# Группа крови на плече. А до смерти четыре шага

Алексей Викторович Вязовский

Николай Орлов оказывается в центре сложной операции по созданию международного антитеррористического отряда «Земляне». Его путь наполнен опасными миссиями, где он сталкивается с американскими спецслужбами, дипломатическими интригами и внутренними противоречиями внутри собственной организации. Орлов вынужден постоянно маневрировать между требованием выполнить государственные задачи и сохранить человеческое лицо, сталкиваясь с моральными дилеммами и сложными этическими выборами. И полковник выбирает долг перед Родиной!

© Алексей Вязовский, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

## Глава 1

Народная пословица гласит: «Везет тому, кто сам везет». Почти год я вез «Гром» на своем горбу. Тренировал, вооружал, ночами не спал. И это дало свой результат.

Байкалов с первого выстрела попал в правое переднее колесо «шевроле». Шина взорвалась, машину повело. Кен Флоренс не смог справиться с управлением, съехал в кювет, где его сразу догнали и заблокировали «Волги» контрразведчиков.

Удачно вышло еще то, что вице-консул ударился грудью об руль. Ну вот не принято сейчас пристегиваться. Да и в будущем куча водителей будет понтоваться. Пристегиваться? Мне?! Все эти шутки про «тех, кто не пристегнулся, по стене размазало. А кто пристегнулся, выглядели совсем как живые»…

Результат закономерный – помятого Кена вытащили из незаблокированной машины, положили лицом вниз, заламывая руки. При этом он прилично так кричал от боли.

На КП все перевели дух. Думаю, облегченный вздох можно было услышать на Приморском шоссе. Оператор уже снимал всю картину маслом, следователи попросили подойти ближе понятых. В их роли были те самые рабочие Ленметростроя, которые и копали обе ямы. И которым, похоже, придется закапывать все обратно.

Жена Флоренса что-то громко кричала на плохом русском, но ее никто не слушал. Сам вице-консул требовал доктора, спрашивал, что с женой и ребенком. Конечно, нам не преминули сообщить о дипломатической неприкосновенности, американском гражданстве и Шестом флоте США, который прибудет освобождать его с семьей. И все это под плач ребенка, лай собаки. Получивший ногой по пузу пудель боялся подходить к нам – приманить удалось только сухариками, которые запасливый Иво носил с собой в кармане.

Тем временем следаки под камеру распотрошили тайник, попросили понятых освидетельствовать закладку.

– Ну что, поговорим? – Я присел рядом с цэрэушником, перешел на английский: – В Лэнгли не будут довольны такой топорной операцией!

– Вы не имеете права! У меня и моей семьи дипломатическая неприкосновенность!

– Ты бы помолчал насчет семьи! – Я незаметно придавил коленом спину Кена в районе ребер. Дождался стона. – Ты бросил их. Предал. И мы все сняли на камеру. Завтра покажем по телевизору. На весь мир раструбим. Тебе звиздец в любом случае. Карьере конец.

Так и сказал – you are fucked up. Облажался оно и в Штатах облажался.

Кен сник, опустил глазки. Ну и правильно, задумайся о жизни.

– В машину его.

Следователи уже закончили с понятыми и протоколом, всех начали усаживать в машины. Знал бы про такой гемор – потребовал бы автобус. А так запихивали с матами и криками. Собака эта еще бесноватая. Яна несколько раз намекала мне насчет домашнего питомца. Но я насмерть встал – только кошку. Гулять с собакой просто некому. Дрессировать и воспитывать тоже. Хотя позитива и отдачи от пса, разумеется, в разы больше.

Перед нашим кортежем пристроилась машина ГАИ, на Литейный гнали с мигалками.

Всю дорогу я прессовал Флоренса. И он поплыл. То ли сказалась неопытность – Союз был первой зарубежной командировкой цэрэушника, то ли семья. А может, и боль в ребрах, в которые я ему заряжал локтем, когда он упирался. Сдал еще два места закладок тайников. И это были совсем другие агенты – не иуда из НИИ. А значит, можно вычислить новых предателей – имен Кен, ясное дело, не знал. Кто бы их доверил рядовому сотруднику резидентуры. Принеси, подай, выйди вон…

В тот момент, когда мы заезжали во внутренний дворик «Домой Пойти Забудь», я осознал, почему в курсе подготовки что военных разведчиков, что пэгэушников есть занятия по пыткам. Психология, тренинг… Суют карандаш между пальцами, сжимают и смотрят на твою реакцию – выдержишь или нет. Сломаешься в первый час или продержишься дольше. Вот для таких историй!

* * *

– Цинев должен от счастья прыгать… – Незлобин помахал рукой, привлекая внимание официанта. Сразу после операции, сдав шпиона контрразведчикам и отпустив громовцев под присмотром Иво гулять по Питеру, сели в валютном баре «Астории». Пить не хотелось, снимать бухлом стресс – тупиковый путь в алкоголизм. Поэтому я взял хорошего кофе. Делали его тут в турке, на песочке – все по фэншую.

Огонек взял пива, отпил большой глоток. Крякнул от удовольствия.

– Товарищи, у нас тут оплата валютой. Мы обслуживаем иностранцев… – К нам подошел пузатый администратор в строгом костюме. – И в военной форме у нас нельзя. Переоденьте камуфляж.

– Куратора зови, – я показал мельком удостоверение. – А моему боевому товарищу закуску принесите. Сухарики, чипсов или что там у вас есть.

Администратор побледнел, вытер со лба пот платком.

– Сию же минуту.

– Так что там Цинев должен прыгать от счастья? – я повернулся обратно к Незлобину.

– Ты ему на блюдечке еще новых шпионов принес. Слушай, Орел, а нас тут за столиком не слушают?

– Те, кто слушает, сейчас придут.

Я осмотрел бар. Прилично так. Стены украшены картинами с изображением известных достопримечательностей города, а на полу лежат ковры с узорами в виде золотых монет. В центре зала стоит большая стойка из красного дерева, за которой работают аж два бармена. Играет ненавязчивая джазовая музыка из проигрывателя, посетителей совсем мало – оно и ясно, все на экскурсиях. Белые ночи, разводные мосты…

В зал зашел квадратный такой товарищ, с короткой стрижкой, в очках. Прям бодибилдер в костюме и с галстуком. Быстро осмотрел все, подошел к нам, представился:

– Лейтенант Казанцев, добрый день, товарищ Орлов.

Ого, меня тут знают.

– Лейтенант… – Я встал, пожал руку. – Мы тут с боевым другом сели так удачно, а нам почему-то отдохнуть не дают. Наша форма, видишь ли, не нравится!

– Сейчас все решу. С оплатой тоже. Отдыхайте, товарищи!

«Квадратный» ушел на стойку, что-то прошептал барменам, потом администратору. Все словно китайские болванчики закивали.

– На, посмотри теперь новые веяния в «Громе».

Незлобин выложил на стол несколько цветных карточек. На первой был изображена обычная советская квартира. Мужчина в домашнем сидел в кресле, читал книгу. Жена рядом пылесосила ковер.

– Что это?

– Калиновская позвала какого-то своего психолога. Убедила, что надо тестировать громовцев при приеме на службу. Вот эти карточки – на наблюдательность. За минуту требуется найти пятнадцать несоответствий. Время пошло…

Незлобин громко хохотнул, постучал пальцем по наручным часам. Командирские, со светящимися ночью стрелочками. Мечта всех пацанов Союза.

Я посмотрел на карточку, начал перечислять:

– В календаре на столе неправильная дата. 32 июня. Так. Разная обувь на муже. Разной длины рукава у жены. Хм. Швабра в приоткрытом холодильнике, цифры на часах с кукушкой идут в обратном порядке. Ха-ха-ха, кукушка на некруглых цифрах не могла вылезти…

Я смог найти десять несоответствий. Некоторые были очень хитрые, например, шторы с обратной стороны окна или холодильник, запирающийся на ключ. Кто-то очень умный все это составлял.

– И вот скажи, зачем нам это?!

– Штурмовикам, может, и незачем, хотя мы уже начинали тренировать, как отличить террориста от заложника, когда они выглядят одинаково и оружия не видно. А вот снайперам – просто обязательно.

Незлобину принесли мелко порезанную семгу холодного копчения. С лимончиком. Я тоже почувствовал голод. Заказал полноценный ужин. Отбивную с картошкой, салат. Бар обслуживался кухней ресторана, что располагался внизу гостиницы.

Бар постепенно наполнялся иностранцами, мы закончили с разговорами о «Громе», налегли на еду и напитки. Туристы оккупировали барную стойку, кто-то даже начал танцевать на небольшом «пятачке» – администратор как раз поставил Twist And Shout «Битлов». Представить, что такую музыку ставят сейчас где-нибудь на советской дискотеке, было невозможно. Да и дискотек как таковых еще нет. Одни вечера танцевальной музыки. Сейчас на таких мероприятиях вдруг стал популярен ВИА «Веселые ребята». Типа «наш ответ» «Битлам». Как говорится, не можешь остановить стадо быков – возглавь.

Я послушал их. Ну так себе. Ни разу не «Битлы». Ребята стараются, но можно ли «Волгу» считать за 280-й «мерс»? Увы, совсем никак. В Штатах я походил вокруг 280-го кабриолета. Элегантная «рифленая» задняя оптика, хромированные молдинги по кругу, удобная посадка водителя и большое четырехспицевое рулевое колесо. Про мотор, подвеску, радиолу, встроенный кондей вообще молчу. Та же история с рок‐н‐роллом.

Пока я мысленно пускал слюни на немецкий автопром и сетовал на советскую музыку (совсем обуржуазился), в зале пошли такие бодрые танцы. Осоловевший Незлобин сослался на усталость, ушел спать в номер. А я остался. «Битлов» сменили Джэнис Джоплин, Би Гиис… А тут смелое руководство. Впрочем, для таких «островков капитализма» позволяется многое – иностранные туристы привозят в Союз столь нужную валюту. Плюс раздолье для вербовки, прослушки… Не зря у каждого валютного бара есть куратор из конторы. Зачастую с целым штатом сотрудников.

На «пятачке» выделялась стройная рыжеволосая девушка. Вся в веснушках, в красной мини-юбке и в блузочке, в смелом разрезе которой покачивалась аккуратная «трешка». Накрашенная по-боевому – ярко, броско. Рядом с ней терлись двое прилизанных хлыщей. Один с маленькими усиками, другой – с лошадиным лицом, пучеглазый такой. Урод уродом. Одеты оба с шиком, костюмы с отливом, броские галстуки, лаковые штиблеты. Точно – иностранцы.

– К вам можно подсадить посетителей? – ко мне подошел администратор, рядом с которым стояла семейная пара. Кольца на руках, причем на левых, как принято у американцев и европейцев. И мужчина, и женщина очень похожи друг на друга. Лощеные, с седыми волосами, лет шестидесяти.

Я жестом показал, что присесть можно – свободных столиков в баре уже не было совсем.

Оба поздоровались по-немецки, сразу закурили. Вот не выношу, когда смолят в ресторанах. Мало, что сам пропахнешь табаком, так еще и еда в рот не лезет. Впрочем, тут это сейчас обычное дело. Пепельницы есть везде, разрешения спрашивать не надо. Дымят почти все. Даже женщины.

– Найн шпрехен зи дойч, – коряво произнес я. Надо же как-то начинать разговор. Уходить сразу не хотелось – рыжеволосая не отпускала меня. Манила. Так и хотелось следить за ее плавными движениями в танце.

– А по-английски вы говорите? – нарушила молчание иностранка на языке Туманного Альбиона. Ее муж тем временем делал заказ официанту. И похоже, тот вполне понимал его немецкий.

– Говорю.

– Можно узнать, почему вы в камуфляжной форме? Это так необычно!

– Местный охранник, – пошутил я. – Николас.

– София Лосте, очень приятно. Я вас где-то видела!

– У меня очень распространенный тип лица.

– На охранника вы не похожи!

Мужчина тем временем закончил делать заказ, на неплохом английском представился Иоганном.

– Вы по делам приехали в Союз или как туристы?

– Мы приезжали навестить могилу нашего сына. И решить вопрос с нашей внучкой.

София сжала губы, в глазах Иоганна поселилась боль.

– Вы же немцы?

Дополняя друг друга, пара рассказала свою историю. Иоганн и София были из числа левых активистов из Саарской области, которая в массе была населена немцами, но после Первой мировой войны и поражения Германии управлялась Лигой Наций[1]. В тридцатые годы немцы потребовали провести референдум о принадлежности Саара среди его жителей, и большинство проголосовало за Германию. Штурмовики начали репрессии среди леваков, шла охота и за семейством Лосте. У пары был сын-подросток Губерт. Скрываться с ним было тяжело.

Пара попросила советского журналиста Михаила Кольцова, который знал их многие годы, спрятать Губерта в Союзе. Тот согласился. Десятилетнего Лосте в 1933 году привезли в СССР.

Паренек нахватался левых взглядом от родителей, даже дрался со скаутами – Кольцову пришла в голову идея раскрутить «немецкого пионера». Встречи со знаменитостями, фотографии в газетах, лекции об угнетенном положении трудящихся в Европе. Нацизм уже пер как танк – такая пропаганда была актуальна и понятна, тем более по итогам поездок по СССР Кольцов с любовницей написали под именем паренька книгу «Губерт в стране чудес». Как «немецкий пионер» увидел Советский Союз и полюбил его.

А вот дальше дела не задались. Биологические родители планировали отдать Губерта в Союз на пару лет, пока не определится подвешенное состояние Саара, но в итоге подросток угодил в самое пекло тридцатых. Репрессии, культ личности… Сначала Губерт жил в квартире Кольцова. Но того арестовали как врага народа, троцкиста и члена террористической организации. Как только журналист отправился в тюрьму, пропагандистская машина потеряла к нему интерес. Парня перестали звать на встречи с трудящимися, пионерами, а после начала войны вообще отправили на спецпоселение в Казахстан, где он вынужден был работать пастухом.

