Anne Dar
Титан и Титанида (иллюстрированное издание)

Посвящается N.

ПРОЛОГ

Всё началось со стрелы. Cervus elaphus, известный как красный олень и самый крупный представитель своего вида в чешских лесах, украдкой вышел из сумеречной зоны, принадлежащей древнему ельнику, начавшему свой рост за семь десятилетий до года Стали, за восемь десятилетий до того, как в эти забытые миром чертоги пришла первая двуногая охота.

Каждая охота священна. Примеряя на себя роль хищника, ты погружаешься в своё дикое, первобытное естество, подвластное не твоему пониманию, но твоему инстинкту. Охота на рогатого оленя особенна: только король имеет право вставать против короля. Не являющийся равным правителю, но посмевший кинуть ему вызов, познает ка́ру. Это правило не подвластно пониманию, но ты его знаешь, потому что в момент натяжения тетивы, являющей продолжение тебя самого, ты не прислушиваешься к своему инстинкту – ты и есть инстинкт. Дикий. Первобытный. Не поддающийся объяснению.

Одинокий олень всегда осторожен – намного осторожнее, чем иные крупные звери. Поэтому его непросто выследить и ещё сложнее застать врасплох. Но у меня отлично получается настигать его призраком и смертельно удивлять: раз за разом, раз за разом, раз за… Потому что в этих лесах я главный хищник.

Король склонил свою величественную костяную корону к влажной земле, чтобы принюхаться к прелой осенней листве: его лиственные владения – его слабость, заманчиво разворачивающаяся пред его проницательным взором; хвойная полоса – его сила, в это сумеречное время оставшаяся за его могучей спиной. Моя рука не дрогнула. Стрела отделилась от тетивы беззвучно, но рассекла воздух яркой нотной полосой, доступной моему слуху так же, как и слуху оленя. Костяная корона мгновенно взметнулась, как и было рассчитано мной-хищником – остриё стрелы вспо́рит тугую животную аорту и пустит фонтан бордовой крови, который окрасит собой тронутую морозом листву и бурые иглы хвои, но… Не в этот раз.

Тень явилась из ниоткуда. Я не заметила её так же, как не заметила её моя жертва, в итоге оставшаяся лишь целью. Коронованному сказочно повезло: олений гон закончится уже через неделю – необычайно поздно для его вида, – и в этом году выживший крупный самец завоюет и покроет великое множество самок, которые уже следующей весной принесут этим лесам здоровое потомство.

Олень устремился назад, в хвойную часть леса, и исчез, словно привидение – за считанные секунды: лишь эхо его тяжёлого веса ещё полминуты доносилось до моего слуха, прорываясь через стук моего неожиданно сорвавшегося на галоп сердцебиения… Тень, возникшая на пути моей стрелы, была слишком быстрой – в этом и кроется причина её “пойманности”. Тень принадлежала Ему… Являлась Им…

Он остановился так же молниеносно, как мчался в моём направлении, и поднял свой взгляд вверх, на край обрыва, на котором стояла я, но наши взгляды так и не пересеклись… Прежде чем я успела понять, что именно произошло, Он завалился на спину, в груду опавшей листвы, только что осторожно обнюханной оленем, и замер, позволяя взметнувшимся вверх листьям опадать вихрем на его грудь, руки, лицо…

Оглушающий бой моего сердца резко обрывается. На металлической скорости я срываюсь в обрыв и, уже спустя секунду преодолев расстояние в тридцать метров, останавливаюсь подле своей жертвы. Правая рука до боли сжимает рукоятку титанового лука, левая рука сжимается в кулак… Я впервые за долгое время своей запутанной жизни совершенно не верю своим глазам! Паддок, Конкур, Парадизар и Рудник были последними рубежами моего удивления от увиденного, рубежами, свершившимися лишь год назад. Год жизни без болезненного удивления от видимого – но не слышимого, – и вдруг… Откуда Он взялся здесь?! Ведь я ушла далеко! Я с самого начала точно находилась на этой территории одна!

Его взгляд начинает покрываться поволокой беспамятства, и к моему горлу неожиданно подступает ком страха. Страх – чувство, которое я не испытывала со дня своего обращения в Металл: я бесстрашная, непобедимая, могущественная Титанида… И внезапно состояние оцепенения обращает меня в неподвижный камень: стрела пронзила Его могучую грудь, из которой уже начала вытекать и покрываться серебристой металлической плёнкой кровь – что я могу сделать с этим?!

В последние секунды Его сознания наши взгляды всё же встречаются. Мне нечего сказать. А Он вдруг произносит:

– Я нашёл тебя.

Я ничего не ответила.

Стрела была титановой. Как сердце в грудной клетке, в которую она вошла.

ЧАСТЬ 1
ТИТАН И ТИТАНИДА
– МУЖ –
ДНИ ТИШИНЫ И ЗОЛОТОЙ РЕВНОСТИ

Осень

Глава 1

Рудник осаждён ордой Блуждающих: шум за стеной, оставшейся за нашими спинами, напоминает какофоническое звучание разбитого гнезда шершней. Я смотрю на укус, зияющий на предплечье Тристана, и не верю в то, что я смогла прорваться неукушенной, что Тристан получил всего лишь один укус. Целый укус! Ближайшие сутки он проведёт в агонии – это наилучший исход. Потому что может быть хуже: может быть, агония продлится несколько дней и ночей, может быть, вспыхнет бред, а бред Металла – это крушащий всё и вся хаос. Я знаю, чем может обернуться один-единственный укус Блуждающего для Металла и всего его окружения, потому что в детстве была свидетельницей последствий укуса, доставшегося Кармелите в одной из её миссионерских прогулок за пределами Рудника.

Мы бежали сквозь толпу на металлической скорости – быстрее нас мог быть только ураганный ветер. Блуждающие попросту не успевали реагировать на нас. И всё же… Чем ближе мы подбирались к стене, тем громче становились вопли за нашими спинами – нас замечали, о нашем присутствии сообщали, за нами бросались вслед… Толпа у стены оказалась гуще, чем в начале долины. Здесь Тристан и поймал свой укус, прикрыв своим телом моё правое плечо…

На стену мы взбежали-взобрались при помощи одних лишь голых рук: пальцы крошили камень, словно муку. На середине пути я оглянулась и увидела, как толпа Блуждающих превращается в гору – они бросались друг на друга в стремлении достать нас… Но они были слишком неорганизованны. Им никогда не хватит дисциплины, чтобы совершить продуманный штурм – терзающая их тела и разумы Сталь не позволит им превознестись над мышлением алчущего зверя: пусть и неизменно сильный, но всегда безрассудный бросок вперёд – всё, что у них есть. И ещё зубы: скалящиеся, впивающиеся, терзающие…

Нас едва не подстрелили наши же – одна стрела всё же была выпущена, она пролетела рядом с моим левым плечом, а значит, крайне близко к Тристану. Сорваться в этот момент со стены вниз, в эпицентр груды разъярённых Блуждающих, было бы равноценно роковой ошибке, и не только для Металла, но и для Рудника – кто знает, на что способен обезумевший от передозировки ядом Блуждающего Металл? Я знаю.

– Эй!.. Всё в порядке… Я устойчив, – перехватив мой обеспокоенный взгляд, Тристан попытался коснуться моего носа указательным пальцем, но я отстранилась – вольности, наподобие придания мне детскости, не дозволительны даже ему.

– Что значит, ты устойчив? – я сделала шаг назад.

Мы только что забрались на стену – буквально запрыгнули на тропу, на которой сейчас несли дозор вооружённые огнестрельным оружием мужчины, – кто-то далеко за моей спиной узнал меня – своим сверхчувствительным слухом я неожиданно расслышала своё имя.

– Позже посвящу тебя в суть этого вопроса. Тебе понравится, обещаю.

Он даже не попытался спрятать в рукаве свой уже почти полностью затянувшийся шрам от укуса, а я тем временем испытала странную эмоцию, похожую на смесь стыда и задора: прежде он уже обещал мне действо, которое, по его мнению, мне обязательно должно было понравиться – тогда же всё закончилось сексом. Что ж, в предыдущий раз он не солгал…

Люди узнали нас – Титан и Тринидад (один из последних годов, в который люди узнавали меня по имени, а не по моей металлической принадлежности). Наставленное на нас оружие начало опускаться, голоса растерянных добровольцев становились всё более обеспокоенными…

Прежде чем кто-либо успел приблизиться к нам, мы одновременно сорвались с места и помчались прочь со стены, по узким потрескавшимся ступеням, через пустые улицы, прямиком к расположенному в противоположной части города дому Беорегарда и Теоны. Они должны узнать как можно скорее: к Руднику приближается вездеход, внутри которого прорываются сквозь Дикие Просторы пять людей, без учёта содержимого одной криокапсулы, и три новообращённых Металла. Мы должны провести их в Рудник целыми и невредимыми. Хотя, если положить руку на сердце, по-настоящему меня интересует безопасность только одного существа, находящегося в той машине, но, раз уж Она идёт сюда не одна, в таком случае, безопасность Конана Данна также имеет приоритет. Для всех остальных я и без того сделала больше, чем это в принципе возможно, и тем более больше, чем это взаимно. Явятся сюда, и в дальнейшем пусть живут по правилу “каждый сам за себя” – я им не родитель. Яр, Абракадабра, Вывод, ♀19-938, Нэцке, Сладкий и, если повезёт, Кей – семь личностей, должных научиться обходиться без моего участия в процессе их выживания. Но это будет после и если у меня получится помочь им выжить ещё один, последний раз. А у меня получится. Потому что я так решила. Что же касается Джекки и Конана… Джекки, зараза, прикипела намертво – подозреваю, что будет не оторвать от себя даже в прыжке со скалы. Ну а Конан… Он с ней в связке. И сдался же мне весь этот нечаянный груз… Но дружба – не то, чем можно пренебрегать. Да и не то, что можно игнорировать или терпеть. Вывод: хочу не хочу, а дружбе быть, и значит, этой истории виться. Спасибо не мне – спасибо Отмороженной (на всю башку) Неуязвимой. Если бы она с ноги не зашла в эту историю, этого не было бы. Было бы другое.

***

Теона едва не задушила меня. Беорегард оказался ещё более жесток – едва не сломал все мои рёбра своим коронным захватом. Сначала я всерьёз решила, будто в первые же секунды нашей встречи они пытаются наказать меня за те душевные муки, которым я подвергла их своим бесследным исчезновением на целый год, но достаточно скоро поняла, что все их удушающе-раздавливающие приёмы всего лишь проявление металлической радости и не более того. Я была рада видеть их не меньше. И даже больше, чем рассчитывала. Определённо свою роль сыграло и моё неустойчивое эмоциональное состояние новообращённого Металла.

В стенах дома Беорегарда и Теоны я чувствую себя как на маленькой родине, потому что в детстве провела в их пределах большее количество своего жизненного времени, нежели в доме Кармелиты. Взрослые Металлы зачастую даже не знали о том, оставалась ли я ночевать в отведённой мне комнате на верхнем этаже дома Беорегарда или уходила в дом Кармелиты, территорию которого, по сути, я оставила за Клэр: в начале жизни мой интровертизм не особенно переносил экстравертизм названной сестрицы. С годами эта непереносимость сгладится, в частности, по причине расстояния, которое между нами проляжет сотнями миль и миллионами часов.

Прежде чем Беорегард с Теоной успели вытрясти из меня и Тристана всю имеющуюся у нас информацию, я сама встряхнула их достаточно мощно, чтобы имеющаяся у них информация начала высыпаться первой. И меня, и Тристана, по сути, интересовало только одно: Блуждающие у стен Рудника. Беорегард заговорил, и то, что он сказал, мне не понравилось: он сказал, что внезапная осада, начавшаяся ещё летом, уже сейчас угрожает Руднику обернуться его падением. Продуманно обустроенных и в эти дни совершенно не пополняемых, а лишь убывающих продовольственных запасов города может хватить на несколько лет тотальной блокады, быть может даже на десятилетие, но дальше: если Металлы за ближайшее время не найдут выход из сложившейся ситуации, жители Рудника, то есть чистые люди, не являющиеся ни Металлами, ни Блуждающими, начнут медленно, но верно вымирать.

Осада началась с поломки звуковых рупоров, которые прежде распространяли за стены Рудника ультразвук, отпугивающим образом влияющий на чувствительные к звуковым атакам барабанные перепонки Блуждающих. Как только защита ультразвуком была утеряна, Блуждающие заполонили долину при Руднике. Словно осы, летящие на мёд, они многотысячным роем прибыли в место, в котором расположилось крупнейшее в современной истории человечества скопление выживших людей. Беорегард, в содружестве с имеющимися у него учёными умами, счёл, что Блуждающих могут привлекать звуки человеческой жизнедеятельности, исходящие от города, из-за чего в Руднике теперь действует жёсткий комендантский час: без официально оформленного разрешения находиться на улицах с семи часов вечера и до восьми часов утра строго запрещено, как запрещено и воспроизведение излишних звуков – под запрет попали даже банальные разговоры за пределами дверей закрытых зданий. Это время уже внесено в летопись под наименованием “Дни Тишины”. Однако для себя я отметила: слишком громкое название для того, что должно означать тишину. Душераздирающие вопли Блуждающих, непрестанно звучащие из-за стен города, уже давно лишили жителей Рудника спокойного сна. Но здесь, в изолированном доме Диес, благодаря тщательно продуманному во время строительства шумопоглощению, уверенно расположился оазис спокойствия: только напряжённый слух Металла может расслышать какофонию, звучащую далеко за пределами стен дома, но напрягать слух совсем не обязательно и вообще, слух можно выключить, если захотеть… Проблема в том, что жителями Рудника являются всего лишь три Металла, плюс я и Тристан, плюс ещё трое на подходе, а всё остальное многотысячное население – обыкновенные люди, с обыкновенной, а значит, терзающей их в эти дни и ночи способностью воспринимать звуки. Выхода в сложившейся ситуации всего два: либо мы спасаем людей, либо люди со временем сходят с ума, после чего всё равно погибают, ну а мы – Металлы – продолжаем спокойно жить в мире, принадлежащем Стали. Беорегард, как и я, как и все Металлы, согласен только на тот результат, в котором Рудник не падёт ни при каких условиях, а значит, останется оплотом спасения всего человечества. Претенциозно, но у выдающейся личности масштабы определённых ею целей не должны иметь границ. Значит, у меня – у нас – обозначилась плюс одна цель. Хорошо. Не люблю шататься без дела.

Я продолжала слушать речь Беорегарда сквозь пелену задумчивости о том, как технология силового поля, добытая Тристаном в Парадизаре, может решить проблему блокады Рудника, когда услышала беспокойную новость, заставившую меня мгновенно напрячься:

– Эксперимент Майкла Поляриса, со вшиванием капсул в сердца людей для их дальнейшего вскрытия и обращения подопытных в Металлов, провалился: пять из пяти попыток завершились летальными исходами…

Я впилась в Беорегарда обеспокоенным взглядом:

– Спиро и Клэр?!

– Ты, Спиро и Клэр – единственные, чьи капсулы не подвергались попытке вскрытия.

Вмешалась Теона:

– Восемь выживших из ста прошедших операцию людей и все восемь успехов на счету одного лишь Поляриса. Далее пять летальных исходов из пяти попыток вскрытия капсул и обращения людей в Металлов. Эксперимент потерпел неудачу… Нам жаль, Тринидад, – она коснулась моей руки, – но этот проект обернулся провалом и теперь закрыт: мы принесли в жертву девяносто семь добровольцев и не получили желаемого результата.

– Не понимаю… – мой взгляд растерянно забегал между собеседниками. – Но у меня ведь получилось.

– Что?.. Что ты сказала? – мускулы скрещённых на груди рук Беорегарда дрогнули.

– Я обратилась в Металл. Несколько дней назад… Тристан вскрыл капсулу в моём сердце при помощи титанового ножа… Тристан, скажи им, – я обернулась и сразу же замерла, увидев, каким странным взглядом Тристан в эту секунду смотрел на Беорегарда, а тот, в ответ, смотрел на него…

– Спиро и Клэр теперь тоже Металлы, – голос Теоны меня отвлёк.

– Что? Как?.. Я не понимаю. Вы ведь только что сами сказали, что их капсулы не были вскрыты.

– Мы обнаружили другой способ обращения людей в Металлов. Как же мы боялись того, что ты, надеясь на вшитую в твоё сердце капсулу, совершишь попытку обращения в процессе выживания в Диких Просторах!

Мысли в голове роились беспокойным клубом, рассеянное состояние новообращённого Металла сильно мешало сосредоточиться на важном – внимание цеплялось буквально за всё сразу… Поэтому, вместо того, чтобы спросить самое важное, я спросила о том, что в этот момент расположилось ближе к моему вниманию:

– Спиро и Клэр теперь Металлы? Где же они?

– Их нет в Руднике… Они в Диких Просторах. Ушли на поиски тебя…

Голова всё отчётливее гудела от переизбытка информации и чрезмерного количества открытых вопросов – когда они обратились? какими Металлами стали? когда ушли? в какую сторону? почему и зачем? – я всерьёз потерялась в том, что же спросить первым, поэтому впала в ступор, продлившийся несколько секунд. Пытаясь сосредоточиться, я прислушивалась к успокаивающему бархату голоса Беорегарда:

– Информация, касающаяся экспериментов Поляриса, должна остаться внутри нашей семьи. Никто и особенно другие Металлы не должны узнать правду о способе обращения людей в Металлов… То, что мы расскажем обществу, будет завуалированной правдой: Майкл Полярис остался единственным, кто смог успешно вшить в сердца нескольких людей капсулы, позволившие некоторым из них обратиться в Металлы без использования прямой инъекции в сердце. Однако данную технологию Рудник так и не смог поставить на производство. Выдающийся учёный смог успешно вшить капсулы в восемь сердец, однако лишь трое из них по итогу смогли обратиться в Металл: Тринидад смогла обратиться в Титан, Спиро стал Иридием, Клэр обратилась в Молибден. Остальные кандидаты в Металлы подавали большие надежды – отличались отменным здоровьем и в целом имели позитивные показатели по всем важным для обращения параметрам, – но все погибли при вскрытии капсул. Полярис стар, но мы всё ещё питаем надежды на то, что, прежде чем этот человек подойдёт к завершению своей жизни, он всё же сможет разработать вакцину от Стали. После того, как нашего выдающегося учёного не станет, мы скажем, что его технологию по вшиванию “металлических” капсул в человеческие сердца молодое поколение медиков Рудника так и не успело перенять, отчего выведение новых Металлов окончательно остановилось.

