Сергей Бирюк
Русско-шведская война
1610–1617

© Бирюк С.Н., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Вместо предисловия

В начале XVII в. Россия переживала Смутное время, поставившее под угрозу ее суверенитет и государственное единство. Династический кризис, сопровождался многочисленными случаями самозванства, призванием на царство представителей королевской династии Васа, внешней интервенцией, восстаниями, русско-польской и русско-шведской войнами.

Исследователи Смутного времени интересовались событиями, происходившими в центре страны. Соответственно, гражданам России известны героическая оборона Смоленска, ополчение Минина и Пожарского, блокада польского гарнизона в Москве, победа над польско-литовской армией Ходкевича у стен столицы. Для многих из них Смутное время заканчивалось освобождением Москвы от поляков и вступлением на престол первого царя из рода Романовых.

О войне со Швецией, происходившей в 1610–1617 гг., известно меньше. Многие знают о мужестве псковичей, отстоявших Псков от нашествия шведского короля Густава Адольфа в 1615 г. Вместе с тем в течение 7 лет на северо-западе России происходило много других событий, имевших большое значение для судьбы страны. Многочисленные осады чередовались с боями в поле, города переходили из рук в руки, казачьи отряды совершали опустошительные рейды. Предлагаемая читателю книга подробно расскажет обо всех этих событиях.

1. Армия Швеции в XVI – начале XVII века

Армия во время правления Густава Васы

После того, как Швеция в 1523 г. была освобождена от датской власти при помощи немецких ландскнехтов и кораблей, нанятых за деньги города Любека, занявший шведский престол король Густав Васа начал планировать реформирование национальной армии[1].

В ходе длительного периода развития шведской армии – от Кодекса Альсно (1279) до Энгельбректа и Карла Кнутссона Бонде (1435–1470), – характеризующегося доминирующим, как и на европейском континенте, положением конницы как основного вида вооружения, формируемого из дворян (frälse), крестьянская пехота, которая редко использовалась, избавилась от тяжелого вооружения и отказалась от стиля ведения войны, основанного на древнегерманских образцах. Арбалет почти полностью вытеснил старое алебардоподобное оружие (pålyxan) и длинное копье, предшественника швейцарской пики.

Шведские крестьянские войска эпохи Кальмарской унии состояли в основном из пехоты, вооруженной арбалетами, и небольшого числа воинов, вооруженных тяжелым холодным оружием. Таким образом, подобный тип вооружения полностью исключал возможность использования тех форм боя и тактики, которые преобладали в Западной Европе. Вместо этого была разработана чисто шведская тактика, получившая название «тактика препятствий» (bråttaktiken), которая характеризовалась умением пехоты использовать в бою возможности пересеченной и лесистой местности. Однако это означало, что крестьянские войска были непригодны для ведения боя на открытой местности. Отсталость шведской пехоты по отношению к пехоте европейских армий напоминала положение дел, которое привело к трансформации датской армии в европейскую модель в конце XV в.

Проведенное в начале XVI в. перевооружение шведской пехоты, в ходе которого арбалеты постепенно заменялись огнестрельным стрелковым оружием, таким как аркебузы и полугаковницы, ни в коей мере не изменило тактики пехоты. Это означало лишь, что шведская пехота все больше превращалась в легкую пехоту, использующую определенный тип тактики. Более того, ее низкая боевая ценность стала причиной того, что Густав Васа, чтобы довести освободительную войну до успешного окончания, был вынужден обратиться к найму немецкой пехоты, способной вести наступательный бой. Таким образом, превращение легкой шведской пехоты в тяжелую создавало условия для более эффективного выполнения ею своих задач в будущем. Кавалерия по-прежнему выставлялась дворянством, и ее развитие шло по европейскому образцу и в соответствии с духом времени[2].

Еще в 1526 г. король издал новые правила о вооруженной службе дворян – rusttjanst, согласно которым каждый дворянин должен был содержать трех тяжеловооруженных и трех легковооруженных всадников на каждые 400 далеров дохода. Однако дворяне не выполнили требования, напротив, число выставляемых ими всадников сократилось. Поэтому в 1536 г. было введено новое положение, согласно которому каждый, кто мог предоставить на службу короне полностью экипированных всадников, получал деньги и одежду в качестве годового жалованья. На практике это означало, что жалованье выплачивалось за счет освобождения от земельного налога[3].

Поначалу место ополчения, сражавшегося вместе с кавалерией, сформированной из дворянства (frälse), должна была занять спешно привлеченная немецкая пехота. Решение проблем организации национальной пехоты было решено отложить на будущее. В этих условиях последующие реформы пришлось ограничить только дворянской кавалерией. Тем не менее трудности с быстрым набором иностранных войск привели к тому, что Густаву Васе пришлось трижды, в 1522, 1532 и 1542 гг., призывать войска из национальной пехоты.

Только после подавления восстания Нильса Даке политическая ситуация в стране стабилизировалась, и появилась возможность создать национальную армию. Набор пеших воинов был регламентирован Вестеросским риксдагом в 1544 г., что, можно сказать, стало основой постоянной национальной армии. Страна была разделена на районы набора, совпадавшие с церковным делением на семь епархий. Каждый район возглавлялся уполномоченным, обладающим всей властью над воинами. Воины набирались по манталам – камеральной оценочной единице, мере владения, составившей основу налогообложения в Швеции (с Финляндией), путем исключения из числа податного населения и привязывались к определенному району призыва. Была введена особая организация военного управления, в которую входили губернаторы, приставы и инспекторы.

Большая часть зачисленных в армию жили в своих домах и занимались земледелием или ремеслом. Другие жили в «замковых лагерях», размещаясь вместе с духовенством и мещанами, а третья категория, «замковые кнехты», несла постоянную службу в замках и крепостях короны. Офицер обычно жил в районе призыва и со временем получал жилье от государства.

Так зародилась первая национальная система комплектования армии. С ее помощью экономный Густав Васа надеялся сократить военные расходы до приемлемого для себя уровня, ведь немецкий солдат стоил в 4–8 раз дороже шведского или финского. Однако набор в армию проходил медленно, а подразделения были недостаточно организованы. Чем больше росла армия, тем сложнее было найти добровольцев. Набор стал в большей или меньшей степени принудительным. Из списков призывников Норрланда следует, что несколько призывников не захотели поступить на службу. Один из них был наказан за отказ явиться на службу и подстрекание других к отказу от службы. Приставы были подкуплены, чтобы взять на службу не тех, кого предлагали, а других, и крестьяне несколько раз открыто выражали свое недовольство наборами. Национальный состав был смешанным. В ведомости солдат из Вермланда встречаются такие имена, как «Нильс Юте» и «Разсмус Багге», что говорит о межскандинавском происхождении. Проверка оружия и другие вопросы были пущены на самотек в Вестергетланде, Вермланде и Дале, и «значительная часть из них продала и утратила свои мечи», как писал раздосадованный Густав[4].

Осуществив в 1544 г. военную реформу, Швеция стала первой европейской страной нового времени, не только построившей свою систему обороны на всеобщей воинской обязанности, но и имевшей постоянную армию в мирное время. Ядром этой армии, существовавшей и в мирное время, были национальные наемные войска, которые появились уже на заключительном этапе восстания Нильса Даке. Король и риксдаг приняли решение об их законодательном усилении. Вместе с кавалерией, сформированной на основе rusttjanst, эти войска составили регулярную сухопутную армию. Она была усилена ополчением lantvärn, из которых король имел право в случае необходимости по первому требованию призвать каждого седьмого вооруженного человека из Смоланда и каждого пятого из других провинций. В случае необходимости «высшего ранга» король также имел право усилить армию, назначая в ее ряды призывников на основе принципа «man ur huse» – обязанности каждого хозяйства выставить воина. Таким образом, военная реформа дала неограниченную возможность призыва в армию шведских подданных[5].

Модернизация шведской армии, которая также включала в себя флот и новую, более унифицированную артиллерию, означала, что оборона, несмотря на все заботы короля, была дорогостоящим делом. Более половины денежных расходов королевства шло на оплату вооруженных сил. Во время войны Густава Васы с Русским царством национальная армия насчитывала около 14 000 человек, из которых 3000 были выходцами из Финляндии. Кавалерия насчитывала 1500 человек, треть из которых были финны. Кроме того, имелись наемные войска: два эскадрона и три роты[6].

Тем не менее Густав Васа упустил шанс сделать национальную пехоту более современной. В этом решении сыграл его собственный консерватизм и опыт восстания в Смоланде, где он столкнулся с превосходством огнестрельного оружия над тяжелым холодным оружием во время лесных столкновений. Король перенес этот опыт по отношению к военным действиям в целом. Поэтому, вопреки нововведениям, пришедшим с континента, пехота сохранила свой первоначальный характер «стрелковой пехоты», что означало невозможность ведения боя в открытом поле.

Реформы Эрика XIV

Занятие престола в 1561 г. Эриком XIV повлекло за собой большие изменения. В отличие от своего осторожного отца, для Эрика не было никаких препятствий, и он действительно умел действовать, когда это было необходимо. Среди прочего, прежние военные положения были тщательно пересмотрены и переработаны этим талантливым военным теоретиком, который, судя по всему, знал как свои пять пальцев работы Макиавелли и великих античных правителей.

Кавалерия была разделена на три полка общей численностью 6000 человек: первый собственный королевский, второй и третий полки – состоящие как из тяжелых, так и из легких всадников. Полк состоял из знамен по 300 человек в каждом под командованием ротмистра. Знамя было разделено на пять «квартер», каждая из которых состояла из 4 дивизионов по 15 человек. Пятая «квартера» всегда была резервной и называлась «отчаянная надежда» («forlorn hope»). Тяжеловооруженные всадники носили либо полный доспех, защищавший все тело, либо ¾ доспех, который представлял собой более легкую броню, оставлявшую голени и ступни незащищенными. Вооружение – пика или копье и меч. Легкие всадники («Landsryttare»), которые обычно сводились в знамена провинциальной кавалерии, имели более легкое вооружение, шлем и сбрую и были вооружены мечом, аркебузой или двумя пистолетами. Известно, что в 1564 г. легкие всадники из Уппланда, Смоланда, Эстергетланда и Вестергетланда имели на вооружении большое количество арбалетов. Видимо, огнестрельного оружия было недостаточно. Однако наемные немецкие кавалеристы и национальные шведские «Белые» и «Черные» рейтары имели полный доспех.

