проводить рождественские праздники? Она уже была готова приступить к расспросам о цветах и других комнатных растениях, но тут заметила, что мать оживленно машет ей платочком, а потом и вовсе куда-то указывает пальцем. Джессика перевела взгляд в ту сторону и увидела… ну конечно, кого же еще? Герцога Торнбери собственной персоной, который сидел в кресле справа от Элизабет!

Джессика прищурилась: что он здесь делает и кто его впустил? Скорее всего, это мать так торопилась, что проводила его к месту рядом с Элизабет – единственному оставшемуся незанятым во всей гостиной.

Уже вскоре мать торопливо подошла к ней и, откашлявшись, попросила:

– Джессика, дорогая, можно тебя на минутку?

Это было самым последним, чего ей хотелось, – говорить с матерью о Торнбери. А у нее были все основания думать, что именно о нем пойдет речь. Но не откликнуться на ее просьбу было бы проявлением невоспитанности, поэтому, тихо извинившись перед джентльменами, она последовала за матерью в дальний угол гостиной, где сидели Элизабет и герцог.

– Дорогая, ты знаешь, что герцогиня Торнбери нанесла мне сегодня визит? – начала маркиза.

– Да, – кивнула Джессика, – Лиз говорила.

Сестра, как всегда, подслушивала под дверью кабинета Джастина и знала, что мать герцога приехала в самом начале часов для визитов.

– Мы с ней решили, что наилучший способ пресечь любые сплетни – формально принять извинения Торнбери. Таким образом мы продемонстрируем всем, что повода для вражды нет.

– Я не собираюсь делать никаких шагов навстречу этому чудовищу, – отрезала Джессика, скрестив руки на груди.

Откуда взялась такая решимость, она не могла понять. Обычно ей не стоило труда выполнить пожелание матери во всем, что касалось поведения в обществе, но теперь, когда речь зашла о герцоге Торнбери и его выходке перед целым бальным залом, она отказывалась предпринимать что-либо.

– Ничего делать и не нужно, – поспешила успокоить ее мать. – Главное – притвориться любезной ради своей же репутации.

– Мне показалось, что она ничуть не пострадала, скорее напротив, – заметила Джессика.

Мать кивнула.

– Верно, но это нужно для того, чтобы покончить со сплетнями.

Джессика наморщила нос, но упоминание о сплетнях привлекло ее внимание. Если бы светские сплетницы до конца сезона по-прежнему связывали ее имя с герцогом, это было бы еще ужаснее, чем принять его извинения, в особенности теперь, когда ей нужно было привлечь внимание другого поклонника.

– Хорошо, давай покончим с этим.

Мать повела ее в дальний конец гостиной, где герцог сидел с выражением скуки на лице. Взглянув на него, Джессике опять захотелось отвесить ему пощечину. Почему при виде этого сноба в ней просыпается все дурное?

В тот момент, когда герцог понял, что она направляется в его сторону, он встал, откашлялся и нацепил на лицо улыбку, явно фальшивую, но еще до того, как он сделал что-то специально для нее, Джессика почувствовала себя полностью опустошенной под его взглядом. И как только ему это удается? Один взгляд – и ты уже в его власти. Это, должно быть, незаконно!

Подошли мать и Элизабет. Очень хорошо! Ей так будет проще.

– Нам что, следует устроить еще одно представление? – спросила маркиза с напряженной улыбкой.

– Именно, – с поклоном ответил герцог.

– Прекрасно! – фыркнула Джессика, подозрительно глядя на него.

– Ваша светлость, – повысила голос леди Уитморленд, – позвольте представить вам мою дочь, леди Джессику Уитморленд. Джессика, это герцог Торнбери.

С кислой улыбкой девушка окинула его пустым взглядом и одарила пародией на реверанс.

Герцог поклонился.

– Леди Джессика, очень приятно. Можно попросить уделить мне минуту?

– Вам? Да ни… – начала Джессика, но мать перехватила ее взгляд и предупреждающе покачала головой.

Тогда она прочистила горло и выдавила:

– Хорошо.

