Ход королем
Шахматы и развитие мышления гения дипломатии и управления
Владимир Усанов

© Владимир Усанов, 2025

ISBN 978-5-0065-9941-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящение:

ААП

Слово к читателю

Перед вами книга о мышлении дипломата и управленца. В её основе – авторские заметки, подготовленные к лекции, прозвучавшей весной 2025 года в рамках тренинга, проведённого в МГИМО (У). Организаторам мероприятия и особенно академику Международной Академии менеджмента, доктору экономических наук, профессору В. Л. Тыртышникову выражаю глубокую признательность.

Мышление формирует каждое решение. Люди управляют, договариваются, координируют, планируют, выстраивают связи – и в каждом действии проявляют структуру ума. Работа с задачей требует не только знаний, но и способности удерживать контекст, различать значимое, соединять фрагменты, выбирать с пониманием последствий.

Дипломат использует мышление как инструмент точного действия. Он строит позицию среди интересов, ограничений и рисков. Он учитывает темп, слушает, выдерживает паузы, считывает сигналы. Он достигает цели через точность и выдержку. Каждое его решение укладывается в структуру, которую подсказывает внимательная мысль.

Управленец формирует порядок в условиях перемен. Он распределяет внимание, оценивает риски, вводит ограничения, предлагает решения. Он соединяет краткосрочное с долгосрочным, определяет приоритеты, создаёт условия для движения. Его мышление удерживает сложность, направляет усилия, выстраивает логику.

Шахматы проявляют эту логику в неприкрытой форме. Игрок выражает позицию через ход, меняет расстановку, проверяет свои намерения через действие. Партия требует расчёта, наблюдения, терпения. Связи между фигурами, границы поля, темп, выбор момента включаются в процесс. Каждый элемент влияет на другой. Мышление выстраивает целое из отдельных решений.

Тексты книги обращают внимание на формы мышления. Исторические ситуации, фигуры, практики показывают, как мысль принимает форму действия. Примеры позволяют увидеть структуру. Линия разворачивается через наблюдение, паузу, уточнение. Читатель принимает участие. Он не получает инструкцию, он собирает способ.

Материал требует внимания и сосредоточенности. Быстрый просмотр не принесет пользы. Каждая страница задаёт напряжение. Мысль требует усилия. Образы передают не эмоцию, а форму. Предложения не диктуют, а представляют пространства вариантов. Читатель начинает думать иначе, потому что пробует мыслить в другом ритме.

Книга подсказывает, как работать с решением. Она показывает, как мысль становится действием. Она приглашает строить, а не объяснять. И предлагает участвовать – без спешки, без шума, с полной ясностью.

Книга выстроена как набор заметок – клипов и не является «общей теорией всего».

Марк Аврелий. Начало партии

Марк Аврелий правил Римской империей с 161 по 180 год. Его власть началась в момент, когда прежняя устойчивость Антонинов уступила место ряду вызовов. В начале своего правления Марк Аврелий предложил Сенату освободить его от власти. Он готовился к философской жизни, предполагал завершить карьеру до начала. Сенат оставил его на троне. Вместо отказа от власти он получил сослуживца – Луция Вера, став соправителем. Этот шаг подтвердил: Марк Аврелий подходил к власти как к нагрузке, а не как к трофею. Его мышление уже тогда исходило из позиции наблюдения, а не демонстрации.

В первый же год правления Марка Аврелия вспыхнула война с Парфянским царством. В 166 году по территории империи распространилась так называемая Антонинова чума. Болезнь подорвала резервы и демографическую основу провинций. С 167 года началась серия вторжений германских племён на дунайскую границу. Граница требовала укрепления, армия – постоянного подкрепления, города – поддержки. Император взял на себя координацию всех направлений.