Артиллерия также получила новую организацию. Согласно реестру королевской артиллерии («Rikets stora arkli»), включавшему также пушки в замках, крепостях и корабельную артиллерию, в 1560 г. имелось 2350 орудий. В период с 1561 по 1570 г. было отлито 1924 новых орудия. Еще некоторое количество орудий было захвачено на датских кораблях или куплено за границей. Была создана полевая артиллерия, включавшая в себя полевой штаб, большую полевую артиллерию (тяжелые осадные орудия), малую полевую артиллерию (легкие полевые орудия), постоянный конный транспорт, полевых оружейников, инженеров, строителей мостов и другие подразделения. По своим функциональным и должностным обязанностям чины артиллерии подразделялись на ротный персонал, штабной персонал, фейерверкеров и минеров, вспомогательный персонал и гантверкеров. Число подготовленных артиллеристов, «констапелей», в 1565 г. составляло 181. Инженеры и саперы, сформировавшие свою собственную организацию, представляли собой крупное подразделение, насчитывавшее несколько сотен человек. Вероятно, в большинстве это были прикомандированные крестьяне.

Пехота включала четыре полка: Собственный королевский, Второй, Арекбузирский и Корабельный. Каждый полк должен был состоять из 12 рот по 525 человек. Рота делилась на пять «квартер» по 105 человек, которые состояли из пяти дивизионов. Общая численность пехоты составляла 25 000 человек. Королевский и Второй полки должны были состоять из тяжелой пехоты. В бою рота делилась на две части: «боевой порядок» и «отчаянная надежда». Построенный в 15 рядов «Боевой порядок» насчитывал 315 воинов:: 90 аркебузиров, 54 алебардщика и 171 пикинера. 4-я и 5-я «квартеры» образовали «Отчаянную надежду» и состояли из 20 пикинеров, 22 алебарщиков, 42 рондальеров и 126 аркебузиров. Пикинеры и алебардисты были вооружены ¾ доспехом, пиками или алебардами, а также коротким мечом. Рондальеры имели более легкий доспех, небольшой круглый щит, длинный меч и пистолет. Аркебузиры, возможно, носили шлем, но в остальном защитной брони не было. Они были вооружены аркебузой, коротким мечом. Аркебузирский полк должен был быть полностью вооружен огнестрельным оружием, а Корабельный полк предназначался для действий в роли морской пехоты, хотя и использовался в наземных операциях. Вряд ли он имел пикинеров. Солдаты, вероятно, были вооружены пистолетами и коротким древковым оружием.

Отдельным подразделением была королевская пешая гвардия – Gårdsfånik. Она состояла из 35 «квартер» вместо 25 в армейской роте. Гвардия предназначалась для нанесения ударов, поэтому на ⅔ состояла из пикинеров и алебардщиков[7].

Офицеров и служащих было мало. В 1561 г. в провинциальной роте из Вермланда и Далсланда насчитывалось 331 солдат, командир, прапорщик, возница, писец, два барабанщика и денщик. В 1564 г., в ходе военных действий, к ним добавились профос, начальник обоза, начальник провизии, два барабанщика, волынщик, два жандарма (младшие профосы), капеллан и пять квартирмейстеров. Таким образом, численность роты составила 501 человек.

Ландскнехт, помимо небольшого денежного жалованья, получал от Короны оружие, боеприпасы, необходимые доспехи и одежду. Когда он был в походе, что он делал почти все время правления Эрика, ему выдавали ежемесячное жалованье, а также бесплатное питание, или, как сказано в отчетах: «Wärijor, Kruuth oc Blyy, Harniskh, Clede oc Fetalije». Последнее включало в себя все продукты питания и напитки. Жалованье выплачивалось в два срока – в начале мая и конце сентября. В случае достижения успеха в завоевании определенных мест выдавались «премии»: либо немного дополнительных денег, либо несколько локтей ткани.

Командир вышеупомянутой роты из Вермланда Пер Ларссон получил в 1561 г. в качестве жалованья 100 марок (1 марка равнялась ⅓ далера) и 10 локтей английского сукна. Его прапорщик Дидрик Багге получил 40 марок и 5 локтей английского сукна, главному капралу Сеголю Йонссону пришлось довольствоваться 15 марками и 5 локтями более дешевой ткани. Рядовой ландскнехт Брингель Берьессон получил всего 5 марок и 3 локтя ткани.

Когда во время войны запасы одежды сократились из-за трудностей с импортом из-за границы, ландскнехты вместо этого получали денежную сумму, вещевые деньги, на приобретение необходимых вещей самим, обычно 16 марок. Если еды не хватало, они также могли получить денежную сумму, чтобы попытаться свести концы с концами.

В мирное время и, по возможности, во время беспорядков вербовка осуществлялась на добровольной основе. Когда запасы стали иссякать, прибегли к принудительным мерам. Первыми на службу принимали так называемых «самозачисленных» – всевозможных неквалифицированных рабочих: «бездельников, ночлежников, батраков, бродяг…» Следующим шагом была воинская повинность, обычно по одному человеку на каждые десять домов. От призыва освобождались дворянские крестьяне, жившие в радиусе мили от поместья (Frihetsmilen – «Миля Свободы»), все младше 20 и старше 40 лет, физически неполноценные и крестьяне вообще. Вскоре эти требования были ослаблены. Можно было забирать пятнадцатилетних и седовласых мужчин старше 60 лет. Когда возникала необходимость, каждый пятый мужчина в Смоланде должен был идти на военную службу, в остальных частях страны – каждый шестой. В крайнем случае приходилось идти каждому мужчине.

Северная Семилетняя война, которая заняла большую часть правления Эрика XIV, наиболее известна успехами шведов на море, где такие адмиралы, как Якоб Багге и Клас Хорн, собрали лавры, а также первым выкупом Эльвсборга.

Действительно за всю войну было только одно сражение на суше – битва при Аксторна 20 октября 1565 г. Каковы были тогда в качестве бойцов Брингель Берьессон, Эстен Йонссон, Берье Ларссон и другие? Боеспособность отдельных ландскнехтов, вероятно, была хорошей, и шведская пехота отбросила датчан, но тактика караколе шведской кавалерии уступила датской атаке тяжелыми копейщиками, а взаимодействие между командирами различных шведских частей оставляло желать лучшего. В результате реформированная армия короля Эрика не могла справиться с более умело руководимыми датскими войсками и, потеряв чуть более тысячи человек, бросив артиллерию, оставила поле боя.

В остальном война велась с обеих сторон под лозунгом «Грабь, жги и убивай!» Исследователи сходятся во мнении, что ни раньше, ни позже на земле Скандинавских стран не велась более столь ужасающих военных действий. Целые приходы были опустошены, города сожжены, крепости взяты штурмом, а их жители вынуждены были бежать. Временным исключением, похоже, стал случай, когда шведы двинулись в Норвегию, чтобы завоевать Акерсхус. По приказу короля они должны были действовать осторожно по отношению к норвежскому гражданскому населению, чтобы оно видело в шведах освободителей, а не захватчиков, но встретившиеся датчане были рады быть убитыми! Акерсхус оказал сопротивление шведам, и норвежцы в целом оказались не менее стойкими, поэтому война вскоре велась там по тем же правилам, что и везде. Печально известно письмо, которое король написал после завоевания Роннебю, чем он очень гордился: «… и они никого не пощадили, но перебили всех вооруженных людей, так что в городе было убито более 2000 человек, не считая нескольких женщин и детей, которых финны забили до смерти». Это написал человек, которого современники считали одним из самых образованных и блестящих князей Европы! Что говорить об обычном солдате. «Проявил себя мужественным и доброжелательным», как позже выразился Понтус Делагарди после штурма Нарвы шведами в 1581 г., где были грабежи и массовые убийства русских воинов и гражданского населения города, которые были истреблены тысячами[8].

Война стоила очень дорого! Жалованье только кавалерийских и пехотных частей в 1566 г. составило 200 216 марок. Жалованье военно-морских сил составило 60 355 марок, а общие расходы сил обороны в этом году, включая жалованье, оружие, одежду, продовольствие и другие материалы, составили колоссальные 877 934 марки.

«Армия марширует желудком», – сказал Наполеон. И то он вообще сражался на плодородных равнинах континента, а не в той далекой Скандинавии, где рацион был по большей части скуден и однообразен. Армия Швеции, должно быть, имела относительно эффективную для своего времени логистику. Королевская армия часто располагалась в Вестергетланде и нуждалась в постоянном снабжении продовольствием и фуражом для лошадей. Таким образом, должна была идти непрерывная череда телег в лагерь и обратно. Меню в то время было простым: вы либо ели еду в свежем виде, либо ее вялили, коптили или засаливали. Такой нехитрый рацион скрашивался пивом. Так что пива употреблялось много, разной крепости. Для ежедневного употребления – обычно то, что сегодня можно охарактеризовать как светлое пиво. Сохранились отчеты «Fetalie» (продукты) нескольких пехотных подразделений. Они немного отличаются друг от друга; возможно, в одной провинции страны солдаты ели больше баранины, чем в другой, где более доступна была свинина[9].

Выдача продуктов роте Матса Нюленнинга в 1566 г.

Армия во время правления Юхана III

В 1568 г. Юхан и младший брат Карл возглавили восстание против Эрика XIV. Он был низложен, а Юхан в 1569 г. провозглашен королем. Последние годы своей жизни Эрик провел в заточении в различных замках королевства.