Развернувшись на каблуках, девушка направилась к дверям гостиной, миновала холл и остановилась у дверей другой, меньшей по размеру гостиной. Торнбери и леди Уитморленд шли за ней следом.

Мать осталась в коридоре возле открытой двери.

– Я подожду здесь.

Она могла бы и не беспокоиться: у Джессики не было никакого желания уединяться с герцогом. Она намеревалась задержаться в этой комнате не больше того времени, что потребуется герцогу для того, чтобы сказать то, что он хотел сказать, и облегчить свою совесть.

У окна юная леди развернулась к нему лицом, скрестив руки на груди, и одарила его оскорбительно-снисходительной улыбкой, стараясь не замечать ни завораживающих глаз, ни отличного покроя сюртука на великолепной фигуре, ни высоченного роста. Все ее внимание сконцентрировалось на его самодовольстве. Он был так далек от того образа, который она мысленно нарисовала себе, – образа идеального мужчины, который был учтив, любезен и обходителен, обладал прекрасными манерами… мужчины, похожего на ее любимого деда. Торнбери не напоминал его ничем.

Герцог стоял в нескольких шагах и рассматривал ее, задрав свой идеально прямой нос. Глаза его медленно осматривали ее фигуру.

– Прекратите! – наконец не выдержала Джессика, сжав кулаки.

– Пардон? – герцог приподнял бровь. – Разве я что-то делаю?

– Вы совершенно бессовестно разглядываете меня, как лошадь на базаре.

Его бровь так и осталась задранной.

– Мне и в голову не приходило… Я не собирался вести себя невежливо.

– Как, впрочем, и вчера.

– Совершенно верно.

– Это неправда! Вы целенаправленно вели себя бестактно.

Герцог перевел дыхание, вздернул подбородок.

– Леди Джессика, мы двинулись не по тому пути. Можно, я начну снова и сразу поблагодарю вас за то, что согласились поговорить со мной?

– Не стоит благодарности. Так лучше?

Реверанс делать вновь она не стала: много чести.

– Да, значительно. Позвольте мне извиниться за мое недостойное джентльмена поведение на балу у леди Шиллингем. Я понятия не имел, кто вы.

Джессика посмотрела на него прищурившись. Вот это считается извинением? Никакого сожаления из-за высокомерия, грубости и оскорбительного поведения? Всего лишь досада, что наткнулся на высокородную леди?

– Знаете, я ожидала чего-то более осознанного, ваша светлость, – презрительно усмехнулась девушка, обращаясь к нему нарочито почтительно.

Герцог нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Это было самое нелепое извинение, которое я когда-либо слышала.

Ему хватило дерзости принять оскорбленный вид, еще выше вздернуть подбородок и приложить руку к груди.

– Вы всего лишь сожалеете, что нагрубили сестре своего знакомого, к тому же маркиза, и не более того.

– Я сказал, что сожалею, – с раздражением в голосе произнес герцог.

– Сожалеете о чем? Извиняетесь, потому что не знали, кто я?

Сдавленный вздох донесся из холла, где в ожидании стояла маркиза. Вне всякого сомнения, ее хватит апоплексический удар, если Джессика не остановится, а она, похоже, вознамерилась пикироваться с герцогом до тех пор, пока он не извинится так, как надо: неискренности она не примет.

У Торнбери затрепетали ноздри.

– Мои извинения недостаточно хороши для вас, леди Джессика?

– Да, именно так! – отрезала Джессика. – Вы были грубы со мной, а ваши так называемые извинения неискренние.

Герцог сжал виски ладонями, откашлялся и, прочистив горло, попросил:

– Вы не могли бы напомнить, что именно я сказал вам вчера? Я… э… судя по всему, у меня из памяти выпали кое-какие моменты.

Джессика закатила глаза.

– Потому что вы были пьяны.

Он пригладил рукой свой отлично сшитый жилет цвета сапфира и высокомерно спросил:

– Это важно?