Император-стоик зафиксировал в письме структуру мышления. Его «Размышления» оформляли метод наблюдения, удержания и действия, служили формой самонаблюдения, инструментом для удержания центра. Он записывал их во время походов, в перерывах между заседаниями, в дни, когда власть требовала чёткости, а ситуация – сосредоточенности. Каждая запись формулировала соотношение поступка, мотива и общего контура. Мышление становилось инструментом управления.

Император интересовался стратегическим устройством решений.

У римлян существовала настолка – латрункулы. Игроки передвигали фигуры по прямоугольной сетке. Победу приносило не нападение, а окружение. Один ход не решал партию. Партия разворачивалась как система давления, где устойчивость позиции оказывалась важнее разового успеха. Варрон описывал эту игру как дисциплину равновесия. Овидий упоминал её как образ удержания. Игрок выигрывал не за счёт силы, а благодаря связи между фигурами. Каждая фигура усиливала другую. Комбинации приносили контроль. Выигрыш складывался из точности.

Наш император мыслил в этой логике. Он оформлял решения как систему. Один указ не служил финалом. Каждое действие было звеном в цепи мышления. Он предпочитал организовать поле так, чтобы сопротивление теряло поддержку. Его стиль развивался в сторону минимального воздействия при максимальной читаемости. Он не прибегал к прямому давлению. Он выстраивал контур, в котором выбор становился очевидным. Он оформлял ритм, в котором решение складывалось без конфликта.

В 175 году Авидий Кассий – командующий в Сирии – провозгласил себя императором, полагаясь на слух о смерти Марка Аврелия. Поддержку ему оказали несколько восточных легионов, но вскоре командование потеряло уверенность. Через три месяца его убили собственные офицеры. Марк Аврелий, двинувшийся на восток, подтвердил власть через сдержанность в расправе и милость к падшим – амнистию. Он сохранил структуру, не разрушив ни одну из линий.

В мирное время он реформировал судебную систему, перераспределял налоги, занимался управлением провинциями. Его риторика отличалась точностью. Он описывал каждое действие как необходимость. Действия экономились. Многие называют это пассивностью и ленью. А он ограничивал число возможных ошибок. Он создавал пространство, в котором решение становилось следствием формы.

Его речь включала минимум образов. Его язык служил передаче смысла и приказы порой были не нужны. Он действовал с пониманием веса слова. Влияние исходило из совпадения позиции и времени. Он опирался на структуру, которую собирал сам. Его власть укреплялась через ясность. Другие правили, нагнетая страх.

Для современного управленца фигура Марка Аврелия представляет собой модель. Его стратегия показывает: действие приобретает силу, когда в нём соединены точность, умеренность и своевременность. Его стиль управления подходит для систем с высокой степенью турбулентности. Он выстраивал перспективу, в которой структура стоит не смотря на давление.

Принимающий решения может использовать его принцип: форма первична. Марк Аврелий удерживал империю, будучи стоиком. Эмоциям не удавалось взять верх. Его управление опиралось на внутренний порядок. Он усиливал связи. Его фигура – ход в партии, где выигрыш зависит от равновесия. Эта партия продолжается и сегодня – в любой системе, где помимо результата важен ритм.

Шаг Талейрана. Партия без флангов

Говорят: дипломатия – это искусство возможного. Но если вдуматься, это не совсем верно. Дипломатия – это искусство делать невозможное видимым, чтобы собеседник сам начал его защищать. Это тонкая игра с восприятием, с мыслями, которые вы не произнесли, но которые другой уже боится подумать.

Шарль Морис де Талейран вошёл в историю как государственный деятель, сохранивший влияние при радикальной смене политических режимов. Он начинал карьеру при Людовике XVI, пережил революцию и служил дипломатическим посредником при нескольких республиканских и имперских правительствах. Он стал министром иностранных дел при Наполеоне, а после падения империи – главой французской делегации на Венском конгрессе. Затем участвовал в возвращении на престол династии Бурбонов. Его фигура вызывает интерес не из-за череды политических манёвров, а из-за стиля мышления, который позволил выстраивать устойчивость не за счёт принадлежности, а через контроль за ситуацией.