– Подождите… – моё сердцебиение участилось. – Спиро и Клэр обратились в Металлов другим способом? Каким? Но… Но ведь я обращена в Металл именно благодаря вскрытию капсулы Поляриса! Тристан, скажи им! Один процент из ста сработал, получается, не всё потеряно, получается, нужно лишь что-то доработать…

– Нет необходимости, Трини, – Теона погладила меня по плечу. – Мы нашли идеальный способ обращать людей в Металлов: два успеха из двух попыток.

– Но каким образом вы нашли способ? И что это за способ? И как же факт моего обращения от вскрытия капсулы?..

Беорегард прервал мой беспорядочный поток вопросов:

– Метод обращения человека в Металл – слишком опасное знание, и потому о нём могут знать только члены семьи Диес. Во имя безопасности. Потому что в масштабах этот способ представляет опасность не только для нас, – я замерла. Опасность для могущественных Металлов?! Беорегард продолжал: – но для всего человечества. Ты будешь посвящена во все тайны, но, Трини… Сейчас ты новообращённый Металл. Это значит, что в ближайший год ты против своей воли будешь эмоционально неустойчивой. Мы передадим тебе все свои знания после того, как твоё новообретённое внутреннее устройство войдёт в состояние стабильности. Договорились?

– Не понимаю… Я ведь обратилась благодаря вшитой капсуле…

– Этот вопрос ещё нужно изучить, – я не увидела, что, говоря эти слова, Беорегард пристально смотрел на Тристана, но прекрасно расслышала в его интонации странную ноту.

Раздался уверенный голос Тристана:

– Она слишком долго была подопытной, чтобы становиться ею вновь.

– Я не была подопытной, – моё нутро всё напряглось. – Я была выживающей.

– О чём вы говорите?

Наступила наша очередь рассказывать о том, что уже произошло и что только должно произойти.

Я начала с новости о том, что случилось с отрядом, с которым год назад я вышла из Рудника, после перешла к Паддоку и Конкуру, и, наконец, завершила свой лишённый красочных подробностей рассказ отрывочными деталями о Парадизаре и о своей встрече с Тристаном. Переняв эстафету, Тристан рассказал обо всём вскользь: о своей шпионской деятельности в Парадизаре, о том, что ему удалось спасти сто семнадцать парадизарцев, которых он отправил в сторону Рудника… Выяснилось, что до Рудника в итоге дошли всего двое, причём из тех, кого я знала по Паддоку – крупный мужчина-воин по кличке Грунт и запомнившаяся мне мягким темпераментом Фиалка. Эти двое оказались счастливчиками: были пропущены в Рудник за три недели до начала Дней Тишины. Они рассказали Беорегарду о Тристане, передали ему какое-то послание, и в своём рассказе о Паддоке внезапно упомянули некую Дикую. Они не знали моего имени, но прозвищем и внешним описанием я идеально подходила под Дикую, которую всё время моего отсутствия в Руднике разыскивали мои родные… Так Спиро и Клэр выдвинулись в Дикие Просторы с целью отыскать меня. Я была в шоке от услышанного: почему их отпустили?! Оказалось потому, что только их и смогли отпустить: Беорегард с Теоной покрыты мантией ответственности перед их новорождённым ребёнком – услышав это, я едва не подпрыгнула, поняв, что так и не увидела идеальный пресс Теоны беременным! – а Кармелита не смогла отправиться за мной по причине её важности во внутреннем усилении Рудника во время его осады.

Далее Тристан рассказал о технологии силового поля Парадизара, о том, что он смог заполучить её и каким именно образом у него удалось провернуть эту операцию. Его речь была длинной, хотя и не детальной, и пока он говорил, я невольно отметила, что никакого напряжения между ним, Теоной и Беорегардом не витает, и это несмотря на то, что десятилетие назад они расстались на крайне напряжённой ноте, связанной с безответной влюблённостью тех дней Тристана в Теону. По итогу эта влюблённость благополучно развеялись в процессе его блужданий по Диким Просторам, но ведь Беорегард и Теона не могут знать об этом… Или могут?

Одно я поняла наверняка в этот вечер: я не буду требовать правды. Её мне преподнесут на блюде. Потому как я умею ждать. Если Ему необходимо время – я предоставлю Ему время. И только одна надежда: пусть Он не вздумает злоупотребить моим терпением. В противном случае, придется проверить все байки о “неразлучниках” и “зацикленности” на глубину их правдивости.

Беорегард и Теона взбодрились, получив новость о приобретённой технологии силового поля Парадизара, которую Руднику ещё только предстояло изучить и внедрить в свою жизнь. Тристан уже заканчивал свою речь, посвящённую новости о новообращённых Металлах, направляющихся в Рудник в составе спасённых людей, так что я уже хотела внести пояснения относительно одной конкретной красноволосой личности, когда до моего слуха начали доноситься странные звуки. Прежде чем я поняла, что такие звуки может издавать лишь младенец, Теона с Беорегардом уже оказались у двери, ведущей в кабинет последнего. Мы машинально последовали за ними на металлической скорости и, уже спустя секунду переступив порог комнаты, я впервые увидела её: черноволосая, ясноглазая, похожая на обоих своих родителей, но как будто бы на Теону чуть больше – первенец Беорегарда Диес и Теоны Диес-Тейт, Теа Диес.

Взяв малышку на руки, Беорегард, глядя на меня, ухмыльнулся:

– Это наша Теа. Безумно похожа на Теону, правда?

– Не переживай… – в ответ ухмыльнулась я. – Ваш младший будет чистой копией тебя. Теа не будет так похожа на Теону, как он на тебя.

– Это предсказание? – в ответ ещё задорнее заулыбался счастливый новоиспечённый отец.

– Нет, – ответила я, в неопытности своей не различая правду от её искажения.

– Эй, смотри, кто тут у нас… Тётя Тринидад, – забавно заулюлюкала Теона, переняв дочь из рук Беорегарда в свои.

– Тётя? – в искреннем удивлении округлила глаза я.

– Хочешь подержать?

– Что сделать?.. Нет!

Прежде чем меня успели услышать и тем более воспринять всерьёз мой отказ, граничащий с протестом, младенец уже был всунут в мои руки!

– Смотри, она улыбнулась тебе, – сразу же крайне довольным тоном заметила Теона.

– Она у нас очень улыбчивая, – вторит Беорегард.

– Да ваше чадо сейчас расплачется! Заберите её…

– Это она у нас так улыбается… – Теона.

– Ну и улыбочка!

– Папашина, – довольно подмечает Беорегард. – Десятого июня родилась, в последний час перед рассветом. Как я, летняя. Только я лев, а она у нас близнец… Папина доча. Представляете, я был первым, кто взял её на руки! Моя обожашка…

Резко забыв обращать внимание на кряхтящий комок в своих руках, я застыла с выпученными глазами: никогда в жизни не видела Беорегарда в таком – умилённом?! – состоянии! Он вообще в себе?! Или рассудок всё – отлетел?! Ведь это всего лишь обыкновенный новый человек! Какая ещё “Обожашка”?!

– Так, ну всё, с меня достаточно, – я буквально заставила Тристана перенять у меня “Обожашку”, которая, тем временем, и вправду слишком уж выглядела довольной: в моменте, когда я её передавала, она своей ручонкой схватила меня за волосы и беспощадно дёрнула их на себя… Зашипев, я настойчиво отцепила её пухлые пальчики от своих волос, в ответ на что она едва не зароготала…

С неосознанным, лёгким раздражением, я заметила вслух:

– Смесь мамаши с папашей… Видно, вырастет той ещё оторвой.

В этот момент мой взгляд выхватил сияющее радостью лицо Тристана, обращённое к малышке в его руках, и я замерла от очередного удивления за этот вечер: Тристан любит детей? И почему меня это так удивляет? Ведь если вспомнить, он всегда сиял, когда Спиро, Клэр и я, будучи маленькими, появлялись в поле его зрения. Но чтобы настолько светиться… И здесь я поняла: он действительно заметно старше меня. Потому что только зрелые мужчины и женщины могут реагировать подобным образом на чужого младенца: как будто на прикосновение к своей мечте, осуществившейся у кого-то другого. Вот тебе и раз. Не нравится мне это… И потом, он не такой уж и старик, по сравнению с Беорегардом и Теоной, которым уже сорок четыре и без малого сорок лет, так что пусть уж попридержит своих коней.

– Вот и познакомились, Теа, – тем временем продолжал светиться мой избранник, не замечая моей наблюдательной хмурости.

– Скажи она милашка, – упершись руками в бока, до ушей улыбался отец ребёнка, у которого чуть ли не заметно горели руки в желании забрать себе свою драгоценность.

– Да вообще! Красивенькая какая получилась…

Я будто провалилась в яму с сумасшедшими взрослыми…

– Первые сутки после её рождения я не выпускал её из рук! Серьёзно! Только пару раз позволил Теоне подержать её, ради кормления. В конце концов, она носила мою дочь целых девять месяцев, так что теперь наступила моя очередь.

– Да ты её обожаешь! – громко усмехнулся Тристан.

– Я в буквальном смысле неразлучен с ней! Даже когда приходится выходить в город во имя исполнения своего долга перед Рудником, я всё время мысленно пребываю с ней.

Дети всегда не просто тянулись ко мне, но любили меня – побочная реакция на мою тщательно скрываемую в скорлупе неприступности доброту. Положа руку на сердце, мои чувства к детям всегда были взаимны. Мы могли общаться на равных: я ценила их непосредственность, они же были в восторге от моей дикости, которая лишь на первый взгляд – взгляд выросших детей, то есть, взрослых людей – может казаться несопоставимой с добротой. Да, дети способны приводить меня в восторг. Но скатываться в умилённое улюлюканье – это что вообще такое?!..

– Так что насчёт встречи новых Металлов? – решила чуть отрезвить ненормальных я.

– Ну и затеяли же вы, ребята, – убрав свои громадные ручищи от нежного личика Теи, Беорегард упёрся ими в бока. – Три новых Металла. И сдались вам посторонние люди? Кто знает, что у них на уме? Вдруг они небезопасны?

– Будь моя воля, я бы не потащила сюда никого, кроме Джекки.

– Джекки? – глаза Теоны блеснули заинтересованностью. – Что за парень?

– Девушка. Последние недели мы вместе выживали в Паддоке, Конкуре и Парадизаре. Благодаря мне она осталась в живых, благодаря ей, в живых осталась я.

– Джекки примем за милую душу, – голос Беорегарда звучал громоподобно. – Но по поводу остальных есть весомые сомнения.

– Весомые? – Тристан приподнял брови, выказывая интерес к последнему высказыванию.

– Наша Дикая проницательна. Она сказала, цитирую: “Будь моя воля, я бы не потащила сюда никого, кроме Джекки”. Значит, никому, кроме этой Джекки, нет доверия.

– Конан – пара Джекки, – решила пояснить я, – так что, поводов ему доверять больше, чем остальным, однако, я знакома с ним, по сути, со слов Джекки, а ей я доверяю, как себе.

Теону явно удивило данное заявление. Ещё бы! Кому, как не ей, знать о том, что моё доверие – не то, что можно заполучить без ожесточённых боёв.

– Люди – ладно, примем… – Беорегард оставался в напряжении.

– Джекки мне как сестра, – я непроизвольно сжала кулаки.

– Значит, она сможет стать сестрой и для нас. В связи с чем отпадает вопрос по Конану. Но третий, как там его… Яр?

– Золото, – я поджала губы.

– Что с ним?

– За него не ручаюсь.

– Ты знала его дольше, чем Джекки, – Тристан с интересом взглянул на меня.

– В этом и причина.

– Опасен? – Беорегард.

– Я знала его во время, когда его память была подчистую стерта. После обращения в Металл к нему наверняка в мельчайших подробностях вернулись все воспоминания о его забытой жизни, что подтверждает тот факт, что в первые дни своего обращения он, со слов Тристана, вёл себя крайне эмоционально, даже излишне… Парень с двойным дном. Без памяти он был одним человеком, с вернувшимися же к нему воспоминаниями о его прошлом, прожитом в безжалостных Диких Просторах, да ещё и в новом теле, он может оказаться личностью совсем иного рода. К тому же, с его участием в Конкуре случилась пара инцидентов, которые я не могу приписать человеку, руководствующемуся одной лишь честью. С другой стороны, кто из нас безгрешен? И всё же нет, конкретно за этого человека я не стану ручаться. Я вообще ни за кого, кроме Джекки, не ручаюсь.

Стоило мне договорить и тем самым дать всем присутствующим – за исключением Теи, – весомую пищу для размышлений, как позади меня раздался резкий шум чрезмерно близко приближающегося, металлического шага. Я определила бы его природу из миллиона шагов, потому что с детства знала: услышать именно этот шаг в таком исполнении всё равно что стать свидетелем удара молнии в землю – Кармелита вышла на путь казни! Нет, на самом деле, она никогда никого не казнила и даже не шлёпала, но те эмоциональные сцены, которые она устраивала своим строптивым детям – пожалуй, это лучшие шоу моего детства: столько страсти, столько эмоций, столько чувств – экспрессия в экстазе! Сырой попкорн самостоятельно жарился в руках при просмотре этого непревзойдённого кино.

– Мой сын! – возглас раздался одновременно с шумом распахнувшейся двери, мгновенно врезавшейся и едва не проломившей деревянную стену. – Тринидад! Вы живы!

В этом вся правда: её сын и я, Тринидад. Я ей не дочь, она мне не мать… Что уж там, она изо всех своих неуёмных сил пыталась сделать меня своей, да я не далась. Так и вышло, что она как бы считается моей – нет, не родительницей, – страстной опекуншей, однако, по сути, к моему воспитанию она причастна чуть да с края. Можно смело сказать: она искренне пыталась воспитывать меня, но уже в первые месяцы нашего знакомства сдалась, переключившись на Клэр. Родитель не родитель, который не воспитывал, но искренне любил меня – как дикого котёнка, которого не погладишь, не оставшись без расцарапанных рук. По сути, если задуматься, всё своё детство я провела под незримой опекой Беорегарда и Теоны: они зачастую даже не знали о том, что я, пробираясь по крышам, жила в специально отведённой мне гостевой комнате на втором этаже их просторного дома чаще, чем бывала в доме Кармелиты. Взрослые были занятыми, а дети были разными. Вот и выросло то, что выросло: Тристан совсем чужой – ушёл и пропал, как ветер в загоризонтном поле; Спиро из уличных отщепенцев – в дом матери, в основном пустующий, заглядывал только поесть и поспать, а после своего шестнадцатилетия и о надобности приходов напрочь позабыл, отдав предпочтение случайным встречам на улицах; Клэр всё детство провела при Кармелите, так что по праву считается её дочерью, хотя голубоглазая блондиночка совсем и не походит на нашу носительницу испанских корней; я же сама по себе, совсем ничья, как-то выросла дикой травой с неподпускающими к себе никого колючками, периодически попадаясь на глаза Беорегарда и Теоны. Кармелита честно, искренне и ответственно старалась выудить меня, причесать да пригладить, да куда там… И тем не менее, она считает меня “своей девочкой”, а я, в свою очередь, ворча, но признаю в её лице “свою женщину”. Ибо отдаю должное всем её трудам, пусть они всегда и походили на горох, дерзко отбрасываемый от непробиваемой стены, которой для неё всегда являлась я. Собственно, только из-за своего признания её Геркулесовых трудов я сейчас и позволяла ей обнимать меня так, будто мои металлические кости могут перенести её металлические объятия… Ох уж эти экстраверты. И что с ними не так? Однако же, без этих ненормальных, жизнь адекватных людей наверняка была бы необычайно скучна.

Глава 2

Как и ожидалось: топливо в машине, на которой к Руднику приближалась Джекки в компании остальных людей, закончилось раньше, чем нам изначально того хотелось. Отчасти, благодаря данному факту нам в итоге и удалось спасти жизни тех участников группы, которые не являлись Металлами: они не въехали в долину, заполонённую многотысячной толпой Блуждающих, которая непременно порвала бы движущуюся мишень в клочья. Навстречу машине отправились: я, Тристан и Кармелита. Завидев Джекки издалека, я с заметным для себя облегчением выдохнула: эта отмороженная смогла выжить без моей помощи! Да и разве можно было ожидать от неё иного результата? Не являясь Металлом, она демонстрировала серьёзные успехи в сфере выживания там, где выжить, казалось бы, невозможно, так что я не удивлюсь, если в своём новом облике она проявит себя ещё более неординарно и продемонстрирует новые непростые стороны своей личности.

Красноволосая даже не задумывалась о подавлении эмоций новообращённого Металла: при виде меня она откровенно просияла, и хотя я пыталась хмуриться в ответ на её радость, во время коротких объятий и обмена похлопываниями по плечам я всё же заулыбалась ей в ответ. За отставшими мы прибыли на компактном бронированном вездеходе – всё, что нам было доступно в эти дни, – в который в итоге едва смогли поместиться все желающие: Джекки, Конану, Кармелите и Яру в итоге пришлось на металлической скорости бежать рядом с машиной, что, впрочем, их нисколько не затруднило; Тристан вынужден был остаться за рулём; я заняла место рядом с водителем; крупногабаритные Абракадабра, Сладкий и Вывод разместились на свободных местах; мелким Нэцкэ и ♀19-938 пришлось ехать верхом на криокапсуле, опасно высовывающейся из багажного отделения.

Мы вышли из Рудника и в итоге провели всю группу по тайным подземным ходам, тянущимся от Рудника до близлежащих гор. Пользоваться этими ходами было опасно – нам нельзя было привлекать бродящих рядом Блуждающих, но их скопление приходилось на противоположную часть территории, так что мы пошли на дерзкий риск и в итоге выиграли: с восходом луны мы завели людей в подземный тоннель. Стоило нам забаррикадировать замаскированный вход в подземелье, как с моих плеч словно гора свалилась: я смогла исполнить обещанное – я привела в Рудник Неуязвимую. И даже больше – я привела её сюда вместе с её Конаном. И пусть только она теперь не сможет успокоиться и наконец обрести заслуженное счастье, имея в своём рукаве такие мощные козыри, как: тело и сознание Металла; возлюбленного Металла; цивилизованный город; меня в списке друзей. Не сможет справиться с таким раскладом – собственноручно сброшу со стены Рудника, пусть летит себе свободной птицей.