– Думаю, нет. Вам, судя по всему, вообще наплевать на манеры, ваша светлость. Что ж, я освежу вашу память. Вы заявили, что с другого конца Лондона можете учуять дамочку, которая нацелилась на ваш титул и стремится стать герцогиней.

Эйден вскинул брови.

– А вы нет?

Он произнес это настолько обыденно, что Джессика не сразу поняла, что в ее адрес прозвучало очередное оскорбление, а когда осознала это, в гневе шаркнула по паркету туфелькой, представляя, что это голова обидчика, и едва не зарычала:

– Пардон?

– Леди Джессика, вам наверняка известно, что джентльмена с моим положением представляют немыслимому количеству дебютанток каждый сезон.

Она подняла руку, останавливая его, и продолжила издевательски с фальшивой улыбкой:

– И это так скучно – быть известным, богатым и титулованным.

Она невинно захлопала глазами, а герцог опять окинул ее взглядом с головы до ног.

– Впервые вижу дебютантку, которую так обидели мои слова.

На этот раз Джессика вскинула брови.

– О, так это, оказывается, моя ошибка, да? И как это я позволила себе оскорбиться на вашу грубость?

Он пожал плечами.

– Признаюсь, что увидел в вашем лице весьма… неуравновешенную особу.

У Джессики отвисла челюсть, глаза полезли из орбит. Он что, целенаправленно ей выматывает нервы? Она даже не догадывалась до знакомства с ним, что у нее есть нервы.

– Весьма что? Ну все, с меня достаточно!

Подхватив юбки, Джессика направилась прочь из комнаты, заявив на ходу:

– Никаких извинений я не принимаю! И не смейте больше сюда являться, ваша светлость.

Глава 6

– Глядя на тебя, можно подумать, что ты кого-то похоронил, – заметил Кристофер Клермонт, маркиз Сент-Клер, близкий друг Эйдена, за столиком в клубе «Уайтс» вечером того же дня.

Торнбери оглядел зал. Все места были заняты: друзья, просто знакомые общались, смеялись, заключали пари и обсуждали политические дела, но единственным, с кем Эйден мог поговорить по душам, был Сент-Клер, с которым они стали друзьями еще в детстве, в школьные времена. Именно тогда Эйден напророчил Кристоферу, что наступит день, и он станет герцогом. Они оба стали обладателями этого титула, но никогда не напоминали друг другу об этом.

Общества Эйдена искали многие, но далеко не бескорыстно: кто-то добивался его расположения, рассчитывая на выпивку и другие развлечения за его счет, кто-то – на положение в обществе. Сент-Клер был единственным, кто мог сказать Эйдену правду… ну ладно – еще мать.

Сент-Клер – темноволосый, с глазами цвета ореха, с прямолинейным характером – скорее всего, отправил бы Эйдена прямиком в ад, но не сказал бы того, что тот хотел услышать. За это друг его очень ценил и считал едва ли не братом, но единственным настоящим другом – точно.

И тут на память ему пришло глубоко спрятанное воспоминание, как однажды отец сказал ему: «У герцога не может быть настоящих друзей. Тебя всегда будут окружать люди, которым что-то нужно, и, как только у них появится такая возможность, они воткнут кинжал тебе в спину. Твоя задача не дать им такой возможности. А женщины всегда буду рассматривать тебя как возможность обрести титул и разбогатеть. Никогда не забывай об этом, мой мальчик».

Эйден никогда об этом и не забывал, и правота отца всегда подтверждалась. Количество тех, кто претендовал на право стать его другом только потому, что они были знакомы или их вместе с ним представляли принцу, не поддавалось счету, а леди, которые рассматривали его либо в качестве постоянного любовника, либо как мостик к тому, чтобы стать герцогиней, было и того больше.

Эйден тряхнул головой. Эти воспоминания не доставляли ему удовольствия, а сегодня и вовсе не было настроения думать о прошлом. Чтобы обсудить этих несносных женщин, и в частности леди Джессику Уитморленд, Эйден решил отправиться в клуб и напиться.