Талейран не полагался на репутацию или силу. Он анализировал интересы сторон, просчитывал логику их поведения и строил свою позицию на основе точного расчёта. Его решения опирались на системное понимание того, что возможно, при каких условиях это становится выгодным другим, и что нужно сделать, чтобы противоположная сторона сама приняла предложенное.

На Венском конгрессе 1815 года представители главных европейских держав – России, Австрии, Пруссии и Великобритании – собрались для установления нового порядка после разгрома наполеоновской Франции. Союзники не просто вошли в Париж, они взяли столицу, зафиксировав итог затяжной войны. Франция воспринималась как проигравшая сторона, и её присутствие на конгрессе не предполагало полноценного участия. Талейран, оказавшись в сложнейшем положении, предложил союзникам вернуться к принципу легитимности – восстановлению исторически законных династий. Он напомнил, что если этот принцип игнорируется, то сама правовая рамка конгресса теряет смысл. Этот ход вернул Франции место за столом, где ранее обсуждали её судьбу без её участия.

Требований не было. Он создавал логическую конструкцию, в которой нужное решение начинало выглядеть неизбежным и необходимым. Он вёл переговоры так, что согласие другой стороны превращалось в добровольное следование его плану. Он не манипулировал собеседником напрямую – он корректировал контекст, в котором тот начинал мыслить иначе.

Этот подход показывает структуру дипломатического мышления высокого уровня. Дипломат управляет не напрямую, а условиями, в которых формируются решения. Комбинация складывается из такой формы, в которой позиция рождается внутри системы, уже принятой другим.

Для управленца в любой сфере этот пример будет практическим ориентиром. Необязательно действовать быстро или напористо. Достаточно точно определить поле, в котором возможен результат. Удерживать структуру важнее, чем удерживать инициативу. Талейран показывает, как работает мысль, когда она перестаёт обслуживать роль и начинает формировать пространство действия.

Талейран действовал в ситуации, где Франция утратила влияние, но с помощью логики, выстроенной вокруг интересов оппонентов, вернул её в игру. Он управлял не событиями, а условиями, в которых решения становились предсказуемыми. Его стиль демонстрирует, как дипломатия превращает позицию в структуру, а инициативу – в систему.

Ты бы хотел играть против Талейрана в блиц? Не успел бы даже сделать первый ход, как он уже просит ничью – и ты её подписываешь. С благодарностью.

Позиция Витте. Мир без победы

В 1905 году в Портсмуте (США) состоялись мирные переговоры между Российской и Японской империями, завершившие русско-японскую войну. Делегацию России возглавил Сергей Юльевич Витте – государственный деятель с опытом реформатора и переговорщика в сложных международных обстоятельствах. Его участие изначально воспринималось как компромисс: Витте не входил в дипломатическую иерархию, но именно ему поручили вывести страну из кризиса.

Россия в тот момент находилась в крайне невыгодном положении. Армия терпела поражения, флот был уничтожен, внутреннее напряжение переросло в революционные выступления, международная репутация пошатнулась. Витте понимал: вопрос уже не в отстаивании позиций, а в сохранении управляемости и минимизации политических последствий поражения. Его задача заключалась в том, чтобы переложить центр тяжести с признания поражения на восстановление баланса.

Он выстроил переговорный процесс как управление ожиданиями. Витте последовательно понижал накал дискуссии, затягивал рассмотрение спорных вопросов, акцентировал нестабильность внутреннего положения в России, ссылался на интересы европейских держав, опасающихся чрезмерного усиления Японии. Он не шёл на прямое противостояние, но создавал поле, в котором отказ Японии от части требований выглядел оправданным. Особое внимание он уделил теме контрибуций: именно здесь ожидания были максимальными, и именно здесь он провёл наиболее тонкую линию аргументации.