***

Мыслями о судьбе Конана и Яра я не обременяла себя, хотя и понимала, что от судьбы первого по итогу во многом может зависеть жизнь Джекки, о которой я уверенно решила позаботиться, памятуя о своём обещании, данном Тристану: прежде чем я уйду с ним, я должна убедиться в том, что Джекки с комфортом для себя обустроилась в Руднике. Так что пока Конан с Яром застряли перед домом Диес в компании Беорегарда и Тристана, внутри дома я налаживала контакт Джекки с Теоной. Я с самого начала не сомневалась в том, что они поладят, хотя, конечно, закадычными подругами и не станут: у них много общего – например, воля к борьбе, – но и много различного – Теона старше и опытнее, Джекки более пылкая, Теона теперь мать, Джекки трижды родившаяся… Если изобразить на шкале, тогда получится, что к Теоне я также близка, как и к Джекки – то есть, нахожусь в центре, – в то время как они хотя и находятся на одной шкале, всё же расположены с разных её концов… Мы втроём не из одного и того же теста – мы из похожего сорта муки. Кармелита – совсем иной, южный сорт; Клэр – вообще розовый сорт (на любителя вроде Спиро).

До моего слуха доносились мужские голоса из открытой парадной двери, ведущей во двор. Говорил Яр:

– Золото сейчас вообще в цене?

– Не очень… – ухмылка Беорегарда.

– Надеюсь, мы вас не потесним, – Конан. – В противном случае, мы уйдём…

– Как насчёт того, чтобы посетить бар? – улыбчивый тон голоса Теоны ворвался в моё пространство.

– А как же комендантский час? – я не скрыла лёгкого удивления.

– “Стальной кулак” сейчас работает под землёй. Это единственный бар, у которого есть разрешение на функционирование во время Дней Тишины. В конце концов, людям необходима возможность немного расслабиться, особенно добровольцам после смен на стене. Больше одного двойного виски или пары пинт пива людям не отпускают, но для Металлов нет ограничений.

– Но ты ведь кормящая мать…

– Я и не буду употреблять алкоголь.

– Тогда в чём суть похода?

– В том, что выпьете вы. И в том, что я смогу отыскать Кармелиту.

– Как же Теа?

– С ней останется Беорегард.

Беорегард остался наедине с дочерью с превеликим удовольствием, что меня ничуть не удивило, но от моего внимания не ускользнул факт того, что с бывшим соперником и его младенцем решил остаться Тристан, вместо того, чтобы пойти со мной на выпивку.

***

“Стальной кулак” – бар, передающийся по наследству: прежде им управлял седовласый старик, основатель этого заведения, появившегося в Руднике за год до Стали, теперь же у стойки стоит мужчина средних лет, внешностью напоминающий предыдущего хозяина. У “Стального кулака” два яруса: наземный и подземный, и каждый из них щедро освещён ярким жёлтым светом, исходящим от вездесущих гирлянд в виде грушевидных ламп, беспорядочно растянутых между несущих деревянных балок и разложенных на полках, стойках, держателях… Я бывала здесь с шестнадцати лет, несмотря на то, что совершенно не употребляла алкоголя из идейных соображений – у меня была цель, требующая от меня максимального физического здоровья, – просто порой приходилось искать пьющую и практически не пьянеющую Кармелиту. Эта невероятная женщина, должно быть, уже уничтожила половину всех алкогольных запасов Рудника, и так как она является Лантаном, алкоголизм ей не страшен – отрезвление к ней приходит раньше, чем она успевает зевнуть. Поэтому она пьёт не зевая, если вы понимаете, о чём я…

Громко играет знакомая музыка, и я на секунду прикрываю веки от удовольствия: как давно я не слышала музыки! Какофонические звуки Парадизара не в счёт.

Людей здесь на удивление много, что меня удивляет: большинство присутствующих – мужчины из добровольческого отряда…

…Поразительно, как много всего умещается в одном квадратном миллиметре: звуки, запахи, краски…

Резкий хлопок по плечу возвращает меня с небес на землю. Резко повернув голову, я встречаюсь взглядом с Теоной. Её голос звучит заинтересованно:

– Что с тобой?

– В подобных местах обостряется восприятие окружающей среды. Сама ведь знаешь, как это бывает у новообращённых…

– Да я не про это. Что с твоими глазами?

Я не поняла:

– О чём ты?

– У прежней тебя были чёрные радужки глаз, а сейчас… Синие с золотистыми крапинками… Но менее часа назад они у тебя были карими с серебристыми прожилками.

– Всё ещё не понимаю, о чём ты.

– Наверняка это связано с твоим переходом в Металл, но… Всё же понаблюдай за этой странностью.

– Наверняка всё пройдёт, как только я стабилизируюсь в новом теле.

– Ни у кого из известных нам Металлов подобного эффекта не наблюдалось.

– Кстати об известных нам Металлах. Смотри, в северном углу допивает вторую пинту Кармелита: ты ведь за ней пришла? – стоило мне указать на цель, как Теона сдвинулась с места. Бросив взгляд в сторону барной стойки, у которой Джекки уже оформляла заказ, я остановила свою старую подругу. – Погоди. Дай мне Кармелиту на пару слов. А ты пока побудь с Джекки…

Бросив мимолётный взгляд на красноволосую, Теона замечает:

– По-моему, ты слишком уж печёшься о ней, что для тебя совершенно нехарактерно. Остынь. Не только я уже поняла, что ты ставишь её на один уровень с Клэр: теперь можно считать, что у тебя две сводные сестры – одна навязанная случайной роднёй и одна выбранная тобой лично. Можешь не переживать, я позабочусь о твоей Джекки. Как о Клэр.

И в этом правда: Клэр хотя и является частью семьи, и по совместительству является центром общего веселья, всё же родственной душой Теоны, в отличие от меня, не считается. Джекки не Клэр, но и до родственной души Теоны ей как до… Меня. Они станут надёжными друзьями, не более. Но этого уже больше, чем достаточно.

Наблюдая за тем, как, подойдя к барной стойке, Теона касается плеча Джекки, я непроизвольно со стороны сравниваю их комплектации: Теона более женственная – ох уж эти её покатые бёдра с осиной талией! – Джекки же крупнее и в плечах, и в мускулатуре – со спины с парнем спутать можно, чему лишь способствует её стрижка, по-мужски укороченная у затылка… Про них можно сказать: очень разные детали из одного конструктора. Обе близки моей душе и моим установкам: весьма странное ощущение с учётом того, что ко мне не подойти, не подъехать – кусаюсь.

Всё ещё думая о Теоне и Джекки, я обратила свой взгляд в сторону Кармелиты и сразу же поняла, что уже замечена своей целью: допивая прямо из горла новую бутылку пива, Кармелита уже стоит за высоким столиком и смотрит прямо на меня. Прежде чем я остановилась напротив неё, я поняла, что сегодня у Кармелиты удалось сделать редкое – напиться ощутимо для организма Металла: и когда только успела, ведь только час назад она довела новоприбывших людей до медпункта…

– А, девочка моя, которая вообще ничья… – тон знатно захмелевшего Металла. Нашего Лантана терзают призраки её человеческой жизни. Редко когда ей удаётся напиться вот так вот всерьёз, но если удаётся – она не буянит, а, напротив, склоняется к меланхолии. Чтобы понять, насколько на самом деле сильна Кармелита, нужно быть ребёнком, которого она пытается воспитывать. – Я ведь правильно вспомнила? Именно ничья? Так ты сказала на свой пятый день рождения, когда я представила тебя гостям, как нашу девочку – девочку Диес.

– Ты ведь знаешь, что я не тебя одну не восприняла за свою мать. Остальные мне тоже “ни пришей, ни приколоти”.

– Ну не скажи… Беорегард тебе чуть ли не как отец…

– “Чуть ли не как”, – я по-детски перекривляла её, но она уже слишком глубоко зашла в свою меланхолию, чтобы оценить мою щедрость на улыбку.

– Теона тебе вообще лучшая подруга…

– Ну она-то не запрещала мне рвать одежду в беготне по крышам и заборам…

– Тристан вообще у тебя теперь привилегирован…

– Результат чисто подросткового бурления гормонов…

– Итого: трое против одного, а теперь ещё и эта Джекки… Четверо против одной…

– Четверо против одной? Ты вообще о чём?

– Ты подпустила их к себе ближе, чем меня, – она резко впилась в меня слегка влажным взглядом, в её же тоне прозвучала эмоция, которая могла бы меня ранить, если бы я не была ледяной глыбой. – А я, вообще-то, старалась больше прочих… Может быть, в этом причина? Впрочем, ты всегда и для всех была недотрогой… И всё же: сначала Теона с Беорегардом, затем Тристан, а теперь ещё и чужая Джекки, не являющаяся частью нашей семьи.

– Это не соревнование. Ты ведь прекрасно знаешь: твоё место никто из них никогда не сможет занять – ты для меня отдельный, уникальный случай. И я надеюсь, что Джекки всё же сможет стать частью нашей семьи, – отобрав из рук несостоявшейся мамаши бутылку с пивом, я сделала из неё глоток, но тут же лишилась бутылки, потому что Кармелита поспешила вернуть её себе.

– Эй, ты ещё слишком мала для алкоголя!

– Мне уже восемнадцать. И ты прекрасно знаешь, что я успела повзрослеть задолго до этого возраста.

– Тебе не уже восемнадцать, а всего лишь восемнадцать.

– С половиной…

– Ха! Взрослая ты наша ничья.

– Можешь называть меня своей, если тебе от этого будет легче.

– А в чём суть? Оттого, что я зову тебя своей, ты моей не становишься.

– Я тебя обидела своим рвением к свободе?

– Да нет… – она так резко сдала позиции, что мне сразу же стало не по себе. – На самом деле, я злюсь на себя. Всегда злилась только на себя, в этом и проблема, – она заглянула на дно опустевшей бутылки. – Как бы я ни старалась, сколько бы жизней ни спасла, всё равно допускаю какую-нибудь ужасную ошибку… Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра.

– Все допускают ошибки. Не ошибаются только овощи. Сама ведь знаешь, что рост заключается в отсутствии страха перед допущением ошибок…

– Я жёстко облажалась. В очередной раз, – она снова резко посмотрела на меня, и у меня перехватило дыхание от этого взгляда.

– Что бы ты ни сделала…

– Это касается тебя.

– В таком случае, что бы ты ни сделала, нет того, что я тебе не простила бы. Считай, что ты обладаешь “родительским” иммунитетом в моих глазах, – я положила ладонь на её плечо и, улыбнувшись сквозь зубы, сжала его, но Кармелите было не до веселья.

– Прости меня… За то, что из всех моих детей ты первая прошла операцию по вшиванию капсулы в сердце.

– Это только звучит страшно “вшивание капсулы в сердце”. По факту: миллиметровый надрез вблизи сердца, миллиметровый имплант под кожу, даже орган не задевает…

– Десять выживших из ста проб…

– И я среди выживших.

– Потому что операцию проводил Майкл Полярис. Только его десять операций и закончились положительно. А что, если бы на тебе произошёл сбой?

– В порыве гнева ты бы свернула шею одному старику, – в очередной раз попыталась свести всё к сарказму я, но и в этот раз не удалось.

– Я серьёзно…

– Я тоже! Если тебя волнует факт моего прощения, тогда я прощаю тебя “ни за что”, потому что я “ни на что” не держу обиду. Вспомни, ведь я сама рвалась на операцию, до которой ты не хотела допускать ни меня, ни Спиро, ни Клэр. Это всё чокнутые мы: нам хотелось поскорее стать как ты, Беорегард и Теона, как Титан… – я осеклась.

– А что, если ты, во время своих блужданий по Диким Просторам, попробовала бы вскрыть капсулу?! Ты не представляешь, в каких муках я прожила последний год, задаваясь этим вопросом каждый день, не зная, куда бросаться, где искать тебя, как не допустить того, чтобы ты использовала титановую иглу, которую ты носила при себе…

– Но я ведь в итоге вскрыла капсулу. Пусть и не иглой, пусть не сама, пусть при помощи Тристана, но я вскрыла её. Посмотри на меня: если бы не вскрытая капсула, я бы сейчас не стояла перед тобой Титаном.

Она внезапно отвела свой резко заметавшийся взгляд. И я замерла. Я поняла ещё раньше, но теперь у меня не осталось ни единой доли сомнения… Ах ты ж!.. Тристан, что ты наделал?!.. И ответ самой себе на немой вопрос: не хочу узнать от других, как не хочу сейчас же узнать это от него… Пусть я не просто чувствую, но уже наверняка знаю, что обманута, однако… Узнаю, в чём именно и каким образом – и всё изменится. Пусть же Он сам подберёт и место, и время, которых у нас, благо, в избытке. Это первые дни, первые недели, первые месяцы моей металлической жизни: я хочу насладиться этим уникальным периодом, который никогда в моей жизни, сколько бы она ни продлилась, не повторится; не хочу омрачить лучшее, что мне сейчас дано – мой момент, моё время. Да и что там может крыться такого ужасного? Наверняка ничего из того, что я не смогу пережить или понять… Наверняка что-то из того, что я не смогу забыть. И ведь знаю, что выбрала себе в пару одного из сильнейших и мудрейших, но при этом и хитрейших Металлов: в конце концов, он десятилетие своей жизни посвятил профессиональному и поразительно результативному шпионажу. Но почему стоит ему сосредоточиться на мне, как он мгновенно обращается в упрямого, самонадеянного, ослеплённого… Я слишком влюблена, чтобы присвоить его поведению нелестное обозначение. Но если посмотреть на ситуацию незамыленным любовными феромонами, трезвым взглядом, в голове рождается всего одна-единственная мысль: “Дурак, что же ты наделал?”. Ответ получить и хочется – нужно! – и колется – больно! И самое печальное: все – Кармелита, Беорегард, Теона, – знают, что́ именно он сделал. Сделал со мной. И речь здесь вовсе не о “неразлучниках”, о сути которых я узнала, казалось бы, непростительно запоздало. Они знают и молчат. Немо покрывают его. Почему? Потому что не понаслышке знают о моём непростом характере. Потому что хотят дать ему шанс. Ведь они любят его. Как меня. Значит, не хотят навредить. Нам. Замкнутый круг мазохизма получается. И разорвать его могу либо я – чего не будет, ибо я не из тех, кто облегчает задачи даже близким людям, а порой особенно близким людям, – либо Тристан – а вот это то, чему быть и чего не миновать. Подождём же. Все вместе: я, Теона, Беорегард, Кармелита и, самый главный мазохист в этой драматической постановке и её же основоположник, Тристан. Подождём и дождёмся, а там… Будь что будет. Динамит или бахнет или не бабахнет – одно из двух. Кто меня знает? Только я, но с одним важным “но”: даже я ещё не изучила себя усилившуюся, себя-Титана.

К нам, с безалкогольным ягодным морсом в руках, вовремя приблизилась Теона: я как раз начала думать о том, как незаметно для знающей о моей проницательности Кармелиты исчезнуть из поля её зрения, а по-хорошему, заодно и из её меланхоличных мыслей. Пусть порой лежащие у изножий скал камни и бывают более душевными, нежели я в диалогах, всё же доставлять своей холодностью душевные терзания своим людям – не то, к чему я стремлюсь, даже с учётом того, что давно как являюсь признанным, пусть и невольным, мастером в этом бесхитростном деле.

Я передала Кармелиту Теоне без лишних слов, но, уже отойдя, навострила слух: Теона советовалась по теме нарядов для малышки Теи, которые можно отыскать на складе, и, что совершенно неудивительно, Кармелита мгновенно переключилась с меланхолии на энтузиазм. Теона – та ещё мастерица внушать людям необходимую ей эмоцию: благо, её совершенно не интересуют негативные эмоции в чужих лицах. В детстве я порой задумывалась о том, как же Теоне и Беорегарду повезло – воистину идеально подошедшие друг другу люди: король и королева – более точно их не опишешь. В теории: может ли кому-то в радиусе этих двух счастливчиков повезти так же? Я имею в виду вовсе не их власть или материальное богатство, и даже не их внезапное родительство. Исключительно любовь. Неужели кому-то может повезти так же? Кармелита уже четырнадцать лет одна: кто знает, на сколько ещё продлится её одиночество и будет ли у него вообще край? Следующие из приближённых ко мне Металлов: Джекки и Конан. Из того, что я уже успела увидеть – отличная пара, но оба темпераментны, как рогатые быки, так что наверняка не будут проживать каждый общий день душа в душу, без некоторых шероховатостей, которые, впрочем, определённо послужат их отношениям дополнительным топливом, что может играть ключевую роль, когда речь заходит вовсе не о метафорической “вечности на двоих”. Теперь я и Тристан. Благодаря своей юности я, конечно же, изначально надеялась на то, что у нас может получиться не так, как у Беорегарда с Теоной – лучше! Но уже сейчас я вижу: нет, ваяется нечто совсем иного рода. Пусть я дерзкая, выжившая, свободолюбивая, несломленная, сильная – да хоть какая! – но разрыв между мной и Титаном слишком велик: восемнадцатилетка, не нюхавшая металлической жизни, и зрелый мужчина, намотавший за полтора десятилетия своей металлической жизни целый человеческий век. Это как обманка в сказке про Золушку, которая жила и долго, и счастливо со своим принцем: обман в том, что разница жизненных устоев героев этой истории слишком велика, чтобы не раздавить их взаимоотношения своим неоспоримым весом. Тут только три выхода: или она успеет “повзрослеть раньше времени” – провальная идея; или он “прекратит свой рост”, дожидаясь её – вторая провальная идея; или их рост будет своевременным, чему могут способствовать лишь совместные стремления во всём – единственный верный вариант. Но кто не пробует незрелые плоды, чтобы определить степень их зрелости и в конце концов понять, что в пищу пригодны лишь спелые? Кто не обжигается? Беорегард с Теоной? А почему? Потому что они сразу, вне поля зрения посторонних глаз обсуждают то, что их волнует, ничего не таят друг от друга, не вынашивают в своих головах сомнения, не питают подозрений, не прикармливают нездоровые эмоции, чувства, мысли. И я всё это прекрасно понимаю, а значит, знаю, что нужно сделать: всего-то навсего поговорить. Но. Мне восемнадцать. И я новообращённый Металл. Так что пусть логика катится куда подальше. Как минимум на ближайший год – по индивидуальным внутренним ощущениям…

Рухнув на барный стул слева от красноволосой, я сразу же беру стоящий рядом с её массивным предплечьем второй бокал с двойным виски, который она додумалась испортить льдом.