– Наш сын катился по наклонной… – тяжело вздохнула София. – Два раза попадал в тюрьму.

– Мы искали его через Красный Крест, – добавил Иоганн. – Нашли. Но въезд нам разрешили только после смерти Сталина.

– Николас, я вас узнала! Вы Орлов, русский спецназовец. О вас писала западногерманская пресса!

Я мысленно застонал. Надеюсь, не с той морской фоткой? Это все плохо кончится!

– Сначала я хочу услышать финал этой истории! – отмазался я.

– Ну слушайте… – теперь вздохнул Иоганн.


После войны семья Лосте оказалась на территории нынешней ФРГ. Иоганн занялся бизнесом, стал разрабатывать и торговать медицинским оборудованием. Левацкими идеями он переболел, стал буржуа. Разбогател. У пары родились еще несколько детей.

– Губерт был нашей многолетней болью… – София промокнула глаза салфеткой. – Сколько писем мы написали в ваш ЦК и даже в Политбюро! Самому Хрущеву. Все, что нам разрешили – увидеться с ним в Симферополе. Он в сорок лет выглядел как старик, ему диагностировали рак легких. Ехать в ФРГ не захотел – в Крыму у него была семья.

– Жена и дочка Элла… – Иоганн грустно заулыбался. – После смерти Губерта они прислали нам письмо. Согласны выехать в Западную Германию. Но власти не отпускали их.

– И вот мы приехали навестить могилу сына. – София справилась с собой, отложила салфетку прочь. – А заодно как-то решить вопрос с выездом внучки. Может быть, хотя бы товарищ Андропов ее отдаст нам? Вы могли бы поговорить с ним?

Официанты принесли заказ Лосте, начали расставлять тарелки на столе. Я хранил молчание. Столик сто процентов прослушивают, надо отделываться шутками.

– А чего не Брежнев? Давайте я ему позвоню и все решу.

Музыка в зале опять заиграла «Битлов», рыжий хвост незнакомки мелькал среди танцующих. Двое в костюмах тоже вились вокруг девушки.

– София, Николас нам ничего не должен… – Иоганн повернулся к Софии, пожал плечами. – Почему ты решила, что он поможет?

– Американцам же он помог!

Вот она – женская логика в действии. Этот Лонг-Айленд мне еще долго аукаться будет. Как и «морская фотка».

– Он видит нас в первый раз! – В словах герра Лосте была железная мужская логика. – Я бы тоже не взялся помогать незнакомцам из вражеской страны.

– Ешьте отбивные, остынут.

Немцы почти один в один повторили мой собственный заказ.

– Я обсужу вашу тему с моими знакомыми и…

Мой спич прервал женский вскрик. Потом какой-то шлепок. Я обернулся. Рыжая девушка только что влепила одному хлыщу по щеке, другой держал ее за руки и что-то выговаривал, брызгая слюной.

София иронично улыбнулась:

– Похоже, для герра «охранника» тут есть работа!

## Глава 2

И София, и Иоганн смотрели на меня с таким любопытством, что пришлось подхватиться и идти на «пятачок». Там уже скандал разросся, подтянулись официанты, бледный администратор, который на английском что-то пытался донести до буянов. Но с такими церемониться не надо, а действовать быстро и жестко. Я раздвинул толпу, коротким хуком вдарил правому хлыщу под дых. Он мигом отпустил рыжую, сложился на пол, хватая ртом воздух. Левый попытался провести мне в голову двойку, и она даже была неплоха.

Разрывать дистанцию было негде – толпа не позволяла. Поэтому я подсел под серию и, не мудрствуя долго, врезал еще одним хуком прямо в пах «лошадиной морде». Мы тут не на боксерском ринге – правил здесь нет.

Все дружно ахнули.

Хлыщ охнул со всеми, сложился на пол, зажимая пах руками. На его лице были написаны все муки мира.

Я подхватил обоих за шкирку, подмигнул ошарашенной рыжей и потащил иностранцев по полу к выходу. Оба уже подвывали от боли – второй, кстати, сильнее. Оно и понятно, огрести по бейцам – приятного мало.

Копчиками по ступенькам лестницы, еще по одной… В фойе гостиницы повисло потрясенное молчание. Гости, персонал, швейцар на входе – все впали в ступор. Правый хлыщ, который в солнышко, слегка ожил, попытался встать на ноги. Но я ему не дал. Резко дернул за собой, повалил опять на пол. Осталось протащить не слишком много, и бородатый швейцар, прямо с картинок царской России девятнадцатого века, открыл мне двери. Я пинком отправил двух иностранцев на свежий воздух. «Пообщаться» с Николаем I[2].

На площади было пусто – туристы исчезли, редкие фонари легко справлялись с «белой ночью». Эх… прогуляться бы по Питеру, а не вот это все…

Вернулся в гостиницу, демонстративно отряхнул руки. Все еще молчали, разглядывая меня квадратными глазами.

– Что?! Что произошло?! – от лифтов ко мне бежал встревоженный лейтенант Казанцев. – Я вызвал милицию.

– Два идиота приставали в баре к даме, лапали ее. Отменяй вызов.

– Почему?

– Ты хочешь брать объяснения на английском у иностранки?

– Я… ну не очень пока владею иностранными языками. – Казанцев покраснел. – Но я учу!

– Наряд, что приедет, еще меньше тебя владеет. Иди, отменяй их и успокой идиотов… – я кивнул в сторону выхода. – Сейчас они на свежем воздухе придут в себя, скандалить начнут.

– Кто начнет скандалить?

В холл зашли громовцы. Всей толпой. Во главе шел озабоченный Иво.

– Там какие-то иностранцы кричат на всю площадь. За задницы держатся.

Казанцев убежал, а я пожал плечами:

– Да какие-то хулиганы. Выписал им слегка, но не похоже, что подействовало. – И тут же перевел тему: – Как сходили в Эрмитаж?

– Да провались он пропадом, – тихо ответил Тоом. – Прямо как пионервожатый. Посмотрите направо, посмотрите налево…

– Замполит впишет в план занятий «Грома»… – пожал плечами я. – Культурно развивали бойцов, отчетность, все дела…

– Да достал уже! – Мой зам подошел к стойке, забрал у портье ключ от номера. – Ты знаешь, что на позапрошлой неделе мы всей комсомольской организацией закапывали капсулу? Митинг на два часа!

– Какую капсулу?..

– С пожеланиями комсомольцам двадцать первого века. – Иво прикрикнул на громовцев, народ быстро позабирали свои ключи. – «К вам, комсомольцам XXI века, обращаемся мы! Сегодня, когда вы читаете это письмо, идет 2018 год. Мы видим вас сильных, здоровых. Коммунизм, в борьбе за который мы отдаем все свои силы, стал живой действительностью. Люди из прошлого для вас, мы мысленно вместе с вами, радуемся плодам нашего и вашего труда – в этом основное счастье нашей жизни…» Ну и так далее. Почти дословно все запомнил. Сначала Козлов выступал, потом замполит дивизии. Еще наш четверть часа вещал. Мы стоим на плацу, жара, обливаемся потом…

– Ладно, ладно, не возмущайся. А в связи с чем была закладка капсулы? – Я аккуратно, за спиной Иво стащил кольцо с руки.

– Как в связи с чем?! Забыл? Пятидесятилетие комсомола… – Тоом тяжело вздохнул, понизил голос: – Счастливый ты человек, Орлов. Из Праги в Нью-Йорк, потом в Москву и обратно?

Заместитель внимательно на меня посмотрел. Нет, не завидует. Но уже все знает. Кто-то рассказал. Комитет – большая деревня. Несмотря на все меры по укреплению секретности, недели не проходит, чтобы с Лубянки новое цэу на эту тему не спустили, – в этой тесно спаянной касте все друг друга знают, общаются…

– Мы обязательно на эту тему поговорим. Иди, отдыхай. Тяжелый был день.

Я подмигнул Казанцеву, который вел под руки обоих «хлыщей», хлопнул Иво по плечу, пошел обратно в бар. Меня ждала рыжеволосая.

* * *

– Я – Синтия.

В этом месте я чуть не заржал. Лыба на всю физию, еле справился.

– Я – Ник.

– Просто Ник?

Рыженькая девчуля, которую я освободил от навязчивого внимания двух дебилов, оказалась за нашим с немцами столиком. Улыбаясь и закинув нога на ногу, пила из бокала «кровь земли». Хванчкара – любимое вино товарища Сталина. Ножки тоже были очень даже ничего. И зеленые глаза! Чувствую, что пропадаю…

– Николас, вы же не против, что мы позвали Синтию за наш столик? – На лице Софии отразилось беспокойство.

– Не против. Просто Ник, – ответил я обеим женщинам. – Так на чем мы остановились, Иоганн?

Я повернулся к герру Лосте.

В общении с женщинами, особенно с теми, которые тебя интересуют, очень важно не показывать заинтересованность. Прямо по Пушкину: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Правда мало кто знает продолжение этой строфы. Дальше у Александра Сергеевича: «И тем ее вернее губим средь обольстительных сетей». Сегодня я точно собирался кое-кого погубить. И дело даже не в сексуальной притягательности Синтии № 2. У меня взыграли гены охотника.

– Николас, администрация бара сделала нам… комплимент… – Иоганн указал на уже открытую бутылку. – В качестве, так сказать, извинения за инцидент…

Оба Лосте дружно посмотрели на Синтию. Я решил для себя называть ее Номер Два. Ибо по близкому знакомству с грудью в вырезе – я понизил размер до двойки. Но такой крепкой, спортивной.

– Спасибо за помощь, – Синтия улыбнулась мне. – Вы настоящий джентльмен!

– Судя по выговору, вы – американка? Но я слышу какой-то акцент…

– Это ирландский. Я – Синтия О`Тул.

Ага. Вот откуда рыжие волосы, веснушки…

– Ну что же… Давайте выпьем за то, что все благополучно разрешилось… – Я разлил вино по бокалам, мы все дружно чокнулись.

– Прозит! – Иоганн вздохнул, допил вино. – В Союзе много пьют. И каждый раз мне рассказывают, что я делаю неправильно.

Холеное лицо немца сморщилось. Мне очень хотелось пообщаться с Номером Два, но я опять сдержал себя. Все будет, если не спешить.

– И что же вы делаете неправильно?

– У вас неплохой английский, Ник, – Синтия попыталась вмешаться в разговор.

– Да всё! – герр Лосте покрутил бокал. – Вот, например, почему нельзя наливать через руку?

– Это вообще не русская традиция, пришла к нам из древности. Так же как и чокаться… – Я, наконец, повернулся к Синтии: – Ты знаешь, почему мы чокаемся?

В баре опять включили музыку, и опять «Битлов». «Пятачок», где совсем недавно была драка, тут же заполнился танцующими.

– Не-ет… – девушка пожала плечами, несмело улыбнулась. Я заметил, что ее блузка была порвана на правом плече.

– В Древнем Риме патриции[3] часто травили друг друга. Поэтому пошла традиция чокаться так, чтобы вино переливалось из бокала в бокал. Такая же история с рукой. Если наливать через руку, легко бросить яд. Прозит! – я доразлил вино из бутылки. А они тут без меня время не теряли…

– Почему нельзя наливать на весу? – поинтересовалась София.

– Легко пролить. Нетрезвые… – тут я забыл слово собутыльники по-английски. Мучительно попытался вспомнить. Не вспомнил: – …Люди легко идут на конфликт. Поэтому же нельзя ставить пустую бутылку на стол.

Я изобразил, как разбиваю бутылку хванчкары, делаю из нее «розочку».

– Что означает выпить… – тут уже завис Иоганн. Посмотрел на жену.

Та помогла:

– На по-осошьек?

– Это легко… – я подмигнул Синтии. Как же быстро рыжие покрываются румянцем. Девушка буквально вспыхнула!

– Вы пили с гостями. Им надо идти обратно домой. Идет снег, начинается буран. Воют волки.

Тут уже на меня все смотрели, открыв рты.

– Дойдут ли ваши гости домой?

Объяснил смысл рюмки на кончике посоха – совсем пьяные с квестом не справятся, и отпускать их одних домой уже нельзя.

Краем глаза я видел, что «рыбка» Синтия уже била хвостиком, пора было подсекать.

– А ты как оказалась в Союзе? – я повернулся к Номеру Два.

– Приехала поступать в балетную школу. Имени Вагановой.

Мы все дружно уставились на фигуру О`Тул. У девушки были классические «песочные часы». Широкие бедра и упругая попка, талия, ощутимая грудь. Совсем не балетная фигура. В этой сфере предпочитают плоских, невысоких. Чтобы балерунам легче таскать их было.

– Что вы на меня так смотрите?

– Да вот удивляемся, как тебя пустили в СССР? – решил сгладить я. – У нас тут не густо студентов из буржуазных стран. А уж из Штатов… По пальцам пересчитать.

– Ой, я тоже удивилась. У меня отец состоит в Коммунистической партии США… – Синтия почему-то покраснела. – Сказал, если я уж так увлекаюсь балетом, то мне дорога в Союз – тут лучшая школа в мире. Я так хотела выступать в Большом! И хочу до сих пор!

Рыжая твердо посмотрела на нас. Мы отвели взгляды.

Тут доморощенные асториевские диджеи поставили Yesterday. Боже ты мой… эта песня просто преследует меня. Ну да грех не использовать жуковский медляк.

– Я тебе хочу признаться по секрету… – я наклонился к Синтии, прошептал: – Я тайный скаут Балетной школы Большого театра. Это я нашел Рудольфа Нуреева и привел его в балет!