Ключевым моментом стало то, что Витте никогда не просил уступок. Он формировал такую позицию, в которой сохранение минимального порядка – в России, в регионе, в международных отношениях – становилось предпочтительнее, чем попытка добиться полного удовлетворения японских условий. Его поведение напоминало игрока, который сознательно отказывается от фигуры, чтобы избежать перехода партии в проигранное окончание.

В результате Россия избежала контрибуции, сохранила часть Маньчжурии и даже зафиксировала дипломатическую формулу, позволявшую интерпретировать итоги переговоров как равные. Это не был успех в классическом понимании, но именно такой результат позволил выйти из катастрофической ситуации без политического обрушения. Витте действовал в логике минимизации ущерба через контроль над темпом, рамкой и восприятием.

Для управленца здесь содержится прямой урок: даже в ситуации давления можно формировать результат, если сохраняется способность мыслить в категориях структуры. Витте не противопоставил силу – он предложил расчёт. Он не претендовал на победу – он создал условия для продолжения. Его стратегия показала, что выход из кризиса не требует равновесия – он требует понятной архитектуры дальнейших шагов.

Витте выстроил переговоры в Портсмуте как процесс удержания управляемости в условиях поражения. Он не добивался формального равенства, но сконструировал позицию, при которой отказ от части требований со стороны противника выглядел рациональным. Его подход основывался на расчёте, управлении ожиданиями и стратегическом переносе акцентов. Результат обеспечил не победу, а возможность продолжать.

Основатели

Династия Рюриковичей – уникальный европейский феномен: династия без династического законодательства, но с устойчивым воспроизводством власти. На протяжении более чем семи столетий, начиная с IX века, представители этого дома правили в разных формах и масштабах: от новгородского веча до Московского великого княжества и царской вертикали. Ни одна династия в Европе не демонстрировала такой географической и политической пластичности. Она распадалась и собиралась, дробилась и соединялась вновь, но не теряла чувства исторической преемственности.

Это было возможно потому, что Рюриковичи действовали не как носители силы, а как структурные единицы власти. Они образовывали династическую сеть, в которой каждый князь был не просто родственником, а участником механизма управления пространством. Княжеские браки, разделы уделов, перемещения между престолами были не произвольны, а глубоко встроены в общую логику династического времени: всё должно было продолжаться. Даже когда отдельные князья проигрывали в междоусобной борьбе, династия в целом продолжала контролировать поле.

У князя Святослава был масштаб и было видение: он планировал перенести столицу с Днепра на Дунай и организовать там новое перекрестье торговых путей неподалеку от великого города Константина – столицы сверхдержавы того времени – Византии. Необходимыми компетенциями рюриковичи уже обладали: крепко держали в руках речные сети востока Европы, сплачивали как умели разнородную массу восточных славян, финнов. Проекту Святослава не суждено было сбыться. Может он был слишком амбициозен, а может помешало что-то извне.

Святой Равноапостольный князь Владимир. Он мог бы остаться очередным князем, погрязшим в усобицах, но выбрал другое. Он понимал, что выбор веры – не жест, не ритуал, а решение, формирующее «скрепы»: статус, культурную связанность, административную модель и язык будущего. К тому времени Русь представляла собой все еще слабо связанную внутри, подверженную давлению снаружи, и не имевшую безусловного общего центра притяжения. Религия становилась не только вопросом убеждений и веры, но и способом установить ориентиры и выстроить единый контур власти.

Историки по-разному интерпретируют решение Владимира принять христианство Из Византии в 988 году. В летописях осталась формула: князь направил посольства к разным конфессиям, и выбрал ту, где «вера крепче, обряд красивее, народ устойчивее». Но за этой нарративной формулой – управленческое мышление. Владимир, выбирая веру, определял ось, вокруг которой будет собираться государство. Выбирались цивилизационные траектории: Запад – с его лоскутной раздробленностью и войной всех против всех, Восток – с его централизованной вертикалью, с имперским символизмом и развитой традицией передачи власти через обряд, письменность, храмы, иконы, мозаики.