– Позаботилась обо мне, как мило, – хмыкаю, уже делая первый глоток.

– Ты не говорила, что в твоём городе приличные запасы отменного виски.

– Разве?

– Нет. Упоминала только о пиве из бара и пунше на кухне Кармелиты.

– Можешь не переживать по этому поводу: Беорегард ценитель качества. Пожалуй, продукты питания в Руднике раньше иссякнут, нежели солодовые напитки.

– Ты оказалась права.

– Кто бы сомневался.

– Ты даже не поинтересовалась, в чём именно!

– Во всём.

– Вот это самоуверенность!

– Это опыт.

Немного молчания…

– И что, ты так даже и не хочешь поинтересоваться, в чём именно я признала твою правоту?

– Нет.

– Ты настолько нелюбопытна?

– Я настолько просвещена.

– Ты непробиваема.

– Как и ты.

– Не так, как я: по-другому.

– А вот это верно.

– Да ладно! Ты признала мою правоту! Ушам своим не верю! Хотя, знаешь, это объяснимо: ты признала мою правоту лишь потому, что она не отменяет твою!

– Умная девочка.

– Я Металл, так что осторожнее…

– Я теперь тоже Металл.

Она внезапно запнулась:

– Да… Я слышала, – закусила нижнюю губу, что я отметила периферическим зрением. – Не от тебя.

– Тристан?

– Теона.

– Давай без отпущения эмоционального контроля, – предлагаю я, но она не внемлет.

– Думаешь, влёгкую прочитала в моём тоне печаль по поводу того, что я услышала самую важную в твоей жизни новость не от тебя? Ничего ты не прочитала, ясно? Потому что кто-кто, но я-то умею скрывать свои чувства и эмоции, – глоток из бокала. – И вообще, эти мои эмоции, они ненастоящие – фальшь шалящих нервов новообращённого Металла, побочный эффект…

В голове эхом зазвучали слова Тристана, которые я, не задумываясь, пропускаю через свой язык:

– Как раз твои эмоции сейчас самые настоящие из всех, что ты когда-либо испытывала. Из-за этого у тебя с ними и проблемы. – Осознав, что не просто процитировала Титана, но по-новому проецирую эти слова на саму себя, я сквозь зубы процедила очередной глоток горячительного напитка и продолжила говорить то ли для собеседницы, то ли для себя самой: – Они ярко выражены, с чёткими границами, и ты сейчас никак не можешь нащупать плавный переход от одного чувства к другому. Не нужно переживать. Наслаждайся. Это твои первые дни. Самые обострённые. Они никогда больше не повторятся.

– Что ж, поверю тебе. Потому как ты оказалась права, и вот в чём, о, бесстрастная девчонка: Металлы – не люди. По крайней мере, я больше не чувствую себя… Человеком. Я не про человечность, сама понимаешь… Про суть, сердцевину, – она едва сдержалась, чтобы не ударить себя кулаком в грудную клетку.

– Привыкай. Теперь у тебя всё будет либо слаще, чем это возможно для человека, либо горше. Может, со временем обретём привычку или её подобие, не знаю… Можно у знающих Металлов уточнить, – я повела левым плечом, как бы указывая в направлении оставшихся в противоположной части зала Кармелиты и Теоны.

Джекки гулко вздохнула и, немного повертев в своём опустевшем бокале остатки льда, продолжила говорить:

– Знаешь, во время этого безумного марш-броска через Дикие Просторы я разобралась со многими возможностями своего нового тела и обновлённого сознания. Быть может, не со всем и уж точно не до конца, но с очень многим…

– Тяжёлый выдался путь?

– Крайне. Блуждающие, дикие звери, мутации и особенно люди, вооружённые до зубов… Не знаю, каким чудом я, Конан и Яр, со своим-то отсутствующим металлическим опытом, непрошено нарабатываемом в процессе, в итоге смогли довести до Рудника остальных… Нас атаковали со всех сторон. Выслеживали и преследовали несколько дней. Однажды машина перевернулась. У всех, кто не Металлы – гематомы и царапины по всему телу. У Абракадабры так вообще вывих плеча… Того, что мы пережили за эти две с лишним недели, с лихвой могло бы хватить на целый роман. Зато теперь мы наверняка знаем, что криокапсула Кея непробиваема даже для пулемётной очереди. Кстати, чего не скажешь о металлическом теле, которое, впрочем, регенерирует себя почти с той же скоростью, с которой пули успевают врезаться в него. И да, мы и вправду можем слышать лучше летучих мышей и на гораздо бо́льших расстояниях, чем любое млекопитающее. Дичь какая-то… Как то, что ты теперь с Титаном и сама Титан.

От неожиданной концовки столь эмоционально сдержанного – наигранно, – и лаконичного рассказа, я непроизвольно встряхнула плечами.

– И что более дико: то, что я теперь с Титаном, или то, что я теперь Титан?

– В равной степени.

– Поясни.

– А я уж всерьёз чуть не подумала, будто твоя заинтересованность – это выдуманный зверь, вроде единорога или дракона, – глоток из бокала.

– Это не ответ.

– То, что Титан положил на тебя глаз – самое неудивительное во всей этой истории с твоим обращением. Будь я мужиком, тоже не устояла бы перед желанием накинуть уздечку на подобную дикость…

– Попридержи коней. Я не в уздечке.

– Вы уже переспали? Не смотри на меня так. Я уже просвещена относительно моногамности Металлов. Про зацикленность и неразлучников я тоже в курсе.

– И когда успела?

– Теона. Она, знаешь ли, “умеет успевать” рассказывать всё самое важное в одном предложении и, что самое важное, до того как кто-то допустит ошибку…

– Значит, в теле Металла ты ещё не спала с Конаном.

– Когда бы я успела?

– Кто знает, как проходил ваш поход… Что будешь делать?

– Ясно что. Он ради меня добровольно лёг в криокапсулу, после чего преодолел непреодолимое. Он меня любит. А я его… Получается, быть зацикленности. И это не будет ошибкой.

– У меня не было ошибки. Я изначально знала о нюансах зацикленности.

– Значит, у вас уже всё было… Про то, как разрушается зацикленность, ты ведь тоже знаешь, верно?

– Почему ты хочешь убедиться в крепости моих знаний в данной теме?

Она будто не услышала меня:

– Зацикленность возможно разрушить, если объект твоего зацикливания согласится убить тебя человеческим манером: например, перелом шеи может сойти… Однако точное количество необходимых для освобождения “поломок” не установлено – кому-то может хватить раза, кому-то и десятка раз может быть недостаточно… Сложно и слишком зависимо: партнёр может отказаться расцикливать тебя. Но даже если расциклишься, всё равно никак… – она глубоко вздохнула, оборвав себя на полуслове, и продолжила с другого: – Неразлучники – это не то же самое, что зацикленные. Теона сказала, что местные Металлы практически ничего не знают о таком роде связи: когда оба Металла одной масти и к тому же оба произошли от одного и того же металла – ведь Тристан обратил тебя при помощи своего металла? – её взгляд врезался в меня с беспокойством, которое она не смогла скрыть из-за своей новообращённости.

– Не забывайся. Он моя пара. И не он один выбрал меня. Я тоже сделала свой выбор.

– Значит, ты знала о неразлучниках до того, как решила стать его парой?

Я ничего не ответила, и моё лицо не выдало ни единого намёка на эмоцию. Моя собеседница так и не поняла, владела ли я роковым знанием на момент моего вступления в союз с могущественным Металлом или не владела, потому как свои отношения я не собираюсь обсуждать ни с кем, кроме Титана, даже с ней.

Красноволосая взялась за новый бокал, поданный ей барменом, сразу же поспешившим оставить нас наедине. И снова первой начала она:

– Другому он сломал бы дерзновенную руку… Но не тебе. Твоя пощёчина, поразившая его при нашем выезде из Парадизара, лишь сильнее раззадорила уже включившейся к тому времени охотничий инстинкт его внутреннего зверя.

Она раз за разом попадала не в бровь, а в глаз. Это начинало раздражать. Раздражение – самая популярная эмоция новообращённого Металла в первый год его металлической жизни.

Я сжала зубы, но, собравшись, смогла сменить тему без внешнего проявления эмоции:

– Я знаю, что ты прочла. Записка была не для твоих глаз.

Не скрывая удовольствия в тоне, Отмороженная дословно процитировала текст моего послания, отданного ей на случай, если я не смогла бы подготовить Рудник к её приходу и ей пришлось бы знакомиться с семьёй Диес самостоятельно:

– Познакомьтесь, это Джекки. Прошу позаботиться о ней, как вы позаботились бы обо мне. Примите её в нашу семью, как избранную мной сестру. Она дорога мне так же, как дороги мне вы. Ваша стопроцентная ничья, Дикая.

– Нужно было оставить тебя в Паддоке.

– Не нужно было позволять мне становиться твоей подругой.

– Слишком много о себе мнишь.

– Могу себе позволить, ты ведь теперь среди моих друзей, – ухмылка и сразу же резкая смена настроения: – которых не так уж и много: по пальцам одной руки пересчитать можно…

– Да уж, друзья – роскошь, то и дело отваливающаяся от жизней Металлов. Привыкай.

– Нестрашно. Главное, что ты и Конан тоже Металлы, так что как-нибудь да переживу свою вечность. Кстати, за тобой должок: ты мне штаны испортила пулей, помнишь?

– Я тебя в Рудник провела, помнишь? – я бегло окатила подругу красноречивым взглядом. – Хотя ты права, тебе и правда не помешает переодеться.

– От горячего душа также не откажусь. Где нас разместят? Выделят комнату в хостеле?

– Не поняла ещё? Ты моя названная сестра, а это значит, что привилегий у тебя здесь больше, чем у кого бы то ни было… Впрочем, доверие Беорегарда, Теоны и Кармелиты тебе ещё предстоит заслужить, с чем ты, несомненно, справишься, раз уж смогла добиться моего расположения. Вы разместитесь в доме Кармелиты. Позже, когда будет решён вопрос с осадой Рудника, быть может, отстроим вам новый дом, если захотите…

– Мы не потесним твою… Кармелиту?

– У неё большой дом: деревянная двухэтажка. Пустующих квадратных метров много, а она – одна. Кармелита не против шумных компаний и даже их душа́, так что неудивительно, что она сама предложила свои лучшие комнаты тебе, Конану и Яру…

– И Яру? – брови Джекки приподнялись.

– Ну, знаешь… Он теперь тоже Металл. Новообращённый… Кто знает, что и как…

– Хм… Вы только за ним решили “присмотреть” или за всеми нами?

– Без обид, но я доверяю только тебе. Конан просто с тобой в связке. А Яр, сама понимаешь…

– Пусть понимаю, но ты скажи.

– Он убил тебя.

– А ты его.

– За то, что он убил тебя.

– Я была укушена.

– И тем не менее, мы нашли способ спасти тебя.

– Кто знает, спасли бы вы меня, если бы он не поступил так, как поступил.

– И тем не менее…

– Нет, я понимаю тебя. Потому что отлично помню, как он, в компании с Абракадаброй, напали на нас в Конкуре – ты тогда всерьёз пострадала…

Хм…

– Как он проявил себя в вашей поездке?

– Если честно, просто отлично, – подруга пожала плечами. – Он спас Нэцкэ от пули, а позже и Вывода со Сладким вытащил из стычки с Блуждающими, и ещё однажды подставился под удар, прикрывая собой Конана…

– Хм…

Мы замолчали. Потому что обе чувствовали одно и то же: толковый парень, помогающий и даже спасающий, но… Но что?

– Я присмотрю за ним, – Джекки заговорила на выдохе. – В конце концов, мы будем жить под одной крышей. Думаю, наше напряжение относительно его персоны вполне может оказаться ложным и в итоге развеется само собой. Парень родом из Диких Просторов, кто знает, что ему пришлось пережить, чтобы в конце концов суметь выжить. Кому, как не мне да тебе понимать, что наше прошлое – это далеко не все мы, а порой и вовсе не мы. Я так для себя давно решила: я не то, что со мной произошло. Во всяком случае, я так определяю себя относительно многих ужасов, через которые мне пришлось пройти. Погоди… Что это у тебя с глазами? Радужки твоих глаз резко блеснули и слегка потемнели…

– Это просто… – я резко заморгала и потерла пальцами веки. – Пока что не знаю… Явно дело в переходном состоянии. У Яра вон, не только цвет глаз, но и цвет волос значительно изменился.

– Да, но его цвет стойкий, а у тебя… Переменчивый? Вот сейчас у тебя как будто светлеет цвет…

Я тяжело выдохнула:

– Я поняла. Попробую изучить это как-нибудь…

– Всё равно это странно… – Джекки продолжала что-то развозить на тему того, что игры со сменой цветов дозволительны только хамелеону, но я её уже не слушала. В бар вошли мужчины: Беорегард, Конан и Яр… Я ещё некоторое время сверлила взглядом пустое пространство за их широкими спинами, но Тристан так и не материализовался.

Беорегард явился с Теей. В бар. Надо же, он и вправду неразлучен с нею, получается… Забавно же он выглядит с этой крохой: примотал её к своему могучему торсу при помощи слинга. Теона сразу же направилась к ним и по пути захватила Джекки, пообещав ей знакомство со своей дочерью… Ещё одно удивление: стоило Джекки взять в руки младенца, как она улыбнулась, впрочем, удивлять меня долго она не вздумала – достаточно поспешно отдала девочку назад в руки её матери, однако не перестав строить ей рожицы и угрожать щекоткой пальцами. Наблюдая, как она отлично ладит с младенцем, я вдруг вспомнила о том, что в своё время она вывезла на своих плечах целых двух детей: не просто сама выжила – организовала выживание своим младшим сестре и брату. Смогла бы я вытирать сопли и менять памперсы мелюзге?.. Прежде чем я ответила самой себе на этот вопрос, на место Джекки внезапно опустился Золото – внезапностью это стало потому, что, погрузившись в себя, я отвлеклась от слежки за окружающей средой.

– Слышала о том, что правители Рудника настоятельно просят Металлов сдавать кровь чуть ли не ежедневно?

– Они в поисках вакцины от Стали. К тому же, правители Рудника сами Металлы, так что не переживай – колотые раны распределятся поровну.

Он отчего-то дёрнул плечами и сразу же умолк. У меня не было желания разговаривать – все мысли были обращены к “потерявшемуся” Тристану, – так что, отставив бокал, я встала со своего места и уже хотела уходить, как вдруг Золото остановил меня, взяв за запястье. Наши взгляды пересеклись.

– Мы вместе столь многое прошли, – его слова зазвучали уверенно. – Мы вместе выжили. Может быть, хотя бы в честь общего прошлого уделишь мне чуть больше своего времени и выпьешь со мной?

– Раз уж у тебя было время изучить мои повадки, значит, мне не нужно объяснять тебе, почему я делаю то, что хочу, и не делаю то, чего не хочу.

Я аккуратно дёрнула рукой, но он, неожиданно, не выпустил её, а лишь сильнее сжал запястье.

– Я теперь Металл. От меня теперь не так уж легко уйти, – он ухмыльнулся, как будто невинно играючи, но мне не понравился оттенок этой игривости.

Резко схватив его за удерживающую руку, я с лёгкостью опрокинула её на барный стол: получилось подобие армрестлинга. Моя рука в одну секунду высвободилась, и янтарные глаза моего собеседника сразу же выдали крайнее удивление. Понятно: Теона взялась за скоростное просвещение Джекки потому, что я указала на неё, а на остальных она, скажем так, немного подзабила…

– Ты теперь тоже?.. – новообращённый Металл не смог скрыть глубины своего потрясения.

– Титан в разы прочнее золота. Запомни это на случай, если ещё захочется “подержаться за ручки”.

– Я понимаю, в чём причина. Джекки. Если бы я тогда не…

– Если бы ты не поступил так, как поступил, мы бы сейчас были где-то, но не здесь, не теми, кем мы являемся сейчас. Рудник – твой шанс на новую, хорошую жизнь. Не упусти его.

– Не упустить его, как упустил тебя?

– Ты меня не упустил. Потому что для того, чтобы что-то упустить, для начала необходимо что-то иметь. Меня же у тебя никогда не было – я лишь была около. Так сложились обстоятельства.

– А если бы они сложились иначе, тебя бы не было и около, потому что ты не захотела бы быть…

– Эй, – я резко положила свою руку на его плечо. – Ты справишься. Без меня.

В этот момент произошло две вещи: меня услышало двое мужчин – вошедший в бар Титан, увидевший и вырвавший из контекста мой тет-а-тет с Золотом; Золото, впитавший мои слова в себя навсегда, словно долговечная губка.

…Титан почувствует первый в своей жизни со мной, лёгкий для первого раза укол ревности лишь потому, что такова его природа собственника, а не потому, что ревность могла бы найти место для существования в наших отношениях… Золото справится и, как было мной сказано, сделает это без меня, потому что такова его природа – хищник не виноват в том, что он хищник, как травоядное не повинно в том, что природа породила его травоядным. Оба вида – всего лишь два звена одной цепи. Травоядные убивают траву, чтобы жить, хищники убивают травоядных, чтобы жить. Такова природа, негласным законам которой подчиняются все порождённые ею существа. Металлы – не исключение.

Глава 3
Титан

Яр и Конан решили воспользоваться предложением Кармелиты, переданным им через Беорегарда, и отправились в её дом, чтобы по очереди принять горячий душ и переодеться в одежду, заранее приготовленную для них любезной хозяйкой дома. Я остался в доме Диес – мне и Беорегарду предстояло многое обсудить и, главное, многое простить друг другу. В конце концов, миновало десятилетие наших эмоционально сложных взаимоотношений – срок длиной в собачью жизнь. Пора разрубить этот Гордиев узел и наконец начать жить свою лучшую жизнь, ведь Тринидад не заслуживает меньшего, чем лучшее.