– И тебя потом не посадили, когда он сбежал? – О`Тул прыснула.

– Нет. Наградили орденом Ленина, – продолжал шептать я, все больше приближаясь к розовому ушку. – Это тайная операция, в детали которой я тебе посвятить не могу.

– И что же ты хочешь, товарищ тайный скаут?

– Оценить твой талант, разумеется. Вон и музыка подходящая играет.

– Ник, ты дурак! – Синтия мне открыто улыбнулась. – Я бы и так с тобой станцевала! Пошли.

И мы пошли. Сначала покачались под «Вчера». Потом диджеи решили, что переборщили с зарубежкой, поставили «Песенку о медведях» из «Кавказской пленницы». И тут мы прямо так мощно твистанули. Прямо как Турман и Траволта в «Криминальном чтиве». «Носком правой ноги вы как будто давите окурок…» Ага, наша «Пленница» ничуть не уступает ихним «Чтивам». Как минимум нет порева с неграми и маньяками.

Номер Два двигалась замечательно. То плавно, то взрываясь и выплескивая на меня всю свою энергетику. Весь зал наблюдал только за нами.

Дальше был опять медляк – «Неужели это мне одной». Я прижал Синтию плотнее, чем позволяли приличия, почувствовал ее дрожь. Нас окружила толпа танцующих, и тут я позволил себе спустить руку с талии, так сказать «ниже приличий». И это был час X. Динамщица бы тут же подняла мне руку. Синтия не подняла.

– Я буду ждать тебя на выходе из гостиницы. Хочешь увидеть сцену Мариинского театра?

Это был безотказный ход. Какая будущая балерина не захотела бы? В принципе я бы мог уже вести рыжую в номер – Синтия «поплыла». Драка, вино, танцы… Но, во-первых, настучат. К бабке не ходи. Во-вторых, настучат Алидину. И чем это кончится для моего брака с Яной – не известно. А точнее очень даже хорошо известно. Тут надо все тоньше.

Я оставил девушку в толпе танцующих, прошел к своему столику. Лосте о чем-то тихо беседовали, попивая… да ну ладно… новую бутылку хванчкары. Ну молодцы.

– Фотография внучки есть?

– Простите, что?

Герр и фрау уже были тепленькие. На посошок выпьют, отпускать в снежную бурю к русским волкам и медведям можно. Но заторможенные.

– Элли?..

Прямо Элли Смит из Страны Оз[4].

– Элла!

София покопалась в сумочке, нашла фотографию. На меня смотрел белокурый ангел. Арийская кровь, все дела.

– Сделаю, что смогу.

Не дожидаясь ответа, я спустился вниз, вышел на улицу. Тут еще больше сгустились сумерки, редкие фонари и белая ночь помогали слабо.

Рядом со входом стоял знакомый бородатый швейцар, смолил сигарету.

– До Мариинки тут как дойти? – поинтересовался я. Навигаторов, увы, сейчас нет, а ночью гулять по Питеру без карты – так себе приключение.

– Дык легко, товарищ…

Тут швейцар замялся.

– Какой надо товарищ… – я показал из кармана краешек удостоверения. – Никому ничего не докладываешь, ясно?

– Так точно! – бородач чуть ли не по стойке смирно встал. – Тут рядом. По Синему мосту направо, мимо Юсуповского дворца до театрального сквера. А там уже видно. Четверть часа идти.

Тут из гостиницы выпорхнула Синтия. Девушка взяла сумочку, собрала волосы в хвост. Даже как-то сумела скрепить порванную на плече блузку.

– Я готова! – Номер Два смело взяла меня под руку. – Идем?

* * *

До Мариинки мы дошли за полчаса. Город словно вымер – темные улицы, мрачные здания. И где, спрашивается, красота Питера?

Синтия словно что-то почувствовала, шла и ежилась. Разговор тоже не складывался. Информацию из девушки пришлось тащить клещами – двадцать лет, из Бостона, отец – железнодорожник, мать – домохозяйка. Ну балет. На «Лебедином озере» Синтия слегка ожила. На «Спартаке» так и вовсе расцвела. Попыталась на брусчатке сделать фуэте.

– Тебе должны были дать общагу на время поступления, – перевел я разговор на учебу.

– Только для советских граждан, – грустно сообщила О`Тул. – Мне еще и за учебу платить придется, если поступлю.

– Дорого?

Синтия сообщила расценки, потом грустно призналась, что знает о требованиях к балеринам. Она мало подходит под стандарты.

Это ты, родная, еще Волочкову не видела… Пробиваются в этой профессии либо очень талантливые, либо наглые. Рыжая, по моим ощущениям, не была ни первой, ни второй.

В Мариинке пришлось долго стучать в двери – я сразу повел девушку к заднему входу.

– Ну кто там безобразничает? Сейчас милицию вызову!

«Вратарем» оказалась грузная, заспанная женщина лет пятидесяти.

– Она уже тут!

Опять мне помог мой «красный вездеход» с тремя сокровенным буквами.

Сторож испугалась, рассыпалась мелким бисером. Лично проводила к сцене и молча ушла, когда я ее отослал – секретное задание. Я поискал пульт, включил освещение.

– Ой, какая красота!

Синтия скинула босоножки, побежала на сцену. Опять сделала фуэте. Босиком. Без пуантов исполнить пируэт было сложно, но она справилась.

Я аккуратно подошел сзади, приобнял девушку за талию, помогая ей вращаться. Прямо натуральный балерун, пора носок в трусы засовывать.

Во время одного из вращений Синтия оказалась лицом ко мне, замерла. Я, не мешкая, поцеловал ее. Нежно, но страстно. Сам не знаю, как получилось все совместить.

Рыжая закинула мне руки за шею, ответила на поцелуй.

Оторваться друг от друга удалось только спустя пару минут.

– Я же ничего не знаю про тебя, Ник! – вдруг опомнилась Синтия. – Откуда на тебе этот камуфляж? Ты военный?

– Давай не здесь… – я вернулся к пульту, выключил освещение.

– Это было очень, очень романтично!

Девушка сама обняла меня сзади, поцеловала в шею. Тут уж меня накрыло. Я развернулся, прижал рыжую к стене, засунул руку под блузку, попытался проникнуть под бюстгальтер. Это оказалось еще той задачей. Зато под юбку оказалось попасть намного легче. Боже, отблагодари как следует создателя мини!

– Подожди… не так быстро! Я так не могу.

Синтия тяжело дышала, даже постанывала. Ой, как бы нас тут не запалили!

Я схватил девушку за руку, потащил наружу. Пока вел, болтал о том о сем не переставая. У женщин есть встроенный радар на женатиков. Если она меня прямо спросит, и я совру – почувствует. Сто процентов. Поэтому я плел ей про Юсуповский дворец, мимо которого мы шли, и про смерть Распутина – «старца» знает весь мир, можно сказать – это отечественный бренд. Потом рассказал про поднимающиеся мосты на Неве и Большой Неве. Вот таким нехитрым макаром я довел Синтию обратно до гостиницы, поднялся вместе с ней на ее этаж. Господи, отблагодари еще и дежурную, которой не было за своим столиком!

Даже не спрашивая разрешения Синтии, я ввалился вслед за ней в номер, мы хлопнули дверью и уже занялись друг другом всерьез. Одежда полетела на пол, белье тоже. Рыжая в постели оказалась – огонь. Ничего не стеснялась, все хотела попробовать. Пришлось заходить на «второй круг». Кровать скрипела, Синтия зажимала сама себе рот и подмахивала мне шикарной попкой. Совсем не балетной.

Мне удалось сохранить остатки разума – не кончать в девушку и не оставаться у нее на ночь. Я поцеловал измученную Синтию, пообещал встретить ее за завтраком.

У себя в номере повалился на кровать и тут же, без затей и угрызений совести, уснул. Будто в черный омут провалился.

А вот пробуждение не было приятным. В дверь громко стучали.

– Товарищ подполковник!

Я узнал голос младшего Ильясова.

– Вставайте скорее. Тревога!

## Глава 3

Тревога была не только по «Грому» – по всему управлению. И никто ничего не знал толком. Поступил сигнал перевести подразделения в повышенную боеготовность – дернули и нас.

Пришлось ранним утром, в полной выкладке всем тащиться на Литейный. Невыспавшиеся громовцы зевали, тайком обсуждали и мой помятый вид.

– Я все слышу! – пришлось прикрикнуть на сотрудников и, оставив их в холле «Домой Пойти Забудь», идти в приемную к Захарцу. Пока шел, думал над тем, что адюльтер в советских гостиницах – это покруче спецоперации с цэрэушным шпионом. Перед швейцаром не спались, мимо коридорной проскочи, двери эти «картонные» – все слышно. Даже в таком солидном отеле, как «Астория».

Захарец уже все знал, в руке у головы была зажата телефонная трубка, он кивал кому-то далекому.

– Обеспечим… Так точно. Организуем… Да, усилим бдительность. До свидания, товарищ генерал.

Полковник повесил трубку, посмотрел на меня, соображая.

– Ну что там? Не томи! Захват заложников, угон самолета? Что?.. – Я устало сел на стул для посетителей. Заездила меня рыжая – между ног просто электрическая помпа.

– По твоему профилю ничего! – Захарец взял бумажку со стола, зачитал мне ее: – Ночью советские истребители перехватили в воздушном пространстве СССР «Дуглас ДиСи8 Супер». Двести четырнадцать военных – все «зеленые береты», двадцать четыре члена экипажа.

– Зашибись!

– Примерно так, да. Вторглись к нам в два ночи по московскому времени над Курильскими островами. Рейс авиакомпании Seaboard World Airlines – вылетали с военной базы Маккор. Это под Сиэтлом. Место назначения – Южный Вьетнам.

– Совсем охренели мимо нас армейцев возить! – я восхитился наглостью американцев. – И где их посадили?

– На Итурупе.

– А звонил кто?

– Цинев. Американцы привели свои войска в повышенную боеготовность. Ну и мы тоже. Я вам сейчас забронирую билеты на утренний рейс в Москву.

Вот засада! Прощай, рыжая, не судьба нам свидеться. Хотя…

– Паша, а тебе уже доложили насчет вечернего инцидента в «Астории»?

– Ты там каких-то хулиганов отметелил. Девушку защищал… – Захарец начал набирать номер на телефоне. Диск крутился – туда-сюда.

– Не девушку. Американку.

– Серьезно?

– Я поспрашивал ее потом. Приехала поступать в балетное училище. Странно все это. И как наши мидовцы прошляпили, дали визу? Подозрительная какая-то, она, походу, провоцировала этих парней. А для чего – не ясно….

– Отработаем, спасибо за информацию!

Извини, Номер Два. Ты мне глянулась. И очень пригодишься в Штатах. А вот Волочкову делать из тебя мы не будем. Такие стати в балете мигом сгонят. Я аж передернулся внутри, представив милые ступни О`Тул, искалеченные «у станка».

Захарец присмотрелся ко мне, заулыбался.

– Ты чего нахмурился? Боишься, что настучат?

– Тебе же доложили.

– По службе! Дальше меня не уйдет. Помог ты нам отлично, дам самые лучшие рекомендации. Будешь в Питере – всегда заходи, расстараемся для тебя по полной.

* * *

В Москву летел в препоганейшем настроении. Во-первых, рыжая меня посчитает сволочью – я даже с ней не попрощался толком. Ну это ладно, переживет. Во-вторых, у меня было сильное подозрение, что все это обострение с американцами – не просто так. Очередная мина под спецназ ООН. Сначала цэрэушник, теперь самолет. Нет, понятно, что этот «Дуглас» быстро выдадут, но смирятся ли штатовцы с щелчком по носу? Моя зарубежная командировка опять подвисла на тонкой нити.

Не добавила мне настроения и Яна. По приезде устроила сцену.

– Трудно было позвонить? Ладно, из США нет телефонной линии, а из Ленинграда?

Всего неделю с чем-то не видел жену, а она еще прибавила в весе. Живот все рос и рос, вытягивая из Яны все соки. Бледная какая-то, отеки на лице. Под глазами – мешки, ноги – тумбочки.

– Что ты на меня пялишься так?! Я сама знаю, что плохо выгляжу. – Яна заплакала, а я почувствовал себя распоследней сволочью. Можно сколько угодно утешаться мыслью про мужскую полигамность, но когда жена, носящая твоего ребенка, так рыдает…

– Ян, ты хотела в коктейль-холл сходить вроде? Давай сегодня вечером?..

Слезки мигом высохли. Вот что делает с женщинами ночная жизнь! Спорю – сейчас все мысли супруги только об одном. Что надеть? Н-да… не просто будет супруге подобрать себе наряд.

* * *

Чтобы не попасть под каток «а в этом я как выгляжу», трусливо сбежал в дивизию. На базе все было штатно, бойцы третьего и четвертого отделений проходили штурмовую полосу и сразу, без раскачки, на стрельбище. Ты попробуй точно пострелять дрожащими руками. Большой навык нужен.

Пригласил к себе в кабинет Иво. Показал копию перевода штатовского предложения о создании международных сил специального назначения. Пришло в дивизию аж фельдкурьером. Плюс куча совершенно секретных служебок – из МИДа (они против), из канцелярии Андропова (рассмотреть, дать свои соображения в трехдневный срок), отдельно из ПГУ и ГРУ.

– Готовься принимать «Гром». – Я поставил кипятиться электрический чайник. – Если все сложится, станешь, как и я, подполковником.

– Да я недавно только майора получил. – Тоом не выглядел озадаченным. Скорее довольным.

– Так я тоже быстро вырос в чинах. Кто везет – того и грузят. Ну и поощряют, конечно.