Восточное христианство означало союз с империей, но главное – включение в пространство, где есть письменность и культура, образовательный код, храм как образ власти, и литургия как порядок времени и как общее дело. Решение Владимира задало форму, в которой Русь могла организовать не только богослужение, но и судебную систему, и ритм княжеской власти, и символику мира.

Это был ход в долгую. Не для того, чтобы сразу укрепить границы, а чтобы выстроить рамку, в которой эти границы могли возникнуть. Он не продавил выбор, он ввёл его как норму, оформив обрядом. Крещение стало точкой, где локальное стало общим, а обряд – структурой идентичности. Владимир создал не компромисс, а направление. Не просто соединил Русь с империей, а встроил её в цепочку, где смысл передаётся не по приказу, а через форму.

Решение, принятое им, стало основой управляемости на столетия. Оно сформировало язык согласия, архитектуру власти, правила движения смысла. Оно не было реактивным, оно выдерживало проверку временем. И главное – оно открыло возможность для следующего хода.

И этот ход сделал Ярослав. Он был Мудрый и был не просто продолжателем. Он стал архитектором структуры, которую Владимир только наметил. Если Владимир крестил, то Ярослав – оформил. Он создал не только законы, но образы, не только административные принципы, но культурные формы, в которых государство стало узнаваемым не по силе, а по конструкции.

«Русская Правда» – не сборник запретов. Это попытка ввести в русское общество принцип ответственности, компенсаторики, правового различения. Это была локальная адаптация римской и византийской логики – через русскую все еще варварскую практику. Ярослав не копировал – он структурировал. Он формировал то, что сегодня назвали бы институциональной логикой поведения.

Параллельно он строил. София Киевская, затем – Новгородская. Храмы – это не только культ, это место власти, и Ярослав точно это знал. Он дал храмам имя – София, Премудрость. Не по случаю, а как декларацию: «Премудрость создала себе храм и утвердила семь столпов» (Притчи 9:1). Он видел в храме не просто дом для молитвы, а воплощение порядка, где власть и вера удерживаются под единым сводом. Он строил как человек, который знает: храм – это код управления, в камне, в куполе, в пропорции.

Христос Пантократор и Богоматерь Оранта смотрят строго с куполов Софийских соборов на русский мир. Не просто смотрят – они держат. Хаос и беззаконие не войдут. Образы, созданные греками для Руси станут опорой, когда слова уже не работают.

Ярослав видимо знал, что столицы могут пасть. И потому выстраивал порядок так, чтобы даже после гибели центра оставалась форма. Образ, свод, лик. Он видел, как Византия удерживает империю не армией, а ритмом, и закладывал в Русь ту же способность. Через право, через храм, через слово.

Его правление стало доказательством того, что управление – это не только дело сильной руки. Это конструкция передачи смысла, и если она собрана верно, то простоит века. Тогда никто не знал, что на Руси настанет лихое время раздробленности и ига, а Константинополь падёт. Но встанет Третий Рим посреди лесов и Москва заберет не только титул, но и функцию. И мы, русские, точно знаем, что четвертому Риму не бывать.

Горчаков. Возвращение на доску

Крымская война 1853—1856 годов завершилась политическим поражением России и дипломатическим унижением в форме Парижского мира. Подписанный под давлением союзных держав – Великобритании, Франции, Сардинии и Османской империи – договор закрепил запрет на размещение военного флота и арсеналов в акватории Чёрного моря. Этот пункт фактически лишал Россию суверенного контроля над собственным южным побережьем и подрывал её статус великой державы. Военное поражение, усиленное дипломатическим давлением, стало координированной попыткой западных государств ограничить влияние России в европейской политике и выдавить её из числа активных участников стратегических решений.