Мы одновременно приблизились к барной стойке и одновременно налили себе виски из разных бутылок. Беорегард, как мудрейший из известных мне Металлов – равным ему в мудрости из ныне живущих может считаться разве что Вольфрам Добромир, – не стал дожидаться моих слов и начал разговор первым:

– Ты высоко оценишь научную работу, которую мы провели в Руднике за те годы, что ты отсутствовал.

– Высокие показатели?

– Высокие, но всё равно недостаточные для прорыва в разработке вакцины от Стали.

– И тем не менее, ты доволен результатами. Что удалось изучить?

– Природу.

– В своих странствиях я много необычного увидел в природе… Она совсем не та, что была до Падения Старого Мира.

– В мире многое кардинально сместилось с рельсов.

– Речь идёт о мутациях?

– Металлы – только первая ступень. Правила природы, какими мы их знали до конца двадцать первого века, за последнее десятилетие претерпели необратимые изменения. И они продолжают своё стремительное видоизменение, безостановочно. То, что мы сейчас наблюдаем под микроскопом, не поддаётся логическим объяснениям и известным законам, то есть всем знаниям, какими человечество обладало до Стали.

– Ещё немного, и поверишь в магию? – не удержался от иронии я, хотя на самом деле под иронией я спрятал вполне серьёзные соображения, основанные на фактах, обретённых мной буквально за последние пять-семь лет.

– Не немного, – Беорегард отвечал серьезно. – Может, речь не о магии в её человеческом понимании, но… Исходя из процессов, которые мы сейчас наблюдаем и которые тщательно изучаем уже не первый год: ещё полвека, век или пара веков, и ты больше не увидишь эту планету такой, какой знал её изначально. Нам уже не кажется, мы абсолютно уверены в том, что полтора десятилетия назад случилась не просто Сталь – наступила новая эра. Металлы, Блуждающие, Чёрные Страхи – лишь верхушка айсберга глобальных мутаций. Дай этому миру только время, и сам не узнаешь ни его, ни себя в нём.

– Уже не узнаю́. Кажется, и пары лет не прошло с тех пор, как я был подростком, и кто я теперь? Кто мы́ теперь?

– Мы семья, – без ухмылки отвечает он, и, почувствовав в его словах родительскую теплоту, я приотпускаю вожжи своего напряжения, но он решает ещё немного понапрягаться: – Я, Теона, Теа, Кармелита, ты и Тринидад, Спиро и Клэр – вместе мы несокрушимое древо, семья непобедимых Металлов, семья Диес. Но кто те, кого вы привели в наш дом? Что ты можешь рассказать о Конане, Джекки и Яре, кроме того, что они являются Палладием, Танталом и Золотом? Ты обратил в Металлов каждого из них, но…

Он не договорил, чтобы не задеть моё самолюбие, и я остался благодарен ему за это, потому самостоятельно и досказал оборвавшуюся на полуслове правду:

– Но я уже жестоко ошибался. Камчатка.

– Хм…

– О ком можете не переживать, так это о Джекки. Я наблюдал за ней продолжительное время, она прошла все уровни проверки Тринидад. Верный друг: не раз подвергала собственную жизнь смертельной опасности во имя защиты жизни Тринидад. И Тринидад неоднократно рисковала своей жизнью, чтобы спасти её. Между ними действительно выстроилась неожиданно крепкая связь.

– Что ж, это хорошие новости: верные люди в любые времена на вес золота.

– Золото – сложный парень. Первые часы после обращения вёл себя крайне нестабильно, даже безумно. Придя в себя, вроде, стабилизировался, но содержимое его головы – это потёмки. Спас его, потому что: хотел проверить теорию с обращением в Металл человека, только что лишившегося жизни; хотел защитить Тринидад от мук совести за его гибель; в Паддоке он проявлял себя как благоразумный парень, правда, с поправкой на то, что там его память о его прошлом была закрыта на семь замков.

– Значит, в нашем арсенале пополнение на одного надёжного человека и одного случайного… Что по Конану?

– С этим провёл достаточно времени, чтобы по достоинству оценить его. В нём можно не сомневаться. Толковый. Правда, зависим от своих чувств к Джекки, но кто из нас не без подобного греха за душой, верно? – прежде чем он успел ответить, я продолжил развивать болезненную для нас обоих тему: – У вас родилась красивая дочь. Кажется, больше похожа на Теону, но от тебя тоже что-то есть.

– И хорошо, что похожа на свою раскрасавицу-мать, однако вырастет папиной дочкой, – он ухмыльнулся и сделал глоток из своего бокала.

– Я искренне рад за тебя и Теону. Всей своей душой.

– Пелена с глаз спала?

– Не то слово, – я невольно встряхнул головой. – Теперь мне даже страшно думать о сценарии, в котором Теона выбрала бы не тебя, а меня…

– Она бы не совершила подобный выбор.

– Ха! И это чистая правда… Прости за то, что устроил на вашей свадьбе.

– Ты разворотил и поджёг бар уже в конце вечера, когда я с Теоной удалились за пределы Рудника, чтобы насладиться брачной ночью молодожёнов подальше от городского шума. Так что мы не пострадали: только жалость от пепелища, на котором стоял хороший бар. Главное, что люди не пострадали…

– Чего не скажешь об уничтоженных запасах алкоголя…

– Забудем о прошлом. Оно не вызывает вопросов, чем не может похвастаться наше настоящее, – его брови красноречиво приподнялись. – Ты обратил Тринидад в Металл.

– Мы уже зациклены.

– Она не просто Титан – ты обратил её своим металлом. Это значит, что вы не просто зациклены – вы неразлучники.

– Что думаешь по этому поводу?

– Думаю, тебе стоит ей рассказать.

– Она уже знает.

– Узнала “до” или “после” того, как “дело” было сделано?

Я непроизвольно поджал губы:

– После.

– Осторожнее, парень: ты играешь с огнём. Тринидад не просто девчонка со двора: она может устроить тебе пожар, и если уж она постарается, сгорит не один бар – ты сам окажешься под угрозой сожжения. Никакая зацикленность или связь неразлучников её не остановит.

– Думаешь?..

– Ты не знаешь, с кем связался. Ты не видел её взросления. Мы никогда не говорили этого, но… Рассуждая на тему того, как и когда обратить в Металлов Спиро с Клэр, мы неизменно упирались в страх перед обращением в Металл Тринидад.

– Страх? – я ухмыльнулся.

– Она слишком… Сильна.

– Разве возможно быть сильным “слишком”? И вообще, что ты имеешь в виду?

– Мы подозреваем в ней силу…

– Можешь сказать прямо?

– Лет пять назад в Рудник захаживали твои чешские друзья. Добромир увидел Тринидад издалека. Ей ещё не было и тринадцати, она сбегала из нашего дома по крыше… Он не видел её лица, скользнул по её спине взглядом лишь секунду. Знаешь, что сказал?

– Что?

– Он сказал: “Слишком большая сила”.

– И всё?

– Его взгляд сказал больше. Он будто на мощь ядерного взрыва смотрел, а не на ребёнка.

– У Добромира дар предсказания будущего.

– Вот именно. Но ведь он предсказывает через сны, верно? Мы решили, что он мог видеть что-то до прихода в Рудник, потому что его появление было странным, как будто он искал именно Тринидад: застав Спиро и Клэр, интересовался, где же ещё один ребёнок, темноволосая девочка, но увидев её лишь вскользь, сразу же поспешил покинуть город… С тех пор я и Теона много думали о том, чем может обратиться обращение Тринидад в Металл. Мы не думали спешить с этим, думали повременить хотя бы до её тридцатилетия…

– Но здесь вмешался я и обратил её в возрасте восемнадцати лет.

– Слишком юна.

– Я был младше…

– Возможно мы не понимаем, что творим, продолжая беспечно обращать людей в Металлов.

– Тринидад обращена не беспечно. Рано или поздно она стала бы Металлом, потому что она часть семьи – мы бы не позволили ей состариться и умереть человеческой смертью.

– Я говорю не о Тринидад. Золото, Палладий, Тантал… Камчатка. Ты всегда хочешь как лучше, но именно “как лучше” у тебя, как и у нас всех, получается с переменным успехом. Допустим, Тринидад и Джекки – это успех; допустим, успех и Конан; но один промах вроде Камчатки или, положим, одного лишь Металла, положим, Золото, и кто знает, во что может обратиться весь наш успех.

– Даже промах не всегда то, чем кажется. Камчатка не только забрала, но и принесла нам многое: Вольфрам, Медь, Осмий, Цезий, Платина. Благодаря последнему ты сейчас контролируешь температуру в Дилениуме.

– Ты прав в том, что всё неоднозначно. Но давай на ближайшее время поменьше неоднозначностей и побольше стабильности.

– И давно ты стал приверженцем стабильности? – я ухмыльнулся, потому что помнил Беорегарда порывистым, стремительным, и уж точно не ратующим за одну лишь безопасность, и уж тем более за стабильность.

– С тех пор, как стал отцом. Моя дочь родилась не Металлом – она человек, с человеческой хрупкостью и человеческой смертностью. Это значит, что следующие два десятилетия моей жизни будут посвящены тому, чтобы оберегать эту хрупкую жизнь до тех пор, пока она не обретёт металлическое бессмертие.

– Да уж, с тобой теперь особенно не побалагуришь, – я снова ухмыльнулся, и новоиспечённый отец ухмыльнулся в ответ. – Скажи, только честно, как ты внутренне отреагировал на новость о том, что Тринидад теперь со мной? И как отреагировали Теона с Кармелитой?

– В целом: мы рады. Не связанная с нами узами крови Тринидад выросла в нашей семье, пока ты, являясь носителем нашей крови, шлялся не пойми где… Ты роднее, она – дикий оторвыш, но она наш оторвыш. И теперь ваши пути каким-то невообразимым образом пересеклись, образовав одну дорогу… Мы рады, но и обеспокоены. И корень нашего беспокойства заключается не в одной лишь строптивости Трини – ещё в том, что ты не до конца понимаешь эту самую строптивость.

– Боитесь, что сдетонируем и подорвём всё к хренам?

– Хм… Можно и так сказать. И всё равно, мы рады, что вы пришли домой. Вы ведь останетесь в Руднике? Кармелита скучала по вам, и особенно по тебе.

– С Ночи Клыков и Металлов не прошло и пятнадцати лет, с ночи твоей с Теоной свадьбы миновало и того меньше… В первую ночь я лишил жизни пять тысяч местных, заражённых моим отчимом, а во вторую ночь я лишил рабочих мест ни в чём не повинных трудяг бара, не говоря уж о кощунственном уничтожении элитной выпивки…

– В Ночь Клыков и Металлов ты переложил пять тысяч заражённых, но благодаря этому спас остальные пятнадцать тысяч…

– Я убил чьих-то друзей, родных и близких. С тех пор не миновало и полувека. Все пострадавшие всё ещё живы и они помнят… Помнят не своё спасение, но боль, которую им принесла цена этого спасения. Если я не прав, тогда скажи, что отношение ко мне в Руднике лучше, чем у диких зверей к неприрученному огню.

Как я и думал: мудрость продиктовала моему собеседнику промолчать. И у меня перед глазами вдруг вспыхнули ярким светом лихорадочные картины из давно минувших дней начала моей металлической жизни.

Ночь Клыков и Металлов. Рэймонд успел укусить лишь нескольких, но в организмах укушенных Сталь спрогрессировала как будто быстрее, чем мы к тому привыкли: уже спустя час укушенных было больше, чем это должно было быть согласно нашим соображениям… Беорегард, Теона и Кармелита ещё не обратились в Металлов, я был единственным, кто мог остановить это цунами… Я пользовался слухом, зрением – всеми органами чувств! – на тысячу процентов из ста возможных. Я находил укушенных по их сердцебиению, доставал их с чердаков, из подвалов, вытаскивал из шкафов и из-под кроватей… Среди них были не только мужчины: старики, женщины и подростки. Повезло только в одном – детей среди укушенных не оказалось. Самому младшему было около пятнадцати лет… Парень из многодетной семьи. Я старался ломать шеи так, чтобы этого не видели заступающиеся, но получалось не всегда… Далеко не всегда.

К рассвету я завершил свой поход через Рудник. Без пятнадцати человек – пять тысяч убитых, а после сожжённых в кремационных печах. Беорегард и Кармелита очнулись первыми… Обращение Теоны задерживалось. Я ужасно боялся, что с ней вакцина не сработала. К концу тех суток я впал в ступор. Когда Теона наконец очнулась, я был не в себе… Говорят, я бушевал так, что меня смог остановить только Беорегард… Меня заперли в подвале на несколько суток – вход охраняли все трое Металлов. Дальше – забытье на поверхности сознания. Меня боялись, как гранату без чеки. Я был самым первым Металлом, но разница между мной, Беорегардом, Кармелитой и Теоной равнялась всего нескольким дням – нам некому было объяснить, что́ именно с нами происходит, и как нам с этим – с новыми нами, – справляться и даже жить. Мы все одновременно переживали трудности новообращённых Металлов: нестабильность эмоций, сложность контроля, крайняя степень раздражительности… Беорегард был самым сдержанным из нас, но нам от этого было не так чтобы легче. Особенно мне, болезненно перепрыгнувшему из тела и сознания семнадцатилетнего парня в тело и сознание тридцатилетнего мужчины… И к тому же, Теона продолжала открыто предпочитать Беорегарда мне, чему откровенно способствовала её новообращённая нестабильность эмоционального контроля. Я – не я; лучший на свете отчим – убит моей рукой, как и пять тысяч чужих для меня людей; я вонзил вакцину в сердце Теоны не потому, что в этом была необходимость, а потому, что агрессивно среагировал на её связь с Беорегардом; Теона окончательно осталась с Беорегардом, который к тому же, в отличие от меня, демонстрировал лучший эмоциональный контроль. Я ведь чуть не прикончил их всех, а не только Рэймонда: мать, дядю и возлюбленную!.. Это был прекрасный кошмар. Неповторимый.

Первые года я пытался служить на благо общества, которое боялось, превозносило и ненавидело меня в равной мере. Затем последовала свадьба Беорегарда и Теоны, ставшая для меня последней каплей – предав огню в результате оказавшийся несгораемым мост, я ушёл, чтобы, несмотря ни на что, продолжать службу за пределами Рудника. Стал шпионом сначала на Камчатке, затем в Парадизаре. Последовали долгие, беспокойные годы странствий, борьбы, ошибок, душевных истязаний… И вот мне дивным феноменом является Тринидад: моё персональное счастье, но уже сейчас видно, что вовсе не успокоение. И я начинаю ошибаться снова… На сей раз из эгоизма: я не хочу её потерять, а значит, стремлюсь оставить её у себя любой ценой, но… Любая цена – это слишком… А всё, что слишком, способно сломать. “Она слишком сильна”, – так сказал Добромир Беорегарду. Лучше бы нам не узнать, что́ значит данное утверждение.

Беорегард прерывает череду моих тягостных размышлений:

– Сегодня же изучим технологию силового поля Парадизара. По пути покажу тебе новую общественную баню с купальней из кирпичной кладки, которую мы достроили весной. И давай выловим Теону из бара: передадим ей малышку Тею перед тем, как завалимся в лабораторию, – с этими словами он поднялся с барного стула, вытащил жующую игрушку дочь из обшитой богатым кружевом люльки и в следующую секунду посмотрел на меня сияющими неисчерпаемым счастьем глазами: – Не передать словами, как сильно я её люблю! Она и Теона – лучшее, что есть в моей жизни.

Глава 4
Тринидад

Беорегард и Тристан сутками напролёт пропадают в научном крыле стены Рудника: в попытках включить силовое поле над городом, они “ломают” не только свои головы, но и головы самых светлых учёных, имеющихся в их распоряжении. Всё дело в материалах – пока что их недостаёт, но, кажется, добровольцы уже нашли какую-то лазейку… Однако, процесс всё ещё находится на стадии активного кипения, и когда он наконец подойдёт к концу, и чем всё в итоге завершится – неизвестно. Тем временем Теона сосредоточена на малышке Тее, как и Кармелита, которая любит проводить со своей единственной племянницей остатки того времени, которое не пропускает сквозь пальцы в “Стальном кулаке”. Конан и Яр, насколько мне известно, изучают город в попытках понять, смогут ли прижиться здесь. Конан на удивление быстро сблизился с Беорегардом и Тристаном, возможно, они уже даже успели заложить фундамент серьёзной дружбы, потому как за последние семь дней я четырежды видела это трио вместе и все четыре раза застала их за травлей чёрного юмора. Все трое – лидеры по своей натуре, поэтому меня немного удивляет, что они с такой лёгкостью нашли общий язык. Кажется, Конан даже включился в процесс воссоздания силового поля…

Яр не такой самоуверенный, как Конан. Он зажат, словно сдавленная пружина, и потому отстранён ото всех. Видела его всего пару раз: он сидел на крыше дома Кармелиты. Оба раза мы встретились взглядами и оба раза приветственно кивнули друг другу – на этом общение ограничилось. Думаю, всё дело в его голове. Он явно в детальных красках вспомнил своё человеческое прошлое, отнятое у него Парадизаром, и теперь заново переживает его. Кто знает, что ему пришлось пройти в Диких Просторах, кем он был, кого потерял, остался ли у него кто-то, к кому он может хотеть вернуться или кого может хотеть вернуть в свою жизнь?..

Джекки успевает везде. Она без труда нашла общий язык с Теоной и порой сама вызывается держать Тею на своих руках. С Кармелитой она тоже знает, как хорошо провести время: главный ингредиент их бурных диалогов – пиво. Но всё же компания Беорегарда и Конана ей ближе: с Конаном у неё всё ясно, а вот с Беорегардом она на одной волне благодаря неожиданно обнаружившейся схожести их мышлений – во многих стратегических вопросах они рассуждают одинаково, на многие организационные моменты выдают идентичные мнения. Странно, но до тех пор, пока эти двое не оказались друг перед другом, я не замечала в Джекки никакого сходства с человеком, который, по сути, вырастил меня. Быть может, поэтому я, в конце концов, признала в ней друга? Потому что своим внутренним устройством она каким-то невообразимым образом походит на человека, которого я уважаю и люблю?