– Незлобина заберешь у меня?

– Байкалова и обоих Ильясовых – тоже. Извини, мне с нуля там начинать, нужна какая-то помощь. Конечно, если все взлетит… – я тяжело вздохнул. – Судя по последним новостям, может и накрыться медным тазом.

– Ильясовы бестолковые… – Иво достал платок, вытер шею. Июльское солнышко жарило нещадно. – Не стоит их везти в Штаты надолго. Залеты будут. Подставят тебя. Не специально, просто по молодости и глупости.

– У тебя есть другие кандидатуры для саперов? – я заварил зеленого чаю, которым меня угостили как раз Ильясовы. Самое оно по такой жаре.

– Пьете? – в кабинет вошла Лена. Сегодня Калиновская была одета очень скромно. Длинная юбка, белый халат поверх кремовой блузки. На лице очки с тонкой оправой, взгляд строгой училки.

– Чай… – я показал на упаковку. – Будешь с нами?

– Не буду. Собирайся, поедем в СпецНИИ на Каширке. Там есть продвижение по вопросу фентонила.

* * *

Без пробок, по пустой летней Москве доехали быстро. По дороге Лена жаловалась на свою семейную жизнь. Мужа практически не видит – тот постоянно на службе, забеременеть тоже не получается.

– Нет, я в таком деле помогать не буду, – попытался отшутиться я, произнес басом: – Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

Лена подыграла, ответила сопрано:

– Молилась, сударь мой!

Мы посмеялись.

– Сходи к врачам, сдай анализы.

– А почему только я? Муж пусть тоже идет!

– Пусть идет, – послушно согласился я, паркуясь возле неприметного здания на Каширке. Высокий забор с колючкой, КПП аж с двумя вохровцами с пистолетами в кобурах на поясе. Нет, что-то все-таки меняется в «Датском королевстве». После проверки боеготовности «девятки» в Кремле по шапке прилетело всем, кто занимается охраной жизненно важных объектов. Все как обычно – непричастных наградили, невиновных наказали. Но в целом народ с расслабона слез.

Встречать нас вышел Равиль Касымович – директор этой богадельни. Московский азербайджанец, с большим пузом, такой же громогласный, как Захарец в Питере. Может даже покруче.

– Ай, какие люди, дарагой товарищ Николай. Елена Константиновна, вы просто очаровательны, можно пригласить вечером в ресторан? «Арагви» подойдет? У меня там знакомый работает… Шашлык-машлык, вино, танцы.

– Нет, нельзя, – коротко отрезала Калиновская, повернулась ко мне: – Представляешь, каждый раз, как приезжаю, начинает клинья подбивать. И видит же, что кольцо на руке!

– Представляю, – улыбнулся я Лене. – Я вот сколько раз по бронежилетам, стрелковке тут был, ни разу директора не видел.

– Ну такая же роза у вас в дивизии цветет… – ничуть не смутился Равиль Касымович. – Как я, горячий горный мужчина, могу пройти мимо!

– А где все? – Мы шли по пустынным коридорам, минуя двери с непритязательными названиями: Лаборатория № 1… № 2 и так далее.

– Лето, отпуска… – вздохнул Равиль. – Тут аккуратнее.

Одна из дверей была распахнута, и над ней висел знаменитый значок радиации.

– Паршин! – директор взревел паровозом, ворвался внутрь. – Я сколько раз тебе говорил о мерах безопасности! У тебя дверь нараспашку.

Лаборатория была огромна. Столы, стеллажи, какие-то странные металлические камеры с резиновыми руками, вытяжки… В центре стоял лохматый парень в очках в белом халате и с каким-то прибором в руках. Касымыча он ничуть не испугался, начал орать в ответ:

– Я сколько раз просил сделать нормальную вентиляцию, тут духота неимоверная, сдохнуть можно. Вы же знаете, какое у нас тут тепловыделение идет!

Пока начальник и подчиненный переругивались, я рискнул зайти внутрь. Камеры оказались свинцовые, внутри было явно что-то радиоактивное. Какие-то шайбы, бруски…

Калиновская попыталась зайти за мной следом, но я ее отодвинул за дверь и даже захлопнул перед носом со словами:

– Тебе еще детей рожать.

– Тут у нас радиационная лаборатория, – Равиль развел руками, – но у Феди Паршина – знакомься, кстати, это подполковник Орлов – все сделано через жопу…

– Не обращайте внимания, товарищ Орлов, – лаборант отмахнулся от начальника. – У нас на самом деле тут ничего опасного нет, ни урана, ни плутония…

Мужчины засмеялись. Похоже, это была любимая шутка и «через жопу» – их волнует мало.

– Слаборадиоактивные материалы. Немного полония… – Федя сел на любимого конька, повел меня вдоль камер. – Немного тория…. Так, изучаем эффект на мышках. В разной концентрации. Основные работы делают на «Маяке», а мы так, на подхвате тут.

Я заметил внутри камер белых крыс. Эти монстры на мышей были мало похожи. Поежился.

– Да не пугайтесь вы! – лаборант ткнул в меня прибором, который держал в руках. Это оказался счетчик Гейгера. – Радиация на уровне десяти микрорентген в час.

– С какими целями изучаете?

Федя переглянулся с Касымычем. Тот кивнул.

– Ну, можно отравить кого-нибудь незаметно. Сунул в чай и никакого противоядия. Человечек дохнет полгода, умирает потом от рака – никто ничего не подумает. Можно даже в сигарету с табаком накрошить чутка. Затянулся пару раз и привет.

Тут я чуть не заржал. А не хотите ли посмотреть «шпиль в Солсбери»?

– Даже на вскрытии не найдут. Ну опухоли, ну рак… – Федя был в своей стихии, что-то переставляя на столе, что-то подавая на подпись Равилю.

Я прошелся еще по лаборатории. Тут было полно свинцовых контейнеров. Больших и маленьких. Все были подписаны. Какой материал, какая радиоактивность, еще какая-то непонятная научная заумь.

– А тот, кто подкладывает все это в чай? Ему потом йод пить?

Федя засмеялся.

– Вино! Раствор йода надо пить до облучения, а не после…

– Это почему?

– Йод пьют потому, что наша щитовидка не различает, радиоактивный он или нет – сосет из природы всякий. И потом радиоактивный лежит себе в железе, облучает организм.

– Ага, – сообразил я, – смысл в том, чтобы забить место правильным йодом.

– Точно! И большая часть опасности радиации – это заполучить внутрь какие-то излучающие частицы. С едой, водой, воздухом.

– О какие у нас специалисты работают! – крякнул Равиль. – Хоть сейчас врачом в госпиталь отправляй.

– Так что, если в перчатках, респираторе и делать все быстро… – продолжал рассказывать Паршин, – опасности нет. Уже проверяли. Доза минимальная – больше получишь, в самолете летая.

– Товарищ Орлов, пойдемте уже в химическую лабораторию! – Касымыч распахнул дверь. – Там нас уже с утра ждут. Все готово для демонстрации.

* * *

Обратно ехал в сильной задумчивости. Радиоактивная тема была любопытна – тут открывались большие возможности. Просто пока не ясно какие. Химики тоже постарались – сделали аппарат, который переводит жидкий фентонил в газообразный. Поставил задачу накопить большой объем для разных внештатных ситуаций. Чтобы потом не пришлось экстренно все это синтезировать. Пришлось, отпустив Лену домой, заполнять всякие разные документы, запросы и заявки. Все это согласовывать несколькими звонками в Большой дом по спецсвязи.

Пока шла суета, Равиль пригласил в свой кабинет, заварил кофе. Напиток у него оказался очень ароматный, турецкий. Я попросил вторую кружечку.

– Для дарагого человека ничего не жалко. Орлов, будь человеком, покажи свою знаменитую татуировку! Весь Комитет бурлит.

– Да откуда они узнали?! – возмутился я.

– По управлениям рассылают дайджест зарубежной прессы. Тебе не приходит?

– Мне не до дайджестов… – я расстегнул рубашку, спустил рукав. Арни красным глазом уставился прямо на Равиля.

– Ай, хорош! Просто песня. Кто этот страшный товарищ с наполовину железным лицом?

– Робот один. В одной фантастической книжке прочитал. А знакомый вьетнамец набил по эскизу.

– И как только не испугался? Цинев за меньшее погоны срывал!

Тут я засмеялся. Если уж не сорвали – теперь и не сорвут. Хоть вторую бей. На другое плечо. А что? Усилим Терминатора Хищником. Там, где он целится своим зеленым треугольным лазером. Это будет огонь! Хищник, он вообще наш. Сколько сидел возле базы повстанцев и советских инструкторов в джунглях? Пальцем никого не тронул. А две группы американского спецназа на ноль помножил. Служу Советскому Союзу, товарищ Хищник!

– Чего смеешься? – поинтересовался Равиль, наливая мне кружку.

– Да анекдот вспомнил. Подходит сын к отцу и говорит: «Пап, я хочу татуировку». – «Неси ремень, ща набью».

Касымыч смеялся так, что слезы из глаз.

– Держи, подарок тебе… – Директор залез в сейф, достал какой-то опечатанный пакет. Вскрыл упаковку, там оказался необычный дульник. На автомат.

– Что это? – Я повертел устройство в руках. Необычное. – Пламегаситель? Глушитель? Судя по клейму – что-то американское.

– Вспышку он тоже гасит, – покивал Равиль. – И звук снижает. Это «специальный дульный компенсатор». Три в одном. Экспериментальный вариант, в серию еще не пошел. Собирается делать американская фирма… – Директор взял сопровождающие документы. – Ага, ДиК. Ты кстати, знаешь, что дик – это член по-английски?

– Знаю. А третья функция какая?

– Снижает подброс ствола. Твои громовцы жаловались, что «Скорпионы» при стрельбе сильно ведет. А если накручивать глушитель, еще и баллистика пули меняется. Цени! Пэгэушники считай персонально для тебя уперли диковский СДК. Сделан… – Равиль опять обратился к документам, – из оружейной стали по стандарту мил-спек!

Звучало это круто. «Членовские» круто поработали.

– Так он на «Скорпионы» не встанет!

– Я тебе зачем его показываю? – Директор отобрал у меня игрушку. – Попытаемся сделать что-то похожее для вас. А заодно армейский спецназ обслужим.

– На «калаши» их ставить?

– На них, родимых. Так что заглядывай через недельку-другую к нам, у нас тут в подвале есть свой тир – первым попробуешь.

Я посмотрел на часы.

– Равиль! Горю. Жена уже ждет.

– Алейкум ассалям, Коля, заходи! Постоянный пропуск я тебе оформлю.

## Глава 4

Каждую вторую среду в ГРУ под председательством Ивашутина собиралось совещание с сотрудниками ПГУ. Причем на самом высшем уровне – приезжал лично глава внешней разведки генерал Сахаровский. Третьего июля пригласили на совещание и меня – пришлось надевать костюм, галстук, полировать тряпочкой туфли.

– Теперь всегда ходи в цивильном, привыкай, – озадачил меня тесть перед встречей. Алидин внезапно заявился в дом Авиаторов, начал учить жизни. Он же и взялся посвятить меня во все расклады.

– Сахаровский на должность начальника ПГУ назначен недавно, еще не до конца во всем разобрался. Пока во всем слушается Петра Ивановича.

– Во всем – это в чем? – поинтересовался я, разглаживая галстук. Посмотрелся в зеркало. Пороховые оспины уже почти полностью сошли, но морда лица все равно выглядит какой-то помятой. И вроде взял вчера в коктейль-холле всего один бокал пива, а под глазами мешки, глаза не блестят. А должны гореть! Как у того же Арни на плече. Чтобы все видели – вот он чудо-богатырь Орлов. Герой и гордость советского спецназа.

– Во всем, значит, во всем. В зарубежных резидентурах постоянно происходят дрязги между пэгэушниками и военными разведчиками. Переходят друг другу дорогу, ссорятся, доносы строчат. Пока Сахаровский всегда соглашался с Ивашутиным в кадровых вопросах.

Пока я прихорашивался, Алидин ходил по квартире. Прямо с инспекцией приехал – за шторы заглянул, потом проверил ванную с туалетом.

– А где дочь?

– В женскую консультацию ушла. Рожать уже в конце сентября.

– Родит. Не она первая, не она последняя.

Какой-то тесть замороченный.

– Случилось что? – я встал на пути следования Алидина в кухню, преградил дорогу.

– В ВГУ создана постоянная группа – проверять помещения генералитета на прослушку. Регулярно, по графику.

– А раньше как было?

– Нерегулярно, при подозрениях. Андрей, – Алидин взял меня за лацкан, – имей в виду. Они не только могут найти жучки, но и поставить. Проверяйся.

Это что же? Цинев будет слышать все наши ахи в спальне?

– Я же не генерал.

– Только на это и надежда, – Виктор Иванович усмехнулся. – Не обосрись, пожалуйста. Ради тебя целого Полякова вытащили из командировки – он несколько лет курировал деятельность разведаппарата ГРУ в Нью-Йорке и Вашингтоне. Будет тебя натаскивать.

И стучать американцам.

– Виктор Иванович, – я постарался успокоить Алидина, – Полякова я сам попросил мне дать. Он же работал начальником секретариата представительства СССР при Военно-штабном комитете ООН. Мне сказали, что я буду подчиняться тамошнему главе секретариата – сэру Энтони Бакли. А Поляков все расклады знает.

– Я читал справку по Бакли. Ярый антисоветчик. Коля… тебе надо съездить в МИД. Поговорить с Громыко. Если дипломаты будут тебя топить, никакой международный антитеррористический отряд у тебя не получится. Пойдут доносы в ЦК. Уже две штуки на тебя лежат.

– Две?..

– Что ты шиковал в отеле «Плаза». Морально разлагался.