В этой ситуации управление внешнеполитическим курсом перешло к князю Александру Михайловичу Горчакову – опытному дипломату, образованному в лучших традициях венской школы, с личной практикой работы под руководством Нессельроде и участием в делах при дворе Николая I. Став министром иностранных дел в 1856 году, он не стал оспаривать условия договора напрямую. Его стратегия строилась не на резком ответе, а на формировании новой архитектуры международного участия России.

Горчаков публично заявил: «Россия не сердится – Россия сосредотачивается». Эта формула не выражала слабости. Она зафиксировала курс. За внешне нейтральной риторикой стояло понимание, что для возвращения на равные позиции требуется не протест, а политическая перестройка всей конфигурации участия. Он принял решение временно не вмешиваться в европейские дела, заняться внутренними реформами, восстановлением экономики, армией, инфраструктурой. Однако внешнеполитическая машина при этом не остановилась. Горчаков внимательно следил за изменением баланса сил, искал новые опоры, выстраивал долгосрочные линии связи с Пруссией, Австрией, а позднее – с Бисмарком.

Ключевым инструментом его стратегии стала временная политическая тень. Россия официально признала Парижский договор, но не сделала его центральной точкой новой политики. Это позволило сохранить дипломатическую гибкость. Наращивание внутреннего ресурса сопровождалось точечной дипломатической активностью: осторожное участие в международных обсуждениях, комментарии по важным вопросам, контроль над образами России в европейской прессе. Всё это создавало ощущение удержания позиции без формального давления.

К 1870 году, на фоне Франко-прусской войны, Горчаков провёл решающий шаг. В декабре была направлена циркулярная нота, в которой Россия в одностороннем порядке заявила о выходе из ограничений Парижского мира. Формулировка опиралась на изменения обстановки: баланс сил в Европе радикально изменился, прежние положения утратили обоснование. Горчаков не потребовал, не атаковал, не инициировал переговоров. Он создал дипломатический факт, зафиксированный языком права и международного рассуждения.

Западные державы – истощённые конфликтами и внутренними изменениями – не выразили серьёзных возражений. На Лондонской конференции 1871 года новое положение было признано. Россия вернулась к полному контролю над Чёрным морем, восстановила военное присутствие и – главное – закрепила право действовать на собственных условиях, не прибегая к силовому давлению.

Горчаков совершил одну из самых тонких и эффективных дипломатических комбинаций XIX века. Он не спорил с условиями – он изменил реальность, в которой эти условия перестали действовать. Его мышление опиралось на долгосрочный расчёт: определить момент, сохранить лицо, перестроить восприятие, инициировать формулировку, за которую никто не готов всерьёз спорить.

Для современного управленца Горчаков – пример мышления, которое не ищет немедленного реванша. Он показывает, как работает стратегия в ситуации потери: не через возмущение, а через перераспределение фокуса, восстановление ресурсов и инициирование нового цикла обсуждения. Его действия превращают тишину в инструмент, паузу – в ход, а позицию – в процесс возврата.

После поражения в Крымской войне Горчаков отказался от прямого давления и выстроил стратегию возвращения через выдержку и смену акцентов. Он использовал паузу как инструмент накопления ресурсов, а дипломатическую формулировку – как способ пересмотра международных ограничений. Его подход продемонстрировал, как позиция формируется не громкостью, а расчётом и точностью момента.

Дальний Восток. Другие доски

В европейской традиции шахматы строят мышление вокруг понятия ограничения. Пространство доски жёстко задано, правила движения фигур определены заранее, и побеждает тот, кто способен просчитать комбинации дальше и точнее. В таких условиях важны давление, контроль центра, правильное использование ресурса. Позиция ценится за чёткость и напряжение, игра – за способность вести её к неминуемой развязке. Это мышление становится основой стратегического планирования, особенно в сферах управления и дипломатии: ограниченное поле, жёсткие интересы, чёткие последствия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.