После свержения Эрика о реформах армии было забыто. Кавалерийское и пехотное знамя (далее эскадрон и рота, соответственно) снова стали крупнейшими тактическими подразделениями, хотя несколько эскадронов или рот иногда сводились в «полк». Однако в области артиллерии нововведения Эрика не только сохранились, но и развивались, действуя вплоть до XVIII в. Раньше основная часть ландскнехтов была тяжеловооруженной ударной пехотой, теперь же отказалась от пик и тяжелых доспехов, обратив их в легковооруженную пехоту. Против западноевропейских ландскнехтов, все еще тяжеловооруженных, они, несомненно, выступили бы плохо, но поскольку война велась в Прибалтике и на побережье Финского залива, где длинные пики и тяжелые доспехи были скорее помехой, они хорошо противостояли русским войскам. Несмотря на то, что некоторые иностранные наемные подразделения по-прежнему были хорошо вооружены, большинство шведских всадников и пехотинцев во время правления как Юхана III, так и Карла IX было оснащено стрелковым оружием. Считается, что это способствовало катастрофе при Киркхгольме в 1605 г., когда тяжелая польская кавалерия – гусары – прорвалась через шведские линии.

Практически на всем протяжении правления Юхана III велись войны. После окончания Северной Семилетней войны в 1570 г. началась новая война. На этот раз с Русским царством, которое, в дополнение к старым неразрешенным вопросам о разграничении границ и несанкционированного заселения финнов в российской Карелии, поскольку Швеция теперь обладала побережьем по обе стороны Финского залива, увидела угрозу своей торговле в Балтийском море. Это превратилась в длительную, дорогостоящую и кровавую войну, сопровождавшуюся, среди прочего, сильной инфляцией, которая, за исключением пары коротких периодов временного перемирия, длилась 25 лет и закончилась только Тявзинским договором в 1595 г., через три года после смерти Юхана.

Период после Северной Семилетней войны считается периодом стагнации и даже упадка шведской армии. Действительно, армия во время правления Юхана III сделала шаг назад как в качественном, так и в количественном отношении. Пехота почти полностью состояла из стрелков, конница отказалась от копий и состояла из легких всадников, вооруженных мечами и стрелковым оружием, и утратила наступательный стиль боя. Но разве это не доказательство гибкости? С Данией, которой тоже нужно было зализывать раны после дорогостоящей войны, был заключен мир, а с Польшей не было серьезных разногласий, пока был жив Юхан. Он посадил на польский трон и своего сына, Сигизмунда. Следует учесть, что Понтус Делагарди считал тяжелую пехоту непригодной на финском и ливонском театре военных действий, поэтому критика в адрес Юхана, что он поддался на требования воинов избавить их от тяжелых доспехов, должна принять этот факт во внимание. Но после того как герцог Карл, будущий король Карл IX, принял регентство, начались заметные изменения[10].

Окончательный разрыв Юхана III с тактикой, введенной Эриком XIV, и отрыв от единственной оставшейся за рубежом модели – испанской – привели к упомянутому выше значительному ухудшению состояния шведской армии. Только с приходом к власти принца Карла армия обрела настоящего лидера, который полностью осознал необходимость тактических и организационных изменений. Однако, поскольку Карл также не знал военных инноваций и не мог больше полагаться на шведский способ ведения войны, ему пришлось искать импульс где-то извне. При этом у него было два варианта, поскольку прежняя – единая – европейская континентальная тактика шла двумя разными путями. Поэтому Карл мог выбрать либо устаревшую испанскую тактику, либо победоносную в то время голландскую. Именно она – в силу религиозных противоречий в Европе – оказалась на руку протестантским государствам, в то время как католические страны продолжали придерживаться испанской тактики. А поскольку Карл с самого начала был убежден, что борьба между Швецией и Речью Посполитой, как и борьба между Нидерландами и Испанией, представляет собой фрагмент всеобъемлющего конфликта между протестантизмом и контрреформацией, то вполне естественно, что он стремился к обновлению, опираясь в основном на голландскую модель. Возможно, что опыт, полученный им во время правления Эрика XIV, укрепил его в этом убеждении.

Характерной особенностью нидерландского военного искусства была малочисленность низшей пехотной тактической организационной единицы – батальона, организованного так же, как и в армии Эрика XIV, то есть посредством четко выраженной тактики последовательных линий (traffentaktik), а также эффективное взаимодействие тяжелой и легкой пехоты. Боевое построение – батальон – состояло из дивизиона пикинеров, образующего линию в 25 человек, и двух мушкетерских дивизионов на флангах, по 12 человек в каждой линии. Глубина всех дивизионов составляла 10 шеренг. Защита мушкетеров от кавалерии или тяжелой пехоты противника обеспечивалась расположением их за дивизионами пикинеров. Таким образом, было обеспечено практическое взаимодействие между различными пехотными подразделениями, остававшимися полностью независимыми друг от друга в рамках одного тактического соединения. Это было совершенно иное решение в плане взаимодействия, чем в испанской системе, основанной на организованном сочетании пикинеров и мушкетеров. Против массивных и, следовательно, маломаневренных четырехугольников пехоты, состоящих в среднем по 50 человек в ряд и 50 рядов в глубину – не считая стрелковых четырехугольников по их углам, – Нидерланды выставили более мелкие дивизионы, расположенные в линейном построении. Их эффективность зависела от высокой маневренности, которая давала возможность атаковать крупные группы противника. Обе школы придавали одинаковое значение огнестрельному оружию, однако голландцы использовали его более эффективно[11].

Тактика голландской пехоты, в которой большую роль играла маневренность, требовала многочисленного командного состава, который должен был сначала обучать солдат, а затем командовать ими в бою. Этим требованиям соответствовало последовательное сокращение численности рот, благодаря чему при неизменной численности командного состава улучшалось управление солдатами.

Что касается взаимодействия подразделений, вооруженных холодным оружием, и подразделений, использующих огнестрельное оружие, то голландская кавалерия, в отличие от пехоты, начинала с совершенно противоположной точки отсчета, а именно как единообразно вооруженная кавалерия, основным боевым средством которой было стрелковое оружие. Первоначальная организация эскадронов, которая заключалась во взаимодействии копейщиков, вооруженных тяжелым оружием, и более легкой кавалерии, вооруженной аркебузами, была упразднена в конце 1590-х годов. Копейщики избавились от копий, но сохранили пистолеты, что привело к появлению нового вида тяжелой кавалерии – кирасиров. Аркебузиры со временем были сведены в собственные эскадроны. Низшим тактическим формированием кавалерии, как и в Западной Европе, был эскадрон (fana – знамя), но они часто сводились в формирования более высокого уровня – батальоны. По тем же причинам, что и в пехоте, численность эскадрона была очень низкой и уже в начале 1590-х годов составляла всего 120 человек. Позднее численность эскадрона была еще более сокращена – до 100 человек и менее[12].

Тактика единообразно вооруженной нидерландской кавалерии, как и пехоты, основывалась на сочетании движения и огня, причем залп из огнестрельного оружия производился во время маневра, называемого караколе. После залпа атака холодным оружием производилась довольно редко, поэтому участие кавалерии в сражении не носило подлинно наступательного характера. Благодаря малочисленности голландских эскадронов и их высокой мобильности их удавалось использовать более эффективно, чем это было в случае с испанскими и немецкими (католическими) эскадронами, где построение кавалерии в относительно глубоких четырехугольниках ограничивало возможности маневра и ведения огня.

Именно в военном искусстве Нидерландов Карл IX черпал импульс для реформирования шведских вооруженных сил. Впоследствии они послужили образцом и для Густава II Адольфа.

Армия в период правления Карла IX

В последние годы правления Юхана III принц Карл выступил с рядом инициатив по налаживанию более тесного военного сотрудничества с Нидерландами. Именно по его личной просьбе принц Вильгельм Оранский в 1592 г. дал упомянутое выше разрешение на вербовку в Нидерландах. По указанным выше причинам вполне естественно, что, придя к власти, Карл стремился заручиться помощью голландцев в процессе реформирования армии. Ему также удалось привлечь к сотрудничеству крупнейшего голландского военного теоретика Иоганна, будущего графа Иоганна VII Нассау-Зигенского, который прибыл в Ливонию летом 1601 г. и принял командование шведской полевой армией.

Еще до привлечения Иоганна Нассауского Карл самостоятельно, хотя и в голландском духе, приступил к реформированию армии. Он вполне обоснованно искал отправную точку в разработке новых правил для Военного ордонанса. С этой целью в 1600 г. он внес на рассмотрение риксдага в Нючепинге предложение об установлении бюджета с учетом установленного количества пехоты и кавалерии, которое каждая провинция в будущем должна будет не только выставить, но и содержать в мирное время в соответствии с правилами системы комплектования (indelningsverket). Дополнительно Карл выдвинул предложение организовать lantvärn в роты уже в мирное время. Из-за финансовых последствий риксдаг отклонил первое предложение, так как это означало бы перекладывание расходов на оборону в мирное время с государства на отдельные провинции. Вместо этого было принято второе предложение принца. Риксдаг согласился с тем, что «в каждой провинции в течение года за счет государства должно содержаться определенное количество кавалерии (Hoffmän) и пехоты (knechter) в таком количестве, которое Его Королевское Величество примет и утвердит на основании Военного ордонанса»[13].

Однако это было лишь подтверждением того, что действовало в прежнем Военном ордонансе. Предложение Карла было дополнительно подкреплено заявлением о том, что армия будет содержаться в мирное время за счет государства, а во время войны – за счет отдельных провинций, которые будут содержать воинские части, сформированные в их районах. Крестьяне даже предлагали в целях сокращения расходов отказаться от содержания регулярной армии и вернуться к идее армии, состоящей из крестьянских частей. Все это означало, что принц Карл потерпел неудачу в своей попытке установить конкретную численность армии на будущее, основанную на выделении для этой цели конкретных сумм из государственного бюджета. Поэтому численность армии в будущем напрямую зависела от состояния государственных финансов и согласия риксдага на проведение набора в армию.

На протяжении всего периода его регентского и королевского правления действия Карла отличались известной поспешностью, что не гарантировало армии той стабильности, которая была необходима в мирное время для эффективного проведения реформ. Уже осенью 1600 г. Карл продолжал сражаться против Сигизмунда III Васы в Ливонии, и на протяжении всего его правления Швеция была вовлечена во все более тяжелую войну на востоке, а позже и на юге. Кроме того, Карл не обладал соответствующими личными качествами, необходимыми для командования армией, поэтому он не смог разработать продуманную программу реформ, направленную на достижение конкретной цели, и его энергичные усилия в этом направлении не привели к плодотворному результату. Он постоянно экспериментировал и поэтому не смог обеспечить стабильность.

Уже в ходе войны 1600–1601 гг. Военный ордонанс подвергся серьезному испытанию. Возрождению армии мешал углубляющийся моральный кризис, вызванный чередой военных неудач. В то время национальная армия насчитывала 95 рот, в том числе 68 шведских, 25 финских и 2 эстонских, и 26 эскадронов, в том числе 18, состоявших из шведов и 18 финских. 11 рот и 22 эскадрона были сформированы из иностранных наемников, но их численность была незначительной. Значительное увеличение количества рот стало возможным во многом благодаря масштабному набору весной 1601 г., который стал возможен благодаря поправкам к Военному ордонансу. Тогда удалось призвать в армию 6,5 тыс. призывников в Швеции и 2,5 тыс. в Финляндии, т. е. всего 9 тыс. человек. Средняя численность рот во всей армии достигала 200 человек. Столь же низкая численность наблюдалась и в эскадронах[14].

Причина столь значительного увеличения количества пехотных и кавалерийских подразделений в 1600–1601 гг., несомненно, связана с голландским влиянием. Однако в шведских подразделениях, по финансовым причинам, численность солдат была выше, чем в голландских. О том, что это был экспериментальный этап и что не хватало конкретного плана, свидетельствует тот факт, что Карл не определился с окончательным количеством рот и эскадронов, так что их количество каждый раз определялось текущими условиями. В первых бюджетах, которые применялись только в теории, но не на практике, отдельные подразделения, как правило, имели 500 человек в роте и 300 человек в эскадроне. В основном именно уступки по размеру бюджета, выделяемого на содержание отдельных подразделений, позволили так резко увеличить их численность. Это было почти двукратное увеличение численности по сравнению с тем, что имело место во времена правления Эрика XIV. Но в целом столь быстрое расширение вооруженных сил, которое, тем не менее, носило временный характер, все же не превышало численности армии, существовавшей при Эрике.

Голландское влияние иллюстрируют и изменения, произошедшие в пехоте. Они заключались в том, что основу ее организационной структуры составляли полевые полки. В качестве образца был взят самый маленький тип полка, существовавший в других странах. Он состоял из 4–5 рот и соответствовал «тактическому батальону». Что касается кавалерии, то в организационную структуру полка пока не вносилось никаких изменений.

Реформированный полк, численно уступавший более ранним частям этого типа, принес ощутимые улучшения в управлении, но отклонился от тактических особенностей своего первоначального образца. Не удалось компенсировать отсутствие тяжелой пехоты – пикинеров. Это означало, что в открытом поле пехота была практически полностью беззащитна перед вражеской кавалерией, что вынуждало командиров идти на такие крайние меры, как, например, вооружение стрелков пиками длиной 2,4 или 2,7 м. Для защиты стрелки вбивали их в землю. В некоторых обстоятельствах они играли ту же роль, что и так называемые «свиные перья» (svinfjädrar) в Европе. Иногда пехоте приходилось укрываться за вагенбургом, образованным из обозных телег. Эта тактика применялась до тех пор, пока не была сформирована тяжелая пехота[15].

Снижение боевой ценности пехоты не могло быть компенсировано относительно сильной кавалерией. Ее огнестрельная тактика, основанная на европейских образцах, оказалась неэффективной против комбинированной тактики польских гусар, состоявшей из ружейного залпа и атаки холодным оружием. В ходе непосредственных столкновений шведская кавалерия, применявшая тактику караколе, быстро опрокидывалась лобовой атакой польских гусар, которых поддерживали татарские и казачьи отряды, а также рейтары. Все они обстреливали фланги шведского боевого порядка из огнестрельного оружия, а затем вклинивались в глубь строя. Превосходство польских гусар определялось также их превосходными лошадьми, способными совершать быстрые и неожиданные маневры. Из-за отсутствия пикинеров, а также из-за того, что шведская кавалерия не могла сдержать атаки польских гусар, столкновения с польскими войсками всегда были сопряжены со значительным риском.

Именно такой была шведская армия, которой летом 1601 г. командовал Иоганн Нассауский. Он был опытным военным и сразу заметил имеющиеся недостатки: плохое вооружение кавалерии, отсутствие доспехов и почти полное отсутствие пикинеров в пехоте. Однако Иоганн, выходец из многонациональной наемной армии, служившей в Нидерландах, положительно оценил шведских солдат и их моральный облик: «Благодаря послушанию и тому, что они могли переносить большие труды, голод, жару и мороз и легко могли помочь себе сами, а также потому, что они не имели с собой ни женщин, ни обоза с добычей, они были очень хорошими солдатами». Иоганн открыто признавал, что он мог бы чего-то добиться с этой армией, если бы только в его распоряжении были технические средства. К сожалению, всего не хватало, поэтому граф был вынужден ограничиться организационными реформами. Он провел их и в кавалерии: его полевые войска были разделены на шесть полков, каждый из которых имел по четыре-пять эскадронов. По голландскому образцу численность эскадронов была сокращена до ста всадников. Пехота также была переформирована в семь полков с четырьмя – шестью ротами в каждом. Для прикрытия пехоты было закуплено сто телег, в которые были вставлены пики. Солдаты регулярно проходили учения, хотя в случае с пехотой это давало мало результатов, так как они тренировались без тяжелого вооружения.

Благодаря знаниям Иоганна шведские солдаты стали лучше владеть оружием и искуснее вести бой. Однако боевая ценность подразделений как таковых осталась неизменной, поскольку из-за отсутствия средств армию не смогли вооружить пиками, алебардами и доспехами. Иоганн также избегал прямых столкновений с поляками, поскольку осенью 1601 г. польская армия достигла такой численности, что могла, наконец, перейти в наступление. В конце концов Иоганн устал от своей миссии, так как ее выполнение оказалось невозможным из-за отсутствия достаточных ресурсов. Того, что он получил, было недостаточно для проведения реальных преобразований и реформ[16].

Отставка Иоганна означала, что Карлу придется столкнуться с проблемами, вытекающими из Военного ордонанса. Быстрое увеличение численности армии в 1600–1601 гг. нарушило те фиксированные пропорции, которые он хотел установить на заседании риксдага в 1600 г. Установление фиксированного бюджета для различных формирований, что являлось условием наведения порядка в армии, было осуществлено до конца только в отношении кавалерии, в то время как организационные проблемы пехоты еще предстояло решить. Не удалось также окончательно выровнять пропорции в пехотных подразделениях. Сокращения в армии производились только тогда, когда возникали трудности с содержанием тех или иных частей и подразделений.

Что касается кавалерии, то в начале 1602 г., а возможно, и раньше, до отставки Иоганна, произошел возврат к прежнему статусу, когда численность эскадронов вновь была установлена на уровне 300 человек. Однако уже осенью 1603 г. численность эскадрона была сокращена до 120 человек. Столь значительное сокращение численности личного состава потребовало уравновесить его увеличением количества эскадронов, чтобы кавалерия могла достичь требуемой численности. В результате такого балансирования, проявившегося в 1604 г., Швеция получила 15, а Финляндия – 10 региональных эскадронов (landsfanor). В случае Швеции это означало довольно значительное сокращение региональной кавалерии. Чтобы противостоять этому, в дело вмешался сам король. Он приказал сформировать пять эскадронов fogdefanor общей численностью 600 человек. Общая численность конницы – без учета Hovfanan и эскадронов, выставляемых дворянами в рамках rusttjänst, – должна была составить 2400 человек. Однако оказалось, что fogdefanor существовал только на бумаге, поскольку число всадников в итоге оказалось не очень большим[17].

Вместо этого кавалерия получила большое количество огнестрельного оружия. Это было связано с тем, что по уставу кавалерист должен был дополнить свое вооружение, состоящее из двух пистолетов и карабина, еще одним карабином. Причиной такого изменения стала ошибочная оценка причин превосходства польской кавалерии над шведской. Это изменение не привело к практической корректировке тактики, применяемой шведской кавалерией.

В пехоте, в которой численность рот со времен Юхана III была значительно ниже установленных 500 человек, настало время установить новый бюджет, более соответствующий условиям времени. Уменьшение количества отдельных подразделений происходило в соответствии с тогдашними тенденциями в Европе, где кроме мелких частей, существовавших в голландской военной структуре, имелись преимущественно два типа рот: одна насчитывала 300, другая 200 солдат. Однако установить фиксированную численность при фиксированном бюджете не представлялось возможным. В дальнейшем планируемое количество рот стабилизировалось именно в пределах двух упомянутых типов, больший из которых стал образцом для рот, сформированных из солдат всеобщей воинской повинности, а второй – из солдат национальной вербовки. А так как установившегося баланса в количестве рот добиться не удалось, то трудности с доведением их до полной численности были постоянно. Поэтому королю часто приходилось устанавливать минимальное количество для каждой из рот. В 1603–1605 гг. были также приняты меры по обеспечению пехоты тяжелым вооружением – пиками, алебардами и доспехами. Сейчас невозможно оценить, в какой степени это было сделано, поскольку мы не располагаем конкретными источниками. Известно, что во время битвы при Кирхгольме в 1605 г. пехота была вооружена тяжелым вооружением лучше, чем раньше.

Только после трех лет реформ Карл потерял надежду на то, что ему удастся создать армию, способную к наступательным действиям в рамках существующего Военного ордонанса. Согласно его новой идее, полевая армия в будущем должна была состоять в основном из тяжеловооруженных подразделений. Риксдаг, собравшийся в Норрчепинге в 1604 г., согласился с этим и принял решение о выделении в течение трех лет специальных средств на формирование войска численностью 9 тыс. человек. В наборе войск должны были участвовать как Швеция, так и другие регионы. По истечении трех лет средства от специального налога продолжали использоваться на эти цели, но риксдаг больше не принимал никаких постановлений по этому вопросу. Помимо наемных войск, национальная армия Швеции должна была содержаться в соответствии с доходами государства. Новая система означала ослабление концепции всеобщей воинской повинности, поскольку для получения одобрения риксдага король должен был пообещать в будущем отказаться от призыва или, по крайней мере, придать ему более мягкую форму. Таким образом, шансы сохранить необходимый уровень численности пехоты, укомплектованной на основе всеобщей воинской повинности, уменьшались[18].

Прежде чем формирование наемной армии приняло конкретные очертания, Карл IX приказал, чтобы армия, в которой процесс преобразований еще не завершился, начала готовиться к войне. Причиной такого решения стали напряженные отношения с Данией после неудачных переговоров 1603 г. Карл хотел выиграть войну против Речи Посполитой, чтобы дать себе свободу действий в борьбе со своим вечным соперником с юга. Однако это намерение требовало наличия соответствующей армии, поскольку ни одну войну нельзя выиграть только политикой. Результаты не заставили себя долго ждать. Кампания 1604 г. была неудачна, а в 1605 г. армия Карла IX потерпела тяжелое поражение в битве при Кирхгольме. Потери шведских войск, втрое превосходящих по численности польскую армию, убитыми, ранеными и пленными почти в два раза превышали потери поляков.

Поражение при Кирхгольме усилило комплекс неполноценности среди шведских солдат. Карл IX не умел анализировать и делать правильные выводы, а потому поражение стало для него доказательством того, что его солдаты не способны освоить принципы военного искусства. Поэтому он решил активизировать свои усилия по формированию еще большего количества иностранных войск. Их число увеличивалось из года в год, так что в 1609 г. они насчитывали уже 10 000 воинов. Король потерял интерес к реформированию национальной армии, которая все больше стала напоминать ополчение. Однако ему пришлось выделить большую часть национальных вооруженных сил на нужды летней кампании. Символичным было и сохранение идеи обязательной службы в lantvärn[19].

К началу XVII в. Швеция имела небольшое население (по оценкам, 1 350 000 человек: около 850 000 в Швеции, 350 000 в Финляндии и 150 000 в Эстляндии), неразвитую и плохо монетизированную экономику, а также сельскохозяйственную базу, которая страдала от короткого вегетационного периода. Стремление к статусу великой державы в таких условиях потребовало разработки устойчивой системы набора войск[20].

Целью вербовочной кампании в Швеции было создание элитных частей, которые в сочетании с иностранными наемниками составили бы ядро полевой армии. Однако условия для формирования национальной армии из наемных подразделений ухудшились из-за минорных настроений, царивших в Швеции после поражения под Кирхгольмом. Поэтому при наборе желающих служить были предложены заманчивые условия. С этой целью Карл IX ввел обязательство предоставлять skölderusttjänsten, которое предусматривало набор как в тяжелую пехоту, так и в кавалерию. Эти войска, получившие название Skölderusttjänsten, были совершенно неудачной попыткой обеспечить шведскую армию достаточным количеством тяжелой пехоты (пикинеров) и кавалерии, которых больше всего не хватало Карлу IX, для пополнения полевой армии после поражения при Кирхгольме в 1605 г. Название (связанное со словом «щит») происходит от гербового щита, поскольку добровольцы из этого формирования должны были получить право на использование особого герба.

В манифесте, обращенном к народу, король сообщил о привилегиях, связанных с такой службой. Он заявил, что новое формирование создается для того, чтобы и шведы, и иностранцы могли зарабатывать на службе в армии, и добавил, что у шведского народа должен быть шанс доказать, «что имя готов еще не совсем померкло». Это был явный намек на месть за Кирхгольм. Желающие служить в пехоте и кавалерии, сформированных в рамках skölderusttjänsten, должны были получить пожизненное освобождение от налогов на владения, особое жалованье и жилье, а также право на использование особого герба в национальных цветах, «а именно: голубой и желтый разделенный щит с серебряной вооруженной рукой на заднем плане и двумя серебряными бараньими рогами и тремя коронами на шлеме». Согласно действующему положению, солдаты кавалерии должны были быть вооружены двумя пистолетами, доспехами, палашом и аркебузой, а пехоты – доспехами, мечом и пикой.

Карл IX надеялся, что в рамках skölderusttjänsten ему удастся сформировать 9 эскадронов и 13 рот. Несмотря на активную пропаганду, идея skölderusttjänsten не принесла ожидаемых результатов, поэтому для восстановления поредевшей после поражения при Кирхгольме армии королю пришлось привезти из Ливонии в Швецию 13 рот, которые были сформированы с применением определенной формы принуждения. Эти солдаты также должны были пользоваться некоторыми привилегиями, предназначенными для формирований skölderusttjänsten. Количество желающих завербоваться в кавалерию было недостаточно, поэтому сформировать эскадроны не удалось, и набранные всадники были включены в состав региональных знамен (landsfanor). И все же формирования skölderusttjänsten должны были быть гораздо более многочисленными, чем две роты, которые все еще существовали в 1611 г.[21]

Эксперимент со skölderusttjänsten в Финляндии не проводился. К моменту битвы при Кирхгольме там имелась довольно малочисленная пехота, которая нуждалась в немедленном усилении. В Финляндии структура армии, основанная на правилах, принятых в 1601 г., оставалась в основном неизменной до 1603 г. Рот пехоты, большинство из которых были малочисленны, насчитывалось 25, а эскадронов кавалерии – 11, включая дворянский. В дальнейшем происходило сокращение, и в 1605 г. численность подразделений достигла своего минимума. По данным одного не вполне подтвержденного источника, поздней осенью того года численность пехоты равнялась 795 воинам. И поскольку обычная воинская повинность, основанная на принципе «каждый десятый мужчина – по числу хозяйств», обещала, что количество призывников будет недостаточным, Карлу IX пришлось вмешаться. Он прибегнул к положениям, действовавшим с 1544 г., которые позволяли ему формировать подразделения ополчения в случае необходимости выставить большую армию. Эти правила допускали призыв в двойном размере, то есть каждый десятый и каждый пятый мужчина. Несмотря на обещание, все эти призывники были сведены в так называемые отряды femtemansknektarna (солдаты с призыва каждого пятого) регулярных рот, так что к началу 1606 г. их было уже около четырнадцати. Когда Швеция вмешалась в Русскую смуту, дополнительные задачи были возложены на финскую пехоту, которая в течение нескольких предыдущих лет несла службу в основном в гарнизонах, то есть в крепостях Эстляндии, Ливонии и Карелии. В 1610 г. финские войска насчитывали 26 рот и 10 эскадронов (1400 солдат). В следующем году число рот увеличилось до 34, а число эскадронов осталось неизменным[22].

Следует отметить, что финские войска составляли значительную часть армии Швеции. Эстляндия предоставила немного подразделений, в основном наемных. Формального разграничения территорий Швеции и Финляндии в составе шведского государства не существовало, и с 1570 г. число финских войск (под которыми подразумевались люди, выросшие в Финляндии; там жили и шведы, и финны, и в записях не делается различий между этническим или языковым происхождением) в армии резко возросло, пока финны не стали представлены непропорционально. В 1570 г. было всего 2 финские роты, в то время как шведских было 31. К 1601 г. в армии было 25 финских и 68 шведских рот, а к 1618 г. – 23 финские и 36 шведских рот. В 1630 г. из 30 000 отечественных пехотинцев 12 000 (40 %) и 3250 из 8500 отечественных кавалеристов (38 %) были призваны в Финляндии. В общей сложности, по оценкам, в армии служило 15 % взрослого мужского населения Финляндии.

Причин столь значительного роста доли финских войск было две. Во-первых, география: войны XVI в. против Русского царства велись на границе Финляндии, что, естественно, привлекло внимание военных к восточной половине страны, а во время Ливонской кампании (войны с Речью Посполитой 1621–1629 гг.) Густава Адольфа многие финские войска, в отличие от шведских, были демобилизованы зимой и отправлены домой, а не на зимние квартиры за границей, поскольку добраться до Финляндии в конце года было проще, чем пересечь Балтийское море. Во-вторых, бедность: Финляндия была значительно беднее шведской глубинки, а это означало, что военная служба обеспечивала не хуже, а возможно, и лучше, чем натуральное хозяйство. Перспективы натурального хозяйства были в лучшем случае туманны, поскольку сельскохозяйственные угодья были скудны, а население росло. Со временем бедность сельскохозяйственных угодий, вероятно, стала главным объяснением того, почему Финляндия поставляла войска на уровне, намного превышающем ее относительную долю в общей численности населения[23].

Если в Финляндии с 1606 г. происходило бурное развитие военных структур, то в Швеции имела место противоположная тенденция. Причиной этого было, среди прочего, то, что в кампании в Ливонии принимали участие войска из собственно Швеции, а потери, понесенные в битве при Кирхгольме, проредили ряды армии. Более того, процесс пополнения численности армии был ограничен из-за мягкой формы всеобщей воинской повинности. И хотя в 1606–1609 гг. Швеция не посылала в Ливонию сколько-нибудь значительных сил, отдельные войска, дислоцированные в самой Швеции, постепенно истощались. Перед решающим наступлением на Ригу, которое Карл IX хотел начать в 1608 г., он мог рассчитывать на 20 рот и 8 эскадронов. Это были силы, намного меньшие, чем те, которые он имел раньше. От того же года есть важные данные, показывающие небольшое количество шведских рот в то время. В среднем в каждой из 23 рот, подробно упомянутых одним источником, служило всего 187 пехотинцев[24].

В 1611 г., незадолго до начала войны с Данией, численность шведской национальной армии была наименьшей. Сохранились списки, содержащие данные о численности армии до и после призыва в 1611 г. (их можно найти в прилагаемой ниже таблице). Они показывают, что пехота состояла из 41 роты (7102 солдата), т. е. в среднем 173 пехотинца в роте. Благодаря призыву, объявленному риксдагом в Эребру в декабре 1610 г., в армию было призвано 9803 человека из числа крестьян, около 1650 – по frälse (освобождение дворянства от налогов) и 785 – из набора под руководством духовенства. Всего пехота насчитывала 16 905 человек – не считая набора, осуществленного по frälse и духовенством. Это означало, что система всеобщего призыва в армию с честью выдержала это трудное испытание.

Полученные хорошие результаты были вызваны также изменением, которое Карл IX ввел в армии в мирный период, когда солдаты находились на квартирах. Оно предусматривало размещение командиров подразделений в приграничных и некоторых других губерниях. Они занимались вопросами, связанными с мобилизацией отдельных подразделений, их содержанием и самим призывом на военную службу. Теперь армия была организована в той степени, которая отвечала потребностям столь многочисленной организации. Количество рот было увеличено с 41 до 61, каждая из них должна была состоять из 300 человек. Однако в действительности численность рот оставалась на гораздо более низком уровне, чем можно было предположить по их структуре и утвержденным средствам. Изучение исходных материалов о 30 ротах полевой пехоты, которые, согласно реестрам, были вполне в наличии и боеспособны и составляли основную часть всех сил, принимавших участие в военных действиях в 1611 г., показало, что из 12 259 солдат, которые король имел в своем распоряжении, в поле вышли только 7020 человек. Это было обусловлено в основном недостаточным набором солдат и нехваткой вооружения. Другой причиной было уклонение от военной службы[25].

Численность пехоты до и после набора 1611 г.

Упомянутая выше низкая боевая ценность пехоты снизилась еще более, поскольку некоторое время она состояла исключительно из новобранцев. Отсутствие тяжелой пехоты никак не могло быть компенсировано, хотя солдаты получали в свое распоряжение достаточное количество оружия. Потребовалось много времени, чтобы подготовить эффективных пикинеров. Призыв в армию закончился в начале марта, а уже в конце апреля был отдан приказ о выступлении в поход. Однако командование не успело разделить призывников на полки, это было сделано буквально в последний момент, перед первыми боями, но импровизированно. Против шведского пехотного ополчения Дания выставила многонациональную профессиональную армию.

В отличие от пехоты, кавалерия не имела возможности сильно увеличиться в численности, что было связано с тем, что призыв в нее всегда был проблематичен. Кавалерия состояла из 3 гвардейских эскадронов, 3 дворянских, 11 региональных и 2 олдерменских (муниципальных) – всего 19 эскадронов общей численностью 2640 человек. Численность кавалерии выступившей в поход была несколько ниже. Согласно принятым в 1609 г. решениям количество огнестрельного оружия у кавалериста сократилось до двух пистолетов. Фактически солдатам было разрешено сохранить карабины.

Доля иностранных наемников в армии была незначительной и составляла всего несколько рот и несколько эскадронов. Таким образом, Швеция вступила в войну с Данией с чисто национальной армией, обладавшей ограниченным боевым потенциалом, что объясняет ту осторожность, с которой шведские солдаты участвовали в различных операциях[26].

Артиллерия в начале эпохи Васов не была отдельным родом войск. Ее отличительной особенностью было то, что она была связана с полевой армией через производителей оружия и материальную отчетность. Во главе артиллерии стоял главный оружейник (överste arklimästeren), позднее названный главным цейхмейстером (överste tygmästaren). В мирное время он находился в Стокгольме. В его подчинении находились главный склад оружия (Большой арсенал в Стокгольмском королевском замке) и пушечнолитейный завод. Ему также подчинялись опытные оружейники и мастера, артиллеристы (bysseskyttar) и канониры (fyrverkare). В других шведских крепостях, где оружие не производилось, персонал, подчиненный цейхмейстеру, состоял только из артиллеристов и канониров.

Орудия, передаваемые из главного арсенала и из других крепостей в полевую армию, назывались «полевой артиллерией». В нее входили как тяжелые осадные орудия (murbräckar), так и обычные полевые орудия (fältskytte). Организационного различия между осадной и полевой артиллерией не существовало по той простой причине, что в военных кампаниях того времени занятие стационарной боевой позиции было не менее важно, чем маневренный бой. Для захвата крепостей необходимо было использовать тяжелую осадную артиллерию. Однако условия транспортировки техники и вооружения по дорогам того времени, которые чаще всего находились в ужасном состоянии, были настолько сложными, что тяжелые орудия не всегда вовремя прибывали в указанное место, что нередко приводило к срыву осады. Именно так произошло в 1563 г. во время осады Хальмстада: из 17 тяжелых осадных орудий до места добрались только три, хотя солдаты сделали все возможное, чтобы улучшить состояние дорог.

Тяжелая осадная артиллерия (murbräckar) состояла из ординарных картаун, двойных картаун, трехчетвертных картаун, полукартаун весом от 4 до 2 т и ¾ кулеврин (notslangor) весом около 3 т. Их характерной особенностью были более длинные стволы и больший вес, чем у картаун, хотя стреляли из них более легкими ядрами.

Полевая артиллерия состояла из:

– полевых кулеврин (fältslangor) – одинарных, ¾, ½ и ¼ массой 1500—500 кг.

– фальконетов (двойные и обычные) массой 350–174 кг.

– фальконов массой до 75 кг.

В качестве снарядов использовались в основном обычные круглые ядра, хотя в крупнокалиберных орудиях, в том числе и в кулевринах, иногда применялись специальные снаряды – цепные (kedjelod) или ножничные (kryssiod), которые использовались как в маневренной войне, так и во время осад. В полукартаунах и кулевринах использовались каркасы (höllod) – полые ядра, наполненные порохом, или гранаты, конструкция которых была такова, что они воспламенялись практически сразу после выстрела. К концу правления Густава Васы для ведения ближнего боя стали использоваться штурмовые пушки (stormstycken) стрелявшие картечью. Их масса, вероятно, составляла 300–200 кг[27].

К полевой артиллерии относились и «огненные пушки» (fyrverket), которые обслуживались специально обученными канонирами (fyrverkare). Особым видом орудий этого типа была огненная мортира (fyrmörsare), предназначенная для стрельбы зажигательными ядрами (fyrbollar) для «поджигания домов, башен и крепостей». Огненная мортира использовалась исключительно в осадной войне. Вес таких мортир, отлитых в середине XVI в., составлял 200–300 кг.

Ручное огнестрельное оружие напоминало гаковницы. Самое крупное по калибру оружие называлось фольгер (mickhake) – по вилкообразной опоре, называемой вилкой (micke), с помощью которой оно крепилось к ложе. Вес такого оружия составлял около 100 кг. Фольгеры использовались как в бою, так и в мирное время.

Приведенная таблица отражает количество прислуги и боеприпасов орудий в XVI в. В ней приведены данные похода принца Карла в Кальмар в 1598–1599 гг. Артиллерия состояла из: 2 двойных картаун, 2 одинарных картаун, 12 полукартаун, 2¾ кулеврин (notslangor) и 2 «новоотлитых пушек, стреляющих дробом»[28].

Количество прислуги и боеприпасов на одно орудие в XVI в.

По развитию шведской артиллерии в период ранних Васов создается впечатление, что важнейшим было снижение веса пушек, упрощение конструкции и введение единых стандартов. Только позднее эти усилия принесли более конкретные результаты.

В начале XVII в. Швеция быстро переняла испано-голландскую артиллерийскую систему, которая быстро стала общим стандартом для артиллерии Центральной и Северной Европы. Испано-голландская система достигла зрелости в 1609 г., когда генерал артиллерии Испанских Нидерландов Шарль Бонавентура де Лонгеваль (1571–1621), граф Буккуй, вместе с артиллеристами Кристобалем Лечугой (ум. 1621) и Диего Уфано (ум. 1609–1612), упростили и сократили большое количество прежних артиллерийских калибров до универсальной системы, состоящей всего из четырех стандартных калибров. Уфано объяснил необходимость реформы тем, что «разнообразие и большая путаница в старых пушках приводили к большим затратам сил и средств на приобретение подходящих пушечных ядер. В настоящее время у нас есть единая линейка артиллерии, основанная на картауне и ее производных, вплоть до 6-фунтового калибра, так что соответствующие боеприпасы легко достать и использовать…».

Испано-голландская система использовала ту же терминологию, что и устаревшая немецкая система XVI в., на основе которой она возникла, но для разных калибров. Во-первых, как и раньше, новая система разделяла артиллерию на два основных класса: короткоствольную осадную артиллерию малой дальности (нем. Mauerbrecher, «таран») и длинноствольную полевую артиллерию большой дальности (нем. Schlange, «змея»; в других языках более известна как culverins, в конечном итоге от латинского coluber, «змея» и colubrinus, «змееподобный»). Длинноствольные кулеврины отныне действительно считались основным классом артиллерии, поскольку они были более универсальными, скорострельными и дальнобойными орудиями. Хотя оба класса артиллерии также использовались в качестве корабельных пушек, длинноствольные, по-видимому, были предпочтительнее в этой роли[29].

Каждый класс артиллерии был разделен на четыре стандартных калибра. В качестве базового калибра для осадной артиллерии использовался 48-фунтовый, а для полевой артиллерии – 24-фунтовый. В дополнение к 48-фунтовому орудию испано-голландская артиллерийская система предусматривала дальнейшее использование старого Doppelkartaune, или двойной картауны, 96-фунтового калибра, которое было очень трудно передвигать. Однако вскоре выяснилось, что даже 48-фунтовые орудия слишком тяжелы для удобной эксплуатации. Также было обнаружено, что 24-фунтовый снаряд не только легче, проще в перемещении и занимает меньше места, чем 48-фунтовый, но и потребляет меньше пороха и имеет более высокую скорострельность, при этом производит почти такое же воздействие на каменную стену. Отныне 24-фунтовый калибр стал стандартным для осадных орудий, и это положение сохранялось до конца XIX в., когда он был окончательно вытеснен современной нарезной артиллерией.

Хотя испано-голландская артиллерийская система быстро стала общепринятым стандартом среди профессионалов, мастера-артиллеристы иногда использовали несовместимую терминологию. Например, четверть кулеврина могла называться пеликаном, а «фалькон» (сокол) послужил источником названия «фальконет» для длинноствольных пушек меньшего калибра. Более того, по практическим соображениям пушки часто стреляли гораздо более легкими зарядами, чем можно было предположить из их официальной классификации. Тем не менее из приказов и отчетов того времени видно, что североевропейские армии полностью приняли испано-голландскую артиллерийскую систему к 1610-м гг[30].

Испано-голландская артиллерийская система, в которой калибр определяется в зависимости от базового веса в фунтах железа соответствующего пушечного ядра

Шведская осадная артиллерия включала 96-фунтовые картауны (швед. – dubbelkartoger), 48-фунтовые (helkartoger), 36-фунтовые (trekvartskartoger), 24-фунтовые (halvkartoger) и 12-фунтовые (kvartskartoger или kvarterstycken).

Кроме того, в состав шведской артиллерии входили длинноствольные пушки класса кулеврина: 24-фунтовые (helslangor, notslangor или faltslangor, то есть «полевые змеи»), 18-фунтовые (trekvartsslangor), 12-фунтовые (halvslangor) и 6-фунтовые (kvartsslangor). Длинноствольные пушки меньшего калибра назывались фальконами (falkoner), а пушки еще меньшего калибра – фальконетами (falkonetter).

Общее количество пушек было велико, но они были распределены по всем замкам страны – в Швеции, Финляндии и Эстляндии. В 1600 г. в одной только Стокгольмской оружейной палате находился артиллерийский парк, состоящий из двух 96-фунтовых пушек (о них подробнее ниже), пяти 48-фунтовых, четырех 36-фунтовых и десяти 24-фунтовых пушек. Количество кулеврин было гораздо больше, включая пятьдесят одну 24-фунтовую, тридцать пять 18-фунтовых (из них 18 бронзовых), сто четыре 12-фунтовых (из них 79 бронзовых) и большое количество пушек меньшего калибра.

Было понятно, что унифицированные калибры выгодны для логистики и в целом делают армию более эффективной. Однако это еще не было отражено в существующих артиллерийских парках. Когда датчане в 1611 и 1612 гг. взяли замки Кальмар и Гулльберг, они обнаружили пушки нескольких разных калибров, включая 12-фунтовые, 10-фунтовые и 3-фунтовые. В 1582 г. в Стокгольме были отлиты две удивительно большие длинноствольные 96-фунтовые пушки (fyrdubbla notslangor). Эти две пушки весом 10 200 кг каждая получили название Makalös («Непревзойденная»). Из-за плохого состояния дорог в Швеции осадная артиллерия зачастую вообще не могла передвигаться, разве что на речных лодках или кораблях. Даже полевая артиллерия, созданная в 1541 г. и с тех пор постоянно обновлявшаяся, не отличалась мобильностью, что часто мешало ее эффективному использованию. Мы увидим, что шведская артиллерия лишь изредка использовалась в Русском царстве, где дорожные условия были еще хуже[31].

Швеция располагала богатыми залежами меди, поэтому производство бронзовых пушек никогда не было проблемой. Тем не менее на вооружении находилось и немало железных пушек. Железные пушки, как правило, считались уступающими по качеству. Хотя железные пушки были гораздо дешевле бронзовых, они были и тяжелее, поскольку железо слабее бронзы, а для железной пушки, соответственно, нужен более толстый ствол. Кроме того, при наличии производственных дефектов железные пушки могли лопнуть без предупреждения. Бронзовые пушки тоже могли лопнуть, но в этом случае на стволе обычно появлялось заметное вздутие.

Наконец, существовали мортиры и петарды, которые использовались при штурмах крепостей. Впервые петарды были завезены в Швецию из Франции в 1592 г. Отлитые из бронзы или железа, они весили от 20 до 70 кг. С 1602 г. шведская армия использовала петарды в Ливонии. Шведы нашли петарды очень полезными в первые годы войны в Русском царстве. Историк Фредхольм фон Эссен отмечает, что русские вскоре научились противодействовать этой тактике, возводя заборы перед воротами, чтобы лишить петардистов доступа. Скорее всего, речь идет о захабах, фортификационных сооружениях, которые представляет собой длинный коридор между стенами. Подражая русским, король Карл приказал возвести два или три забора перед важными воротами своих собственных укреплений. Для шведской армии в Русском царстве мортиры с тех пор стали главным оружием при осаде крепостей.

Шведская осадная артиллерия сыграла лишь незначительную роль в войне в Русском царстве. Учитывая количество осад, она должны были быть заметной частью каждой из них. Однако трудности с логистикой и плохое качество дорожной сети позволяли использовать их только в исключительных случаях. Хотя в 1610 г. из Нарвы, возможно, стреляли по соседнему Ивангороду, с уверенностью можно сказать, что собственно осадные пушки были применены при осаде Пскова Густавом Адольфом в 1615 г. К тому времени шведская армия уже установила 24-фунтовые осадные пушки в замках Выборга, Ревеля, Нарвы, а также в захваченном Ивангороде. Считается, что для осады Пскова из Швеции были доставлены 48-фунтовые осадные пушки.

Изготавливались мины для разрушения стен вражеских крепостей. В Стокгольмской оружейной палате хранились огромные мины с порохом весом 112, 541 и 614 кг.

Ручные гранаты использовались повсеместно, особенно во время осад. С ними обращались артиллеристы[32].

Хотя сегодня это малоизвестно, Швеция применяла пирохимические боеприпасы различных типов. Уже тогда широко использовались ракеты для освещения поля боя и зажигательные снаряды. Эта область постоянно развивалась, и с 1540 г. количество и типы пиротехники в Швеции быстро росли. В 1570 г. был создан корпус фейерверкеров, отдельный от корпуса артиллерии. Пиротехнические боеприпасы продолжали использоваться и в XVII в., когда в арсенал оружия были добавлены мортиры различных типов, способные запускать пиротехнические средства. Артиллерия также иногда стреляла пушечными ядрами (dunstkulor), наполненными токсическими веществами, которые испускали ядовитые пары – ранняя форма химической войны. Артиллеристы также производили значительное количество строительных, саперных и инженерных работ. Так, шведский артиллерийский обоз перевозил 12 или 13 понтонов или лодок размером 4,5×2 м для строительства временных мостов, а также все необходимые материалы[33].

Военное наследие Густава Васы имело как положительные, так и отрицательные стороны. Хорошего в нем было так много, что, благодаря чисто национальному характеру армии, она стала символом народа, защищающего свою родину с оружием в руках. Всеобщая воинская повинность позволяло поддерживать численность армии в достаточно гибких рамках и при необходимости адаптировать ее к обстоятельствам. Благодаря наличию собственного военно-морского флота Швеция также смогла снизить угрозу со стороны Дании.

Отрицательной чертой наследия первого Васы было то, что армии не хватало единой организации и высокого качества. Хуже всего в этом контексте выглядел национальный элемент в армии, поскольку национальные подразделения не были организованы в полки и, следовательно, не могли быть приписаны к определенному военно-административному округу страны. Неприятный опыт, с которым столкнулась армия по этой причине, привел к тому, что среди шведских солдат сохранилось чувство неполноценности. А это, пожалуй, худшее, что может случиться с армией, поскольку подрывает ее боевой дух. Именно это и произошло в Швеции: психологическая связь между королем во главе армии и шведским народом, который был готов защищать свою страну, разорвалась.

Несмотря на выдающиеся способности, которыми первые короли династии Васа могли похвастаться в других областях, ни один из них не обладал необходимыми личными или военными качествами, чтобы выступать в качестве настоящего лидера на поле боя. Шведские вооруженные силы нуждались не только в реформаторе, способном с нуля создать новую структуру армии и разработать новую тактику, но и в таком короле, который был бы выдающимся лидером и полководцем на поле боя. Только так можно было восстановить разорванную связь короля с народом[34].

Новый король Густав Адольф стал таким реформатором. Он имел значительную теоретическую подготовку. Наставник Густава Адольфа Йохан Скитте познакомил молодого короля с классическими работами по тактике Элиана, Фронтина и Вегеция, а также с современными исследованиями государственного управления и тактики, например, с работами фламандского философа и историка Юстуса Липсиуса (1547–1606). Кроме того, Густав Адольф изучал шведскую военную историю, включая, можно предположить, попытку в начале 1560-х годов его дяди Эрика XIV внедрить испанскую модель. Он получил глубокие знания как современных испанских, так и голландских моделей.

По разным причинам, в том числе, можно предположить, политическим и религиозным, Густав Адольф пришел к выводу, что голландская модель наиболее подходит для шведских условий. Уже в 1601–1602 гг. Иоганн Нассауский посетил Швецию. Возглавив шведскую армию, он высказал некоторые идеи о том, как реформировать организацию и тактику. Густав Адольф, которому тогда было восемь лет, по крайней мере один раз встречался с Иоанном после его отъезда из Швеции. Пять лет спустя, в 1607 г., Густав Адольф впервые встретил своего будущего генерал-майора Додо цу Книпхаузена унд Иннхаузена, который ранее находился на голландской службе и досконально знал голландскую модель. В 1608 г. 14-летний Густав Адольф провел два месяца интенсивного обучения голландской модели под руководством Якоба Делагарди, который сам обучался ее использованию в Голландской республике, когда служил там полковником. На этом формальное обучение Густава Адольфа закончилось. Однако он продолжал читать и наблюдать, и более того, в 1611 г. начало Кальмарской войны обязывало его отныне взять на себя ведущую роль в военном деле. Он не оставлял теоретических занятий и читал недавно опубликованные трактаты о войне Иоганна Якоби фон Вальхаузена (Kriegskunst zu Fuss, 1615) и Мариуса Саворгнануса (Kriegskunst zu Wasser und Land, 1618). Возможно, он также изучал произведение Джорджо Басты («Il maestro di Campo Generale», 1616 г., немецкое издание 1617 г.). Тем временем Густав Адольф обсуждал вопросы ведения войны со многими опытными офицерами и переписывался с другими[35].

Густав Адольф с самого начала увидел необходимость привести шведскую армию в соответствие с современными стандартами и реформировать ее организацию, вооружение, технику и тактику. Для этой задачи ему посчастливилось иметь в своей армии несколько опытных солдат, сражавшихся в течение длительного периода войн при предыдущих королях Юхане III и Карле IX. Уже к концу XVI в. большинство отечественных офицеров шведской армии (капитаны, лейтенанты, прапорщики и даже сержанты) уже обладали высоким профессионализмом во всем, кроме теоретического образования. Они, конечно, были не менее профессиональны, чем отечественные офицеры французской или испанской армии. Во-первых, они имели опыт в занимаемой военной должности. К 1590 г. 77 процентов отечественных пехотных капитанов и 62 процента отечественных кавалерийских капитанов прослужили в своем нынешнем звании три и более лет. Кроме того, большинство или все некоторое время служили в младших званиях, прежде чем получить звание капитана. Кроме того, 35 процентов всех пехотных капитанов и 31 процент всех кавалерийских капитанов фактически прослужили 11 лет и более, и большую часть этого времени провели на войне. К 1610 г. 63 процента отечественных пехотных капитанов и 71 процент отечественных кавалерийских капитанов прослужили в своем нынешнем звании три и более лет. К тому времени 29 процентов всех капитанов пехоты и восемь процентов всех капитанов кавалерии прослужили 11 и более лет. Последнюю цифру можно объяснить тем, что к этому времени гораздо большая доля кавалерийских офицеров (48 процентов от общего числа) были иностранного происхождения. Число иностранных пехотных офицеров также возросло, но не так резко, до 27 процентов. Иностранные офицеры, конечно, не так долго служили в шведской армии, но часто приобретали значительный опыт в других местах. Соответственно, не было необходимости строить армию с нуля. Профессиональное ядро уже существовало[36].

Каково было происхождение иностранных офицеров? Большинство из них были немцами, либо из Центральной Европы, либо из Прибалтики. Действительно, в записях часто трудно провести различие между прибалтийскими немцами, которые родились как шведские граждане, и теми, кто формально был иностранным подданным. Вторую по численности группу составляли шотландцы, англичане и ирландцы. За ней по численности следовала смешанная группа французов, валлонов, швейцарцев, итальянцев и испанцев, а также несколько меньшая группа, состоявшая из офицеров голландского, фризского или фламандского происхождения. Служили и люди другого происхождения, в том числе поляки, москвичи, венгры и редкие датчане или норвежцы. Очевидно, что лютеранская вера не была обязательным условием для службы в шведской армии, несмотря на настойчивое требование посещать лютеранские проповеди. Также очевидно, что шведская армия искала разные типы военных специалистов в разных зарубежных регионах. К 1610 г. 67 процентов иностранных капитанов кавалерии были немецкого или прибалтийского происхождения, 17 процентов – шотландцы, англичане или ирландцы, 16 процентов – французы, валлоны, швейцарцы, итальянцы или испанцы, и лишь единичные случаи были выходцами из Содружества, москвичами или венграми. Для сравнения, к 1610 г. 56 % капитанов иностранной пехоты были немецкого или балтийско-немецкого происхождения, 32 % – шотландского, английского или ирландского, 6 % – голландского, фризского или фламандского, 5 % – французского, валлонского, швейцарского, итальянского или испанского, и, опять же, лишь единицы были выходцами из Речи Посполитой, Русского царства или Венгрии[37].

Развитие армии в начале правления Густава Адольфа 1613–1620 гг. Создание региональных полков

Пока продолжалась война с Русским царством, реформирование армии было невозможно. Тем не менее, организационные вопросы не могли больше ждать. Необходимо было внести хотя бы некоторые изменения и организовать пехотные части таким образом, чтобы они лучше отвечали требованиям войны. Одной из наиболее острых проблем была упомянутая выше неспособность организовать национальную пехоту в полки. Без этого невозможно было провести наступательную военную кампанию на востоке, к которой Швеция готовилась после заключения мира с Данией. Поэтому, когда в 1613 г. Густаву II Адольфу пришлось отправлять подкрепление в Русское царство, он впервые серьезно занялся организационными вопросами.

Внутренняя ситуация того времени по разным причинам может показаться нам не столь благоприятной, поскольку никто ранее не планировал использовать национальные пехотные роты, сформированные из призванных в армию солдат, на службе за пределами Швеции. Поэтому новые подразделения формировались на основе вербовки из солдат национальной пехоты. Выбранный порядок формирования полков давал королю большую свободу действий в изменении организационных форм.

Густав II Адольф, однако, отказался от подражания структуре голландской армии и решил сохранить старую структуру – ротную (знаменную) систему по 300 человек в каждой по образцу немецкой. Выбор этой организационной структуры оказался вполне разумным, поскольку резкий переход на новую ротную систему мог привести к беспорядку. По финансовым соображениям было предпочтительно иметь подразделения большей численности. Это решение было наименее затратным за счет жалованья командному составу. Состав полка должен был соответствовать выбранной ротной модели, и в данном случае также была выбрана организация немецкого типа, поскольку количество рот было установлено на уровне десяти. Вероятно, в пользу этого решения сыграл и опыт войны с Данией, поскольку полки этого типа были самыми многочисленными в датской армии. В итоге удалось сформировать только один такой полк, командиром которого стал швед Йеспер Андерссон Круус. По разным причинам полк состоял из девяти рот вместо запланированных десяти[38].

Состав полка Йеспера Андерссона Крууса в 1613 г.

Полк Йеспера Андерссона Крууса просуществовал до 1617 г., когда он был расформирован в связи с формированием первых полков по всеобщей воинской повинности. Однако до этого, в результате дезертирства и потерь, он все равно сократился в численности, так что в нем насчитывалось всего семь слабых рот.

В 1614 г. был сформирован еще один наемный шведский пехотный полк. Его командиром был назначен Сванте Банер. Однако из-за трудностей, связанных с поддержанием установленной численности полков, сформированных в предыдущем году, численность новой части оказалась меньше запланированной. Полк Банера состоял всего из шести рот, численность которых значительно отставала от запланированных трехсот солдат в роте.

Состав полка Сванте Банер летом 1614 г.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina. Svenska Fälttecken og beklänad från senmiddeltid till Trettioåriga kriget. Karlstad. Acedia Press. 2012. S. 16.

Вернуться

2

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. Wydawnictwo Napoleon V. Oświęcim 2015. S. 82–83.

Вернуться

3

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina… S. 16.

Вернуться

4

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina… S. 16.

Вернуться

5

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 87.

Вернуться

6

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina… S. 16.

Вернуться

7

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina… S. 21.

Вернуться

8

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina… S. 22.

Вернуться

9

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina… S. 23.

Вернуться

10

Lars-Eric Höglund. Från Karl Knutsson till Kristina… S. 39–40.

Вернуться

11

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 106–107.

Вернуться

12

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 107–108.

Вернуться

13

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 108–109.

Вернуться

14

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 109–110.

Вернуться

15

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 110–111.

Вернуться

16

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 112–113.

Вернуться

17

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 113–114.

Вернуться

18

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 115–116.

Вернуться

19

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 116–117.

Вернуться

20

Fredholm Von Essen Michael. The Lion from the North: Volume 1 the Swedish Army of Gustavus Adolphus, 1618–1632. Helion & Company. 2020. Century of the soldier. P. 95.

Вернуться

21

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 117–118.

Вернуться

22

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 118.

Вернуться

23

Fredholm Von Essen Michael. The Lion from the North: Volume 1… P. 97.

Вернуться

24

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 119.

Вернуться

25

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 119–120.

Вернуться

26

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 121.

Вернуться

27

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 122–123.

Вернуться

28

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 123.

Вернуться

29

Fredholm Von Essen Michael. Swedens war in Muscovy, 1609–1617. The relief of Moscow and conquest of Novgorod. Helion & company. 2024. P. 94.

Вернуться

30

Fredholm Von Essen Michael. Swedens war in Muscovy, 1609–1617. The relief of Moscow and conquest of Novgorod. Helion & company. 2024. P. 95.

Вернуться

31

Fredholm Von Essen Michael. Swedens war in Muscovy, 1609–1617. The relief of Moscow and conquest of Novgorod. Helion & company. 2024. P. 96.

Вернуться

32

Fredholm Von Essen Michael. Swedens war in Muscovy, 1609–1617. The relief of Moscow and conquest of Novgorod. Helion & company. 2024. P. 97.

Вернуться

33

Fredholm Von Essen Michael. Swedens war in Muscovy, 1609–1617. The relief of Moscow and conquest of Novgorod. Helion & company. 2024. P. 97–99.

Вернуться

34

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 126.

Вернуться

35

Fredholm Von Essen Michael. The Lion from the North: Volume 1… P. 209.

Вернуться

36

Fredholm Von Essen Michael. The Lion from the North: Volume 1… P. 210.

Вернуться

37

Fredholm Von Essen Michael. The Lion from the North: Volume 1… P. 211–212.

Вернуться

38

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją. T. I/1. S. 127.

Вернуться