Вилорик – сука. Все-таки стуканул.

– И про твои контакты с иностранцами в Ленинграде.

И тут набарабанили! А ведь Захарец обещал!

– Да не бледней ты! По второй мы уже дали объяснительную. Контакты с твоими немцами производились в рамках секретной спецоперации. О чем ты там с ними болтал?

Фу-у. Я прямо перевел дух. О`Тул не всплыла.

– Спасибо, Виктор Иванович! – я достал из кармана данные немцев, рассказал их историю с внучкой.

– И зачем мне просить за них?

– Как зачем? – удивился я тормозам генерала. – Завербовать обратно! Такой крючок. Этот герр катается по всей Европе по вопросам продаж медоборудования – отличное прикрытие. Ну и личный интерес у меня есть.

– Это какой же?

– Эти эндоскопы, о которых он рассказывал… Я подумал, техника развивается, камеры становятся все меньше и меньше. Посмотрите, что с фотоаппаратами происходит. Может, удастся засунуть в световод какую-нибудь миниатюрную камеру и снимать тайком помещение? Вот взяли террористы заложников. А мы не только жучок им впихнули, но и подсмотрели, что у них там внутри да как. Штурмовать намного проще.

Алидин задумался.

– Ладно, давай свою бумажку, закину в ПГУ – Сахаровскому. Должен будет. И ты тоже!

Я активно покивал. Потом спросил:

– А насчет второго доноса? Точнее первого? Думаете, поможет встреча в МИДе?

– Уверен. Андропов договорился: тебя примет заместитель Громыко – Василий Васильевич Кузнецов. Он занимается в МИДе Штатами, постарайся произвести на него впечатление. Хороший человек, да и специалист отличный. Понравишься ему – тогда многие вопросы будут решаться быстрее и без интриг.

* * *

С Поляковым мы познакомились в приемной Ивашутина, пока ждали начала совещания. Круглолицый, кареглазый, с залысинами, в очень хорошем импортном костюме. Сам подсел ко мне, сразу заговорил на английском.

– Ай вонт ту чек йер инглиш.

Уровень языка хочет проверить.

Поговорили. Я специально немного занижал свой английский, делал его более «правильным», школьным. Полковник пробежался по нескольким стандартным темам, спросил мои впечатления о Нью-Йорке.

– Удивлен! – Поляков покачал головой. – Такой хороший язык у армейского спецназовца.

– Я дополнительно занимался. Надо знать язык потенциального противника. Потом по камбоджийской теме готовили.

Я выжидательно посмотрел на полковника.

– Да, мне дали допуск к досье. Операция по «Кобрам» – мое почтение!

Мы еще поболтали о том о сем, я все пытался составить мнение о Полякове. Скользкий он какой-то, в глаза не глядит, постоянно перебирает сандаловые четки.

– Из Бирмы привез… – полковник заметил мой взгляд. – Помогает успокоиться.

Ага, значит, есть насчет чего нервничать. Начальник американского отдела Гурьев обмолвился, что у Полякова в семье трагедия случилась. В Штатах умер его малолетний сын, которому требовалась очень дорогая операция. Неужели Дмитрий из-за этого обозлился на Союз, что стал предателем № 1?

В приемной появился Сахаровский, адъютанты пригласили нас на совещание, которое оказалось посвящено целиком «Грому». Точнее, его международному аналогу. Присутствовали основные действующие лица – Ивашутин, глава внешней разведки, начальники американских отделов в ПГУ и ГРУ – Петров и Гурьев. Ну и мы с Поляковым.

Три часа обсуждали, рядили, даже писали протокол встречи. В нем было все: штатная структура, план обучения и стажировок, в том числе мой личный, приказы о создании новых резидентур. Увы, осетра пришлось урезать – американцы одобрили визы всего для двадцати человек. Десять – для бойцов, еще десять – для обслуживающего персонала.

Фактически речь шла всего об одном отделении отряда. Второе отделение предлагалось набрать из американцев. Два заместителя – один советский, другой тоже штатовец. Отделения возглавляют сержанты, замы в должности лейтенантов. Сержант получает двадцать тысяч в год, лейтенант – полтос. Но на руки выходит сильно меньше – треть налоги. Правда есть всякие льготы, обязательная страховка с полумиллионным покрытием. Все оплачивают американцы.

Пока шло обсуждение, я не отрывал взгляда от Полякова. Он же, к бабке не ходи, сольет всех разведчиков в штатке. Пусть они еще и не утверждены, но это же вопрос недели-другой. Дальше начнется подготовка, чтобы пэгэушники и гэрэушники хотя бы слегка походили на спецназовцев. Обслуживающий персонал – вообще все разведчики. Их американцы просто вышлют и заменят на свой. «Так победим».

Надо что-то решать с Дмитрием Федоровичем. У меня не больше месяца – пара недель, пока отберут кандидатов и Поляков о них узнает. Еще пара недель ему выйти на связь с цэрэушным резидентом в Москве. Заложит какой-нибудь тайничок – и все дело коту под хвост.

Я слушал краем уха дискуссии, сам барабанил пальцами по столу. Слить Полякова гласно я не могу. Тут же спросят, откуда я все знаю. Привет подвалы Лубянки. Негласно заложить предателя в теории можно – бросить какое-нибудь анонимное письмо, но сложно. Начнется внутреннее расследование, вэгэушники тормознут всю тему с международным спецназом.

– А что с этим американским самолетом? – внезапно для себя поинтересовался. – Ну который приземлили на Курилах?

– Дипломаты обмениваются нотами, – буркнул Ивашутин.

– Но там все не накроется медным тазом?

– Возьми и пошли телеграмму своему Гуверу! – вспылил генерал. – Откуда я знаю?!

* * *

После совместного совещания пошли в кабинет к Полякову, составлять конкретный план занятий. Слежка и контрслежка, специальное оборудование, еще занятия по английскому и еще десяток предметов. Слава богу, удалось отбояриться от физподготовки – пообещал поддерживать форму на базе «Грома».

Полковник все быстро печатал на машинке, сразу оформляя в служебные документы и раскладывая по папочкам.

– Мне тоже тут понадобится свой кабинет, – решил закинуть удочку я. – Судя по плану занятий, бывать тут придется часто.

Примерно половина предметов будет на базе ГРУ, еще половина – ПГУ.

– Можешь моим пользоваться. Ключ я тебе оформлю… – Поляков почесал лысину. – Но сейф, извини, сам попроси у Гурьева. Думаю, не откажут. С положениями о секретности иди знакомиться, будем подписочки новые оформлять.

Опять пошла бюрократия. Пока расписывался, рассматривал кабинет. Два стола, сейф, портреты основоположников. Несколько шкафов с книгами. И много цветов. На подоконниках, аж две пальмы на полу в кадках.

– Очень люблю природу, – признался полковник, заметив мой взгляд. Поднял трубку телефона, начал обзванивать и договариваться с преподавателями. А у меня кое-что замаячило в голове. Раз можно пользоваться кабинетом, то…

Внезапно на ум пришли строчки из песни «Крылатые качели»:

…Позабыто все на свете,
Сердце замерло в груди:
Только небо, только ветер,
Только радость впереди!..

Последние две строфы я даже пропел вслух.

– Прости, что? – Поляков оторвался от писанины.

– Я говорю: только радость впереди. Да?

– Иначе зачем строить коммунизм? – пожал плечами полковник.

Порушили гребаные поляковы всю нашу «радость впереди». Ну ничего. Теперь я знаю, что делать.

* * *

Закончив с Поляковым, поехал в МИД.

Кузнецов оказался на месте, произвел на меня самое приятное впечатление. С ходу предложил кофейку, не чинясь сел напротив за столиком для переговоров. А то любят у нас начальники показывать, кто в доме хозяин – вначале в приемной насидишься, потом на цырлах держат возле рабочего стола. У дипломата оказалось очень умное лицо, внимательные глаза. С таким можно работать.

– Американцы прислали предложение по базированию Лайтинга.

– Молнии?

– Да, так предложено назвать отряд.

Я хмыкнул.

– Это такая шутка? Был «Гром» – стал «Молния»?

– Вам не нравится название?

– Отряду потребуются свои символы, шевроны… Молнию на форме носили эсэсовцы.

Кузнецов задумался, потом позвал на помощь своих сотрудников из американского отдела. Мы устроили мозговой штурм. Нужно было броское и уникальное название на английском, к которому легко было бы сделать всю сопутку – погоны, петлицы, шевроны… Может быть даже флаг.

Всякую флористику – типа дубов – я сразу отмел. Геральдические животные тоже надоели, да и штатовский орел совсем не возбуждал советских дипломатов. Всякие звезды – это было всем очевидно – заблокируют американцы.

– Нужно что-то универсальное, что понравится всем… – Кузнецов протер свои очки, нацепил их и внимательно посмотрел на нас. – Давайте, я жду!

– Я недавно был в Нью-Йорке. Символ ООН – Земля… – на меня сошло озарение. – На карте мира с полярной проекцией. Отряд нужно назвать «Земля». Неофициально «земляне». Символ, кроме планеты, оливковая ветвь. Как у ООН. Только не голубая, а зеленая. И никто не дернется.

Предложение всем понравилось. А у меня в голове заиграло: «И снится нам не рокот космодрома…».

Кузнецов отправил сотрудников составлять депешу нашему представителю в ООН, после чего достал из сейфа папочку. А в ней была уже совсем конкретика по отряду. Под базу американцы предлагали отдать форт Хэнкок, что в Нью-Джерси.

– Там сейчас пункт снабжения зенитными ракетами, но с появлением межконтинентальных баллистических ракет часть системы противовоздушной обороны Штатов утратила свое значение. В том числе форт Хэнкок. Ракетный пункт расформировывают, базу отдают под… хм, «землян».

Мы посмотрели на карту, которую Кузнецов вытащил из ящика стола. Местечко называлось Sandy Hook – Песчаный Крючок. Вдается сей малюсенький полуостров в залив, омывающий Нью-Йорк, и смотрит прямо на Кони-Айленд.

– Будешь просыпаться и видеть статую Свободы, – пошутил зам Громыко.

– Век бы ее не видать. Что хоть выторговали за отряд у американцев? – поинтересовался я. – Поделитесь секретом.

– Американцы дали добро на мирный договор с Японией. Не будут ставить палки в колеса. Уже сформирована делегация – летим на острова договариваться о деталях. Торговое сотрудничество и так далее.

Я посмотрел на карту, что висела на стене. Там, в отличие от настольной, было видно южное полушарие. Нашел Курильские острова. Хотел что-то сказать, но промолчал. Надеюсь, у дипломатов хватит мозгов не сдавать с таким трудом полученные территории. Причем не во Вторую мировую, а еще раньше – во времена похода казаков, плаваний Крузенштерна…

– Только совместное освоение… – правильно понял мой взгляд Кузнецов. – Без передачи суверенитета. В декларации 1956 года не прописано, как именно мы передаем Хабомаи и Шикотан. Рыболовство по квотам, советские пограничники остаются.

– Ну, значит, все не зря… – я облегченно вздохнул. В международной политике только сделай шаг назад – заставят пятиться и пятиться.

Мы попрощались с Кузнецовым, я вышел из здания МИДа на Смоленскую площадь. Вдохнул горячий московский воздух. Опять жарит не по-детски. Город нагрелся, каменные здания легко отдают жар на улицы.

– Вы?!

Передо мной остановилась статная блондинка с пухлыми губами и голубыми глазами. Я увидел темные корни волос – похоже, все-таки крашеная. Легкое белое платье с пояском, туфельки. Ой, ямочки на щеках и улыбка такая – вот прям лучшего друга встретила. Приглядевшись, я понял, что уже вышла из студенческого возраста – вокруг глаз были морщинки. Лет тридцать.

– Да, это я, ваш тайный воздыхатель. Вы получили букет красных роз от меня на прошлой неделе?

– Я получила больше! Намного больше.

Больная, что ли? Мимо нас проехала поливальная машина, которая разбрызгивала вверх воду. Мокрая взвесь принесла легкое облегчение от жары.

– Я получила жизнь собственного ребенка!

Точно – больная. Я нацепил солнцезащитные очки. Сделал один шаг к «Волге». Потом второй.

– Постойте!

Женщина схватила меня за руку, крепко сжала ладонь.

– Вы меня не узнаете?

Что-то знакомое было в чертах лица. Или в фигуре?

Вдруг блондинка кинулась обниматься. Ее крупная грудь впечаталась в меня, я погрузился в облако ароматных духов.

– Да что происходит-то?!

– Вы два месяца назад спасли моего сына! – женщина отстранилась, вытерла слезы в углу глаз. – Миша упал на пути в метро, сломал ногу. Только вы отважились прыгнуть вниз.

Вот это номер!

– Я вас разыскивала по всей Москве! Достала фамилию из милицейского протокола, сделала запросы через знакомых. Даже одного родственника из Комитета подключила. И ничего! Такая распространенная фамилия…

– Так тот пионер…

– Это мой сын. Я вам бесконечно благодарна!

Моя рука опять оказалась в захвате.

– Ах да. Я Мария Тихомирова. Работаю в МИДе переводчицей.

Правильно говорят, что Москва – это большая деревня.

– Все это замечательно, но мне пора.

Не хватало еще новых доносов про моральный облик Орлова.

– Исключено! – твердо, по слогам, произнесла Тихомирова. – Я вас так долго искала и теперь не отпущу!

## Глава 5

Идти с Машей в ресторан, да еще в обед, было совсем не с руки. Это не Питер, это Москва – тут еще быстрее настучат. Через час будет знать Алидин, через два – Яна. Что еще хуже всего ЦК, вместе взятого.