Джекки отсутствует в моей жизни от силы пять часов в сутках – не больше. Больше ей как будто и не нужно для того, чтобы успеть поддержать контакт со всеми Металлами и даже с Золотом, с которым за эту неделю, кажется, только она одна и умудрилась пообщаться с глазу на глаз: говорит, парню сложно отпустить Паддок с Конкуром и всё, что с ними связано – не уточняла, но надеюсь, что в данном случае я не в счёт. Не понимаю, как у красноволосой это удаётся – выходить на контакт с теми, кто не желает контактировать в принципе ни с кем. И тем не менее: вот она, а вот мои девятнадцать часов в сутках, занятые её присутствием в моём пространстве. Пока все заняты технологиями, младенцами или самокопанием, мы вместе изучаем и открываем для себя понятие “Быть Металлом”: бегаем по крышам на нечеловеческой скорости, взбираемся на стену из-за дурацких споров на “слабо”, ходим по подпольным барам, не замечаем провожающих нас настороженностью взглядов, целыми чашами пьём пунш на кухне Кармелиты, после чего уходим на крышу дома Диес и ночи напролёт всматриваемся в звёзды, вслушиваемся в природу, вгрызаемся в книги, незаметно “одалживаемые” из библиотеки Теоны, на ощупь распознаём материалы – гравий, цветное стекло, бархат, – по ароматам предсказываем погоду… Вместе нам хорошо. Мы как будто открыли невидимый портал в прошлое и, смело шагнув в него, с головой нырнули в детство: пока взрослые заняты серьёзными делами, мы гуляем от заката до заката, думаем только о себе и своих ощущениях, придумываем смешные истории, чтобы раззадорить друг друга похлеще, хаотично движемся, хватаем информацию на лету и перерабатываем её в нечто фееричное, держимся за воображение друг друга, как за цветные телевизоры, способные показать даже то, что невозможно увидеть, не спим ни минуты, дышим полной грудью, громко смеёмся, летаем и толкаемся, и дурачимся… Для всех это Дни Тишины, а для меня и Джекки – Дни и Ночи Детского Счастья. И думать о том, что рано или поздно это раздолье закончится, совсем не хочется, так что мы и не думаем ни о чём подобном. По крайней мере, до тех пор, пока в наше пространство не влетают ласточки из внешнего мира. Этой ночью первой ласточкой становится известная своим бесшумным шагом Теона. Она нашла нас на крыше своего дома, на которой прежде зачастую находила меня в одиночестве, в моём пока ещё не до конца минувшем детстве. Красотка с лёгкостью спустила нас с небес на землю: пригласила Джекки в бар, а меня выставила на вахту перед колыбелью её ребёнка. Я бы, конечно, поворчала и даже взбрыкнула, если бы только не была рада найти ещё один повод укрепить дружеское отношение между Джекки и королевой Рудника. О том, что я не планирую задержаться в городе, я никому ещё не рассказывала, чтобы не портить настроение в первую очередь себе, так что задача влюбить Джекки в Рудник продолжает быстро выдавать положительные результаты: уже три дня как ослеплённая эйфорическим состоянием новообращённого Металла Неуязвимая упоминает в своих речах словосочетание “мне здесь нравится” – значит, всё идёт по плану. По плану оставить её в зоне досягаемости моей руки: захочу – пожму ладонь; захочу – намылю шею; не захочу – не подпущу даже на расстояние мизинца. Она уже зависит от общения со мной, чего я не до конца понимаю – и сдалась ей дружба с владельцем столь сложного характера? – так я ещё и масло в огонь подливаю: влюбляю её в этот город, в свой дом и в местных людей, а её парня – в местную колоссальную идею спасения целого человечества. И вот она уже вся влюблённая идёт в любимый бар с любимой компанией за любимым напитком… О Канаде уже даже не вспоминает: ей здесь хорошо, её дом там, где её интерес и её Конан, который уже слишком вдохновился масштабными проектами Беорегарда, чтобы отворачивать от них свой зоркий взгляд. Она останется. Но мне лучше протрезветь: меня не должно слишком уж интересовать, останется она или уйдёт, потому как я так устроена – я игнорирую всех и всё, что хочу или предпочитаю игнорировать, – так что никаких исключений быть не должно… Не-долж-но!

Теона поднялась на второй этаж, в свою просторную гардеробную, вместе с Джекки, оставив меня наедине с Теей, перенесённой из колыбели на широкий диван и пристроенной между подушками. Я прекрасно понимаю, что́ Теона делает: Джекки ей нравится, это очевидно, но она уделяет ей излишнее внимание именно ради меня – чтобы я видела, что у них всё “схвачено”, всё прекрасно… Теона так же мудра, как и Беорегард: не удивлюсь, если они предвидят мой уход – уж слишком хорошо они знают и меня, и Тристана, и то, что между нами происходит и ещё только должно произойти. Предвидение не всегда связано с мистическим даром – порой достаточно одного лишь опыта. Я благодарна Теоне за то, как она приняла Джекки, и снова не удивлена уровню её мастерства в общении с людьми – она всегда была лучшей в соблюдении золотой середины во всём. Клэр – чрезмерно общительна; Кармелита – или слишком меланхолична, или слишком громка; Теона – идеальный баланс во всех сферах жизнедеятельности, всего-то у неё и в ней ровно столько, сколько нужно: ни больше, ни меньше. Она как восточная сабля: баланс тончайшей грации и разящей силы столь прекрасен, что завораживает – раз увидишь и никогда уже не забудешь.

Сидя напротив Теи, начавшей морщить носиком, таким образом заблаговременно предупреждая меня о своём настроении нет-нет да и похныкать, я неосознанно морщусь сама, оголяя зубы в оскале, и понимаю, что до сих пор меня не оставляли с младенцем наедине, да ещё и на продолжительное время… Осознав весь ужас грядущих часов своей жизни и видя, что младенец от моего непроизвольного оскала счастливее не становится, я решаюсь на крайнюю меру – прочитать ей колыбельную из каких-то страшных сказок, которые я читала самой себе в детстве, прячась от Кармелиты с фонариком под одеялом. Прокашлявшись, уверенно начинаю, даже не подозревая о том, что моё пение больше походит на воинский гимн, нежели на колыбельную:

Не нужно стараться куда-то уйти,

Достаточно силу в себе обрести.

Ты выдохнешь душу и снова вдохнёшь,

Не будешь прощаться, почувствуешь дрожь.

В пути беспощадном забьёшься в тупик,

Разрушишь все стены, проснёшься на миг.

От сладостной дымки раскроешь глаза,

Над дикой душой издеваться нельзя.

Сомкнёшь зубы крепко, рванёшься вперёд,

Сорвётся на землю крови дикой пот.

Дойдёшь до конца, обрывая шипы,

Не зная пощады, забудешь мечты…

– Нет-нет-нет! – меня перебивает Теона, шаги которой я слышу на лестнице. – Никаких ужастиков!

– Но ей же нравится! – едва не рычу я. – Можешь посмотреть – она почти улыбнулась!

– Она у нас оттого и улыбчивая, что мы не пугаем её неоднозначными песнями! Это произведение совсем не тянет на колыбельную для младенца!

– Ну простите, я не знаю ни одной колыбельной! – эмоция качнулась в сторону подросткового раздражения.

Теона и Джекки уже находились у выхода из дома:

– Придумай что-нибудь! И не забудь покормить её из бутылочки, которую я оставила на барной стойке!

– Что?! Кормить?! Мы так не договаривались!!!

Входная дверь красноречиво хлопнула, и я сразу же обратилась взглядом на младенца, внимательно следящего за мной.

– Класс! Ты родилась в чокнутой семейке, будь довольна!

– Хе…

– Хе? Это всё, что ты можешь сказать? – заговорщицки поправив рюшечки на платьице девчонки, я даже покосилась взглядом в сторону, будто опасаясь того, что её мамаша ещё не ушла. – Ну ладно, твоей строгой мамы тут больше нет… Я не дорассказала… Ты ведь хочешь узнать концовку истории? – в ответ Теа неожиданно улыбнулась и гукнула. – Хо-о-очешь… Боевая девочка. Ну держи:

…Не вымолвит слово немое дитя,

Не выпустит стрел голая тетива.

В остывшую душу ворвётся огонь,

Зажжёт в сердце пламя, обуглит ладонь.

Не выдернуть с корнем дурную траву,

Взрастить добрый плод не дано одному.

Расправит он крылья, потянется вверх,

Подавит в тебе ночи чёрной грех.

Ты станешь свободным, ты станешь живым,

Вдохнёшь полной грудью спокойствия дым.

Но прежде закончишь, что начал не ты -

Обрекшие душу раздавишь плоды.

Ты спал слишком долго и спал бы теперь,

Но в тихую душу ворвался злой зверь.

Проснись же, клыкастую тварь прогони,

Клинком и огнём людям веру верни.

…Не буду страшиться, забуду печаль…

Вы тронули зверя, мне очень вас жаль…

Закончив, я сразу же пощекотала малышку, и она в ответ громко зароготала. Хорошо, значит, поладили и никто реветь не будет к концу вечера: ни она, ни я.

– Ладно, а теперь давай покормим тебя, и ты уснёшь, договорились?

Уверенно поднявшись с дивана, я отправилась к барной стойке – ну что могло произойти меньше чем за минуту? Ребёнок лежит, я беру грёбаную бутылку, возвращаюсь, вставляю ей в рот соску – не перепутав правильную сторону с неправильной! – и вуа-ля, она дрыхнет! Но нет, детям жизненно необходимо устроить взрослым людям сложности, ибо зачем вообще тогда они приходят в этот мир?

Я уже взяла бутылку, когда услышала за своей спиной глухой хлопок. Развернувшись на металлической скорости, я увидела Тею упавшей на пол, и в следующую секунду она заревела так громко, как на моей памяти не ревела никогда. Я оказалась рядом с ней спустя секунду, схватила на руки и начала прыгать с ней, не осознавая того, что столь мощные прыжки могут пугать младенца ещё сильнее.

– Ну что ты ревёшь?! Подумаешь, грохнулась! Пусть ты и принцесса Рудника, быть неженкой тебе непозволительно… Соберись!

– Соберись? Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать ревущему младенцу? – резко обернувшись, я увидела Тристана. Он улыбался, и это неожиданно раздражало.

Прежде чем я успела рыкнуть, он приблизился ко мне на металлической скорости, забрал из моих рук Тею вместе с бутылочкой, и уже спустя три секунды девочка успокоилась, а спустя ещё одну секунду довольно присосалась к бутылочке…

– Раз ты такой мастер, сам с ней и нянчся, – раздраженно взмахнула руками, я отстранилась.

Раздражение-раздражение-раздражение… Самое неприятное в состоянии новообращения – это эмоциональная взвинченность. Можно смириться с тем, что ты не узнаёшь на вкус вообще ничего, потому что твои рецепторы теперь воспринимают ярче всё, даже воду; ладно ты слышишь звуки на новой частоте; ладно твои движения порой неконтролируемо срываются на скорость ветра; ладно ты уже задолбался ждать, когда же всё это наконец станет для тебя нормой и твоё тело наконец перестанет выдавать неожиданные сальто, но эмоциональная нестабильность – это засада… Особенно для меня, ведь я до сих пор так гордилась своей способностью мастерски контролировать эмоции, ловко скрывать их и филигранно манипулировать ими!

Мы молчали. Может быть потому, что Тристан убаюкивал Тею, а может быть и не поэтому… Когда малышка засопела, Тристан отправился с ней в её спальню, расположенную на втором этаже, и я пошла за ними. Во время перемещения девчонки в колыбель она проснулась и начала кряхтеть, так что мне пришлось раскачивать колыбель, и этот метод повторного убаюкивания, кажется, работал…

– Давно не оставались наедине… – от бархата его голоса по моей коже неожиданно разбегаются мурашки.

– Да уж, – я стараюсь не хмуриться. Мы продолжаем говорить тихо, чтобы не побеспокоить засыпающую: – Как там обстоят дела с силовым полем и вакциной от Стали?

– Первый в процессе подключения, вторая в процессе создания. Полярис действительно верит в то, что сможет вывести вакцину из крови Металлов, так что продолжаем резать себе вены. Старик дряхлый, ему уже больше восьмидесяти лет, будем надеяться, что он всё же успеет реализовать свои гениальные идеи…

Он приблизился ко мне сзади, и мурашки снова покрыли мою кожу – ещё до того, как его горячие пальцы коснулись моей шеи, убрав с неё густые пряди волос… Он поцеловал меня в шею…

– Я соскучился… А ты?

– И я… – в моём тоне прозвучало скорее раздражение, нежели нежность.

– Ты очень напряжена. Помнишь, что я говорил тебе о том, что всё ради удовольствия?

– Металлы могут заснуть в минуту, в которую пожелают, могут пить и есть, не испытывая при этом голода или чрезмерного насыщения…

Он почти нетерпеливо отцепил мои руки от края колыбели, в которой Теа уже уснула, и, несколько секунд продолжая дышать ароматом моих волос, медленно повёл меня за руку в сторону двери, ведущей в кладовую. Я не понимала его, но когда мы переступили порог, и он включил лишь свой наручный фонарь, едва освещающий узкую комнату, я поняла, и сразу же положила свою ладонь на его широкую грудь, как бы отталкивая его:

– За этой дверью детская комната…

– Поэтому нас здесь никто не найдёт. Лучшее место и время: Кармелита, Теона и Джекки в баре, Беорегард с Конаном на стене…

– Не думаю, что это…

– Это хорошая идея, Трини, – он перехватил мою руку. – У нас давно не было секса. А хороший секс отлично разряжает, что помогает справляться с напряжением.

– У меня всё в порядке с контролем эмоций.

– Вот как? Докажи, – он резко схватил меня за задницу одной рукой и за грудь второй… Не отконтролировав себя, я произвела попытку агрессивно оттолкнуть его, но, естественно, у меня ничего не вышло. В следующее мгновение, на металлической скорости он усадил меня на высокий стол, с которого сразу же, с неприличным грохотом, свалилась огромная коробка… От этого стола мы в итоге не отходили на протяжении часа, впиваясь друг в друга, словно сумасшедшие. Состояние экстаза могло бы продлиться и дольше, но до нашего слуха донеслись звуки, какие мог издавать только проснувшийся мелкий человек… Пришлось заканчивать.

Глава 5

Для Металлов секс в Руднике – особый квест: слишком много обладателей острого слуха и зрения находятся рядом. И всё же, не только мы с Тристаном – все Металлы, по причине острой необходимости, наловчились делать “это” и оставаться непойманными. Беорегарду с Теоной повезло с комфортом – у них собственный дом: закрыли двери на замки и окна на ставни, и спокойно пошли вразнос в своём роскошном подвале. Джекки и Конан облюбовали дом Тристана, построенный давным-давно, но практически не меблированный. Я и Тристан пошли по пути экстрима: кладовая городской библиотеки, чердак случайной многоэтажки, подвал дома Кармелиты и снова заброшенная кладовая при комнате младшей Диес. Всякий раз незапланированный, каждый раз тихий секс – неизменная дань приватности… Стол в кладовой Диес в итоге оказался самой удобной локацией, но сегодня я не думала, что я вновь окажусь на нём: Беорегард и Теона решили посетить кинопоказ в библиотеке, прихватили с собой всех Металлов и хотели оставить с Теей няню – добрую женщину, которая порой приглядывала за мной и Клэр в нашем детстве, – но Тристан внезапно вызвался присмотреть за ребёнком и заодно задержал при себе меня. В скоростном режиме убаюкав свою мелкую родственницу и оставив её спать обложенной подушками на диване, он буквально уволок меня в “нашу” кладовую, где мы за считанные секунды разошлись не на шутку: коробки со стеллажей начали падать на наши головы, посыпалась новогодняя мишура… У нас оставался в распоряжении от силы час, а так как рисковать мы не хотели, на дольше растягивать удовольствие не стали. Но я заметила: инициатором нашего секса неизменно является Тристан, и подаёт он свою инициативу под соусом “пошли, помогу снять напряжение”, однако чем чаще мы занимаемся сексом, тем отчётливее у меня возрастает именно напряжение. Потому что оргазмы контролируемые, потому что процесс тихий, потому что всё длится не ночь напролёт, а всего лишь какой-то час…

Сегодня я закончила немногим раньше его, как мне, собственно, нравится, и уже наслаждалась моментом его оргазма, когда услышала громкий плач Теи, доносящийся с первого этажа. Я сразу же дёрнулась, но Тристан не отпустил моих бёдер, напряжённо обхватывающих его торс, до тех пор, пока не удовлетворил себя в полной мере – на протяжении целой минуты я ощущала, как он извергает сперму в меня, и пыталась не думать о причине того, почему Теа может так надрывно реветь… Наконец я смогла оттолкнуть его от себя и, на металлической скорости одевшись, вырвалась из кладовой и бросилась к источнику крика, но в самую последнюю секунду Тристан опередил меня: девочка упала с дивана на пол и раскричалась до покраснения, он поднял её, но она всё равно не успокаивалась… Шли минуты, а надрывная истерика не спадала… Это раздражало… Как и то, что это допустили мы…

– Просто положи её на диван и не реагируй, сама успокоится, – сквозь зубы процедила я, параллельно приминая ладонью свою сильно растрепавшуюся причёску. – Не расти из неё неженку…

– Положить и не реагировать? Да уж, тебе далеко до материнского инстинкта…

– Как и тебе!

– Ну не скажи…

– Ой, да дай её сюда! – прежде чем он успел моргнуть, я отняла у него малышку и вместо того, чтобы нервно трясти её по его примеру, вошла в состояние статики. Не знаю почему, но стоило Тее попасть в мои руки, как она сразу же умолкла – только свои губки-бантики продолжила дуть и не отказалась от нервного кряхтения. От вида её слёз, стекающих по порозовевшим щёчкам, мне даже на секунду стало жаль её…

– Несмотря на всю твою колючесть, дети тебя любят, – упёрся руками в бока Титан.

– Это факт, а не открытие.

– А ты любишь детей?

– Люблю. Но чужих.

– А что по своим?

– Своих нет и не будет в ближайшее столетие! Усёк?! – неадекватно рыкнула я.

– Ну это мы с тобой ещё обсудим.

– Приготовься к поражению, парень. И более того: забывай про секс в Руднике! Больше не надейся на то, что я дам себя соблазнить на “тихий час”. Если желаешь “снятия напряжения” – придумай что-нибудь более уединённое, нежели кладовые, чердаки да подвалы…

Теа в моих руках неожиданно засмеялась, что привело меня в растерянность: невероятно жизнерадостная малышка! И в этот же момент я увидела, как в окне гостиной, в неосвещённом дворе между декоративными кустами можжевельника мелькнула отбрасывающая позолоту тень… По коже пробежались неприятные мурашки: с какого момента он слушал нас? С момента нашего прихода в гостиную или с момента нашего ухода в кладовую? Металлический слух слишком чуток – он мог себе позволить слушать всё. Совсем всё.

Глава 6

Мы выбрались из Рудника на одну ночь. Беорегард, конечно, был не в восторге от нашей идеи выхода за стену с южной стороны, в этот период наименее осаждённой Блуждающими, но что он мог поделать против решения Титана? Против решения двух Титанов. Нам нужно было выпустить пар, в противном случае, мы рисковали бы разнести дом Диес в щепки – самому же Беорегарду было выгоднее отпустить нас на одну ночь, пусть он это и понимал лишь вскользь. Тем более, Тристан завершил свою часть работы по установке силового поля – конечный результат остаётся за учёными головами, обещающими положительный результат в ближайшие пару суток. От нас больше ничего не требуется, так что мы дерзко ушли в самовольный отпуск: в первый час после заката спрыгнули с южной части стены и на металлической скорости рванули сначала в сторону гор, а затем чуть восточнее, вглубь леса. Тристан вёл: он знал знаковые и красочные места в этих лесах – благодаря своим блужданиям по округам, с которых, впрочем, миновало десятилетие…

Ночной лес, рассматриваемый металлическим зрением, похож на волшебную сказку. В ночи зрению открываются новые цвета, новые детали, новые штрихи… Осенний лес особенно прекрасен своими дурманящими ароматами. Мы пару раз останавливались, потому что Тристан хотел научить меня дышать особенным образом – чтобы я могла с лёгкостью улавливать аромат опавших желудей, – или научить меня особому углу зрения, благодаря которому рассеивающиеся сияния звёзд видится чётче… Он многому меня обучал: ему нравилась роль того, кто может открыть мне нечто новое, поразить моё воображение, а мне нравилось, что у него выходит удивлять меня лучше, чем у кого бы то ни было…

Ночной осенний швейцарский лес холоден и неприветлив для человека, но не для Металла, способного устанавливать и контролировать температуру своего тела. Мы разделись догола, но наши тела не чувствовали холода даже во время редких и лёгких дуновений ветра, доносящегося с долины и пахнущего прелой травой. Тристан привёл меня к всеми забытому месту в этих лесах: горячий источник, похожий на гигантскую ванну или небольшой бассейн, глубиной около двух метров, неровный и окаймлённый острыми камнями, но увенчанный пологой ступенью у самой горы, на которой можно удобно сидеть, находясь по самую грудь в воде… Мы занимались любовью в воде, которая пахла солью, металлом и травой – в источник впадал минеральный ручей, – в моменты вспышек экстаза я запрокидывала голову и видела острое сияние зелёных звёзд, слышала, как поблизости порхали ночные птицы, ходила лиса… Наше соитие было неспешным и походило на наркотический дурман: я только начинала понимать это, не подозревая, что Тристан ещё в момент первого соединения наших тел понял, что я стала его зависимостью, что наш секс – это полёт в параллельную, доступную только нашим телам и душам вселенную…

До рассвета оставалось недалеко, я слезла с Тристана около получаса назад и теперь лежала на его груди, сплетаясь с ним под водой ногами. Я была удовлетворена, но при этом, имея в своём распоряжении энергию Металла, могла бы позволить себе растянуть сексуальные игры хоть до наступления следующей ночи. Понимая, что Титан ещё более сексуально заряжен, нежели я, я первой покинула источник с целью оставить Его желание возрастающим. Сосредоточившись на поддержании высокой температуры тела, я обтёрлась плащом-накидкой своего мужчины и начала одеваться. В итоге успела надеть только футболку и трусы: подойдя ко мне сзади, Титан с силой прижал меня к своему телу. Я сразу же непроизвольно выгнулась, но всё ещё не спешила идти на его зов, что, как я и желала, лишь сильнее раззадоривало его… Смочив свои пальцы слюной, он запустил их под мою футболку и начал настойчиво массировать сосок левой груди… Не в силах терпеть, я выгнулась ещё сильнее, позволяя пальцам второй его руки проникнуть в мои трусы, и выпустила непроизвольный стон… Начался второй тайм, на сей раз пропитанный агрессивной страстью: Титан занял свою любимую позу – доминирующую, сверху. Беря меня с металлической силой, он неотрывно смотрел в мои глаза, словно питаясь этим моментом – моментом моей отдачи ему, моей принадлежности, моего желания быть его. Он продолжительно кончал, продолжая вдавливать меня в свою влажную накидку, промокшую от сырого мха, и уже спустя пятнадцать минут после завершения акта вдруг снова начал ласкать меня: его пальцы горячим током гладили низ моего живота, но скоро им стало этого мало – они настойчиво двигались всё ниже и ниже… Он целовал меня в губы, я уже начинала ощущать неожиданную обессиленность, но его умелые пальцы не давали покоя, они поднимали новую волну желания… На мгновение отстранившись от моих губ, он спросил меня, хочу ли я, и я ответила, что хочу ещё его спермы внутри себя – это был слишком откровенный призыв, чтобы он на него смог не среагировать. Он оказался на мне мгновенно, и я помню первые секунды – наступал рассвет, – но я не помню всего. Кажется, я выпала из игры в отлетевшее состояние экстаза после первой же волны оргазмов, накрывшей меня в первые же минуты третьего тайма. Один раз я вынырнула в реальность – в момент, когда он уже кончал и оргазмы вновь стали взрываться внизу моего живота… После, меня с головой накрыла темнота, и моё тело окутала теплота его тела…

Я заснула. Кажется, впервые с момента своего обращения в Металл… И вскоре провалилась в удушающий кошмар: я в Паддоке, пытаюсь спасти людей, но раз за разом у меня удаётся спасти только себя… Я в Конкуре, и вокруг меня лишь Люминисцены и Блуждающие… Я бегу и не двигаюсь с места одновременно. Они рвут меня и не могут коснуться меня одновременно…

До сих пор я не знала, насколько яркие, насколько реалистичные сновидения Металлов: будто ты не спишь – будто ты живёшь в своём сне и всё, что в нём происходит, происходит с тобой на самом деле… Кусочки тебя отрываются от тебя и летят в окровавленную пасть Люминисцена, кусочки Джекки уже внутри него…

Я громко вскрикнула и резко села… Прежде чем я поняла, что прикрыта одним лишь плащом, ко мне пришло осознание: я в лесу! Это Тёмный Лес Паддока?!

Кто-то схватил меня за плечо – я чуть не двинула ему в челюсть, но противник был слишком силён даже для моего удара… Это был Титан!

– Не переживай! Тебе приснился сон…

Я в одну секунду всё вспомнила: ночной лес, секс в горячем источнике, секс вне горячего источника и снова секс… И что толку?! Напряжение вернулось с новой силой!

Я вскочила на ноги и начала поспешно одеваться… Люминисцены растерзали почти всех… Они не растерзали меня… И Джекки не растерзали…

– Напомни, почему Люминисцены не трогали меня и Джекки? – уже одевшись и поправляя сильно мятую одежду на себе, не глядя на Титана, я всё же спросила…

– Я сделал из вас слепую точку для них, использовав технологию, походящую на технологию силового поля Парадизара… – он приблизился.

– Если бы ты с самого начала знал, что под этим клятым куполом оказалась я… Если бы ты узнал меня… Ты бы…

– Я бы не позволил тебе пройти всё то, что ты прошла… Я стёр бы Парадизар в порошок вплоть до последнего его камня, но вытащил бы тебя… В моей власти было спасти тебя раньше, спасти всех тех людей, но я не узнал тебя: ты выросла в бесстрашную силу, в завораживающую грацию, в фантастическую красоту… Прости, что тебе пришлось пережить тот кошмар…

Я с досадой качнула головой:

– Если бы ты поступил иначе, я бы не встретилась с Джекки. Всё было бы по-другому. Возможно, мы бы даже не были вместе…

– Не говори так, – резко схватив меня за плечи, он впился в них пальцами, смотря в мои глаза своими пылающими: – Что бы ни случилось, мы бы всё равно были вместе. Мы вместе навсегда, ясно?

Он спросил, ясно ли мне. Не спросил, верю ли я в это. Не спросил ничего вроде: “хорошо?” или “договорились?”. Утвердил факт того, что мне должна быть ясна его позиция относительно наших отношений, и побоку моя позиция шла в этот момент. Хренов собственник. Точь-в-точь я, только с членом.

Я отстранилась и отвела взгляд.

– Я люблю тебя, – он произнёс чистую правду.

– И я люблю тебя, – в ответ произнесла чистую правду я.

На этом и остановились.

Глава 7
Окончание Дней Тишины

На исходе сто двадцать восьмой ночи Дней Тишины свершилось нечто сравнимое с чудом: несмотря на истощённость энергетических ресурсов, Руднику удалось восстановить процесс рассеивания ультразвука не только в пределах своей стены, но и целой долины. Блуждающие с душераздирающими воплями начали покидать прилегающую к городу территорию. Менее чем за час у стен Рудника воцарилась тишина, но не пустота: ушли не все Блуждающие. Бóльшая часть, но далеко не все. Таким образом, мы впервые за четырнадцать лет царствования Стали выявили среди Блуждающих две категории: “трезвых” и “потерянных”. До сих пор мы считали, будто все Блуждающие без исключения “потерянные”, то есть окончательно и бесповоротно поражённые вирусом. И только сейчас нам открылось, что среди заражённых есть те, кого Сталь пробрала не до самого основания. Блуждающие, сохранившие рассудок, способность контролировать себя и в редких случаях не утерявшие способность к речи, теперь обозначаются как “трезвые” – те, кого ещё можно отвоевать у вируса.

На восемьдесят третьем году жизни Майкл Полярис всё-таки открыл вакцину от Стали. Во всяком случае, положительный подопытный №1 – мужчина тридцати лет, – уже неделю как жив и теперь выглядит даже здоровее некоторых здоровых: его кожа регенерировалась, старые зубы повыпадали и начали отрастать новые, волосы стали густыми, глаза – ясными. Нам ещё предстоит разобраться в том, необратим ли процесс выздоровления, нет ли побочных эффектов и опасных подводных камней, но уже сейчас мы видим серьёзное препятствие: база вакцины основана на металлической крови. Подходит кровь любого Металла, но… Даже если иссушить всех известных нам Металлов до последней капли крови – этого всё равно будет недостаточно для спасения всего человечества. Ресурс ограничен – вот в чём тупик. Быть может – мы надеемся, – в будущем мы сможем найти выход и из этого тупика, но пока что ответа нет, а старик Полярис не молодеет и притом категорически отказывается сделать попытку своего обращения в Металл – хочет покинуть этот мир человеком. Его право. Из которого следует неутешительный факт: скорее всего, прогрессивную вакцину придётся пытаться воссоздавать следующему поколению учёных людей, а это может стать не просто сложным, но и невозможным… Будущее покажет верность всех гипотез, и этой тоже.

Силовое поле Парадизара, которое теперь все называют силовым полем Титана, было включено спустя сутки после успешного введения в строй рупоров-рассеивателей. Влияние продвинутой технологии Павшего Мира на развитие Рудника невозможно переоценить: силовое поле ещё защитит нас не только от нашествия Блуждающих, но и от бомбардировки Дилениума.

Невидимым человеческому глазу силовым полем мы покрыли огромную территорию, которую в будущем планируем разделить согласно инфраструктуре, которую нам ещё предстоит сконструировать: по сути, благодаря этой технологии, территория, доступная жителям Рудника без опасности со стороны Стали, увеличилась втрое и, исходя из заключений ведущих техников, с годами мы сможем её расширить ещё внушительнее – вопрос упирается только в материалы, которые добровольцы ещё должны будут транспортировать из Диких Просторов.

Кажется, мы открыли вакцину от Стали, кажется, мы привели в строй силовое поле Титана, кажется, рупоры, распространяющие ультразвук вблизи Рудника, больше не умолкнут, но не всё так радужно, как “кажется”. У Беорегарда в Дилениуме есть свой человек… Вернее, этот агент лучше, чем просто человек – Металл. Платина. От него пришла весть: в течение ближайших тридцати месяцев Кар-Хар планирует бомбить Рудник при помощи своей обновлённой авиации. Чего нам это будет стоить и выдержит ли наше могущественное силовое поле? Мы должны устоять, но… Это нам ещё только предстоит узнать. А пока что мы живём сегодняшним днём: слишком долго длилось всеобщее напряжение – пришла пора кратковременной отдушины.

Сегодня в Руднике масштабное ночное празднество: в честь окончания Дней Тишины. Весь город планирует бодрствовать всю ночь напролёт, местами уставший от строгих ограничений и гнетущего страха народ проведёт бурные вечеринки. “Стальной кулак” наконец перекочует из подвала на поверхность – сегодня в нём будет праздноваться бракосочетание сразу двух пар: Сладкий и Нэцкэ; Вывод и ♀19-938, которая решила оставить за собой имя Деви, в честь цифры, с которой начинается её парадизарское имя. Мы, конечно же, приглашены, и мы, конечно же, придём, но скорее потому, что все мы и без того планировали хорошенько повеселиться этой ночью, а не потому, что мы можем считаться друзьями сочетающихся браком. По факту, я и Джекки уже необратимо отдалились от наших общих знакомых по Паддоку и Конкуру: мы не общались с ними с тех пор, как они прибыли в Рудник, и о том, что некоторые из них решили пережениться, мы узнали непроизвольно и только двенадцать часов назад, неожиданно получив на руки приглашение на двойную свадьбу.

Вечер уже давно наступил. Основная масса Металлов собралась в доме Кармелиты, которая пребывает в своеобразном восторге от данного факта: шумные компании – её океан безмятежности. Пока Кармелита обновляет гардероб Джекки, Тристан принимает душ, Яр начинает вечер с порции виски, а Конан не выныривает из чтения коллекционных книг, я, никогда не любившая суету толпы, решаю перебежать в дом, расположенный в диагональном соседстве через дорогу – к Теоне и Беорегарду. Думала, что немного отдохну от столпотворения перед шумной ночью, но… Стоит мне переступить порог дома Диес, как мне сразу же вручают в руки Тею, что меня, конечно, совсем не приводит в восторг: слишком уж зачастилось моё общение с этим необоснованно улыбчивым ребёнком – если только факт того, что её родителями являются Беорегард и Теона, не считать серьёзным основанием для её улыбки, – того гляди, ещё чуть-чуть и начнёт воспринимать меня за крёстную фею, с поправкой на то, что молочные зубы я ей могу помочь потерять задаром – без обмена на подарки, доводящие до диатеза.

Словно прочитав мои мысли по одним лишь моим нахмурившимся бровям – забыла скрыть свой откровенный восторг от тесного контакта со слюнявым младенцем! – Теона, наблюдая за мной, задорно засмеялась, подбив на смех и своего благоверного, и вдруг произнесла:

– Станешь её крёстной?

– Что? – я действительно не поняла, о чём она только что у меня спросила.

– Мы выбрали тебя на роль крёстной Теи, – продолжала широко улыбаться Теона, чем сбивала меня с толку ещё больше.

– Кажется, Дикая не согласна, – упёршись кулаками в бока, неожиданно игриво стал подначивать Беорегард.

– Что? – кажется, меня заклинило от несуразности поступившего предложения…

– Мы предлагаем стать тебе крёстной Теи! – весело пробасил глава семейства Диес, но прежде чем он договорил, я уже пришла в себя и потому на лету перебила его…

– Но почему я?!

Вопрос отличный. Но правдивый ответ я так и не узнала. Правда же звучала бы так: из-за слов Добромира, сказанных обо мне задолго до моего обращения в Титаниду. Пара Диес отличается мудростью: сегодня я девчонка, завтра – Металл, послезавтра – сила, которая способна привести в смятение провидца. Но… Какой бы силой я ни стала, стану крёстной их ребёнка – ребёнок обретёт особую защиту: не только от внешних угроз, но и от внутренних вроде… Меня.

– Почему не Кармелита или… Клэр? – продолжала вопрошать я, потому что всё ещё являлась “девчонкой”, а не той, кем мне ещё только предстоит стать.

– Ты что, не рада? – ухмыляется Беорегард, незаметно отводя меня от получения ответа на поставленный мной вопрос…

– Рада, но…

– Но?

– Это ведь ответственность! А я в поле ветер, вы ведь сами знаете…

– Ты не согласна? – в голосе Теоны послышалось неожиданное напряжение, выдающее обоюдное желание этих Металлов во что бы то ни стало наделить свою малышку титанической крёстной, но я, находясь в эмоционально нестабильном состоянии новообращённого Металла, не заметила и этого…

– А крёстным-то кто будет?

Родители принцессы переглянулись, и в этот момент я наконец удивилась правде: они выбрали крёстную и уже чуть ли не загоняют меня в рамки этой роли, но ещё даже не подумали о том, кто станет крёстным?!

– Кандидатов, в принципе, несколько… – растерянно заговорила Теона.

– Тристан или Спиро, или ещё Конан, дабы укрепить наш союз… – вслух начал размышлять Беорегард.

– Да вы издеваетесь! Выбираете шальную восемнадцатилетку в крёстные, имея под боком более подходящих кандидатов, но с ролью крёстного хотите угадать в контексте благоразумия? Держите-ка свою драгоценность, – я уверенно вернула улыбающуюся Тею в руки её отца.

– Крёстная Теи Диес, как тебе? – Беорегард вытянул руки с Теей вперёд и потряс младенцем передо мной, словно забавной плюшевой игрушкой.

Я вдруг, совершенно неожиданно для себя, резко растаяла от комичности этой сцены:

– Уболтали! – я почти хихикнула. – Так и быть…

– Отлично! – Теона даже не дала мне договорить. – Крестины состоятся через два дня. К тому моменту определимся с исполнителем роли крёстного отца.

Теа внезапно засмеялась от лёгкой щекотки Беорегарда. Ну и весёлый же ребёнок у них родился. Надеюсь, с возрастом она не растеряет этой волшебной страсти к радостной улыбке.

…Как уже кому-то может быть известно, конкретно эта надежда по итогу себя не оправдает: Теа вырастет не особенно улыбчивой девушкой. Так уж сложится начало её жизни: без особых поводов для тёплых улыбок и уж тем более без поводов для душевного смеха. Но зато в те редкие моменты, в которые её лицо, сочетающее в себе лучшие черты её прекрасных родителей, будет светлеть от радостной эмоции – никто не будет в силах устоять перед этими чарами. Даже беспощадный и считающийся несокрушимым Металл не найдёт в себе сил к сопротивлению перед тем, что невозможно объяснить – можно только почувствовать: Платина рухнет. И хорошо.

– Стальной кулак –

Прежде никогда столько не танцевала и уж тем более столь безудержно: дюжина танцев подряд, плюс два хоровода – ни секунды остановки, беспрерывные всплески эмоций, весёлые столкновения с танцующими, кругом знакомые и незнакомые лица, друзья и семья, все счастливы, все участники праздника, всё сияет, кружится, звучит!.. Музыка немного оглушает, но чувствительность слуха можно снизить, и тогда можно услышать бой сердца Титана, и немного опьянеть от его взгляда, смотрящего вглубь меня, не отрывающегося, жаждущего…

Я остановилась только ради того, чтобы вынырнуть из хаоса и посмотреть на него со стороны. Все сразу же начали меняться парами: Беорегард встал в пару с Кармелитой, Тристан с Теоной, Конан с какой-то забавной старушкой… Джекки вынырнула из толпы вслед за мной и, приблизившись к барной стойке, взяла полный под завязку бокал свежего пива. Стоило ей влить в себя всю порцию одним махом, как она сразу же заговорила, даже не пытаясь перекрикивать музыку – мы наконец поняли, что нашим голосам не обязательно звучать громче прочих, чтобы быть услышанными лучше остальных:

– Глянь-ка туда! – красноволосая указала рукой в противоположную часть зала, в которой танцевали Сладкий с Нэцке. – Да нет же, чуть левее!

– А… Абракадабра?

– Да… Видишь темнокожего солдафона рядом с ней? На двенадцать лет старше нее. Не понимаю, когда они успели сойтись, но факт…

– Знаешь, что значит салатовая лента, украшающая талию Деви? – я кивнула в сторону Вывода, танцующего с красивой девушкой, сегодня ставшей его женой.

– Просто лента…

– В Руднике с салатовой лентой поверх белых платьев выходят замуж только беременные невесты.

– Да ты что! А эти двое когда успели?

Я усмехнулась: надо же, я обсуждаю с подругой новости – почти сплетничаю… Это нечто из разряда фантастики. Узнай Клэр об этом моём поведении – обязательно надула бы свои прелестные губы оттого, что на месте Джекки сейчас находится не она: весёлая блондиночка всё детство пыталась пристрастить меня к лёгкой форме сплетничества, которую она с Кармелитой отшлифовали до формы наивного искусства, но со мной всё никак не выходило ни обсудить личную жизнь побочных знакомых, ни оценить чужой наряд, ни разнести в пух и прах чьи-то установки за спиной автора этих установок… Кажется, ни Клэр, ни Кармелита так до конца и не смирились с тем, что я не являюсь ценителем их тонкого искусства.

– Мы тоже решили оформить брак, – хмыкает Неуязвимая, – ради ощущения праздника…

– Уже? – я округлила глаза. Конечно, я знала о том, что Конан сделал ей предложение – успел ещё в Парадизаре, – но я не думала, что Джекки всерьёз согласится связать себя узами брака, тем более так скоро…

– А чего тянуть? Мы не молодеем.

– Какая тонкая ирония!

– Это сарказм, детка… Тоже устроим что-нибудь эдакое, чтобы запомнилось, может быть даже что-то совсем нестандартное, но, скорее, для узкого круга друзей, может быть, что-то костюмированное – Кармелита явно оценит… Думаем, недели через три…

В наше пространство, как раз под начало новой песни, резко ворвался Титан, и я увидела, что Теона за его спиной уже танцует с Конаном. Тристан предсказуемо хотел взять меня для танца, но я увернулась в пользу порции виски, и в итоге его неожиданно перехватила Джекки, и, громко смеясь, утащила в самую гущу событий – в центр танцпола… Я ухмыльнулась: моя семья и счастье в ней… Вот бы общее настроение этого момента запечатлеть и хотя бы в памяти сохранить навсегда.

Взгляд вновь зацепился за счастливых жениха и невесту, и салатовую ленту на кружевном белом платье… И вправду, когда они только успели? Все кругом меня так спешат жить, будто до конца света остаётся около суток, не более. Впрочем, может быть, это и хорошо. Во всяком случае, дети в Руднике сейчас на вес золота…

О том, что мои мысли материальны, я по жизни убеждаюсь снова и снова, и снова: стоило мне только подумать о золоте, как мой взгляд встретился со взглядом Яра – парень находился в противоположной части зала, у похожей барной стойки, и сверлил – как долго? – меня таким взглядом, каким разрешено только Титану… Я отвела свой взгляд, сделав вид, будто не обратила внимание, но по коже непроизвольно пробежался не понравившейся мне холодок. Предчувствуя факт того, что Золото с секунды на секунду может решиться на движение, я решила среагировать на опережение: оставив виски недопитым, вышла за границу бара и сразу же оказалась на пустующей песчаной дороге – прогуляюсь, подышу свежим воздухом, вернусь в столпотворение с новыми силами и затанцую кого-нибудь до предобморочного состояния…

– Дикая…

Я резко оборачиваюсь и сразу же встречаюсь взглядом с янтарными глазами: вот ведь!.. Нужно было нырять в толпу, а не из толпы…

– Яр…

– Меня зовут не Яр.

– Ты сам не называешь своего настоящего имени.

– Теперь быть мне Золотом.

Я непроизвольно напрягаюсь: его язык заплетается! Сколько Металлу нужно выпить, чтобы заметно захмелеть? Литр виски? Пять литров виски?.. Два литра виски вперемешку с двумя литрами водки?..

– Ты что, пьян?..

Как ведут себя пьяные Металлы? Я не знаю. Никогда не видела Металлов пьяными: Кармелита – нестандартное исключение, состояние опьянения которой едва возможно отличить от состояния трезвости. Но Кармелита – опытный Металл. Яр – новообращённый: парусник эмоций без штурвала – куда ветер подует, туда и…

– Сегодня ты так щедро улыбалась всем… Ты никогда не улыбалась мне, как бы я ни старался…

Почему-то мне не припоминаются его старания именно в этом направлении…

– Ты пьян, – на сей раз я произнесла эту фразу без вопросительной интонации.

– Пошли, потанцуешь со мной, как с ним… – неожиданно приблизившись ко мне впритык на металлической скорости, он без спроса схватил меня за запястье.

Я оттолкнула его. Он выпустил мою руку, но сразу же схватил другую…

Прежде чем я успела врезать ему хук снизу, наши руки уже расцепили одним мощным ударом. Я успела только моргнуть, и только в следующую секунду поняла, что между мной и Золотом возник Титан. Его грудь вздымалась, что выдавало силу его внезапного гнева так же, как это делал громоподобный тон его голоса:

– Отвали от неё! – он всерьёз?! – Чтобы больше и пальцем не смел прикасаться к ней!

– Она не твоя собственность” – Золото пошёл в смелое наступление… Он откровенно желал драки! Быть может, даже не из-за меня, а просто так, чтобы выпустить пар, таким способом снять напряжение новообращённого… Мои кулаки непроизвольно сжались, зубы клацнули… Зевак и случайных прохожих сейчас нет, но драка между Металлами, да ещё и в городе, погружённом в празднество, слишком опасна – могут пострадать люди…

Они подрались бы и сделали бы это с жестокостью. Золото этого хотел, Титану же застелило глаза безумие ревности… Если бы не вовремя подоспевший Беорегард, не знаю, чем бы это всё в итоге закончилось, но, подозреваю, шатёр Стального кулака пострадал бы самым кощунственным образом…

– Эй, – мощная длань Рутения опустилась на массивное плечо Золота. – Ты в гостях, парень. Не забывайся. Титан обратил тебя в Золото: как дал тебе металлическую жизнь, так может и отнять.

Златовласый ничего не ответил. Тяжело дыша от невыпущенного пара, он лишь обдал Беорегарда тяжёлым, пьяным взглядом, и, вдруг повернувшись к нам спиной, по пыльной дороге направился в сторону шумного центра города…

Всю оставшуюся ночь Конан и Джекки следили за ним. В итоге наш общий знакомый ничего безумного так и не совершил, даже прилично рассчитывался в праздничных лавках – сорил золотыми камнями, но… Наверное, ему всё же стоило этой ночью хоть что-нибудь выкинуть из себя. Если бы он сбросил негатив сразу, “на потом” ничего не осталось бы, и всё сложилось бы по-другому: неизвестно, лучше или хуже, но точно по-другому.

Глава 8
Золото

Удар

Крыша дома Кармелиты – наилучшая точка для наблюдения за домом Беорегарда и Теоны, которые меня интересуют мало, однако именно их дом является своеобразным опорным пунктом для Дикой: здесь она обитает чаще, чем в любой другой точке Рудника.

Осень в этом году тёплая, а быть может, она всегда такая в этих краях, однако сегодняшнее начало ночи грозовое – молнии и гром уже час нависают над городом, предупреждая о наступлении шторма на погружённую в ночной мрак долину. Из-за металлической чувствительности к звукам, вернее, из-за своей пока ещё не развившейся способности контролировать чувствительность новых возможностей своего слуха, гром над моей головой звучит так, будто пытается взорвать мой череп.

Прошло две недели с лишним с тех пор, как мы пришли в Рудник. Идёт второй месяц, как я живу не в своём теле, но мне всё ещё так же не по себе, как в первые дни. Каково это – быть новообращённым Металлом? Дерьмовее некуда, если у тебя такое прошлое, которое ты предпочёл бы не вспоминать. Я в этом прошлом не жертва. Наоборот… Но. Металлическая природа изменила ту суть, которая принадлежала мне-человеку, я это вижу явно. И снова “но”: но изменила, а не заменила. Да, я теперь не тот зверь, каким был до того, как попал в плен Парадизара – я теперь другой зверь: зверем был – зверем остался, разница в длине когтей и клыков, и воли… Тех, кого я убил в прошлом, я любил. Я-человек думал, что иного выхода не было, но я-Металл теперь видит: выход есть всегда. Теперь мне кажется: тех, кого любят, не убивают, даже чтобы защитить любимых от самих себя… Любовь – это муки. Может быть, не для всех, но для меня и для тех, кого я люблю. Неизменно, раз за разом: муки-муки-муки… Неужели нельзя иначе? Я ведь вижу: можно. Не у всех, но у некоторых ведь получается: Беорегард и Теона отличный пример. Может быть потому, что одним дано всё, другим не остаётся ничего?

Чувства к Тринидад не просто зашкаливают – они разрывают меня изнутри. Я умудрился влюбиться в неё человеком – было бы удивительно, если бы не умудрился, с учётом её магнетизма, и это при её-то желании отталкивать от себя людей: тот редкий случай, когда желаемый результат резко отличается от итогового результата. В Паддоке было предостаточно девушек задолго до того, как на наши головы рухнула Джекки Киттридж, но все – и парни, и девушки, – неизменно смотрели на одну лишь Дикую. Возможно, это в какой-то степени связано с тем, что она одна имела возможность ходить в Тёмный Лес, и от этих её походов зависели жизни остальных обитателей Паддока, но… Было и другое. Её природа, её суть, её доминирование и способность подавлять… Её хладнокровие: вот что меня с самого начала заинтересовало в ней больше прочего – неужели под этой белоснежной кожей, просвечивающей тонкие нити голубых вен, не течёт горячая кровь?.. Но проверить нельзя. Потому что нельзя вредить тем, кого любишь… Нельзя.

Поездка через Дикие Просторы до Рудника была ужасной: я думал не о том, что Дикая не пошла с нами, а о том, что Титан пошёл с ней. Мои самые страшные опасения подтвердились в первые же сутки пребывания в Руднике: Титан сумел сделать то, что не сумел сделать я – сначала он завладел её вниманием, а после завладел ею всей. Стоило мне это понять, и внутри моей грудной клетки словно осколочная граната разорвалась: я впервые в жизни влюбился не мимолётно, но всерьёз, и впервые не смог добиться от девушки взаимности! Разрыв эмоций выбил меня из колеи, и теперь я не знаю, что мне делать дальше. Оставайся Дикая обычным человеком, я бы не оказался в этом глухом тупике: просто украл бы её, вынес в Дикие Просторы и скрылся с ней навсегда, и никто ничего не смог бы сделать – ни её Металлы, ни она сама. Я бы сделал всё тихо, продуманно, резко… Но она теперь сама Металл – сила, которую невозможно игнорировать. Не украдёшь, не заставишь, не направишь… Не влюбишь.

Первое впечатление о семье Тринидад: необычные личности, что неудивительно, потому как только такие и могли вырастить нечто вроде Дикой. Кармелита – травмированное одиночество; Беорегард – властитель всея и всего; Теона – ходячий секс, да ещё и интеллектуальный. Тристан – самоуверенность, да и только. Не понимаю, что такого Тринидад в нём рассмотрела, чего не увидела в других мужчинах. Быть может, её привлекли неординарные способности его мозга и навык жертвенности? В конце концов, он десятилетие своей жизни положил на шпионскую деятельность для блага Рудника: впрочем, десятилетие для Металла – одна крупица песка в Саха́ре. Он красив, что особенно должно быть заметно женскому глазу. Но и я теперь красавец такого же уровня. Значит, всё же не в красоте дело – Тринидад выбрала Тристана по каким-то своим внутренним настройкам… Это не даёт мне покоя. Как и вчерашняя стычка, случившаяся между мной, Тристаном и Беорегардом. Да, именно Тристан меня обратил в Металл, а значит, я должен ему фактом своей металлической жизни, и всё равно набить ему морду – моя первостепенная мечта. Но Беорегард… Я думал, мы поладим. Теперь вижу, что нет. Они семья, они всегда будут горой стоять друг за друга. Вчера Беорегард ясно дал понять мне: я здесь не приживусь. Потому что он всегда поддержит свою семью, в которую я не вхож: а мог бы, если бы Дикая выбрала меня! Решено: я ухожу из Рудника. Но прежде хотелось бы врезать под дых сначала Беорегарду, затем Тристану: спасибо за всё, что вы сделали для меня, но вы для меня не короли и никогда ими не станете, чтобы мне перед вами преклоняться. Вы берёте всё, что хотите: лучшие территории, лучших женщин, лучшие жилища, лучшие облачения, лучшую силу, лучшее всея всего – и думаете, что остальные просто должны смиренно принимать вашу власть и подчиняться ей. Увы, но я не все: не на того напали.

Я уйду. Но прежде они ощутят тот удар, который они полагают, будто предотвратили вчера. Вариантов немного: поцеловать на глазах у Беорегарда Теону; соблазнить Кармелиту; всё-таки закончить начатое и спровоцировать Тристана на драку с весомыми последствиями для жителей города – слышал, он когда-то здесь уже устраивал резню, второй инцидент может окончательно утвердить его кровавый портрет в глазах местных смертных.

Пока я размышлял об ударе и его последствиях, что-то произошло… Сначала я решил, будто это гроза, но, подняв голову, я увидел, как силовое поле Титана начинает исчезать над городом. Глаз обычного человека этого не заметил бы, как и слух не расслышал бы характерного треска, но металлические слух и зрение не подводят – силовое поле сворачивается. Хм… С чего вдруг? Они лишь недавно установили его: столько бились над установкой, чтобы свернуть?..

Я не сдвинулся с места. Менее чем через полчаса до моего слуха начали доноситься панические шумы в направлении далёкого центра города: кричали люди. Кажется, я расслышал мужской крик, сообщавший о том, что Блуждающие проникли в город… Хм… Я не сдвинулся с места и – бинго! – Беорегард с Теоной покинули свой дом одновременно. Несложно предугадать дальнейшее развитие событий: что бы ни произошло – их семья всё решит и снова останется в героях у людей, скольких бы своих почитателей они ни перекосили…

Дом Диес не остался без присмотра: Металлы впустили в него женщину. Я уже видел её прежде: кудрявая и низковатая дама, она присматривала за Теей в ночь празднования окончания Дней Тишины. Нянька из обыкновенных смертных, вроде как в далёком прошлом присматривавшая за Тринидад и её сводной сестрой, которую я никогда не видел. Теона сказала женщине о том, что Теа находится в колыбели, расположенной в детской комнате на втором этаже. Она дала этой женщине ключ от комнаты и сказала, что все двери и окна дома закрыты. Сказала запереться в детской и не открывать никому – они сами её откроют, когда вернутся. Женщина ответила, что всё поняла, после чего Беорегард закрыл её в доме на ключ, который повесил на шею… В следующую секунду несокрушимая пара на металлической скорости рванула в сторону эпицентра панического шума…

Посидев ещё немного на крыше дома Кармелиты, увидев Джекки и Конана, выскочивших из пустынного дома Тристана, расположенного неподалёку, я уже хотел последовать за всеми, быть может, с целью развеять скуку, когда увидел нечто странное… Пятеро мужчин, в странной камуфляжной форме, подбежали к дому Диес со стороны стены. Они не стали даже пробовать заходить через парадную дверь – сразу же сунулись с теневого бока: разбили окно… Хм… Грабители. В этом оплоте безопасности? Причём вооружённые. И что они думают украсть? Наверняка какие-то знания… К примеру, технологию поля Титана, но… Вламываться в дом всесильного главы Рудника: это слишком уж рискованно. Разве нельзя украсть технологию в научном крыле стены Рудника, зачем тащиться в логово льва?