Ее красота поразила его: темные волосы, экзотический разрез карих глаз. Она смотрела так, словно могла заглянуть в душу и увидеть самые затаенные мысли. Это нервировало. А как она вышла из гостиной! Плечи расправлены, голова высоко поднята. У него осталось смутное воспоминание, что точно так же она вела себя после того, как влепила ему пощечину. Ей удалось удивить его, причем дважды, хотя от женщин он этого давно не ждал.

Эйден глубоко вздохнул: красавица, это правда, однако мегера. Он попытался извиниться, но услышал неучтивый ответ, и это его заинтриговало: в первый раз в его жизни леди-дебютантка не привычно пресмыкается в его присутствии. Это было странно, непривычно. И, что хуже всего, эта дебютантка, судя по всему, упрочила свою репутацию после случившегося: в ее гостиной сидело немало воздыхателей. О господи! При мысли об этом он почему-то испытал легкое замешательство.

– Все в порядке, – наконец удостоил он ответом Сент-Клера. – Просто я…

– Что не так?

Приподняв брови, Сент-Клер жестом потребовал у проходившего лакея еще бренди.

– Просто я не в себе, – проворчал Эйден, запустив пятерню в волосы.

Склонив голову, Сент-Клер какое-то время разглядывал его, потом спросил:

– Это все из-за той дебютантки, которая дала тебе пощечину?

– Да, – признался Эйден, покрутив в бокале янтарную жидкость. – Не могу припомнить, когда в последний раз мне было так плохо.

– Мне казалось, что ты собирался извиниться. Что-то пошло не так? – поинтересовался Сент-Клер.

– Да, извинялся, по крайней мере пытался, но она не приняла моих извинений.

Эйден сдвинулся в глубину кресла и допил остатки бренди.

Сент-Клер пожал плечами.

– Ну, это уже ее проблема. То, что зависело от тебя, ты сделал.

– Только, кажется, мне удалось оскорбить ее еще раз.

Эйден перевел дыхание и, поставив свой бокал на столик между их креслами, откинул голову на спинку.

– Уитморленд настаивает, чтобы я добился у нее прощения. Не думал, черт бы ее побрал, что это так сложно.

Сент-Клер приподнял бровь.

– Ах да, у тебя ведь огромный опыт в таких делах!

Эйден в недоумении уставился на друга.

– Что именно ты ей сказал? – спросил Сент-Клер, когда вернулся лакей и принес заказанную выпивку.

Опершись на подлокотник, Эйден пожал плечами.

– Ну… что она хотела познакомиться со мной только из-за моего титула.

– Опять? – удивился Сент-Клер.

Поморщившись, Эйден потер шею.

– А еще – что не нужно обижаться на мои слова.

– И все?

– Нет. Еще я назвал ее весьма неуравновешенной особой.

– В самом деле? – медленно произнес Сент-Клер, покачав головой. – Тогда не могу винить ее в том, что она не согласилась любезно принять твои извинения.

Эйден насупился.

– С мужчинами все проще: либо да, либо нет – и дуэль, и никаких обид.

– О, не всегда! Вспомни, как в школе сказал директору, что твой отец может купить Оксфорд, а потом продать.

– Ну, директор не раз слышал нечто подобное от самовлюбленных детишек аристократов, – возразил Эйден.

– Я хочу сказать, Торн, что ты так и не научился следить за своим языком.

– С какой стати? – буркнул Эйден, глотнув бренди.

– Полагаю, существует единственный способ решить эту проблему: тебе не стоит посещать балы, где собираются дебютантки, если ты не можешь общаться с ними прилично.

– Согласен! Мне ни к чему эти невинные создания. В следующий раз, когда мать попросит меня поприсутствовать на светском вечере, мой ответ будет «нет», – проворчал Эйден.

– Рад это слышать. Меня никакими силами не заманишь в зал, набитый дебютантками. В таких местах холостяки вроде нас с тобой как куски сырого мяса, которые бросают в клетку к львицам. Лучше держаться от всего этого подальше.

– Больше близко не подойду, в особенности к леди Джессике, как только получу от нее прощение.

– Ты все еще надеешься на это? – нахмурившись, спросил Сент-Клер. – Зачем? Никогда не думал, что тебе есть дело до такой ерунды. Она тебя терпеть не может, так почему тебе это покоя не дает?

Эйден едва не зарычал.

– Ведь я уже говорил, что пообещал Уитморленду добиться прощения от его сестры.

Подняв свой бокал, Сент-Клер пожал плечами.

– Джастин – человек здравомыслящий. Скажи, что попытался, и этого будет достаточно.

– Теперь это дело чести, – возразил Эйден. – Я ему сказал: «Считай, дело сделано».

Сделав еще несколько глотков, Сент-Клер кивнул.

– Тогда, наверное, тебе нужно попытаться еще раз и постараться сделать это как следует.

Эйден поерзал в кресле.

– Не уверен, что знаю, что для этой девицы значит «как следует». Меня безумно раздражает, что приходится выворачиваться перед какой-то…

– Дебютанткой? – подсказал Сент-Клер.

Эйден насупился еще сильнее.

– Я пытался ее очаровать, а она даже внимания на меня не обратила. Представляешь? Даже заявила, чтобы я не смел являться в их дом.

Сент-Клер усмехнулся.

– О, теперь я понял: юная леди привлекла твое внимание, а ты не привык, чтобы тебя игнорировали.

– Обычно дамочки вешаются мне на шею, стоит только появиться в местах их сборищ, – эта же приказала выметаться из ее дома. И ты бы только посмотрел, сколько джентльменов приехало к ней с визитом! К ее дверям выстроилась практически целая очередь из соискателей. В гостиной едва хватило на всех мест!

Сент-Клер сделал очередной глоток.

– И что? Тебя-то это каким боком задевает?

Эйден бросил на него сердитый взгляд.

– Просто интересно, что их привлекает в такой мегере.

– Может, она мегера только с тобой? – с усмешкой предположил Сент-Клер.

Откинув голову на спинку кресла, Эйден шумно вздохнул.

– Но я же могу быть очаровательным, Сент-Клер! И нельзя сказать, что вел себя по отношению к женщинам подло.

– Ты большой мастер по части охмурять девиц за барной стойкой и вдовушек, а также дебютанток, которые искали знакомства с тобой в надежде женить на себе, но совершенно не умеешь общаться с настоящими леди, которых трудно заинтересовать внешностью или титулом.

– Это неправда! – возмутился Эйден.

– Разве? – приподняв бровь, заметил Сент-Клер.

Вздернув подбородок, Эйден встретил оценивающий взгляд друга.

– У меня просто не было опыта общения с более утонченными представительницами высших слоев общества, да и с дебютантками я не общаюсь. Зачем мне это?

Хохот Сент-Клера услышали все присутствующие.

– Ты думаешь, что изменишь ее мнение в свою пользу? Ну, если только она захочет узнать тебя получше.

Эйден послал ему самодовольную улыбку.

– Почему бы и нет? Ведь тебе же я нравлюсь!

– Ну не настолько, чтобы жениться на тебе, – расхохотался Сент-Клер.

– Вот и я о том же: уверен, что она не хочет за меня замуж, а я определенно не намерен на ней жениться, но можно было бы, по крайней мере из вежливости, принять мои извинения и оставить все в прошлом. Мы просто начали не с того места. У нее нет причины испытывать такую обиду.

Сент-Клер покачал головой.

– Тебе удалось оскорбить ее дважды. Не уверен, что существует какая-то точка, где вы с этой девушкой могли бы сойтись.

Приподняв бокал, Эйден сделал еще пару глотков и, разглядывая комнату невидящим взором, обдумывал ситуацию.

– Существует ведь какой-то способ добраться до человеческих качеств ее характера, чтобы заполучить прощение.

Сент-Клер с шумом выдохнул и покачал головой.

– Не трать время зря, просто скажи Уитморленду и своей матери, что попытался, и покончи с этим.

– Ну да, в очередной раз потерпел неудачу. Нет, должно быть какое-то средство, чтобы добиться ее расположения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.