Поэтому я повел Тихомирову туда, где стукачей не ожидалось. Как и очередей. Ну кто в обед ходит в кафе-мороженое? Молодежь в школах да в институтах. Обычные люди на работе.

– Тебя не будут искать в МИДе? – поинтересовался я, провожая переводчицу к столику возле окна. Не сказать, что кафе пустое. Почти все столики заняты.

Я взял классический «Космос» с шоколадом. Маша – «Планету». Тоже целиком шоколадную и с сиропом. У Тихомировой из вазочки торчали какие-то рога из печенек.

– Я на дополнительном обучении сейчас, считай свободный график.

Мороженки мне явно не хватит – желудок заурчал, требуя что-то посерьезнее. Ничего, в столовой СпецНИИ наверстаю. Я там теперь собирался стать постоянным гостем. Пора было решать проблемку Полякова.

– …ты меня совсем не слушаешь? – Маша постучала ложечкой по вазочке.

Тихомирова согласилась перейти на «ты». После бурных обнимашек сближение шло стахановскими темпами. Судя по блестящим глазкам, игре с прядью волос, Машенька была не прочь познакомиться и ближе. Нет, может – не постель, но точно ресторан вечерком. Отблагодарить спасителя.

– Слушаю, слушаю. Значит, сын у бабушки в деревне, лечит ногу.

– Да, гипс через неделю снимают.

Маша щебетала, рассказывая про себя – в разводе, своя квартира, в МИДе ценят, часто отпускают в загранки, правда в социалистические страны. Трижды была в Болгарии, дважды в Чехословакии, помогала товарищам на переговорах с буржуями.

– Так ты переводчица с английского.

– Да, Мориса Тереза закончила, опыт почти десять лет!

– Мне бы преподаватель пригодился, – сориентировался я. – Подтянуть инглиш.

– Ой, я могу! У меня и учебники есть, и аудиокурсы.

Я смотрел на изящные коленки Тихомировой, которые едва прикрывало платьице, и размышлял. Кобеляж в Питере мне сошел с рук. Пока. Натуру не поменяешь. Сколько не раскаивайся перед Яной – это просто вопрос времени, кому я задеру юбку следующей. Замужней Калиновской? Вообще случайной девке? И все это кончится глобальным залетом – с разборками в парткоме, в семье, а может даже и в семьях… Нужно упорядочить процесс, сделать его безопасным, контролируемым. И я не про предохранение. Это само собой. Нужна легенда-прикрытие. Занятия английским – подходят.

На изменах в основном залетают из-за невнимательности. Опытные – дарят любовнице и жене одинаковые духи, перед возвращением домой тщательно проверяют себя у зеркала. Нет ли засосов, помады, волос… Никогда нельзя водить любовницу домой – тут у Тихомировой есть большой плюс. Своя собственная квартира. Что еще? Внимательные соседи. Да, эти могут стукнуть. В тот же МИД. Небось дом у Маши ведомственный. Это минус.

– …Что ты так меня внимательно рассматриваешь? – блондинка покраснела, нервно поправила воротник платья.

– По два рубля за академический час будет достаточно?

– Наверное… А для чего тебе нужен английский. И какой сейчас уровень?

Я объяснил про заграничную командировку, договорился прийти на тестовое занятие. Маша записала мне на бумажке свой адрес, домашний телефон. Я дал служебный, городской. Но предупредил, что работа секретная, могу надолго пропадать и не отвечать. Судя по взглядам, которые на меня бросала Тихомирова, это ее завело.

* * *

Всю следующую неделю, попивая йодную настойку, я окучивал СпецНИИ. Можно сказать, прописался там. Сразу после занятий в ПГУ ехал на Каширку. Там обедал. Шел в тир, отстреливал разные виды насадок на «Скорпионы». Общался со слесарями, потом пил кофе с Равилем. Короче, всячески старался стать своим, чтобы никто мне не удивлялся.

Вечером ехал в ГРУ, слушал лекции Полякова. Даже конспектировал в специальную прошитую секретную тетрадь «перед прочтением съесть».

И так раз за разом. Ситуация с отрядом подвисла – американцы требовали срочно выдать им курильский самолет с военными, наши требовали извинений, ответа на предложения МИДа по «Земле» не было. Также я не форсировал ситуацию с Тихомировой. Пусть созреет. Если женщина видит, что ты в ней сильно заинтересован, начинает вилять хвостом, испытывать мужчину. «Я не такая, я жду трамвая» – давай, утрой усилия. Мне передавали в дивизии, что звонила какая-то Мария, но я как раз в это время был в СпецНИИ, проверял режим охраны. На входе и выходе проверяли пропуска, записывали всех в специальный журнал. Просили открыть сумки. А вот багажники машин – не трогали. Все, что мне потребовалось – это попросить Равиля о пропуске для въезда на территорию и дождаться, пока раздолбай по фамилии Паршин свалит на обед из лабы, не заперев дверь.

Слава Аллаху, что до эпохи вездесущих видеокамер еще лет тридцать. Я просканировал пустой коридор, проник в лабораторию. Нацепил перчатки, респиратор. Сразу начал перебирать свинцовые контейнеры. Искал вариант с небольшой пластинкой. И нашел! А Федя говорил, что тут нет урана. Правда на приклеенной бумажке был указано «об». Обедненный? Никто же сюда обогащенный не привезет… Радиация была указан в радах, а не в рентгенах. Триста единиц. Черт его знает, что это значит. Много, мало?

Увы, особого выбора не было. Я взял то, что мне подходило по размеру, засунул контейнер в сумку. Снял защиту, глубоко вздохнув, спокойно вышел из лаборатории. Пусто!

Сумку сразу закинул в багажник, после чего пошел обедать. Как ни в чем не бывало сел за стол к Феде. Паршин был фанатом нарождающегося тяжелого рока – слушал группы The Kinks, Cream… Какой-то родственник привозил ему пластинки из-за бугра.

– Битлы – это прошлый век, – рассуждал лаборант, размахивая вилкой, – хотя и у них есть «тяжелая» песня. Helter Skelter. Но мир идет в сторону стилей, где главную роль играют бас-гитары и ударные инструменты.

Я кивал, поддакивал, а после того, как доел суп со вторым, быстро попрощался и свалил в ГРУ.

Тут же вообще был дебильный режим охраны. Входящих вообще не досматривали, выходящих – выборочно, облавами. Обычно запалить проверку на выходе можно было легко, просто постояв перед КПП, потрепавшись со знакомыми. Если на проходной – несколько человек охраны или патрульные, могут проверить сумку. Ну а если один-двое – смело тащи, что хочешь.

Я спокойно пронес контейнер на территорию, поднялся на этаж. Сегодня у Полякова был выходной – кабинет пустовал. Осталось только запереться, нацепить защиту. Вскрыть трубку телефона, достать пинцетом пластину из контейнера и поместить ее под мембрану. Тщательно закрепить изолентой. После чего все закрыть, протереть тряпочкой. Проверить телефон звонком с поста на этаже. Все работает, звонок идет, ничего не сломалось.

Добро пожаловать в ад, Дмитрий Федорович.

* * *

Контейнер, который мне должен был еще пригодиться, спрятал в лесу перед дивизией. Тряпку, пинцет и защиту выкинул в реку. Вода смоет радиоактивные частицы. Сам тоже тщательно помылся в отрядном душе, закинулся еще йодом. Проверился счетчиком Гейгера, который был в комнате химзащиты дивизии. Эта комната вообще не закрывалась – ну кого интересуют противогазы да старые ОЗК? Я был почти чист, фонило совсем немного. Дозу, конечно, хапнул, но надеюсь, в пределах нормы. На всякий случай остался ночевать в дивизии. Яна опять будет недовольна, но тут лучше перебдеть.

Уже на следующий день названивал Полякову на работу по «Алтаю». Ничего секретного – некоторые обороты в английском языке, которые я заставил долго объяснять мне полковника. Чем, похоже, его выбесил – прощался он весьма холодно. Ну ничего, скоро урановая пластинка тебя подогреет. А я помогу. Новыми звоночками. Главное, чтобы не забывал перекладывать трубочку от уха к уху. Так сказать, варился со всех сторон.

Появляться в нашем общем кабинете я не собирался. Назначил на начало июля учения «Грома». Один день – марш-бросок двадцатку. Следующий день – стрелковые соревнования. Потом штурмовка в «полигонном доме». Плюс отработка змеек, учеба по разминированию муляжей. Прикинул так. Неделю буду названивать Полякову на работу – потом посмотрю на его состояние. Если оно ухудшидся, сниму пластину и верну в лабораторию. Был шанс, что Федя спалит отсутствие одного контейнера, но я оценил риск как приемлемый. Уже слишком большим раздолбаем был Паршин. Сообщи об одном косяке руководству – вскроются еще три.

* * *

После марш-броска, наконец, позвонил Тихомировой. Мол, когда первое занятие, у меня тут вопросы по сложным деепричастным оборотам… И сразу получил приглашение с адресом. Опять тщательно помылся, выпил йода. От настойки мутило, но куда деваться? С волками жить – радионуклидами светиться. Впрочем, счетчик Гейгера показывал уже обычный фон. Ничего криминального.

Уточнять деепричастные обороты поехал на Устьинскую набережную. Маша жила в старом, еще дореволюционном доме с видом на Яузу. Высокие потолки, специальная комната для прислуги… Кучеряво обитали буржуи – ясно чего их свергли в семнадцатом. На серванте стояли фотографии. Пожилая семейная пара, лысый мужчина в костюме с густыми бровями а-ля Брежнев, курносый паренек. Последнего я знал. Пионер из метро.

– За какие же заслуги тебе выдали такие хоромы? – я продолжил ходить по комнатам. Лепнина, люстры их хрусталя…

– Выдали мужу. – Переводчица покраснела. – Он занимал в МИДе большую должность, был чрезвычайным и полномочным послом.

– И где же этот чрезвычайный человек? Он не заявится сюда в самый разгар… э… занятий? Со всеми полномочиями?

Маша неопределенно хмыкнула, разложила на столе учебники, тетради.

– Виктор умер в прошлом году. Инфаркт. Ему было пятьдесят восемь.

Тут уже я тяжело вздохнул. Все не так у нас пошло. Разговор про смерть близких, Тихомирова сразу «закрылась» – скрестила ноги, схватила руки в замок. А ведь так хорошо начиналось. Маша на входе поцеловала меня в щечку, взяла за руку, показывать квартиру. В столовой я обнаружил накрытый стол – закуски, салаты, вино.

И одета была моя учительница весьма вольно. Мини-юбка, чулки, укороченный жакет. Явно иностранный – у нас такой и в 200-й секции ГУМа не купишь. Осталось лишь только сделать пару шагов навстречу, бокал вина, то-се…

Но нет, чую теперь на поле выпустили играть команду «Динамо». Мы скучно проходили деепричастные обороты, потом Маша вдарила по пословицам и поговоркам. Их я практически не знал, а в разговорной речи они часто встречаются. В итоге целый час я мог разглядывать учительницу, а вот потрогать, увы.

– На этом все… – Тихомирова заколебалась. – У меня готов обед и…

– С удовольствием.

Я быстро покидал тетрадки и учебники в сумку, прошел на кухню. Взял бутылку «Саперави». Сейчас ускорим процесс. Поискал взглядом штопор.

– Ты же на машине! – Маша не подожгла конфорку с кастрюлей. – Как сядешь за руль?

– Очень даже просто.

– А вот просто не надо! – Тихомирова забрала у меня бутылку. – Иди мыть руки.

Все. Надо мной пролетела птичка «обломинго».

* * *

В «Волгу» садился в печальном настроении. Вроде и не мальчик уже давно, чтобы расстраиваться из-за женских капризов, но вот поди ты… Чем-то Маша меня зацепила.

На панели «Алтая» горел значок, что мне звонили. Я поднял трубку, набрал дежурного. Тот переключил на Гурьева.

– Где ты пропадаешь?! – сразу поинтересовался начальник американского отдела.

Ни здрасьте тебе, ни как дела…

– Был на уроке английского. А что случилось?

– Поляков внезапно в обморок упал и не приходит в себя. Вызвали скорую.

– Он же здоровый, как бык!

– Вот и я удивился. Может, из Азии что притащил? Хотя медики все прививки ему сделали. А потом еще проверяли по приезде.

– Точно проверить можно только на сифилис.

Гурьев хмыкнул.

– Ладно, приезжай, тут для тебя еще материалы пришли. Со мной позанимаешься вместо Димы.

Само собой, мчал я с визгом шин. Подействовала урановая пластина! И быстро-то как… Теперь ее надо срочно удалить из телефона.

Сначала заехал к тайнику, забрал контейнер. На базе взял новую защиту. Через два часа уже был в ГРУ.

Никакого кипеша тут не наблюдалось, поручкался с парой знакомых – никто про Полякова даже не знал.

Осторожно прошел в пустой кабинет, заперся. Нацепил защиту, вытащил пластину, убрал в контейнер. Все тщательно протер. Померил фон счетчиком. …! Он трещал как не в себя. Надо убирать из здания и телефон! Благо обычный, городской. Не вертушка – замену найду легко. Замотал телефон в полотенце, убрал в сумку к контейнеру. Еще раз померил. Теперь все пучком, чистота и покой. Все барахло оттащил в багажник.

Идти к Гурьеву или нет? Пошел.

Тот был занят, выдал мне материалы под роспись, отправил в секретку их изучать. Это были доклады и шифротелеграммы нашей резидентуры в ООН. Нью-йоркские товарищи сообщали о разработках разных служащих, слежке, пересказывали всякие дрязги и слухи в секретариате Совбеза и военно-штабном комитете. По сути, ничего интересного или ценного. Выучил основные фамилии, должности. Вернул все документы обратно Гурьеву.

– Ну что там с Поляковым?

– Звонил в больницу. Кровоизлияние в мозг. Обширное. Ничего не понятно, откуда вдруг инсульт?

– М-нда… печально это все. Заеду к нему. Он в Бурденко?

– Да, там. Но к нему никого не пускают. Он в коме.

– Ни хрена себе! – Я потрясенно покачал головой. – Ладно, держи меня в курсе.

– Само собой.

* * *

Сразу после ГРУ помчался на базу. Опять по дороге выкинул защиту в реку, в дивизии помылся. Сделал контроль. Дозиметр не ругался. Но домой ехать не решился. Выслушал пару ласковых от Яны, повинился.

– Дорогая, но что я могу сделать? Ночные стрельбы. Учения, понимаешь?

– Я ничего не хочу понимать! – голос жены в трубке дрожал. – Ты за неделю дома был всего один раз!

– Сам страдаю. Радуйся, что удалось отбояриться от прыжков с парашютом.

Кому-то в дивизии пришла в голову классная идея – сгонять «Гром» в Рязань на базу ВДВ и дать отряду еще и прыжковую подготовку. По большому счету – глупость. Пришлось подключать Алидина, объяснять по второму кругу про нашу специализацию. Разумеется, меня больше волновали Поляков и пластина. На три дня в Рязань, когда у меня убийство общественно опасным способом в самом разгаре? Спасибо, не надо.

С утра встал, сделал зарядку с «Громом». Пробежали в полной выкладке пятерку, позанимались в гимнастическом городке.

Потом к обеду на всех парах в ГРУ – отвезти телефон. Все тихо, шухера нет. Потом на Каширку. Занял место за пальмой в столовке на самом открытии. Сидел, ковырял бефстроганов, ждал Федю. Попутно размышлял: если в Бурденко догадаются сделать дозиметрический контроль, все может всплыть. Но как именно? В ГРУ все чисто, там концов не найдут. Будут думать на Бирму, что это там его траванули. Пока суть да дело, запросы, я уже отбуду в Штаты. Мог Поляков уже успеть сообщить обо мне американцам? Сомневаюсь. Какой-то экстренный канал связи у него должен быть, но вряд ли тут был повод им воспользоваться. Скорее всего полковник бы ждал регулярной эстафеты, готовил тайниковую операцию… В любом случае у меня и всех, кого я везу в Нью-Йорк, будут дипломатические паспорта. А значит, иммунитет.

– О, Николай! – в зал столовой шумной толпой зашли лаборанты. Включая Федю. – Давай к нам за стол!

– Я уже все, пора мне. – Сложил посуду на поднос, помахал всем рукой. И мигом стартанул в сторону лабы. Запер или не запер? Аллилуйя! Спасибо Фединому раздолбайству. Я проник в помещение, нашел место, где стоял контейнер в ряду других. Засунул его на место и уже было собрался обратно, как услышал голоса.

– А тут у нас радиационная лаборатория…

Это было голос Равиля! И он вел какую-то очередную экскурсию.

Я заметался. Куда спрятаться? Столы, свинцовые камеры, шкафы… Точно, за шкаф!

## Глава 6

Уже забившись за шкаф, я понял, что поступил глупо. Надо было спокойно выйти из лаборатории, открыв дверь ногой, еще и предъявить Равилю бардак на рабочем месте Феди. Теперь если найдут, отбазариться будет совсем трудно.

– Почему дверь не заперта и не опечатана?! – начальственный рык был помощнее, чем у Касымыча.

– Сотрудник на обеде, забыл, наверное.

– Внесите это в акт проверки. Я бы еще добавил, что необходимо провести инвентаризацию. У вас тут как происходит контроль за радиоактивными материалами?

– Вот книга учета.

– Обязательно все сверим!

По лаборатории раздалось топание нескольких ботинок, чье-то угодливое поддакивание. Я покрылся липким потом. Сейчас найдут. Кто-то остановился совсем рядом со шкафом, я унюхал запах табака.

– Какой здесь уровень радиации? – начальник все никак не хотел уходить.

– Секунду, я включу счетчик, – ответил Равиль. – Все в норме. Но лучше дозу не хватать лишнюю. Пойдемте дальше.

– Я, чтоб ты знал, Равиль Касымыч, был с инспекцией на «Маяке» после каштымской аварии. И ничего, жив, только волосы повылезали.

Теперь все льстиво засмеялись.

– Антон Николаевич, сколько тебя знаю, – возразил Равиль, – ты всегда лысый был.

– Ладно, идем дальше. Только дверь заприте. И выговор сотруднику!

Делегация ушла, заскрежетал замок в двери. Заперт.

Я вышел из-за шкафа, вытер пот со лба. Ну Поляков, ну сука… Дорого ты мне даешься!

Лаборатория располагалась на третьем этаже. Окнами в лес. Я посмотрел вниз. Асфальтовая дорожка-отмостка, газон. Что делать? Ждать Федю, прятаться дальше? Нет, прыгну. Тут главное аккуратно, ничего не сломать. Я открыл окно, вылез на подоконник. По периметру здания шел небольшой порожек из выступающих кирпичей. Я встал на него, прикрыл окно. Ну теперь самое главное – правильно прыгнуть. На полусогнутых, с перекатом. И не попасть на асфальт. Можно ноги переломать. Ладно, спецназовцев и с пятого этажа учат прыгать. Вдох, выдох, прыжок. Падение вышло удачным – как и хотел, перекатом. Ступни немного хрустнули, все-таки не мальчик. Но ничего не сломал.

Встал, отряхнулся. Осмотрелся. Никого. В окнах тоже пусто – свидетелей нет. Единственное, что – испачкал пиджак. Спина в зеленых разводах. Я снял пиджак, развернул его подкладкой вперед, повесил через руку. Типа жарко. Оно и правда так. Солнце палит, на небе ни облачка.

Спокойным шагом дошел до «Волги» на парковке. Сел в машину, открыл бардачок – где-то у меня тут должна быть заветная фляжечка. Нет, не с бухлишком – просто зеленый чаек. То, что доктор прописал.

Отпустило. Я в бою так не нервничал, как с этими шпионскими играми. Убить человека вот так, в обычной жизни – намного труднее, чем на штурме.

Часы показывали 16 часов. И на приборной панели «Алтая» опять мигал красный огонек. Вот же бл… Ни минуты покоя. Чем хорош «Алтай»? Тем, что, считай, у тебя в машине собственный сотовый телефон с выходом в городскую сеть. Чем плох «Алтай»? Тем, что у тебя в машине собственный сотовый телефон, по которому начальство всегда тебя может дернуть.

Я поднял трубку и узнал, что меня вызывает лично Ивашутин. А по какому вопросу – неизвестно.

Делать нечего, поперся в ГРУ. А там… сотрудников выгнали из здания, ходят серьезные мужчины в костюмах химзащиты, проверяют все счетчиками Гейгера.

Я подошел к курящему Гурьеву:

– Что случилось?

– У Полякова обнаружили следы остаточной радиации. Товарищ Сонин! – начальник американского отдела помахал рукой грузному мужчине, держащему противогаз под мышкой. – Вот еще сотрудник, контактировавший с…

– Можно без фамилий, мне без разницы… – Сонин подозвал дозиметриста, меня проверили. Все было чисто. Я достал платок, вытер выступивший пот. Холодный такой.

– Жарко сегодня. На солнце все тридцать градусов. По «Маяку» сказали.

– Напишешь докладную на имя Ивашутина… – Гурьев вздохнул. – Где, когда, как долго контактировал с Поляковым.

– Так точно! – вяло ответил я. – Мне надо поставить мое начальство в известность.

– Алидину уже звонили.

Дозиметристы закончили обследовать здание, нас пустили внутрь. Я поднялся на этаж к Ивашутину и в приемной нос к носу столкнулся с невысоким мужчиной в штатском. Что-то в его крестьянском лице мне показалось знакомым. Где-то я его уже видел.

– Товарищ Орлов? – первым протянул руку мужчина. В руках он держал большую папку.

– А вы…

– Калашников. Михаил Тимофеевич.

– Тот самый?

Изобретатель самого известного в мире автомата заулыбался.

– Тот самый. Мне передали ваши соображения насчет укороченной версии. Для десанта и специальных войск. Кое-какие наброски мы в ЦНИИточмаше и на Ижевском заводе уже делали. Под патрон 5.45.

Как оказалось, в 1966 году Главное ракетно-артиллерийское управление выдало задание оружейникам на разработку нового автомата под калибр 5,60 мм – так обозначался калибр малоимпульсного патрона по дну нарезов. После принятого в СССР измерения калибра по полям нарезов обозначался как 5,45 мм. Уменьшение калибра давало уменьшение массы патрона более чем в 1,5 раза. Значительно увеличивалась начальная скорость пули, траектория полета стала более настильной, дальность прямого выстрела увеличивалась примерно на 100 метров, уменьшались время полета пули к цели и ее снос боковым ветром, импульс отдачи – все это способствовало улучшению меткости, особенно при стрельбе очередями. И тут подоспел заказ от ГРУ.

– Так это мы вам обязаны этим конкурсом?

– Уже и конкурс объявили? – удивился я.

– Объявили. И там не только мы, но и Константинов со своим СА-006 хочет заявиться. Тоже под патрон 5.65.

Так тут у нас целая конкуренция получается. Может, оно и к лучшему? Судя по тому, что в будущем в числе «коротышей» автомата Константинова не будет, а будет только «Ксюха» – ничего ковровцам не светит. Победит Калашников. Но ему бы еще помочь надо чем-то… А чем? Помнится, «Ксюха» быстро перегревалась и начинала «плеваться» при стрельбе длинными очередями. Но тут я ничем не помогу – не копенгаген. Это надо знать всякие марки стали и прочие хитрости. Не про меня. Зато я много чего помню про обвесы! Простые же доработки, а как повышают качество жизни автоматчика!

Рассказывать в форме «придумок Грома» пришлось уже на совещании Ивашутина. Мрачный генерал быстро просмотрел заявку Калашникова, эскизы. Подписал все. Дал взглянуть и мне. Я тут же попросил ручку, чистый лист бумаги. Первое, что вписал, причем и на АКМы тоже – коллиматорный прицел. Известен уже ведь, дешевый… Чего не ставят по умолчанию на все автоматы? Уж всяко лучше, чем простая мушка с целиком. Лет двадцать прослужит, а потом… А потом эра автоматчиков вообще закончится. Война на Украине покажет – теперь все дистанционно, из пушек, градов, дронами… Перестрелки из автоматов станут экзотической редкостью. Нет, пулеметы останутся, снайперы тоже. Но большая часть военных будут таскать «Ксюхи» просто так, для понтов. Или на самый крайний случай, когда внезапно зажала засада.

– Товарищи! Считаю, что коллиматорными прицелами надо комплектовать все новые автоматы. Точность стрельбы повышается кратно, обучить пользоваться легко. Теперь насчет пистолетной рукояти.

Я как мог нарисовал тактическую рукоятку.

– Улучшается хват, удобство использования автомата. Рукоять можно сделать полую и поместить туда, например, ЗИП. Монтаж сделать максимально простой – такая деталь прикручивается к ствольной коробке болтом изнутри. Кому не удобно, открутить – одна минута.

Так… лазерных прицелов тут еще нет – просто нет достаточно компактных приборов. Ага, телескопический приклад. Удобная же штука. Вписываем.

Я под внимательными взглядами почесал в затылке. В кабинете царило гробовое молчание.

Дульные насадки СпецНИИ уже передал на тестирование в ЦНИИточмаш… Ага, специальный тактический ремень! Очень полезная штука, можно автомат носить на груди, в положении вниз дулом и даже параллельно телу. Оружие постоянно рядом, а руки свободны. Вскинуться и приготовиться к стрельбе – пара секунд. Ремень и крепления к нему – не бином Ньютона. Набросал и его вид.

– Михаил Тимофеевич, – Ивашутин покачал головой, разглядывая мои соображения. – Может, Орлова отдать к вам в Ижевск?

– Я в аренду не сдаюсь… – смеялся натужно, не глядя на изумленного Калашникова.

– Предложим самые лучшие условия! – заявил оружейник. – Отдельная квартира, служебный транспорт… Хотя о чем это я… На вас же «Гром»!

А теперь еще и «земляне». Судя по последним новостям, самолет американцам отдали, военных тоже – дело опять сдвинулось с мертвой точки.

– Я бы хотел съездить в «Гром», пообщаться с сотрудниками, – произнес Калашников. – Такие интересные доработки рождаются в отряде…

– Не вижу проблем, – пожал плечами я. – Согласую с Алидиным, и добро пожаловать. Можем даже показательные выступления со «Скорпионами» устроить. Так сказать, показать, чем компактный автомат для спецназа лучше… – Тут я осекся.

Калашников сморщился, Ивашутин пнул меня под столом. Ага, неделикатно получилось. Замнем.

– Ладно, совещание закрыто, всем спасибо, Николай, останься на пару вопросов.

Думал, генерал будет мне выговаривать за Калашникова, а нет. Петра Ивановича интересовал Поляков. Устроил мне натуральный допрос: сколько раз и где мы с ним занимались учебой, были ли неформальные встречи…

– Да что происходит-то? – не выдержал я. Жопой чуял – надо изобразить удивление.

– Очень подозрительная смерть, – вздохнул генерал. – Внезапная нейробластома в головном мозге. Инсульт и кома. На вскрытии…

– На вскрытии?!

– Да, полковник вчера ночью умер. – Ивашутин начал перекладывать бумажки на столе. – Врачи сказали, что никогда не видели столь быстро прогрессирующей опухоли.

– А эти дозиметристы?

– На вскрытии была обнаружена остаточная радиация. Поэтому опрашиваем всех, кто контактировал с Поляковым. Тебе надо будет зайти в сто седьмой кабинет и пообщаться со следователем военной прокуратуры. Это формальность, но обязательная.

– Ну раз надо…

– Как все некстати! – генерал прихлопнул рукой по столу. – Сейчас придется формировать следственную группу и посылать в Бирму. Возможно, Дима оттуда что-то привез…

– Может, дома стоит поискать?

– Там уже был обыск. Как и у вас в кабинете.

Во рту стало сухо, я покачал головой – совсем по краешку прошел. Надо завязывать с такой самодеятельностью. Тут против меня играют профессионалы – вон как быстро начали следствие. Расколют на раз, два, три.

– Тебе волноваться не о чем… – Ивашутин по-своему понял мои качания головой. – Не принимай эти обыски на свой счет. Работай спокойно.

– Надо искать тех, кто хорошо знал Полякова… – я решил слегка в другую сторону направить следствие. – Мотив должен быть. Если это точно убийство.

– Без тебя догадываемся… – усмехнулся генерал. – Иди, дел по горло.

* * *

В связи с тем, что американцы сократили число советских служащих «землян», в ПГУ решили натаскивать всех на оперативную работу – не только меня. План занятий составили для Байбала, Незлобина, обоих Ильясовых и Байкалова. Мне пришлось устроить общую встречу, объяснить цели и задачи. В духе, что каждый советский комитетчик в командировке – это считай разведчик страны. Всем могут поручить участие в специальных операциях. Хотите поехать в Нью-Йорк на целый год? Именно на такой срок нам обещали выдать визы американцы. Извольте соответствовать. Никто не отказался и даже не скривил лицо. Всех волновал финансовый вопрос. Ладно, холостые Ильясовы и Байкалов… А как быть семьям и женам Байбала, Незлобина?

– Жены будут получать в финчасти дивизии зарплату мужей в «Громе» в рублях. А вы в долларах в Штатах. Вторую зарплату. Саму валюту ввезти не получится, но я попробую договориться об аренде трюма на советском судне. Сможете ввезти автомобили.

Это вызвало оживление у присутствующих. Американские машины хотели все. Тем более в Штатах продавались японские, европейские – можно было выбрать.

– Тебе, товарищ Иванов, – я кивнул Байбалу, – надо подналечь на английский. И вам тоже… – Мой палец уставился на Ильясовых.

– Придется учить американских бойцов, устанавливать с ними контакт. Кстати, среди них могут быть, да и скорее всего будут агенты ФБР. Имейте в виду.

После накачки костяка нового отряда я с Незлобиным отправился в ПГУ. Там нам прочитали первую лекцию про то, как не должен выглядеть разведчик в городе. Шляпы, поднятые воротники, темные очки. Строго запрещено. Также нельзя милитари – никакой формы. Было несколько рекомендованных стилей – спортивный, классический с костюмом… Показывали фотографии скрытой съемки американских и английских разведчиков. Был даже небольшой фильм. Как они ведут себя в обычной жизни. Задача – максимально походить на горожан. Отлично работают букеты с цветами – отвлекают на себя внимание. Велосипед! Сейчас в американских городах просто бум этих двухколесных друзей человека. И еще десятки ценных деталей и лайфхаков. Бесценный опыт, как слиться с окружающей средой, чего уж там.

На следующий день были занятия по контрслежке, в которой участвовали сотрудники «семерки». Несколько часовых маршрутов – пеших и на общественном транспорте – нам нужно было понять, следят за нами или нет. А если следят, то кто.

Задания выполнялись вместе и поодиночке. И мы провалили все! Понять, следят ли за тобой, было невозможно. «Седьмые» так виртуозно вели нас, что никакие способы проверки не помогали. Что мы только ни делали – шли против движения по односторонним улицам, внезапно сбегали в метро и прыгали в поезд в последний момент… Все без толку.

Контрслежка на личном автомобиле. И тоже провал. Я маневрировал в потоке, пытался запомнить машины, которые следуют за мной, даже записывал номера. Бесполезно. И это при том, что трафик в Москве – совсем детский, особенно днем.

– Плохо! – Гурьев на разборе устроил нам с Незлобиным выволочку.

– Вы хотите выучить пэгэушника за две недели? – возмутился Веня.

– У спецназовцев тоже должна быть натренирована наблюдательность! – отрезал куратор. – У вас ее нет!

– Наблюдательность наблюдательности рознь, – возразил я. – Армейский спецназ учат работать в лесу, джунглях, горах. Для работы в городе в отряде «Гром» мы учим вниманию к деталям в помещениях.

– Ладно! – махнул на нас рукой Гурьев. – Попробуем отрыв от слежки. Бывают ситуации, когда умри, но задание выполни. Любой ценой. Сегодня вас будут вести в открытую. Ваша задача оторваться и прийти на точку без хвоста.

* * *

Летняя Москва пуста. Мы идем вдвоем по Горького, позади двигаются топтуны. Их четверо. Первый рывок мы сделали в ГУМе. Хорошее место – толпы народу, очереди. Но топтуны хитры, на всех выходах у них люди с рациями, мигом нас засекают, обкладывают.

Ладно, попробуем в переулках. Ночью я покумекал над картой, нашел пару мест. А слежка наглеет. Пасут почти вплотную.

Всечь бы им, с Веней мы бы тут уложили всех. Но нельзя. Во-первых, превышение полномочий и провал зачета. Во-вторых, это же коллеги – все из «семерки», поди доклады лично Алидину ложатся. А он и так зол на меня – Яна пожаловалась на мои отлучки, плюс моя самодеятельность с Калашниковым. В КГБ главное – что? Орднунг! Порядок должен быть во всем – служебочка к служебочке, все визы собраны, согласования получены…

Мелькают переулки, дворы, подворотни. Не удается уйти. Может, разделиться? Нельзя, в задании сказано, что должны идти парой. Добегаем до станции электричек, перепрыгиваем через заборчик. А вот и лупоглазый друг скрипит тормозами. Заскакиваем в первый вагон, мчимся по составу, расталкивая людей. Час пик – народ едет с работы. Электричка набирает ход. К нам суется контролер:

– Ваши билетики!

Вот тебе билетик – мужчина летит на пол, пассажиры ахают. А мы дальше. Наконец, последний вагон.

– Раздвигаем двери!

Мы с Веней упираемся руками изо всех сил. Появляется просвет, я засовываю туда ногу, раздвигаем до конца. Кричу Огоньку:

– Давай, ты первый.

Незлобин – красава. Прыгает по классике – боком, подавшись чуть вперед по ходу движения состава. И перекатом по насыпи. Я сигаю следом за ним. Ступни простреливает, я тоже ухожу в перекат. Бедные мои ноги. Что там будет с коленями, менисками к старости? Доживу ли я вообще до нее?

Мы вбегаем в лесок, и хрен они нас найдут тут без собак. Слышу, как экстренно тормозит электричка. Похоже, ребята из «семерки» дернули стоп-кран.

## Глава 7

Я даже не удивился, когда на точке нас повязали. Точнее попытались. Нас ослепил яркий свет, на Незлобина спрыгнули два бугая с гаражей. И еще пара бросились на меня из кустов. Один был явно борцом, пошел в ноги. Я ему пробил коленом в голову, бросил под второго. Тот ловко перепрыгнул и попал под левый джеб. Удар вышел смазанным, пришлось выдать правый хук в подбородок. Прошло на ура – контрразведчик упал как подкошенный. Бокс – наше всё! Расправившись с двойкой, я кинулся к Огоньку. Но моему рыжеволосому другу помощь не требовалась. Он раскидал всех как матрешки. У Вени было аж три соперника, еще один пытался зайти сзади. Получил с разворота по яйцам и теперь катался по земле.

– Стоять, стреляю!

Мои нападавшие пришли в себя, достали пистолеты. Венины – тоже. Резвые.

– Руки в гору!

– Да у вас там небось холостые.

– В гору, мля!

Ладно, сыграем в эту игру. Мы подняли руки, нас уронили на землю, нацепили браслеты. Рядом взвизгнули шины двух автомобилей. Я тяжело вздохнул. Джинсы, ветровка – прощайте, не поминайте лихом. Чуял, как над левым коленом появилась дырка – стало тянуть ветерком.

Нас упаковали в «Волги», надели на голову плотные мешки.

– На кого работаешь?! Быстро фамилию своего резидента!

– Обрыгалов Хренак П****странович…

Мне прилетел подзатыльник по голове, крики продолжились. Вэгэушникам тоже надо тренироваться. Вот и отрабатывают допрос в полевых условиях. Долбаный момент истины.

Молчать было не вариант – начал травить анекдоты, что слышал в «семерке».

– Короче, мужики… Американского шпиона забросили в Советский Союз, но, поразмыслив, он решает сдаться. Приходит в КГБ, на входе говорит: «Я американский шпион, пришел сдаваться, куда мне обратиться?» – «Это вам в пятый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион, пришел сдаваться». – «А вы шпион в военной области, или в научной, или в промышленной?» – «В военной!» – «Это вам в пятнадцатый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион в военной области, пришел сдаваться». – «А вы шпион по ракетным войскам, флоту или авиации?» – «По ракетам!» – «Это вам в двадцать пятый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион по военным ракетам, пришел сдаваться». – «А вы специализируетесь по диверсиям или по информации?» – «По диверсиям!» – «Это вам в тридцать пятый кабинет». Тук-тук! А в 35-м кабинете дым коромыслом, застолье, звон стаканов… «Здравствуйте. Я американский шпион по диверсиям на военных ракетах…» – «Задание понятно?» – «Да…» – «Выполняйте!»

Справа кто-то хрюкнул, было ощущение, что народ в машине улыбается. Ехали мы быстро, на поворотах «Волгу» даже заносило. Дабы поддержать градус и не получать затрещины, рассказал еще анекдот в тему.

Американского шпиона забросили в СССР, для легализации он поступает в институт. Первого сентября приходит, а там объявляют:

– Первый курс на картошку!

Он не понял, спрашивает у какого-то студента-второкурсника:

– А что такое картошка?

– А, это хуже каторги!

Оп-па, хуже каторги? В Лэнгли говорили, что самое страшное – это каторга, а про картошку ничего не говорили! Что делать, что делать?..

Решает сдаваться, идет в КГБ, сдается.

Там сотрудник подробно допросил его, заполнил протокол. Закончив, спрашивает:

– Я вот не понимаю, почему ты сдался? Ведь у тебя всё было нормально, мы тебя не искали, в чем причина?

– Да в институте на картошку посылают.

Тут сотрудник рвет протокол в клочья:

– Свободен, и чего только студенты не придумают, лишь бы на картошку не ехать!

И в этот раз меня никто не прервал. Даже были слышны смешки.

– Мужики, без обид, ладно? Кому там по яйцам от Незлобина прилетело? Отзовись!

Сначала все молчали, потом кто-то буркнул:

– Он в другой машине. А вот у меня голова до сих пор трещит.

Ага, это значит «борец».

– Не держи зла, у нас же все на автомате. Как кто кидается – сразу сама коронка выскакивает.

Доехали мы быстро, нас повели по этажам, завели в две соседние комнаты. Я слышал, как весело матом ругается Незлобин. Хрен там он расскажет кому-нибудь наше задание.

Раздались быстрые шаги, хлопнула дверь. С головы резко сорвали мешок, яркий свет ударил в зрачки. Проморгался. Ой, какие люди в Голливуде. Мой любимый лысый карлик Цинев. Собственной персоной. В штатском, глазки злые, сверлящие. Я уже не мог остановиться, на автомате выдал:

– Из донесения американского шпиона: «…кроме того, по моим наблюдениям, за последнее время в России многократно увеличилось количество мужчин нетрадиционной ориентации. Они собираются по два-три человека в ресторанах, кафе, пивных, сидят тихо, пьют только водку, девушек за стол не приглашают. Смотрят друг на друга и тихим голосом повторяют одно и то же: «У меня такая жопа…»

– Так и есть, Орлов! У тебя полная жопа!

# Примечания

1

Лига Наций (англ. League of Nations, фр. Société des Nations, исп. Sociedad de las Naciones) – международная организация, основанная в результате Версальско-Вашингтонской системы Версальского соглашения в 1919–1920 годах. В период с 28 сентября 1934 года по 23 февраля 1935 года в Лигу Наций входило максимальное количество государств – 58. Цели Лиги Наций включали в себя: разоружение, предотвращение военных действий, обеспечение коллективной безопасности, урегулирование споров между странами путем дипломатических переговоров, а также улучшение качества жизни на планете. Лига Наций ликвидирована 20 апреля 1946 года, когда ее активы и обязательства были переданы в ООН.

2

Имеется в виду памятник императору напротив «Астории».

3

Патриций (лат. patricius, от pater – «отец») в Древнем Риме – лицо, которое принадлежало к исконным римским родам, составлявшим правящий класс и державшим в своих руках общественные земли; их полная противоположность – плебеи (от лат. plebs – «толпа, простонародье»). Слово «патриций» в Древнем Риме в разные эпохи имело различное значение. Так, в царский период под ним подразумевались граждане, имевшие отца, то есть по рождению приобретавшие в полном объеме римские права, которыми обладал отец семейства (pater familias), а так как отцами семейств могли быть только лучшие легальные граждане (cives optimo jure), то есть не клиенты и не плебеи, то под патрициями подразумевались свободнорожденные и полноправные (ingenui) дети коренных римских граждан, принадлежавших к трем исконным трибам – рамны (латины), тиции (сабины) и луцеры (этруски) – и разделенных на роды или людей (gentes). Когда плебеи добились равноправия, то они стали просто родовой аристократией, сохранившей за собой лишь некоторые магистратуры.

4

Страна Оз – вымышленная страна из серии книг американского писателя Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз».