Виктория Дьякова
Тайна «Лисьей норы»

© Дьякова В.Б., 2024

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2024

* * *

Пролог

Последний день октября выдался мрачным и дождливым. «Что сделаешь? Хэллоуин – он и есть Хэллоуин», – подумала Аня, въезжая на стоянку бизнес-центра «Аура» рядом с метро «Беговая». С залива дул сильный ветер – дождь бил в ветровое стекло, так что дворники едва справлялись. До начала рабочего дня еще оставался почти час, но Аня всегда приезжала пораньше – иначе места для машины не найдешь, придется парковаться за километр. Ей нравилось пройти по этажу, пока соседние офисы еще закрыты, нет вечной суеты, толкотни у лифта, и можно спокойно попить кофе до появления бесчисленных бухгалтеров, страховщиц и агентов по недвижимости, которые вечно стучат каблуками, болтают по телефону и просовывают голову в дверь: «Анечка, я только поздороваться». Не самое удачное соседство для частного детектива, занимающегося аналитической работой – но ничего не поделаешь, приходится терпеть. Арендная плата даже за маленькую комнату в девять квадратных метров – и то почти на пределе ее финансовых возможностей.

Аня вышла из машины, «фольксваген» мигнул, закрываясь. Раскрывать зонт не было смысла – ветер его тут же вывернет и сломает. Да и идти недалеко. Подняв воротник пальто, Аня взбежала по ступеням к входу. Миновав охрану, на лифте поднялась на третий этаж. Прошла в самый конец коридора. Подошла к стеклянной двери с табличкой «Детективное агентство “Гелла”. Анна Снегирева». Приложила ключ.

«Громкое название, а толку – пшик». Аня вошла, сняла пальто. Поправив растрепанные ветром волосы, подошла к окну, включила кофеварку на подоконнике – через мгновение комната наполнилась пряным ароматом кофе. За окном – сплошная серая пелена, туман. 2 ноября – ровно год, как она уволилась из детективного агентства Андрея Ефремова в Москве, где работала еще с четвертого курса университета, и вернулась домой в Питер, решив начать собственное дело.

Так сложились обстоятельства. Год назад, в октябре, умерла Анина мама – инсульт. Осталась старая двухкомнатная квартира в Сестрорецке, где Аня выросла, а в ней – полуторагодовалая овчарка по кличке Томас. А еще – дачный домик в садоводстве недалеко от поселка Ленинский. Там мама и нашла Томаса. Его бросили хозяева, и он метался, искал их, скулил. Взяли щенка на лето детям поиграться, а потом, уезжая в город, решили оставить – погрызет же все в квартире. Потом, мол, заберем. Но так и не забрали.

Томас был единственным живым существом, которое оказалось рядом, когда маме стало плохо – закружилась голова, и она потеряла сознание. Он громко лаял на балконе и даже сумел открыть дверь, чтобы вошла соседка – она и вызвала скорую. Но та же соседка выгнала Томаса на улицу, чтобы он не мешал ей хозяйничать в квартире, когда стало понятно, что – все, остались считаные дни.

Ане никто не удосужился позвонить. Она приехала сама, обеспокоенная тем, что мама не снимает трубку телефона – взяла билет на «Сапсан», на машине слишком долго. Томаса она увидела на улице – он сидел у подъезда, промокший под дождем, и радостно бросился навстречу, как только увидел. Вместе они выгнали с кухни нахальную тетю Веру, рассевшуюся там пить чай, и немедленно поехали в больницу. С мамой Аня успела увидеться и попрощаться. Она сидела в больничном коридоре и молилась о чуде, а Томас ждал ее на улице. Но чуда не случилось. Мама умерла рано утром 21 октября. Вместе с Томасом они похоронили ее к отцу на Сестрорецком кладбище. Так Аня осталась совсем одна на свете. Если не считать Томаса. А дальше – надо было решать, как жить.

С Андреем Ефремовым, бывшим следователем прокуратуры, Аня познакомилась на третьем курсе университета. Он вел спецкурс по криминалистической фотографии, видео- и аудиозаписям. Высокий, статный, с густой черной шевелюрой и выразительными серыми глазами, он умел сразу приковать к себе внимание студентов и пользовался популярностью.

На Аню Ефремов обратил внимание за ее активность – она всегда первой отвечала на вопросы и старалась находить неординарные решения. Ефремов пригласил Аню на стажировку в свое недавно открытое детективное агентство. У них завязался роман. Однако вскоре по громкому делу Ефремов перешел дорожку важным шишкам в Смольном, и ему пришлось переехать в Москву.

Окончив университет, Аня поехала к нему. Правда, столичная жизнь оказала на Андрея отрицательное влияние. И так-то характер у него был не сахар. Насколько Ефремов был хорош в деле, настолько же несносен в быту. Он страдал запоями, увлекался каждой промелькнувшей юбкой, правда, быстро забывал. И в Питере все это было тяжело, но еще терпимо. Но в Москве с ее гораздо более широкими возможностями во всех отношениях стало несносно.

Когда Ефремов, не стесняясь, завел роман с манекенщицей, Аня твердо решила уйти от него. Ефремов не беспокоился – а что? Аня же во всем от него зависела. Ни работы, ни собственного жилья. Но тут случилось несчастье – умерла Анина мама. Горе вдруг сделало Аню небывало решительной – она почувствовала, что сможет порвать надоевшую связь.

Оставив Томаса на время бывшей однокласснице Свете Копосовой, Аня вернулась в Москву – уволилась из агентства Ефремова, забрала машину из паркинга, собрала вещи. И вернулась в Питер – насовсем. «Куда намылилась?! – кричал ей вслед пьяный Ефремов. – Что ты сможешь сама? Ты же ничего не можешь!» – «А, помнится, раньше ты был совсем другого мнения», – бросила Аня на прощание.

Свое агентство она назвала «Гелла» – в честь знаменитой спутницы Воланда из любимой книги М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Получить лицензию помог Славка Суворов. Однокурсник, он работал в Главном следственном управлении Следственного комитета по Санкт-Петербургу и области на набережной Мойки.

Спустя год можно было согласиться – Ефремов как всегда оказался прав. Никаких особенных успехов Аня за это время не добилась. Работа была – но так, всякая ерунда. Машины в угоне, потерянные документы, пропавшие люди, подростки, поссорившиеся с родителями и сбежавшие из дома. Родственники-самозванцы, желающие «откусить» от наследства покойного. Неверные жены и мужья. Пропавшие животные, опять же. Соответственно – и заработки. Люди, конечно, обращались не бедные, бедные и вовсе к частному детективу не пойдут, но и не богатые – у Ани не было ни рекомендаций, ни громких раскрытых дел, как у Ефремова, чтобы к ней выстраивались в очередь тугие кошельки. Так – середнячок. На то, чтобы обслуживать кредит, взятый на открытие бизнеса, хватало, ну, и на скромную жизнь для них с Томасом. Как говорится, и на том спасибо.

Кофеварка на окне зашипела – задумавшись, Аня забыла, что кофе давно готов. Налив кофе в чашку, села за стол. Открыла файл на компьютере. В коридоре бизнес-центра уже послышались торопливые шаги, голоса – все, тишина закончилась.

– Анечка, я только поздороваться! – в кабинет заглянула рыжеволосая бухгалтерша из компании по соседству. – Ох, ранняя ты птичка! Завидую! Ну, и погодка сегодня.

– Это точно! Привет, – кивнула Аня, не отрывая взгляда от экрана.

– Опаздываю, в обед заскочу. – Бухгалтерша исчезла.

«Вечно отвлекают», – Аня отпила кофе. «Итак, наша предполагаемая изменщица Александра». Бизнесмен Котов, владелец сети спортивных центров, обратился в агентство с заданием проследить за женой. Он был на двадцать лет старше супруги и подозревал, что она ему изменяет с одним из тренеров. Аня уже проверила маршрут автомобиля Александры Котовой – выяснилось, что она действительно каждый день с двенадцати до четырнадцати заезжает в один и тот же дом на Васильевском острове. Притом никто из ее родственников или известных супругу друзей там не проживает.

– Анечка, я только поздороваться! Как дела? – Дверь опять открылась. На этот раз это была менеджер по недвижимости Татьяна.

– Все отлично! Привет! – ответила Аня, все так же глядя в компьютер. Дверь закрылась.

Из наблюдений удалось выяснить, что Александра посещает квартиру некого гражданина Ванина, который действительно является тренером по хоккею в спортивном центре «Заря», принадлежащем Котову. Теперь предстояло выяснить, имеет ли место любовная связь между Котовой и Ваниным – может быть, они в карты играют, на деньги. Аня уже наметила план действий. По согласованию с супругом в комнате Александры установили скрытую камеру. Теперь надо внимательно изучить социальные сети Александры на предмет общения с Ваниным. А также получить распечатку телефонных звонков. «И если все у нас получится и мы уличим девушку в измене, у нас с Томасом появится возможность не так жестко экономить в этом месяце, – подумала Аня. – Гонорар Котов обещал солидный. И с предоплатой не пожадничал – это дало возможность выкрутиться с кредитом в октябре».

Дверь опять открылась.

– У меня все о’кей! Привет! – не дожидаясь вопросов, быстро произнесла Аня, лишь бы отстали, болтушки.

– Простите, не понял, – ответил мужской голос, немного смущенно. – Это вы мне? Детективное агентство, я не ошибся?

Аня отодвинулась от компьютера. На пороге стоял молодой человек лет тридцати пяти, в джинсах и кожаной куртке.

– Нет, простите, не вам. Вы ко мне?

– А вы Анна Снегирева? – Он вошел и закрыл за собой дверь.

– Да, это я, – кивнула Аня.

– Тогда к вам. У меня жену убили. Поможете?

– Смотря в чем. Мои полномочия не безграничны. Присаживайтесь. – Аня встала и, обойдя стол, пригласила посетителя к кожаному дивану напротив окна. – Кофе? – предложила она.

– Не откажусь. – Молодой человек сел. – С утра не завтракал. Сразу к вам, а то скоро – на работу.

Аня налила кофе в чашку из черного стекла и поставила перед посетителем на деревянный столик с потертыми краями. Сама села в кресло напротив, включив диктофон.

– Слушаю вас.

– Моя фамилия Ващенко. Максим Ващенко, вот мой паспорт. – Молодой человек протянул ей документ. – Я был, ну, знаете, главным свидетелем по делу Лозовского.

– По делу Лозовского? – Аня раскрыла паспорт и тут же опустила. – Похищение людей в поселке «Репинский»? – вспомнила она. – Да, знаю, у меня товарищ работал в следственной группе.

– Ну, вот это я был, то есть мы. – Молодой человек поправился. – Вдвоем с соседкой Лозовского проникли на его участок, освободили ту девушку и вызвали полицию.

– Это был очень смелый поступок, – кивнула Аня. – Но я не понимаю. – Она насторожилась. – Вы говорите, жену убили? Когда, при каких обстоятельствах? И при чем здесь Лозовский? Насколько я знаю, он осужден и находится в тюрьме.

– Лозовского-то осудили, а жена его, главная преступница, так и осталась ненаказанной. Это же она над людьми издевалась, не он, он только покрывал ее делишки. А ее так и не нашли. Объявили в розыск и все – тю-тю. – Максим щелкнул пальцами. – Никто не ищет. Закрыли дело. Сказали, уехала за границу.

– Если объявили в розыск, значит, дело не закрыли, – поправила его Аня. – Когда погибла ваша жена? – еще раз спросила она.

– Летом еще. – Максим опустил голову. – В Зеленогорске. На пешеходном переходе на проспекте Ленина сбила черная «тойота». Светофор не работал. В июле это случилось. Мы Лозовского в феврале накрыли, и вот спустя пять месяцев все это и произошло. А Маня, она на третьем месяце беременности была. Мы так давно ребенка хотели, но все не получалось. А тут – радость, вымолили, Бог послал. А дьявол – забрал. – Голос Максима дрогнул, он опустил голову. – На месте умерла, ни секундочки не пожила больше. Я уверен, что это Зора отомстила. Так жену Лозовского зовут. Никуда она не уехала, она здесь. Она отомстила мне, что я все ее преступные делишки на свет божий вытащил. Знал, конечно, на что шел. Но не поощрять же мерзость такую, какой она занималась. Жалко людей. Не думал, что полиция так халатно отнесется, верил, что найдут ее. А они – не чешутся. И кто Маню сбил на переходе, тоже искать не спешат. Я им говорю, это Зора, она где-то рядом. Они мне – ты помешался от горя. Какая Зора? Она давно страну покинула. А мало ли черных «тойот»… Деньги им надо на лапу класть, тогда они еще пошевелятся. Но неохота. Ведь за зарплату от государства работают и не маленькие деньги нынче получают. Вот я к вам и пришел. Помогите найти, кто убил Маню. – Он посмотрел Ане прямо в глаза. – У меня накопления есть, я заплачу. Но им платить не хочу, воротит от их наглости. У них таких Зор разведется, на каждом углу охотиться на людей станут, а они все штаны в офисе будут протирать и карман подставлять, кладите, мол. Фиг!

– А почему именно ко мне обратились? – спросила Аня осторожно. – У меня ведь опыта немного, я сразу скажу.

– Я посмотрел, недавно открылись, – ответил Максим. – Не зажрались еще, не обленились, есть охота поработать, может быть, мотивация.

– Это верно, – согласилась Аня. – Желание поработать есть. А почему вы все-таки уверены, что это была машина Зоры? Номера машины, что показали камеры видеонаблюдения?

– Камеры были выключены, как всегда у нас. – Максим махнул рукой. – Висят только для вида. Одна работала, боковая. Но в нее ни черта не видно. Правда, были свидетели. Полиция их опросила. Номера никто не запомнил, да и дождь был сильный, залеплены они были грязью. Вообще, машина очень грязная была вся, точно из оврага какого-то вытащили ее. Но я нутром чую, что это Зора. Не верю я, Анна… Как по отчеству? – уточнил он.

– Можно просто Анна.

– Вот не верю я, Анна, ни в какую мистику. Ни в какую японскую колдунью, которая триста лет живет. Все это – ерунда. Мошенница эта Зора Лозовская самая обыкновенная. И убийца. И не триста лет живет, а самую обычную человеческую жизнь. Просто очень ловко всеми этими легендами пользуется. Ну как, Аня, поможете? – Максим наклонился вперед. – Я сам вам помогать буду. Вместе мы справимся. Вы будете мне говорить, что надо делать, а я… я – бывший десантник, страхи – это не про нас. Я ради Мани горы сверну.

– Помогу, – решительно кивнула Аня. – Меня саму это дело очень заинтересовало. И коль такой поворот случился, что не закончилось оно, я приму участие. Давайте заключать договор, – предложила она. – И все подробно разберем. Вы мне все расскажете. В деталях.

Часть первая
Преступления

Глава первая
Чужая

В это утро Маша Томина проснулась намного раньше, чем прозвенел будильник, – ее одолевал страх. Сегодня ей предстояло начать школьную жизнь с нуля – в новой школе, в новом классе. Маша не знала, как ее примут, как к ней отнесутся. Неизвестность угнетала.

Переезд случился совершенно неожиданно – во всяком случае для Маши. Все лето родители ругались. Машу же все время выгоняли из кухни, чтобы не мешала. Но квартира маленькая, далеко не уйдешь. Даже на балконе Маша слышала, как отец и мать все время вспоминали какого-то «толстого Гогу» и повторяли, что он «долгов не прощает». В начале августа вдруг объявили – мол, собирай вещи, уезжаем. Как?! Куда?!

– Едем в Солнцевку, – объявила мать. – Там и в школу пойдешь. Завтра же пойду за твоими документами.

Солнцевка – это был поселок Солнцевский, в области. Там когда-то жила старшая сестра матери. Но заболела, умерла. Муж ее, бывший местный участковый, привел сожительницу. Вместе они выпивали, да и тоже померли друг за дружкой. Так дом достался Машиной семье в наследство. Но ездили они туда только раз, и Маша даже ничего толком не запомнила. Врезалось только, что дом был собственный, кирпичный, аж в два этажа. Таких домов в поселке было всего два – у милиционера и у военкома. Остальное – старые деревянные постройки, пять или шесть блочных пятиэтажек.

– Ванька-то (так звали милиционера) взятки лопатой греб, – говорила мать, – вот и отстроил хоромы. – Наследству своему она не очень радовалась – далеко, да и поселок какой-то неприглядный, заброшенный. Отец настаивал дом продать – будет чем отдать долги Гоге. Но мать колебалась. Перед смертью обещала сестре дом не продавать.

– На том свете-то что ей скажу, как встретимся? – говорила она сердито. – Ты бы лучше дела с умом вел, не связывался с «чернотой» (Гога вроде как был нацмен). Они копейки не спустят. Не отвяжешься. Да и кому его продашь, дом-то? – подумав, махнула рукой. – Даль такая. Местные не купят, у них ни шиша в кармане. А питерские и поближе найдут.

Так, в бесконечных перебранках, прошли сборы. И вот в середине августа семья погрузилась в автомобиль и отправилась навстречу новой жизни. Почему-то мать была уверена, что «толстый Гога» в Солнцевке их не найдет. Отец говорил, что «у Гоги руки длинные, он и в Солнцевку прикатит». Но надеялся получить передышку и «что-нибудь придумать» – как всегда. Квартиру закрыли на все замки и оставили под присмотром соседки тети Светы. Мать просила ее об отъезде никому не говорить. Мол, не знаю – и все.

– Твоя Света разболтает, ты отъехать не успеешь, – усомнился отец. Маша тоже не сомневалась, что так и будет. Все это время она старалась разговаривать с родителями как можно меньше и всем видом показывала, что обижена. Еще бы – ведь ей пришлось бросить подруг, привычную обстановку. И как там еще все сложится, в новой школе?!

Солнцевка Маше очень не понравилась. Несколько пятиэтажек вдоль центральной улицы Правды. В глубине – деревянные домики с покосившимися заборами, в центре – небольшой парк со смотровой площадкой. Взобравшись на нее, Маша увидела вдалеке на холме крышу с полуразрушенными печными трубами, возвышающуюся над густыми кронами деревьев – там находилось какое-то здание, почти полностью скрытое за окружавшим его садом. Похоже, здание было заброшенное.

– Татьяна (так звали сестру) говорила как-то, что это бывшая барская усадьба, – вспомнила мать, помешивая компот на огне. – Жил там какой-то барин. Чудак был. – Она пожала плечами. – От людей прятался, больших городов не любил. Но путешествовал вроде. Книги собирал. Елениев, по-моему, была его фамилия. И усадьбу раньше Елениевкой называли. Тут при нем сады были, как рассказывают – и Петергоф позавидует, красота! – она махнула рукой. – Но пожил недолго. Привез жену себе из какого-то странствия. Иностранку. Вот она быстро его на тот свет спровадила и все к ручкам прибрала. Она-то и жила в том доме после его смерти до самой революции. Ну, а потом, как водится, клуб был, а потом – рынок вещевой, а теперь и сама не знаю что. Пустой стоит, наверное. Только ты туда не суйся! – строго предупредила она Машу. – Запрещаю! Поняла? Мало ли что! Провалишься куда – где тебя искать?

– А это не тот Елениев, который много востоком занимался, вроде даже жил в Японии? – спросил отец. – Умнейший и образованнейший был человек.

– А ты откуда знаешь? – Мать удивилась.

– Читал. В журнальчике каком-то историческом. У меня сотрудник выписывал. Интересовался историей. Вот как-то рассказал, я и взял почитать, – продолжил отец. – У Елениева этого жена была не просто иностранка – японка. Правда, наполовину. Отец ее – английский моряк. И встретил ее Елениев вовсе не в Японии, а в Лондоне. Энн Джонс, кажется, ее звали. Очень красивая особа. А мать ее, как говорили, была японская колдунья. Потомственная. – Он поднял палец. – Во как!

– То-то она муженька и уморила быстро, – хмыкнула мать. – Правильно говоришь. Хозяйку-то Анной Николаевной здесь называли, – вспомнила она. – Не знала, что ты такой начитанный. Но ты меня поняла? – Она снова строго взглянула на Машу. – В усадьбу – ни шагу!

– Угу, – кивнула Маша и соскочила со стула. – Я пойду к себе?

– Иди, – разрешила мать. – Зубы не забудь почистить перед сном. Знаю я тебя.

Рассказ об усадьбе взбудоражил воображение Маши. Она улеглась в постель и в темноте представляла себе украшенные лепниной залы – вроде тех, что видела во дворце Строганова в Петербурге. Единственный музей, куда родители сподобились отвести Машу, да и то потому, что просто мимо проходили по Невскому, и экскурсовод сказал, что комнат мало, закончится быстро. В полусне мерещились ей какие-то тени, скользящие по резному паркету. Серые, прозрачные силуэты, напоминающие дам в платьях с фижмами наподобие тех, что видела Маша в витрине музея, с развевающимися длинными волосами. Они беззвучно проносились из зала в зал. Все время спиной, не оборачивались.

Наутро, едва позавтракав, Маша снова побежала на смотровую площадку. День обещал быть солнечным. Крытая черепицей кровля усадьбы поблескивала, а на печной трубе сидела ворона и все время каркала.

– Эй, ты! – услышала Маша окрик снизу. Она обернулась. Рядом стояла компания – три девочки примерно ее возраста. Одна подошла поближе.

– Мы раньше тебя здесь не видели. Ты кто такая? – спросила одна громко.

– Я приехала. Недавно. Два дня назад, – ответила Маша в замешательстве. – А что?

– Переехала? Откуда же? – насмешливо спрашивала ее девочка.

– Из Питера…

– Из Питера? В нашу Солнцевку? – В голосе незнакомки сквозило явное недоверие. – Слыхали? – Она обернулась к подругам.

Те переглянулись и захихикали.

– А что смешного? – не поняла Маша.

– Да кто ж в здравом уме переедет из Питера в Солнцевку? – Девушка поднялась по ступенькам и подошла к Маше. Примерно одного с ней роста, с широко расставленными серыми глазами, рыжие волосы заплетены в косичку. Потертые джинсы с прорезями на коленках, черная футболка, без рисунка. – Ладно, давай знакомиться, – предложила она. – Я – Лариса, а они, – махнула рукой на подруг. – Надька и Светка. Кстати, – она прищурилась, – а ты, часом, не родственница тети Тани, которая померла? – вдруг сообразила она. – У них дом давно стоит пустой.

– Да… – растерянно ответила Маша. – А что?

– В школу-то нашу ходить будешь наверняка. Другой здесь нет. – Лариса усмехнулась. – Там и встретимся. Но имей в виду… – Она сделала паузу. – Держись меня. Я – главная. А иначе – пожалеешь.

Засунув руки в карманы, Лариса неторопливо спустилась по ступенькам, подошла к подругам. Обернувшись, махнула Маше рукой.

– Пока!

И они ушли. Пожав плечами, Маша оперлась на перила и снова принялась рассматривать усадьбу.

– Девочка, а это с тобой не Лариска моя только что разговаривала? – услышала она за спиной слегка дребезжащий голос. Маша обернулась. Внизу стояла пожилая женщина. Седая, волосы собраны в пучок на затылке. В руках авоська с продуктами.

– Да, а что? – поинтересовалась Маша.

– Да внучка моя. Ключи схватила и убежала с подружками, – пожаловалась женщина. – А я говорила, без меня не уходи, дождись. Куда побежали-то? – спросила она.

– Да вон в ту сторону, – Маша показала рукой.

– Небось, в усадьбу, – женщина сокрушенно покачала головой. – Далековато. Туда не пойду. Придется на скамейке у дома дожидаться. Свои-то ключи она потеряла где-то, вот так же бегая. И мои теперь потеряет. Придется замок менять. А ты откудова в нашу Елениевку пожаловала? – спросила, внимательно посмотрев на Машу. – Никак Таньки-почтальонши племянница? Похожа чуток.

– Да, – подтвердила Маша. – А почему в Елениевку? Поселок-то Солнцевский называется, – напомнила она.

– Так это уж когда назвали?! – Женщина махнула рукой. – Когда вон комбинат лесообрабатывающий построили, к нему и поселок устроили. А прежде здесь деревня Елениевка была. По имени барина, Елениева. Моя мать и бабушка давненько здесь жили. Вон, в усадьбе Елениевской кашеварили да убирались. – Она кивнула на виднеющуюся вдалеке крышу.

– Так они и самого барина видели? И жену его Анну Николаевну? – заинтересовавшись, Маша спустилась на несколько ступеней пониже.

– Как же не видеть – видели, – подтвердила женщина. – Константин Иванович сам, как бабка рассказывала, человек был добрый, щедрый. Книжки читать любил. Собирал их на полочках – видимо-невидимо. Очень переживал, когда с них пыль смахивали, чтоб не повредили. Редкие, мол. Бабка-то моя неграмотная была, ей что? Хоть в лоб, хоть по лбу. Сама-то не смыслила. Но убиралась бережно. А Анна Николаевна… – Женщина присела на ступеньку и положив авоську на колени, на мгновение замолчала. – Дурного про нее не скажешь. Не злая. Красивая. Волосы яркие, рыжие, она их собранными в хвост на затылке носила, точно хвост у лисицы. А глаза раскосые, по- инхнему, по-японски. Она ж оттуда была, говорили. Только, как сказать… – Женщина пожала плечами. – Не нашенская она была. Чужая. И внутри вот что-то такое, жесткое чувствовалось. Не поболтаешь с ней по-женски, вся в себе. Улыбается и вежливая – а тепла сердечного нет. Елениев и сам-то от ее холодности страдал. Не понимала она его. Оттого, верно, и помер рано. Про нее рассказывали, что как надо было ей тайком из усадьбы отлучиться, так она лисой оборачивалась и через лаз убегала, а взамен себя что-то вроде морока оставляла – пустую оболочку. Вроде и дома она, а на самом деле нет. Только подтвердить этого точно никто не мог, конечно. – Женщина вздохнула. – Но бабка моя заметила, как Анна Николаевна больной скажется и запрется у себя в спальне, так по двору лисица бегает. Она хотела капкан на нее поставить, мол, курей ворует, окаянная. Про колдовство-то она не думала. Но Анна Николаевна ей строго-настрого запретила. Нечего, говорит, животных мучить. Побегает, побегает, да сама уберется.

– А с Анной Николаевной что стало? – поинтересовалась Маша.

– Пропала она. – Женщина вздохнула. – Исчезла.

– Как исчезла? – не поняла Маша.

– Никто не знает как. Бабка сказывала, в восемнадцатом году заявились в усадьбу красноармейцы. Анна Николаевна тогда уж лет с десяток как вдовствовала. Простому люду вроде бабки моей и матери, – та еще девчонкой была, – велели всем по домам отправляться. Ну, а с хозяйкой комиссар их пообщаться поближе возжелал, прежде чем прихлопнуть, как он выражался.

Женщина опять замолчала.

– И что же? – не утерпев, спросила Маша.

– А то, что померли они там все в усадьбе-то. – Женщина мрачно покачала головой. – Все эти красноармейцы и комиссар ихний. А общим числом их человек десять точно было. Грузили потом на подводу и вывозили, простынями накрытых. Ран на них никаких не было, выстрелов в усадьбе никто не слышал, все тихо. Только бабка сказывала, как простыня-то сползла с одного того бедолаги, так она ужаснулась, увидев, как у него лицо от страха перекошено. А Анны Николаевны среди них не было. Все мужские тела в военном выносили и грузили. Женского – ни одного. Сбежала она. Куда – никто не знал и никогда ее больше не видел. Одно слово – колдунья-лисица, как ее называли. Проклятие на них наслала. Ихнее, японское, верно.

– А с книгами барина, которыми он так дорожил, что стало?

– Книг-то здесь уж не было, Анна Николаевна еще до революции все его собрание в какое-то общество ученое передала, чтоб они там изучали. Да и вещи ценные всякие собирателям раздарила. Сама-то она скромно жила. Ну, а после чекисты понаехали, весь дом перевернули, разграбили все, что оставалось. Да и подожгли. Повезло, что дождь очень сильный пошел – огонь потушил. Стоял дом разгромленный некоторое время. Потом, как комбинат устроили, новых людей сюда понавезли, чтоб на комбинате работали, в усадьбе клуб устроили. Кино, танцульки. А уж когда на комбинат хозяева пришли, им клуб зачем? Только деньги тратить. Они его закрыли. Вещевой рынок там был, что только не продавали. А теперь и вовсе дом пустует. Разрушается. Кому он нужен-то? Нет хозяина. – Женщина вздохнула и встала. – Ладно, пойду. У дома посижу. Если Лариска пробегать будет, скажи, бабушка заждалась уже ее, проказницу.

– Давайте сумку донесу, – предложила Маша.

– Не нужно. – Женщина отмахнулась. – Сама справлюсь.

Утром первого сентября Маша позавтракала, надела новую блузку и брюки, специально купленные к учебному году, набросила куртку, взяла рюкзак и побежала в школу. Школа находилась в самом центре Солнцевки, так что пройти мимо было просто невозможно. Накануне они с матерью сходили на медосмотр и познакомились с классной руководительницей. Мария Сергеевна оказалась полной женщиной средних лет с короткой стрижкой каре. Преподавала она русский язык и литературу. Она предупредила мать, что класс – один, большой, сорок два человека. Так как учатся здесь не только солнцевские ребята, но и приезжают из окрестностей.

– Возможно, придется ходить во вторую смену, – сообщила она. – Случается у нас такое. Детей много, помещений мало. На всех не хватает. Да и с учителями проблема.

После линейки учительница представила классу новую ученицу.

– Вот, познакомьтесь. Это Маша Томина. С сегодняшнего дня она будет учиться с вами.

Сорок две пары глаз изучающе уставились на Машу. От волнения она вцепилась в рюкзак и смотрела в пол. Кто-то присвистнул.

– Тихо! – прикрикнула Мария Сергеевна. – Маша, займи свое место. – Она указала новенькой на свободную парту в дальнем конце класса.

Маша направилась по проходу, но вдруг споткнулась обо что-то и чуть не упала. Покраснев, она обернулась, пытаясь найти взглядом, обо что она споткнулась, но не нашла. Проход был абсолютно чист. Но Лариска, сидевшая на пятой парте справа, торжествующе ухмылялась. Неужели она специально что-то ей подставила? Маша ужаснулась.

– Томина, ты всех задерживаешь, – послышался сзади голос Марии Сергеевны. – Займи свое место.

Расстроенная, Маша села за парту. Ей никак не хотелось с самого первого дня в школе стать объектом насмешек одноклассников. Когда прозвенел звонок и первый урок закончился, Маша вышла в коридор и подошла к окну.

– Привет, – услышала она за спиной голос Лариски. Маша обернулась. Лариска подошла, как обычно, в сопровождении двух своих верных спутниц.

– Это ты на мои вещи наступила? – Лариска спросила вызывающе, уперев руку в бок. – Слепая, что ли?

– Нет… То есть я… я случайно. – Маша смутилась. – Прости, пожалуйста!

– Извинения приняты. – Лариска кивнула. – Пойдем, мы покажем тебе школу.

– А когда звонок? – испугалась Маша.

– Мы – быстро!

Они прошли по коридору, заполненному школьниками, и подошли к неприметной двери женской раздевалки около спортзала.

– А здесь наше тайное место, – почти шепотом сообщила Лариска. – Эта комната – наш штаб. Мы здесь собираемся, чтобы обсудить что-то важное, не предназначенное для посторонних ушей. Хочешь посмотреть, что внутри? Но учти, это все большой секрет, – предупредила она. – Ты никому не должна рассказывать. Иначе ты предашь наше доверие.

– Нет, нет, я никому не скажу!

Маше очень хотелось подружиться с девочками, ведь не ходить же все время одной. Она даже не заметила, как насмешливо переглядываются Ларискины подружки и как Лариска им заговорщицки подмигнула. Взявшись за ручку, Лариска приготовилась открыть дверь. А Надька и Светка подошли к Маше и положили руки ей на плечи.

– То, что ты сейчас увидишь, должно остаться между нами, – предупредила Лариска. – Если ты кому-то проболтаешься – пеняй на себя.

Лариска резко распахнула дверь и отошла, а Надька и Светка быстро втолкнули Машу в комнату. Маша, вскрикнув, влетела в хранившиеся в помещении швабры и ведра и оказалась в полной темноте – дверь за ней захлопнулась. Маша бросилась назад и принялась стучать, кричать и просить выпустить ее. В ответ она слышала лишь заливистый смех. Девочки очень радовались тому, что им так легко удалось заманить Машу в ловушку.

– Вот и сиди там, столичная штучка! Расфуфырилась! Рюкзак у нее Гуччи, ты думаешь, я не заметила? – услышала Маша злой голос Лариски. – Туфельки модные. Сдохнешь там!

Снаружи снова раздался смех, а потом Маша услышала звук удаляющихся шагов. Прозвенел звонок, все стихло. Маша осталась в полной темноте. Она села на пол и заплакала. Сейчас она очень хотела вернуться назад, в Питер. Ей было страшно, казалось, в углу пищит мышь… Спустя некоторое время дверь распахнулась.

– А это что еще такое?

Перед Машей предстала уборщица в сером халате.

– Что такое, я спрашиваю? Как ты сюда попала?

– Я, простите, я новенькая…

Маша выбежала из чулана и побежала в класс. Но оказалось, сегодня было только два урока, и все уже закончилось. Класс был пустой. Подойдя к своему столу, Маша не обнаружила свой рюкзак. В панике Маша бросилась искать вещи – в классе их не было. Она нашла рюкзак в туалете, засунутым в унитаз.

– Как прошел первый день в школе? – спросил отец, когда Маша, понурая, пришла домой.

– Хорошо, – буркнула Маша и быстро прошла в свою комнату на втором этаже дома. Она решила не рассказывать пока родителям про чулан и про то, что ее не очень-то хорошо приняли в новом классе. Опять будут ругать – не умеешь, мол, находить общий язык с людьми. Как всегда у них все чужие – хорошие, и только Маша – плохая.

– Маша, иди обедать! – позвала мать. – Все готово. Отец за грибами сходил. Я супчик сварила, как ты любишь.

Немного повеселев, Маша быстро переоделась и побежала вниз, к столу.

– Мама, а тетя Таня работала почтальоншей? – спросила она, намазывая на хлеб сметану. – Как она оказалась в Солнцевке?

– Ну, на почте она в последние годы работала, как заболела, – ответила мать, разливая суп половником. – А приехала она сюда после института на комбинат. Она Лесотехническую закончила, вот ее по распределению на комбинат и отправили, молодым инженером. А тут, глядь, Ванька подвернулся. Он после армии вернулся, гоголем ходил, первый жених. А у него невеста была, ждала его из армии. Но он как нашу питерскую Татьяну-то увидел, так про свою деревенскую зазнобу забыл. Татьяна-то чужой здесь человек была, никого не знала толком, приняла его ухаживания, вот и поженились они. А невеста его бывшая дочку родила. Ванька ее не признал. Говорил, пока в армии был, нагуляла. Она девочку с бабкой бросила и уехала в Питер, новое счастье искать. Да так и не нашла ничего толком. Только к спиртному пристрастилась. А как Татьяна померла, она снова объявилась. К Ваньке приклеилась, начала спаивать его. Все хотела, чтобы он дом на нее переписал, чтоб ее дочке Лариске потом дом достался.

– Лариске?! – Маша чуть не поперхнулась.

– Да. У Татьяны-то детей так и не случилось, – продолжила мать. – Все выкидыши, выкидыши. И потом и вовсе опухоль в матке обнаружили. Она и свела ее в могилу.

Не зря она мне жаловалась, что чует какое-то проклятье над собой. Вот гнетет что-то, в землю вдавливает. Небось Ларискина бабка навела на нее порчу. Она умеет. У нее и бабка, и прабабка зельями занимались. Так что отомстила она Ваньке за дочку свою. И Татьяну извела, и самого Ваньку к праотцам отправила. Ну, что – картошечки? – Она повернулась к мужу.

– И чего ты нас притащила в такой змеюшник? – спросил отец мрачно.

– Так мы ж не навсегда сюда, – ответила мать уверенно. – Как придумаешь, где деньги добыть и с Гогой расплатиться, так сразу и назад поедем. Ты думай, думай. – Она подтолкнула его в бок. – Банки с тобой уж не хотят дело иметь. Так, может, у кого перезанять? Не продавать же квартиру в Питере. Еще не хватает здесь навсегда остаться.

– А что Лариска эта какого возраста? – спросил отец, внимательно взглянув на Машу. – Небось с Машей в одной школе учится.

– В одном классе, – тихо призналась Маша.

– Вот проклятье-то! – Отец пристукнул рукой по столу. – Ты знала?! – накинулся он на жену.

– Откуда мне знать-то? Я и не думала вовсе! – отбивалась она.

– Ты никогда ни о чем не думаешь! Держись от этой Лариски подальше, – предупредил отец Машу. – Никаких дружб! Поняла? Через месяц нас здесь не будет!

– Угу… – едва слышно пробормотала Маша.

– Я не слышу? Поняла?

– Поняла, поняла. – Маша вскочила со стула. – Я пойду. Уроки делать…

– Тебе ж сегодня ничего не задано.

Потянулись школьные будни – нерадостные для Маши. Ее новым знакомым удалось настроить против нее весь класс. Одноклассники игнорировали Машу. То и дело у нее пропадали вещи, и Маше приходилось искать их по всей школе. Иногда они находились, иногда нет. Маша старалась игнорировать выходки, но видя, что она не реагирует, ее недруги пошли дальше. Маша сидела за последней партой одна – никто не хотел с ней садиться. И на парте стали появляться надписи мелом: «Убирайся, откуда явилась!», «Мы тебя ненавидим!». Маша терпеливо стирала все, но едва сдерживала слезы от бессилия. Такие же «послания» появлялись в тетрадках и в учебниках. Однажды ей разрисовали фломастером весь рюкзак, и девочке пришлось потратить уйму времени, чтобы его отмыть. На лестнице ей ставили подножки, дергали за одежду, закрывали в кабинке туалета. Учителя же вяло делали замечания, а по большей части и вовсе не замечали, что новая ученица подвергается травле. Маша тихо плакала в подушку по ночам. Она просила неведомые высшие силы, чтобы отец поскорее решил свои проблемы, и они всей семьей вернулись домой, в Питер.

Конечно, Маша нисколько не сомневалась, кто все это начал. Конечно, Лариска Юдина и ее подружки. Но ей нечего было противопоставить им. Машу никто не поддерживал. Оставалось только терпеть. Чтобы как-то скрасить одиночество, Маша стала почаще ходить в школьную библиотеку – чтение стало для нее отдушиной. Тем более и родители поддерживали. Вот, мол, в Питере книжки в руки не брала, а здесь увлеклась, молодец! Маша же зачитывалась Гарри Поттером и «Властелином колец». Она пыталась найти поддержку в выдуманном мире, где герои, несмотря на все преграды на жизненном пути, шли к своей цели, боролись со злом. Она очень надеялась, что и ей также удастся преодолеть все невзгоды. Библиотекарша Анна Павловна очень расположилась к Маше. Как оказалось, кроме Маши, за книжками-то больше никто и не приходит. Только если учебники обменять. Она приносила Маше книги из дома, ведь в скудном школьном собрании о Гарри Потере числилась только одна книга, да и то какая-то третья или пятая часть саги. А Толкина школе подарил военком вместе с другими книгами. Дома стал не нужен, жена купила новую мебель, и книжный шкаф выбросили. И какой-то «рьяный» чтец выдрал из книги половину, так что вряд ли кто-то после него мог ей полноценно пользоваться. Как сказал отец Маши, видимо, применил Толкина по назначению – в туалете. А что еще ждать от этих солнцевских?

После инцидента в чулане Лариска напрямую больше Машу не задирала – действовала исподтишка. Но однажды на школьной лестнице они столкнулись нос к носу – Маша и трио во главе с Лариской. Когда они поравнялись, Лариска вдруг сильно толкнула Машу. От неожиданности Маша потеряла равновесие и скатилась вниз, сильно ударившись головой об пол. Даже подружки Ларисы, не ожидавшие такой жестокости, застыли в ужасе. Маша неподвижно лежала на полу. Лариска неторопливо спустилась по ступеням и, окинув Машу взглядом, недовольно скривилась.

– Жива. Жаль, что ты не сдохла.

И тут, испытав прилив ненависти, Маша, несмотря на то что все тело у нее болело, рванулась вперед и схватила уже собравшуюся уходить Лариску за ногу.

– Ты что вытворяешь? – испуганно взвизгнула та. – Убери свои грязные руки, а то пожалеешь!

Но Маша и не думала ее отпускать. Все обиды, унижения, все, что пришлось вытерпеть, всплыло в ее памяти. И использовав ногу обидчицы как опору, она потянулась вперед и со всей силы впилась в нее зубами. Лариска заорала от боли и попыталась вырваться, но Маша крепко держала ее и, как животное в смертельной схватке, все сильнее сжимала челюсти. Тогда Лариска размахнулась и свободной ногой ударила Машу в лицо. Почти задохнувшись от боли, Маша все равно не отпустила ее. Тогда Лариска стала наносить удар за ударом. Надька и Светка в страхе завопили. И на их крики прибежала Мария Сергеевна из учительской.

– Это что такое?! Немедленно прекратить! – закричала она. – Юдина, завтра без бабушки в школу не приходи! Ты у меня допрыгаешься! Будешь доучиваться в колонии для малолетних преступников! – пригрозила она.

– Томина, жива? – Она наклонилась к Маше.

– Да, – тихо прошептала та.

– Идти можешь?

– Да, могу…

– Ну, тогда давай я тебе помогу, обопрись на меня. – Мария Сергеевна приподняла Машу. – Пойдем в медпункт. У тебя кровь. – Она вытерла лицо Маши платком. – Озверела, Юдина! – Она повернулась к Лариске. – Гены матери-алкоголички взыграли. Место тебе на зоне. Там и окажешься. Это я тебе обещаю.

В медпункте выяснилось, что, помимо многочисленных ссадин и сломанного носа, у Маши сотрясение мозга. В школу срочно вызвали родителей Маши, и они на машине отвезли ее в больницу. Собственно, больницы как таковой в Солнцевке не было – амбулатория. И скорую помощь приходилось вызывать издалека, из районного центра, километров за пятьдесят. Так что далеко не всегда она приезжала вовремя. Местная врачиха, пожилая тетушка с большой родинкой на щеке, осмотрела Машу, прописала успокоительное и на неделю дала освобождение от школы. Это было главным достижением – за это можно было и подраться! Целую неделю дома! Можно было бы и добавить – тишина, спокойствие! Но как бы не так! Родители, напуганные тем, что Машу избили, ссорились еще громче. Отец упрекал мать, что она завезла их в глухомань, где они едва не потеряли дочь. Мать же отвечала, что «лучше бы он не проматывал кредитные деньги, а вкладывал с умом, и если бы не она, лежать бы ему давно в канаве с дыркой во лбу. Слава Богу, дом у тети Тани был двухэтажный, и Маша сразу благоразумно выбрала себе комнату на втором этаже, подальше от родительской спальни, так что до нее долетали только отголоски конфликтов.

– Звони своему Петровичу, или как там его, бери под любые проценты, и уедем отсюда! – требовала мать. – Ты его выручал в свое время, пусть он теперь тебя выручит.

– Я Петровичу и так должен, – отвечал отец. – Он меня уже видеть не может. Надоел.

– Ну, звони хоть кому-нибудь!

Маша радовалась, что в школу ходить не нужно, и очень надеялась, что отец все-таки найдет где-то деньги, и они уедут, так что возвращаться не придется. Но прошла неделя, и, несмотря на давление матери, ничего так и не сдвинулось с места. И все-таки опять пришлось идти в школу.

Она была удивлена, но в классе ее встретили спокойно. Ни издевательств, ни тычков исподтишка. Правда, никто не разговаривал, все отворачивались. Но Машу это устраивало. Пусть так. Однако уже на второй день после выписки Машу ждал сюрприз. На перемене к ней подошла рыженькая девочка, которая сидела на параллельной парте. До этого она никогда к Маше не обращалась, откровенно побаивалась.

– Привет, – сказала она, слегка запинаясь. – Мы с тобой толком не познакомились. Я – Ира. Ира Холодкова. У меня отец служил с твоим дядькой Иваном. Они дружили, общались.

– Да, правда? – Маша сразу поверила и обрадовалась. – Здорово. Я и не знала.

– Хочешь, сегодня вместе пойдем домой? – предложила Ира.

– А ты не боишься? – усомнилась Маша. – Ты же знаешь, я что-то вроде изгоя.

Ира помрачнела, опустила голову.

– Ты не поверишь, но до того, как ты появилась, изгоем была я, – призналась она. – Сейчас не очень заметно, но я не выговаривала несколько букв. Все надо мной издевались. Лариска мне проходу не давала с подружками. Мать таскала меня к логопеду в районный центр, и стало лучше. Но им-то – по барабану. – Она махнула рукой в сторону одноклассников. – Когда ты пришла, я даже обрадовалась. Хоть это и не очень хорошо, наверное. – Она пожала плечами. – Подумала, пусть за кого-то другого возьмутся. Но сейчас понимаю, что это неправильно. Пусть нас лучше будет двое. Как ты считаешь?

Все Машины обиды и страхи растаяли вмиг, лед треснул. Она заулыбалась – едва ли не впервые с того момента, как появилась в школе.

– Да, давай пойдем вместе, – радостно согласилась она.

Так началась их дружба. Маша проводила много времени с новой подругой. Они гуляли после уроков. Маша даже приглашала Иру домой, мать кормила их обедом. Казалось, жизнь наладилась. Маша почти всегда находилась в приподнятом настроении, что не могли не заметить родители. Они тоже успокоились и решили не торопиться с возвращением.

Вместе с Ирой они нередко ходили к заброшенной усадьбе Елениевых. Одна бы Маша ни за что не решилась. Но вместе не страшно. Правда, внутрь они не заходили, но обошли усадьбу несколько раз.

– Знаешь, раньше здесь была детская колония, – сказала Ира шепотом, показывая на остатки ржавой колючей проволоки, которая буквально вросла в стволы деревьев. – Очень страшно. Здесь сидели те, кто убил своих родителей, кто воровал. Их здесь учиться заставляли.

– Как колония? – Маша остолбенела. – Мама говорила, что клуб был заводской, а потом вещевой рынок.

– Ну, это после войны, – кивнула Ира. – И школу построили, и поселок разросся. А до войны Елениевка заброшенная стояла, в тридцатые годы на заводе зэки работали, их привозили из лагеря, он тоже был здесь недалеко, километров десять. А в усадьбе содержали малолетних преступников. А потом, в пятидесятые, лагерь закрыли, колонию тоже. Зэки, что на заводе работали, многие так тут и остались. Возвращаться в города-то им не разрешалось. И детей из колонии, что постарше, тоже на завод отправили работать, перевоспитывать, так сказать. И всем им поселок этот построили. Ну а в усадьбе, да, клуб организовали, чтоб о прошлом не думали.

– Так, значит, все, кто живет в поселке, потомки этих заключенных? – сообразила Маша, внутри у нее все похолодело.

– Ну, нет, не все, конечно. – Ира мотнула головой. – Времени-то сколько прошло! На завод со всей страны рабочих посылали, молодые инженеры приезжали, вроде твоей тети Тани. Опять же, врачи, учителя. Перемешались все. Но изначально да – все зэки, кроме нескольких крестьянских дворов, да и там только одни старухи да детишки – сироты в живых и остались. Вот мой прадед как раз в этой усадьбе в колонии сидел, – призналась Ира. – Он мать ножом зарезал. Перевоспитывали его. Но не перевоспитали. Несколько лет на заводе поработал, вроде семьей обзавелся. Но не утерпел. Как-то в споре кинулся на инженера с заточкой. Ну, его схватили, конечно. Осудили. Отправился куда-то в Коми отсиживать. Потом еще где-то болтался. Вернулся уж, когда мать моя в школу ходила. Пьянствовал, говорят. Усадьбу эту ненавидел. Говорил, что «суки энкавэдэшные» всю душу вытрясли. В прямом смысле. Воспитатели-то все женщины были, во всяком случае много женщин. Но их от мужиков трудно было отличить.

Маша еще раз взглянула на усадьбу. Она чувствовала, что ее охватывает озноб.

– Надо же, какая судьба у этого дома, – сказала она задумчиво. – Сначала умный, просвещенный человек здесь жил. А потом такие ужасы творились. Пойдем лучше отсюда, – предложила она. И поспешно свернула на тропу.

Больше они в усадьбу не ходили. Гуляли поблизости. Ира частенько захаживала к Маше в гости. Но к себе не приглашала. Говорила, что у нее мать неприветливая, гостей не любит. Да, Маша и не набивалась. Они много общались в чате. Маша не замечала, как летит время. Прошел сентябрь, наступил октябрь. Стало холодать. С деревьев в усадьбе облетели листья, и со смотровой площадки, где Маша все так же любила постоять, открылся общий вид величественного полуразрушенного дома с потрескавшимися серыми колоннами при входе.

– Странно, что у них в поселке ни одной церквушки нет, – заметил как-то отец за ужином. – Наверняка в Елениевке церковь была. А вот сколько я ни колесил на велосипеде тут вокруг, даже и развалин не заметил.

– Какая же тут церковь? Здесь одни преступники жили раньше, – ответила Маша. – И все, кто здесь живут, считай, их потомки. Из лагеря да из колонии детской.

– А ты откуда знаешь? – Родители переглянулись. – Новая подруга рассказала?

– Да. – Маша кивнула и, засунув в рот остаток бутерброда, побежала к себе в комнату. Сразу схватилась за телефон. Что такое? На экране поблескивало сообщение от подруги. «Можешь прийти к усадьбе? У меня беда». Маша немедленно отстучала: «Да, могу». «Жду тебя!» – пришел ответ.

– Мама, я быстро!

Маша бросилась вниз, быстро всунула ноги в кроссовки, натянула куртку.

– Не закрывай!

– Хорошо, – откликнулась из кухни мать. – А ты куда?

Не ответив, Маша шмыгнула за дверь. Уже темнело. Прежде в такое время Маша бы ни за что не побежала к усадьбе. Но сейчас она не думала об опасности. У подруги неприятности, у подруги что-то случилось. И она не думала о себе. Когда Маша подбежала, Ира стояла у входа в усадьбу, отмеченного двумя каменными глыбами – то, что осталось от ворот. Маша сразу заметила, что лицо подруги залито слезами.

– Ты плачешь? Что стряслось? – спросила Маша, забеспокоившись.

– Пойдем, я хочу тебе что-то показать, – сказала Ира и, не дожидаясь вопросов, пошла к заброшенному зданию.

– Стой. – Маша схватила ее за руку. – Показать? Там? Но почему сегодня? Уже поздно. Давай завтра, когда будет светло. Завтра воскресенье. В школу не надо.

– Нет, завтра будет поздно. Мать меня убьет. – Ира всхлипнула. – Ты не знаешь, какая она. Вся в деда. Жестокая.

Когда они дошли до входа, Ира остановилась. И молча смотрела в землю. Маша тоже некоторое время молчала. Мрачное здание словно наблюдало за ними пустыми глазницами окон.

– Так что ты мне хотела показать? – спросила Маша после паузы. – Может быть, объяснишь, что происходит.

Маша смутно ощущала что-то не то, подруга ведет себя странно.

– Там. – Ира указала рукой на пустой проем двери за колоннами, ведущий в темноту. – Там. Мои вещи. Мать послала меня в магазин, я вышла из дома, а Лариска с подругами подкараулили и напали на меня. Они отняли у меня сумку с деньгами и убежали. Я не смогла их догнать. Ты же знаешь, я плохо бегаю. Лариска забросила сумку в этот дом. Пожалуйста, Маша, помоги мне, – попросила Ира жалобно, – принеси мне сумку. Деньги они наверняка забрали, так хоть кошелек, может быть, оставили. Красный такой, новый. Мать дала, из своих. Она меня и так отлупит, за деньги, но их-то она с Ларискиной бабушки вытрясет, та никуда не денется. А вот сумка и кошелек… Она за каждую вещь, попорченную случайно, меня лупит. А уж если вообще пропали… – Ира всхлипнула.

– А почему ты сама не можешь зайти и забрать сумку? – спросила Маша.

– Я боюсь туда идти, – призналась Ира. – Говорят, там водятся призраки. Я боюсь! – Ира буквально проскулила. – А мать убьет меня, убьет…

– Знаешь, я тоже боюсь, – призналась Маша. – Может быть, твоя мама сама завтра сходит и возьмет?

– А до этого она изобьет меня, я буду в синяках! – в отчаянии воскликнула Ира. – Ну, пожалуйста, сходи, возьми мою сумку, – умоляла она. – Ты же смелая, сильная. Мне никто не поможет, кроме тебя.

Маша поднялась по покрытым мхом ступеням, обошла колонны, потом в нерешительности вернулась обратно. Она помнила предупреждения матери, что в усадьбу нельзя заходить ни при каких обстоятельствах. Но в то же время ей было очень жаль подругу – та обливалась слезами.

– Ну хорошо, я помогу тебе, – произнесла Маша неуверенно. – Попробую.

Услышав ее слова, Ира разревелась еще громче.

– Ладно, не плачь. Сейчас принесу твою сумку.

Маша достала из кармана мобильный телефон и включив фонарик, вошла в усадьбу. «Ну за две минуты-то со мной ничего не случится», – успокаивала она себя.

Подсвечивая себе дорогу, Маша медленно продвигалась вперед по пыльному каменному полу в поисках сумки. Однако сумки нигде не было.

– Нашла? – спросила с крыльца Ира.

– Нет, пока нет, – откликнулась Маша. – А ты уверена, что Лариска ее сюда забросила?

– Конечно, – подтвердила та. – Наверное, подальше. Они часто в усадьбе бегают, никаких призраков не боятся.

– Ладно, посмотрю дальше. Ты сама-то иди сюда! – позвала она Иру. – Тут ничего страшного нет.

Ответа не последовало. Через мгновение сзади раздался резкий хлопок. От неожиданности Маша поскользнулась и чуть не упала. Обернувшись, она увидела, что дверь, через которую она вошла в усадьбу, закрылась.

– Ирка, что за дела?! – крикнула Маша и побежала к двери. Она толкнула ее, но дверь оказалась заперта. Снаружи послышался смех. Услышав его, Маша заледенела от ужаса. Это смеялись Лариска и ее подружки. Неужели они напали на Иру в темноте?

– Лариска, не трогай Иру! Слышишь? – прокричала Маша. – Не смей!

Она изо всех сил толкала дверь, тщетно пытаясь ее открыть.

– А никто ее трогать не собирается, – ответила Лариска с издевкой. – Она ведь мне помогала. Все сделала, молодец.

Маша остановилась. Она не поверила в то, что услышала. Ира помогала Лариске и ее банде?! Не может быть!

– Ира, ты там? – прокричала она, собравшись с силами. – Скажи, что это неправда. Скажи мне!

За дверью воцарилось молчание.

– Ну, Ирка, скажи ей, – наконец, снова послышался Ларискин голос. – Скажи ей, как мы подослали тебя, чтобы ты втерлась к ней в доверие. Скажи ей, как ты притворялась, что тебе нравится дружить с ней. Скажи, как ты все ей наврала, чтобы она вошла внутрь. Ну же, смелей! Мы все ждем!

– Да, это правда, – негромко проговорила Ира. – Прости. Но ты уедешь, а мне здесь всю жизнь жить. Прости.

Сердце Маши сжалось от боли. Она считала Иру подругой, а та врала ей с самого начала. Она предала ее. Слезы сами собой покатились из глаз. Маша села на пол, сжав виски руками. Снаружи еще доносились какие-то выкрики и насмешки, но Маша уже не обращала на них никакого внимания. В этот момент она на какое-то мгновение даже была рада, что отделена дверью и не видит лиц своих мучителей.

Постепенно все стихло. Лариске надоело орать, и она в сопровождении свиты удалилась. Стало совсем темно. Маша некоторое время еще сидела на полу заброшенной усадьбы, размышляя о своем горе. Затем, почувствовав холод, решила, что пора выбираться. Она снова толкнула дверь. Но та не поддалась. Скорее всего, Лариска с подругами подперли ее чем-то тяжелым. «Надо попробовать оторвать доски от окна, – подумала она. – Если не получится, пойду наверх». Снизу она видела, что на первом этаже окна заколочены досками, а на втором вообще пустые. Однако, включив фонарик, Маша увидела, что окна… заложены кирпичом. Она оторопела.

«А как это может быть? – подумала она в недоумении. – Лариске это точно не под силу – заложить кирпичом три окна за пять минут. Откуда взялся кирпич?»

Что ж, надо искать другой выход. Пока еще фонарик горит, батарея работает, но зарядки не так и много. Надо поторопиться. Не может быть, чтобы в таком большом доме был один выход. Однако его не было. Маша прошла по этажу и не нашла больше ни одной двери. «Надо звонить родителям! – решила она. – Будет скандал. Но лучше скандал, чем пропасть здесь!» Она быстро набрала номер матери. Звонок не прошел. Попробовала позвонить отцу – тоже безрезультатно. Похоже, она попала в ловушку, из которой не выбраться. Маша почувствовала, как колени задрожали – ее охватила паника. Что делать? Куда идти? Как выбраться отсюда?! Стало очень холодно.

Вдруг на втором этаже она услышала топот ног. Маша испугалась. Кто это? Она здесь не одна?

– Эй! – дрожащим от страха голосом крикнула девушка. – Кто здесь? – Ответом ей было молчание. Наверное, послышалось. Или нет? Маша решила подняться на второй этаж и проверить. Она осторожно прошла по скрипучей деревянной лестнице с резными перилами. Вошла в коридор – и обомлела. Прямо перед ней открылся класс, в котором стояли железные парты и стулья, прикрученные к полу, а на стене висела старая коричневая доска, на которой мелом было коряво нацарапано: «Мы все – дети Сталина!» Некоторое время Маша не могла даже пошевелиться. Все было настолько реальным. Как возможно? Ведь в усадьбе после войны был клуб, вряд ли здесь оставался класс для несовершеннолетних преступников. Наверняка его переоборудовали под какой-нибудь кружок. Вокруг все было тихо, И Маша, отважившись, сделала шаг вперед. Провела рукой по парте – она была не призрачной, вполне реальной. И на ней даже были выцарапаны ножиком какие-то каракули. Машу не покидало ощущение, что за ней наблюдают. Но она никак не могла понять, кто и откуда.

Из коридора снова послышался топот ног. К нему добавился грубоватый смех и громкие окрики. По спине Маши пробежал холодок. Все это не могло быть правдой. «Это же все не по-настоящему», – успокаивала она себя. Маша сделала несколько шагов вперед и вышла из класса – прямо перед ее глазами мелькнула спина мальчишки в серой, похожей на арестантскую, куртке. Он скрылся за поворотом. Маша последовала за ним. Никого. Маша прошла еще дальше. Перед ней открылась еще одна комната – в ней стояли трехэтажные нары вдоль стен, а на окне красовалась решетка. К изумлению Маши, на нижней кровати сидели несколько детей и молча смотрели на нее – равнодушно, тупо, не мигая. Испугавшись, Маша бросилась назад и снова попала в класс. Теперь здесь уже не было пусто. За партами сидели дети – сплошь мальчики. Все в серых однообразных куртках, стриженные наголо. Едва Маша вошла, как они начали кричать, голоса были надрывные, искаженные, не по-детски низкие и злые. Маша стояла, не в силах пошевелиться от ужаса. Она видела, как все шире открываются рты детей. Их подбородки опускались до груди, глаза почернели, кожа стала мертвецки-серой и практически слилась с цветом курток. Опрятный на первый взгляд класс начал вдруг преображаться. Со стен облезала краска, парты вздымались, вырывая половицы. Лица детей почернели. Один из мальчиков, скорее похожий на червя, подполз к Маше и схватил ее за ногу. Ощущение было настолько реальным, что Маша вышла из оцепенения и бросилась к лестнице. К ее ужасу, лестницы не оказалось – она исчезла. Вниз пути не было. Тогда Маша ринулась выше в надежде выбраться на крышу. Ей почти удалось добраться до следующего этажа, как вдруг вокруг ее запястья сомкнулись неестественно длинные бледно-синие пальцы. Маша обернулась и истошно закричала. За ее спиной стояла здоровенная надзирательница в кожаной куртке, перепоясанной по-военному ремнем, и мужских брюках-галифе, заправленных в сапоги. Волосы ее были очень коротко острижены, а на лице видна была только раскрытая пасть с черными заостренными зубами, кривившаяся в усмешке.

* * *

«В поселке Солнцевском Ленинградской области пропала девочка, – сообщили через несколько дней в программе ЧП по одному из каналов питерского телевидения. – Маша Томина не вернулась домой в субботу вечером. Родители и учителя безуспешно искали ее, затем обратились в полицию. Приехавшие сотрудники на месте допросили подруг девочки, и одна из них призналась, что видела Машу недалеко от заброшенной усадьбы графа Елениева, расположенной в этих местах. Полицейские обыскали здание. Им удалось найти девочку на чердаке под крышей, в невменяемом состоянии. Она то кричала, то что-то неразборчиво бормотала. Девочку немедленно направили под наблюдение врачей. Однако до сих пор не удалось установить, как же она оказалась в заброшенном здании и что с ней там произошло, что привело к таким последствиям. Ведется следствие».

Глава вторая
Зеркало с тайной

Настя Полосюк уехала из Солнцевска, как только окончила школу. Вот прямо на третий день, получила аттестат, разбила копилку, собрала все деньги, которые в ней были, – и на электричку. В Питер. Подальше от всей этой опостылевшей жизни – вечно пьяного отца, орущей мамаши с неизменной папиросой во рту и неизлечимо больной бабушки, стонущей от болей. И все это на тридцати квадратных метрах в двух смежных комнатах на третьем этаже провонявшей кошачьей мочой пятиэтажки. Ее даже не остановили уговоры ее парня, Никиты, который умолял ее остаться, так как жить без нее не сможет. И когда Настя села в автобус, ехал за ним на велосипеде, пока не потерял из виду. «Ха, – думала Настя, – и чтоб я осталась с таким нищебродом?! Даже на мотоцикл у него денег нет, не то что на машину». По дороге она выбросила в урну мобильный телефон, чтобы никто ей не названивал – ни мать, ни Никита. Вычеркнула всех их из жизни. Было – и прошло. Впереди – все новое.

В Питере она купила себе новый смартфон, зашла в торговый центр, приоделась. Красиво, как ей казалось. И сразу же направилась в модельное агентство «Викинг» на Невском. Она прочла в Интернете, что мол, самое крутое. В себе Настя была уверена на сто процентов. Рост сто восемьдесят три, худая, стройная. Природная блондинка – а это редкость. Глаза голубые. «Моя куколка», – называла ее мать. Изредка. Когда бывала в хорошем настроении.

Но все началось с заезжего художника по имени Виталий, который приехал в Солнцевск рисовать пейзажи на озере и снимал комнату в доме у военкома. Девчонки по очереди бегали ему позировать. Но больше всех ему приглянулась Настя. «Ты прекрасна, как ангел», – приговаривал он, делая эскизы. Он же и стал первым мужчиной в Настиной жизни. Хотя ей еще и не исполнилось четырнадцати лет. Но Настя не возражала, матери, естественно, ничего не говорила. И горько плакала в подушку, когда художник, создав свои «шедевры», отправился назад в Питер. Обещал звонить. Но, конечно же, не позвонил ни разу.

Как у алкоголика со стажем Полосюка народилась такая красавица дочь в Солнцевске судачили все старухи. Сошлись на том, что нагуляла ее Ленка, мать Насти, когда работала в Доме отдыха «Озерный» горничной. Вот там, видимо, и приглядела какого-то приезжего молодца. Уж больно как-то Настюха ни на мать, ни на отца не похожа.

Однако в агентстве «Викинг» Настю ждало разочарование. Никого она там не поразила своей красотой, как предполагала. Напротив, взглянув на нее, рекрутерша, – саму на подиум отправлять можно, – скривила пухлые, наколотые губы.

– Что за одежда, что за макияж? Вульгарщина. Провинция. Вам, деточка, еще работать и работать над собой нужно. И не к нам являться, а где-то в местах попроще начинать. Там вас и поучат. Вы же ничего не умеете. Ни двигаться – ничего! – заметила она, скептически оглядывая Настю. – Ну-ка повернитесь. Ну, просто колода, простите.

Настя уже готова была разрыдаться от разочарования. Она не представляла себе, как вернется обратно в Солнцевск. Все ее надежды рушились. И тут неожиданно удача улыбнулась ей.

– Алика – беда! – В кабинет вбежал молодой человек в стильных, потертых джинсах, аккуратно порванных на коленке, и белой рубашке с заграничным лейблом. Рыжеватые волосы были коротко подстрижены и поставлены дыбом при помощи геля. – Медведева заболела. Артамонова не отвечает на звонки. У нас показ для китайцев через час. У тебя есть кто-нибудь на примете? Вызывай срочно на замену.

– Сейчас позвоню. – Рекрутерша схватилась за телефон. – Есть одна на пожарный случай.

– Давай, давай! – Молодой человек нетерпеливо постукивал пальцами по столу.

– Не отвечает. – Рекрутерша в растерянности сбросила звонок. – Спит, наверное.

– И что делать?! – Молодой человек прижал пальцы ко лбу, изображая глубокое отчаяние. – Что делать?! Я тебя спрашиваю.

– Не знаю. – Рекрутерша пожала плечами.

– А это кто?

Молодой человек повернулся к Насте.

– Вот наниматься в модели приехала, – усмехнулась Алика. – Нигде не училась. Ничего не знает. Но жаждет сразу на подиум.

– Так чего ты молчишь? – Молодой человек буквально впился в Настю взглядом. – А ну-ка встань! Пойдет!

– Но Гера! – воскликнула рекрутерша. – Но совершенно сырой материал.

– Главное – фактура, до ума доведем! Мы-то тут на что? Так, как звать? – деловито спросил он.

– Полосюк. Полосюк Анастасия, – пролепетала девушка, не в силах поверить в свое везенье.

– Полосюк? – Молодой человек поморщился. – Это не фамилия для подиума. С такой фамилией только в буфете работать. Пирожки продавать. Так, Алика, запиши ее как Артемьеву, – распорядился он. – Анастасия Артемьева. Вот это другое дело. Оформляй. И сразу ко мне.

– Но Гера, – все еще пыталась возражать рекрутерша.

– У меня нет времени, я побежал! – Молодой человек подскочил к двери. – Через час показ! Не подойдет – уволим! – Он слегка развел руками. – Но сегодня нам дырку закроет. Все, жду! – И он исчез в коридоре.

– Ну, повезло тебе! – вздохнула рекрутерша. – Тут, знаешь, у нас годами пороги обивают, всем – отказ. Местные, питерские пробиться не могут. А ты приехала из своей деревни – и вот, пожалуйста!

– А вам что, жалко? – не могла не съязвить Настя, почувствовав себя уверенней.

– Да мне-то все равно. – Рекрутерша опустила голову, глядя в бумаги. – Документы давай. И побыстрей. Слышала, показ через час?

– Вот увидите, я не подведу, – добавила Настя примирительно. – А кто это был? – поинтересовалась она.

– Да самый главный здесь. Директор. Добровольский, – ответила рекрутерша. – Он из кабинета-то редко выходит. А тут вдруг сам прискакал. Как специально для тебя.

Так началась модельная карьера Насти. Первый показ прошел хорошо – Настя очень старалась. А когда после представления директор Добровольский предложил ей поужинать вместе, с продолжением, естественно, упираться и кокетничать не стала. Она прекрасно понимала, что от этого зависит вся ее будущая жизнь. Заезжий художник, обучивший Настю «премудростям» секса, оказался недурным наставником – директор Добровольский остался очень доволен проведенным с Настей временем. Он снял Насте шикарную квартиру в центре Питера на улице Рубинштейна и сразу же внес ее в список на все показы. Через месяц Настю направили на конкурс красоты, где она заняла почетное второе место. У девушки появилась иномарка с личным водителем, он же – телохранитель. Насте казалось, она видит сказочный сон. Безусловно, она рассчитывала на успех, но не так быстро. Ей даже было немного страшно, что все ее мечты так быстро осуществились. Чувствовалось в этом что-то зловещее, недоброе – словно недолго продлится. Но Настя старалась радоваться жизни и не думать о плохом. Тем более что и неприятности случались – все девушки в агентстве возненавидели ее. Они завидовали ее успеху и демонстративно отворачивались или уходили, когда она появлялась. Но Настя относилась к ним с презрением. Хотя у нее хватало ума не выказывать прилюдно свое отношение и не настраивать Добровольского против других моделей. Во всяком случае, откровенно. О Солнцевске, своей семье, о Никите, которого бросила, Настя и думать забыла. Но родной Солнцевск напомнил о себе неожиданно.

Как-то в конце февраля, спустя восемь месяцев после приезда, Настя направилась в ДЛТ на Невском пройтись по бутикам. Приближался день ее рождения и хотелось порадовать себя обновками. Проходя по второму этажу, она вдруг увидела витрину, на которой было золотом выведено «Антиквариат». А под надписью изображен узор в виде четырех то сужающихся, то расширяющихся кругов, от которых в разные стороны расходились тонкие линии, придавая изображению сходство с солнцем. «Интересно, что там продают», – подумала Настя. Что-то подтолкнуло ее войти внутрь.

Внутри магазинчика никого не было. В нос ударил приторно-сладкий запах благовоний. Глаза разбегались от многообразия товаров на полках. Чего только не было – старинные рыцарские доспехи, расшитые золотом портьеры и скатерти, расписные вазы, статуэтки, гравюры, книги в драгоценных переплетах. Насте показалось, что это скорее похоже на музей, чем на антикварную лавку. Внимание Насти привлекла необычная кукла. У нее было азиатское личико с широкими скулами и узкими глазами. Одета она была в оранжево-фиолетовое кимоно. Ее черные, как смоль, волосы частично собраны в пучок, частично спадали на плечи. Взгляд был опущен вниз, на маленький поднос, который кукла держала на вытянутых руках.

– Здравствуйте! Чем могу быть полезен? – услышала Настя за спиной негромкий мужской голос, слегка хрипловатый.

Она обернулась.

– Простите, не хотел вас напугать. – Мужчина подошел ближе. Пожилой, одет строго и аккуратно – черные брюки и черная рубашка с расстегнутым воротом. Шея скрыта тонким бежевым платком. – Ко мне редко кто заходит, – продолжил он, улыбаясь. – Особенно такие очаровательные дамы. Они в основном стремятся обновить гардероб. Какое им дело до подобных безделушек?! Однако я могу вас удивить. Позвольте, я кое-что покажу вам. Давайте пройдем.

Взяв куклу, мужчина пригласил Настю подойти к прилавку.

– Одну минуточку.

Он быстро вышел в соседнюю комнату и вернулся с чашкой чая в руках. Поставив куклу лицом к Насте, он водрузил на ее поднос чашку.

– Ой!

Точно очнувшись от многолетнего сна, кукла, слегка покачивая головой и перебирая ножками, подъехала к Насте и почтительно замерла.

– Как это?! – Настя воскликнула в изумлении.

– Это одно из японских чудес. Тяхакобининге – кукла, подающая чай, – объяснил хозяин. – В Японии в XVIII–XIX веках создавали такие механические куклы. Если возьмете чай с подноса, она будет ждать вас, пока вы выпьете чай. Когда же пустую чашку снова поставят на поднос, она развернется и отправится на место.

– Как интересно! – Настя не могла скрыть восхищения.

– Давайте попробуем, – предложил хозяин. – Не откажитесь от чашечки чая, который столь любезно преподнес мой компаньон. Когда выпьете, поставьте, пожалуйста, чашечку на поднос. Сами увидите.

– С удовольствием.

Настя осторожно взяла чашечку и сделала несколько глотков. Чай был явно травяной, сладковатый, но из чего он состоит, Настя определить не смогла. Выпив до дна, Настя поставила чашку на поднос кукле, и та, поклонившись Насте, направилась к «хозяину».

– Вот видите? – Мужчина рассмеялся.

– Да, поразительно! – покачала головой Настя. – Никогда бы не подумала, что такое существует! Вы купили ее в Японии? Наверное, часто там бываете? – спросила она.

– Бывал, – кивнул продавец и, убрав чашку, поставил куклу на полку. – Но сейчас и в Японии не так легко найти столь уникальный экземпляр. А эта кукла досталась мне здесь, в России. И вместе с ней еще несколько совершенно бесценных японских вещиц. Мне продала их одна женщина, которая сильно нуждалась. У нее муж болел раком, нужна была операция. Она хотела везти его за границу. Не знаю уж, удалось ли ей его спасти. Но очень сомневаюсь, – добавил мужчина грустно. – Во всяком случае, узнав о ее обстоятельствах, я торговаться не стал, заплатил, сколько она просила.

– А женщина была японка? – недоуменно спросила Настя.

– Нет, ну, что вы. Наша русская женщина. Питерская. Эти вещи достались ей по наследству от деда. Тот служил в органах НКВД. В двадцатые годы прошлого века его в составе какой-то группы направили в Елениевку, это тут недалеко, в области. Сейчас, кажется, Солнцевск называется. Там, в усадьбе бывшего графа Елениева, произошло загадочное убийство, и вот дед с товарищами ездил расследовать. А Елениев тот, его каждый серьезный коллекционер знает – он в Японии жил, владел языком, знал культуру, традиции до тонкостей. Огромную коллекцию собрал. Правда, умер рано. Но, может быть, это и к лучшему, не увидел, как красноармейцы разграбили его усадьбу и растащили, кто что мог. Вот дед-энкавэдэшник и взял куколку детям поиграться. Ну, и еще кое-что прихватил. Все это пылилось в сундуке, никому не нужное, до поры до времени. А вот как приперло, внучка решила, а вдруг продам, деньги какие-то получу. Оказалось – вещи бесценные. Поверьте. Главное – оригинальные. Не копии, не подделки. И клеймо на них елениевское стоит – он все свои экспонаты отмечал. Клеймо оригинальное – это точно. Я уж знаю.

– Удивительно. Просто магия какая-то, – восхищенно прошептала Настя.

– Что вы имеете в виду? – удивленно спросил продавец.

– Да то, что я сама родом из этой Елениевки, – ответила она растерянно. – Из Солнцевска приехала. В прошлом году. Летом. Сразу после школы. И усадьбу елениевскую очень хорошо знаю. Мы частенько туда играть бегали. Но внутрь боялись заходить. Там, говорили, призраки водятся. Одна девочка там заблудилась и с ума сошла. – Настя понизила голос.

– Неужели? Вот действительно совпадение. Вы родом из Солнцевска? Никогда бы не подумал. – Мужчина окинул Настю восхищенным взглядом. – В вас чувствуется истинно столичный вкус. Но вы же не зря зашли ко мне, – добавил он. – Наверное, вы чем-то интересуетесь? Что вам еще показать?

– Да, вот хотела купить себе что-то необычное, – призналась Настя. – Скоро мой день рождения.

– Что ж, пожалуй, я смогу вам кое-что предложить. – Насте показалось, что лицо мужчины на мгновение помрачнело, но он быстро взял себя в руки. – У меня есть одна вещица. И она тоже из елениевской коллекции. Посмотрите?

– С удовольствием, – встрепенулась Настя.

– Тогда – одно мгновение.

Продавец скрылся в соседней комнате. Ожидая его, Настя рассматривала вещицы в витрине. Старинные заколки, веера, гребни, изделия из серебра – все вызывало у нее восторг. Тонкая резьба по кости, переливы перламутра, россыпи малюсеньких сверкающих жемчужин на веерах. Она бы все купила!

– Вот, пожалуйста.

Продавец снова появился в зале и положил на витрину небольшую бархатную коробочку.

– Взгляните же! Открывайте. – Мужчина улыбнулся, заметив, что Настя замешкалась.

Настя робко сняла крышку – внутри в обрамлении красной ткани лежал бронзовый диск в оправе, украшенной изображением двух вееров и цветущей сакуры на фоне горного ландшафта.

– Это… что? – Настя недоуменно взглянула на продавца.

– Не понимаете. – Тот кивнул. – Знаю. В этом нет ничего удивительного. Такими вещами уже давно не пользуются. Их просто не существует. Сейчас я вам покажу.

Мужчина вытащил диск и развернул его к Насте – на блестящей поверхности появилось отражение ее лица.

– Это зеркало?

– Не простое зеркало – волшебное. – Продавец понизил голос. – Мало того, в это зеркало смотрелась прекраснейшая из женщин, графиня Анна Николаевна Елениева, урожденная Энн Джонс. «Рыжеволосая лисица», как ее называли. Эта вещица принадлежала ей, и она никогда с ней не расставалась. Когда же красноармейцы, явившиеся в усадьбу, попытались надругаться над вдовой Елениева, она бежала. А зеркало осталось на столике у ее кровати. Вот там-то дед моей клиентки его и прибрал. Это зеркальце описано у Елениева в дневниках. Сейчас я вам покажу, что оно может. Смотрите.

Продавец нажал выключатель под прилавком, и магазин погрузился в полумрак. Затем он вытащил настольную лампу и включил ее в сеть. Поймав отражение зеркала, перевел его на стену. Настя ахнула, увидев представшую перед ней картину. В круге света явственно прорисовывался горный массив, на фоне которого парили золотые веера и ветви цветущей сакуры – точно невидимая красавица подбросила их в воздух. И они вспорхнули, как две прекрасные бабочки, над которыми не властно ни время, ни пространство.

– О Господи! Как же красиво! – воскликнула Настя. – Неужели в этой старой разрушенной усадьбе когда-то хранились такие прекрасные вещи?!

– Да, вы правы, это – волшебство.

Продавец положил зеркало на место, выключил лампу и вернул освещение.

– Сколько же оно стоит? – спросила Настя. – Наверное, очень дорого?

– Пятьдесят тысяч.

– Всего-то?! – Настя не поверила в то, что услышала. – У меня сумка дороже.

– Вы же родом из Елениевки. Для вас – скидка. – Продавец любезно развел руками. – Мне будет приятно, что эта вещь снова попадет в руки человека, кто не понаслышке знаком с усадьбой, бывал там. Возможно, вы когда-нибудь вернетесь в родные места, придете к усадьбе, и тогда хоть ненадолго зеркало снова вернется домой. Обещайте мне не продавать его, не расставаться с ним. Оно сделает вас новой Энн Джонс, очаровательной красавицей-лисицей. Хотя вы и так очень хороши собой.

– Обещаю, я буду хранить его. – Настя, не задумываясь, вытащила банковскую карточку из кошелька.

– У меня только наличными, простите, – виновато заметил продавец. – Далек, знаете ли, от технических новшеств.

– Ничего страшного, – сообразила Настя. – Я сейчас позвоню другу, его водитель привезет. – Она набрала номер Добровольского. – Это не займет много времени. Для него такая сумма – один раз позавтракать.

Уже через час Настя любовалась новым приобретением у себя дома на Рубинштейна. Правда, в какой-то миг ей вспомнилось, что когда она уже была на пороге магазина, продавец тихо рассмеялся. Но девушка была уверена, что если и так – то только от радости, что вещь купили. Усевшись на диван, Настя старалась повторить фокус, который ей показал продавец, и пришла в восторг, когда у нее получилось. Установив зеркало на резную подставку, которую она обнаружила на дне коробки, под красной тканью, Настя уселась перед ним, разглядывая свое отражение. Как странно, думала она, что здесь, в Питере, когда она и думать забыла о родных местах, Солнцевск напомнил о себе. И кто бы мог подумать, что когда-то до революции в тех местах жили богатые люди и имели такие прекрасные вещи. Сказать честно, Настя мало интересовалась заброшенной усадьбой – у нее были другие заботы. Слышала от матери, что когда-то там была колония для малолетних преступников, а потому даже и подходить близко побаивалась. Правда, ее парень Никита пытался ей рассказывать о Елениевых, о графине Анне Николаевне, о чудесных, волшебных вещах, которые когда-то наполняли этот дом. У него был родственник, который интересовался историей Елениевых и, кстати, кажется, жил в Питере. Но Насте скучно было слушать про старину. Ей хотелось живой, настоящей жизни. И она ее получила. Теперь можно побаловаться и антикварными побрякушками.

Вскоре позвонила секретарша Добровольского, и Настя отправилась в агентство. О зеркале она и думать забыла. До вечера. Показ длился до полуночи. Настя почувствовала, что она устала как-то больше обычного. Сославшись на головную боль, она поехала домой, хотя, как правило, они с Герой закатывались еще посидеть за шампанским и вообще… ехали к нему. Но сегодня почему-то Насте ничего этого не хотелось. Бросив цветы в наполненную ванную, она переоделась, попила зеленый чай и уселась на кровать, любуясь зеркалом. Зазвонил телефон – это звонил Добровольский. Но Настя не сняла трубку. «Скажу, валялась в ванной, не слышала, – подумала она. – Перезвонит». Глаза слипались. Отложив зеркало, она улеглась под шелковое одеяло. И только голова ее коснулась подушки, она забылась сном.

Однако хорошо выспаться Насте не удалось. Она постоянно просыпалась от смутного ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Неведомый прежде страх опутывал ее. Она все время проверяла, закрыты ли двери, окна, чего прежде никогда не случалось. Хотелось спрятаться, закутаться в одеяло. Настя несколько раз включала свет – ей казалось, в квартире кто-то присутствует. Невидимый, бестелесный, но очень недобрый. И он пришел за ней.

Утром все страхи рассеялись. Следующие несколько дней у Насти было много работы – несколько фотосессий для журналов, интервью блогерам, парочка съемок в рекламных роликах. Едва устроившись в агентство, Настя начала вести и собственный блог – чтобы повысить популярность в Интернете. Подписчиков постепенно набралось прилично – почти пятьсот тысяч. И для них девушка проводила трансляции, во время которых рассказывала о жизни моделей в шоу-бизнесе, о проектах, в которых участвовала, отвечала на вопросы. А также показывала свои обновки. Старалась выходить в эфир почаще, несколько раз в неделю – как позволяло время. Так, в пятницу вечером она увидела, что вопросов от подписчиков уже набралось прилично, так что она решила ответить на них, а заодно рассказать, как она готовится ко дню рождения и похвастаться новой вещицей – старинным зеркалом. Она была уверена, что рассказ о семье Елениевых, о старинной усадьбе и ее прекрасной хозяйке Энн Джонс точно добавит ей если не сотню, то несколько десятков новых поклонников точно.

Покончив с делами, Настя привела себя в порядок, принарядилась и вышла в эфир. Вначале слушателей было всего тысяч десять, но она не сомневалась, что «народ подтянется», так всегда бывало. Рассказ о зеркале она начала издалека, с легенды об Энн Джонс, графине Елениевой, которая умела превращаться в лисицу и вообще слыла колдуньей. О том, что эта Энн Джонс проживала в усадьбе рядом с поселком, где родилась и провела детство сама Настя, «звезда» предпочла умолчать – она не собиралась признаваться, что родилась в провинции. Ведь на сайте агентства значилось, что Анастасия Артемьева – коренная петербурженка, с высшим образованием и свободным английским. Настя изо всех сил старалась соответствовать созданному имиджу. Но иногда проскакивало, конечно, истинное происхождение. И даже не иногда. И тогда Настя очень на себя злилась.

Заинтриговав слушателей, Настя представила зеркальце. Историю, как оно попало в антикварный магазин, она поведала, слегка понизив голос. Даже пустила слезу, сожалея о тяжелых обстоятельствах несчастной женщины, которой пришлось его продать. Выдержав паузу, раскрыла зеркальце, намереваясь показать «японские чудеса». Действительно, на стене появились веера и ветки сакуры. Количество слушателей росло буквально на глазах. «Лайки» сыпались щедро.

Вдруг повернув зеркало к себе, Настя вскрикнула и отпрянула – в отражении она вдруг увидела отвратительную старуху со сморщенной кожей. Лицо почернело, нос ввалился, а кожа на губах потрескалась, обнажая зубы. Спокойно наблюдать этот ужас Настя, конечно, не могла. Но и рассказать слушателям – тоже. Отложив зеркало, она собралась с силами и вынудила себя вежливо улыбнуться. Извинившись, прервала трансляцию, сославшись на неотложные дела.

Настя не могла поверить в то, что увидела. Как такое может быть? Она осторожно приблизила зеркало к себе, опасливо взглянула – на этот раз она не увидела ничего, кроме своего привычного отражения.

«Это все усталость, – решила она. – Да и кофе сегодня выпила многовато. Надо принять душ и отдохнуть!» Настя еще раз взглянула на себя в зеркало и, взяв халат, направилась в ванную. Выходя из комнаты, она инстинктивно обернулась – и обомлела. Ее изображение не исчезло из зеркала, оно смотрело на хозяйку. Настя приблизилась к дивану, на котором лежало зеркало. Нет, показалось. Блестящая поверхность отражала только лепнину на стенах в старинной квартире – и больше ничего. «Опять почудилось», – успокоила себя Настя.

Однако и ночью, и утром следующего дня Настя не могла избавиться от ощущения, что за ней кто-то следит. Она жаловалась шоферу, но тот ничего подозрительного не обнаружил. Жаловалась Добровольскому, но тот и вовсе покрутил пальцем у виска, мол, ты, вообще, ку-ку. «Просто психованная стала!»

Сквозь сон девушке мерещились длинные тени, напоминающие пауков, карабкающихся по стенам. Они заполняли собой все пространство. Настя вздрагивала от каждого шороха, пугалась любых резких звуков. Зеркало все чаще показывало ей изуродованное черной гнилью лицо. Она спрятала его в комод и боялась доставать. Однако чудовище из зеркала не покидало свою жертву. Оно переселилось в витрины магазинов, смотрело со всех стеклянных поверхностей, даже со столика в ванной. Оно чудилось Насте во всех зеркалах – а зеркал было много, особенно в офисе агентства.

Страхи довели Настю до того, что она не смогла работать, вконец переругалась с Добровольским, и он уволил ее. Так что девушке пришлось отказаться от большой квартиры на улице Рубинштейна, так как платить за нее она не имела средств, и снять маленькую студию в новом районе на Парнасе. На новом месте Настя сразу избавилась от всех зеркал и прочих отражающих поверхностей. Она даже перестала пользоваться смартфоном и компьютером, лишь бы никогда не видеть уродливого лица, преследующего ее, и довольствовалась простым кнопочным телефоном.

Зеркало Энн Джонс Настя хотела выбросить при переезде, но – вот удивительно! – сколько ни искала, не нашла. И она очень боялась, что коварная вещица переехала вместе с ней, только она пока ничего об этом не знает.

«Желтая пресса» с неделю погудела о том, что известная модель куда-то пропала. Строили различные догадки. Бывшие «партнерши» Насти с удовольствием давали интервью, рассказывая, какая она была несносная, тупая и психованная. И что самое место ей в лечебнице. Если туда угодила – и слава богу. Но потом все утихло. Про Настю забыли. У директора Добровольского появилась новая пассия. И все пошло, как шло.

Настя тоже на некоторое время обрела покой в своем новом убежище. Она очень внимательно просмотрела все вещи – зеркало так и не нашлось. Настя боялась надеяться, что адское приобретение добровольно покинуло ее.

Во всяком случае, она спала спокойно. На улицу выходила мало. Предпочитала дышать воздухом на балконе. Уже наступил апрель – потеплело. Все необходимое, в том числе и продукты, она заказывала в Интернет-магазине – денег на карточке пока хватало.

Но однажды утром в дверь ее квартиры позвонили. Настя только что проснулась и пила кофе у стойки. Взглянув на часы, удивилась – доставку продуктов она ожидала к одиннадцати, а было только восемь часов утра. Почти забытый страх снова охватил ее. Подойдя к двери, Настя посмотрела в глазок – никого. Она приоткрыла дверь – на коврике стоял пакет, в нем она увидела письмо. Настя отпрянула и захлопнула дверь.

Она стояла, прижавшись спиной к стене, и не знала, как ей поступить – взять пакет или нет. На лестничной площадке было тихо, вдруг у соседей напротив открылась дверь, послышались голоса – мама с сыном направлялись к лифту, в школу.

Настя быстро открыла дверь и схватила пакет, ей не хотелось, чтобы они его видели. Вернувшись в комнату, Настя поставила пакет на стол, взяла конверт – белый, без обратного адреса, он был не запечатан. Внутри – сложенный пополам лист бумаги с напечатанным на компьютере текстом.

«Здравствуйте, Настя Полосюк. Или Анастасия Артемьева, кажется, так вас сейчас называют», – начиналось письмо. У Насти перехватило дух. Кто же это нашел ее? Кто узнал ее настоящее имя?

«Мое имя вам ничего не скажет. Но на всякий случай представлюсь – Игнатьев Анатолий Петрович». Игнатьев? Настя почувствовала недоброе. Это была фамилия Никиты, того самого парня из Солнцевска, которого она бросила. Но он жил с матерью. Ни отца, ни брата у него не было! Кто же это? Кажется, она догадалась, но боялась поверить.

«Если вы читаете это письмо, – говорилось дальше, – значит, меня уже нет в живых. Я безнадежно болен, у меня рак, и метастазы расползлись по всему телу. Мне осталось недолго. Я нахожусь в хосписе, каждый день моей жизни может оказаться последним. Но я умираю спокойно. Я сделал то, что должен был сделать. Я отомстил вам, Настя. За что? За моего племянника Никиту. Как вы называли его в своем блоге, рассказывая о школьном романе? “Бедный неудачник, который возомнил, что он меня достоин!” Никиты уже полгода нет в живых. В отчаянии он связался с очень дурными людьми, они подсадили его на наркотики, и он быстро сгорел, так как был слаб здоровьем. А моя бедная сестра, его мать, лишилась рассудка от горя. Да, да, вы верно догадались, я тот самый антиквар, к которому вы зашли пару месяцев назад, чтобы посмотреть старинные безделушки. Я вас обманул. Нет, не в том, что зеркало, которое я продал вам, принадлежало графине Елениевой. Оно действительно ей принадлежало. А в том, как оно ко мне попало. Никакая несчастная внучка красноармейца мне его не продавала, конечно же. Я сам нашел его в усадьбе в подвале, спрятанным в тайнике. В этом укромном месте Энн Джонс хранила самые сокровенные вещи, которыми пользовалась вовсе не во благо. Так при помощи этого зеркала она свела с ума первую возлюбленную графа Елениева, Екатерину Полишину, чудесную, наивную девушку, которая восхищалась Энн и с радостью принимала ее у себя в доме – на противоположном берегу озера. Энн Джонс, приехавшая в Елениевку в начале всего лишь гувернанткой для двух воспитанников графа Елениева, его двоюродных племянников, подарила Катеньке это зеркало. И вскоре соперницы не стало – преследуемая страхами, она утопилась в озере. А Энн тихонечко забрала зеркальце обратно. Вы спросите, откуда я узнал все это? Я изучил множество документов, касавшихся Елениева и его жизни. Я составил план, где может находиться тайник. Приезжая в Солнцевск, я не боялся пойти в усадьбу и искать, искать. Я нашел. Я нашел то, что отомстит вам и за моего племянника, и за мою сестру, и за меня заодно. Я дорого заплатил за свои поиски. Страшная болезнь поразила меня вскоре после того, как я нашел тайник Энн Джонс. Теперь вы потеряли все, чем дорожили. Как и я. И обратно вам не вернуться. Кто однажды попался в сети колдуньи-лисицы, уже не вырвется. Я знаю, ваша новая квартира на самом последнем этаже. Напрасно вы так высоко забрались. Прощайте. И знайте то, что знаю, верно, только я. Энн Джонс жива. Она придет за вами. Я ей про вас все рассказал».

Настя с трудом дочитала послание до конца. У нее стучали зубы, ее бил озноб. Она не смела прикоснуться к пакету – она знала наверняка, что в нем находится. Внезапно окно открылось – сильный порыв ветра вздыбил тюль. Пакет опрокинулся – знакомая коробочка выскользнула из него и открылась. Ветки сакуры расцвели прекрасными цветами над гладкой золотистой поверхностью зеркала и тут же исчезли. На Настю смотрело все то же безобразное лицо, кривившее рваные губы в злобной ухмылке. «Это твое истинное лицо, смотри на него», – произнес над головой Насти ангельски-чистый голос. Не выдержав, девушка потеряла сознание и упала.

* * *

«Известная модель Анастасия Артемьева покончила с собой, выбросившись из окна дома на улице Валерия Гаврилина, – сообщили спустя три дня по питерскому телевидению. – В небольшую квартиру на последнем этаже дома Артемьева переехала недавно. Следственная группа, прибывшая на место, пришла к заключению, что имело место самоубийство. Никаких следов взлома, борьбы, насилия в квартире не обнаружено. Бывшие коллеги Артемьевой подтвердили, что в последнее время она страдала сильным психическим расстройством. Проводится экспертиза».

Глава третья
Жемчужная паутина

В среду главный специалист внешнеторговой компании «Техимпорт» Андрей Бобров вернулся домой поздно – было уже за полночь. Он допоздна вел переговоры и готовил крупный контракт на поставку из Германии для больниц города инновационного прибора, позволяющего выявлять рак легких на ранних стадиях. Поставщиком выступала компания «Сименс». И немцы никак не хотели поджиматься по ценам, а ведь надо было еще заработать комиссионный процент для компании. Такой лакомый кусок – бюджетные деньги, – попадается нечасто.

Заглянув по пути в «Перекресток», Андрей заехал в паркинг элитного жилого комплекса «Песчаный берег» в Курортном районе и поднялся на четвертый этаж. Открыл окно на лоджии – перед ним простиралась спокойная гладь залива. По темно-серой зеркальной поверхности воды скользили разноцветные отблески огней.

Быстро переодевшись, Андрей достал из пакета порцию рыбы с картошкой, которую купил в супермаркете, и сунул готовый ужин в микроволновку – разогреть. Чтобы как-то расслабиться после трудного дня, вытащил из шкафчика бутылку виски «Дальмор», подарок одного из зарубежных партнеров, и налил в бокал. Поужинав, еле добрел до постели и очень быстро заснул, даже забыв погасить ночник.

Андрей уехал из Солнцевска, поступив в Экономический университет в Питере. Мать Андрея умерла рано, когда мальчику было восемь лет. Вместе с отцом, главным инженером Солнцевского комбината, они попали в автомобильную катастрофу на трассе, когда возвращались из Питера домой с какой-то конференции. Отец почти год лежал в больнице, но выжил, а мать спасти не смогли.

После смерти матери за мальчиком присматривала бабушка, которую вызвали из Мурманска, откуда отец был родом. Егор Андреевич долго оставался один и сделал все, чтобы сын получил достойное образование.

Несмотря на то что Андрей ходил в обычную солнцевскую школу, главное обучение происходило дома. Отец нанимал для него преподавателей по математике и английскому языку – онлайн. А в летнее время нанимал очно, чтобы они жили на природе в их большом доме на озере и занимались с Андрюшей.

Не забывал Егор Андреевич и об общем кругозоре. Он заставлял Андрея много читать. На каникулах возил его в Питер и в Москву на экскурсии и в театры. Обязательно вывозил в отпуск за границу. И не только поваляться на пляже, а и с образовательными целями. Так Андрей побывал в Париже, Лондоне, Мадриде, Милане. Посетил Лувр, Национальную галерею, знаменитый театр «Ла Скала».

Очень хотел Егор Андреевич, чтобы Андрей получил образование за рубежом. Уже даже приметил университет в штате Вашингтон в Америке, начал переговоры. Но тут на комбинат нагрянула проверка, выявили коррупционные схемы – кто-то из местных стуканул, с кем не поделились.

Егору Андреевичу пришлось уйти с должности – хорошо, что еще не посадили. Об Америке вынуждены были забыть. Накопленных средств хватило, чтобы отправить сына в Питер на платное обучение в экономический вуз. Так как специально к ЕГЭ Андрей не готовился – в России учиться не планировали, – то полученных баллов оказалось достаточно только для платного обучения.

По старым связям Егор Андреевич устроился на комбинат в Подмосковье. Он продал дом на озере и уехал туда с молодой женой, своей бывшей секретаршей.

Для Андрея отец снял однокомнатную квартиру в городе и добросовестно оплачивал его семестры. Андрей тоже старался не подводить отца – учился серьезно, оценки получал хорошие. Когда Андрей окончил университет, отец присмотрел ему местечко в крупной внешнеторговой фирме «Техимпорт», которую возглавлял его давний приятель. Через эту компанию солнцевский комбинат поставлял пиломатериалы на экспорт, и Егора Андреевича там очень уважали.

Несмотря на молодость, Андрея сразу поставили на крупный импортный контракт – он должен был помогать в закупке ширпотреба для Омского нефтеперерабатывающего завода, а вскоре дали и собственное направление – закупка медицинской техники.

Спустя три года работы Андрей уже мог позволить себе купить квартиру в элитном жилом комплексе с видом на залив, весьма приличный автомобиль и наконец-то слезть с отцовской шеи. Тем более что секретарша Оля родила Егору Андреевичу дочку, и забот у того прибавилось.

Вслед за карьерой наладилась у Андрея и личная жизнь. В школе он дружил с девочкой по имени Арина. Егор Андреевич этой дружбы не одобрял. Он считал Арину неподходящей для Андрея парой. Ее бабушка когда-то работала кухаркой в Солнцевской детской колонии, располагавшейся в старой усадьбе, а мать окончила медучилище в Питере и вернулась в Солнцевскую амбулаторию медсестрой. С дочкой. Без мужа. Кто был ее отец, Арина и сама не знала. Мать о нем никогда не говорила. Во всяком случае, на Арининой матери он не женился. В Солнцевске судачили – нагуляла.

«Какая еще Арина?! Ее мамаша – одиночка, живут все в одной комнате, черти как, зачем она тебе?» – Егор Андреевич приглашать Арину в гости в дом на озере Андрею не разрешал, и даже по телефону разговаривать с ней не дозволялось. Бабушка следила за этим. «Найдешь себе в Питере девушку побогаче и покрасивее! – выговаривал отец. – Обещай, что бросишь ее!» Андрей пообещал.

Когда Андрей уехал из Солнцевска, Арина осталась в поселке. Андрей сдержал слово, данное отцу. Арине он не звонил, в чатах не переписывался, даже не заглядывал на ее страницу в контакте. Но когда стал самостоятельным, а Егор Андреевич занялся новой семьей, решил узнать, как поживает его первая любовь. Арина ему нравилась – девочка она была тихая, симпатичная. Не то что другие в классе – шумные, наглые. Все они знали, что у Андрея отец – шишка, так набивались в подруги, кто как мог. Но Арина не набивалась. Просто скромно смотрела со стороны. Тем она Андрея и подкупила.

Андрей зашел на страницу Арины в Контакте и написал ей в мессенджере. Оказалось, что она тоже переехала в Питер. Поступила в медучилище, которое окончила ее мать, а теперь работает в Мариинской больнице. Замуж не вышла. Снимает квартиру.

Андрей немедленно назначил Арине свидание, и уже через неделю девушка переселилась к нему. Егору Андреевичу об изменениях в своей жизни Андрей ничего не сообщил, и как оказалось – правильно. Год молодые люди прожили вместе. А потом пришлось расстаться. Отец был прав. Арина совершенно не понимала Андрея, как будто из другого мира.

Так сложилось, что именно в этот год Андрею пришлось много ездить в командировки – по России и за границу. Арина никак не хотела оставаться одна. Она считала, что только «брошенки» и «одиночки» сидят по вечерам дома у телевизора и ложатся спать в одиночестве. А она не такая. «Раз есть мужик, так должен быть дома в постели, а не где-то болтаться!» – рассуждала она. Арина бесконечно подозревала Андрея в изменах. «Ты там наверняка по бабам шатаешься!» – устраивала истерики и затихала, только когда он доставал из чемодана заграничные шмотки – тут она забывала все свои претензии и сразу становилась шелковая.

Терпеть характер Арины было трудно. Как оказалось, под тихой внешностью скрывался довольно бурный темперамент – только очень глубоко, сразу не догадаешься. Она пыталась побить Андрея кастрюлей, все время ругалась по поводу и без повода. В конце концов пообещала, что, если так и дальше будет продолжаться, она найдет Андрею замену.

Так и сделала. Однажды, вернувшись из командировки в Хельсинки, Андрей обнаружил в собственной квартире… медбрата из Мариинской больницы. Вместе с Ариной они утром пили чай, а в спальне красовалась разобранная постель, изрядно помятая после бурной ночи. Андрей попытался выгнать Арину из дома. Но не тут-то было. Она начала кричать, что она никуда не пойдет. Она будет жить в этой квартире с Женей, то есть с медбратом. А убирается пусть он, Андрей. Он, мол, здесь ей совершенно не нужен. Медбрат полез на Андрея с кулаками. Пришлось вызывать охрану комплекса. Сожительницу с любовником вывели, вещи их забрали. Андрей отобрал у Арины ключи и на всякий случай срочно поменял замок. Заблокировал номер Арины в смартфоне, попросил охрану Арину ни под каким предлогом в жилой комплекс не пускать. «Давно пора, – вздохнул охранник, понимающе покачивая головой. – Она этого хлыща давно таскает, как вас нет, – сообщил он сочувственно. – Мы же видим. Не знали только, как сказать. Не наше вроде дело». Вот так вот. А Андрей даже не замечал. Прав был отец. Сто раз прав.

Андрей больно переживал измену Арины. Она была первой девушкой в его жизни. Теперь он осознавал, что в юности идеализировал ее, не хотел понимать очевидного – того, что видел и понимал Егор Андреевич. Не хотел слушать его предупреждений. Андрей с головой ушел в работу, стараясь не думать о личной катастрофе. О возвращении Арины и речи быть не могло – но он скучал по ней.

Как-то в воскресенье, спустя неделю после расставания с Ариной, Андрей перебирал вещи в ванной и вдруг увидел, что за унитазом что-то блеснуло. Он наклонился – не может быть! Это был маленький серебряный паучок с изумрудными глазками, сплошь унизанный жемчужинками. Паучок принадлежал Арине. Это была едва ли не единственная фамильная драгоценность в их семье. Арине паучка отдала мать, а она в свою очередь получила его от бабушки.

– Представляешь, это паучок из усадьбы, – рассказывала Арина, показывая Андрею украшение. – Да, да, из усадьбы Елениевых. Брошка. Его можно приколоть на блузку или на платье. Мать так и делала. По праздникам.

– Из усадьбы Елениевых? – Андрей взял паучка, чтобы рассмотреть его внимательнее. – Это же старинная вещица. Дорогая. Жемчуг и изумруды наверняка натуральные. Тогда искусственных не делали. Как же эта вещица к вам попала?

– А бабушка нашла ее, – рассмеялась Арина. – Да, просто нашла. В старой кухне. Она же работала на кухне, когда в усадьбе была детская колония. Ее туда направили. Сама-то она родом из Владимирской области, не солнцевская. Но тринадцатый ребенок в семье, кормить нечем было. Вот девчонкой и нанялась. Сказали ей пыль на полках протереть. Полезла она с тряпкой, а там, на полке за большим кувшином – этот паучок схоронился. Бабушка хоть и девчонкой была, но не дура – она сразу поняла, что от бывших хозяев остался. А они богатые, знатные люди были. Значит, и вещь хорошая. Никому ничего не сказала, в сапог сунула. Так в сапоге он и жил у нее. Под пяткой. Завернула его аккуратно, чтобы не повредить. В общежитии-то никому не покажешь, а кто увидит – отберут. Так и сохранила. Пока отдельное жилье не дали. Никому не говорила. Даже деду. Он в колонии охранником служил. Изнасиловал бабку как-то вечером, когда она одна на кухне осталась. Вот мать моя и родилась. Потом вроде женился, заставили его. Но пил. Бил бабку и мать. Хорошо, что помер быстро. Он бы этого паучка быстро пропил.

– Привет, привет, елениевская игрушка. – Андрей поднял паучка с пола. – Не захотел, значит, с прежней хозяйкой уходить? Решил со мной остаться? Здесь попривольней тебе. – Он окинул взглядом квартиру. – На прежние хоромы смахивает.

Он держал брошку на ладони, паучок молча смотрел на него поблескивающими изумрудными глазками. Отдавать паучка Арине вовсе не хотелось. И даже не потому, что вещь была дорогая – не в деньгах дело. Просто видеть ее Андрей не желал. Никогда в жизни. Так глубоко она его ранила.

– Ладно, поживешь пока у меня.

Андрей положил паучка в портмоне и на следующий день отвез его к знакомому ювелиру.

– Колечко помолвочное пришел заказывать? – спросил ювелир, едва Андрей показался на пороге его магазина. – Звонил на прошлой неделе. Я кое-что подобрал тебе. Отличный бриллиантик. Чистота хорошая, цвет. Огранка «принцесса», больше половины карата. Сейчас покажу.

– Нет, Евгений, не надо уже, – отмахнулся Андрей. – Прошла надобность. Разошлись мы с Ариной.

– Вот как. – Ювелир развел руками. – Ну и ну…

– Посмотри лучше вот эту вещь. – Андрей достал из портмоне паучка и положил его на прилавок. – Натуральные ли камни? Во сколько оценишь?

– Что это такое? Сейчас изучим. – Ювелир аккуратно взял паучка и, рассмотрев внимательно под лупой, в изумлении взглянул на Андрея. – Откуда это у тебя? На нем клеймо елениевской коллекции. Граф Елениев еще до революции собирал ювелирные редкости, связанные с Японией. Это, скорее всего, паучиха «Дзерогумо», паучиха-соблазнительница. Есть такой японский миф. Вещь бесценная, Андрей! Стоит миллион, не меньше!

– Миллион рублей? – спросил Андрей удивленно.

– Миллион долларов! – поправил ювелир. – Но если серьезно, «пол-лимона» – это точно. Это же вещь с историей! И с какой историей! Я уж не говорю, что жемчужины здесь каждая – это состояние. Это же в море, вручную добытый жемчуг, у настоящего моллюска, который в природе рос, а не на ферме. Кровью омыты – сколько ныряльщиков погибло от акульев зубов, когда их доставали. И изумруды, я посмотрю, не наши, не уральские. Скорее всего, Колумбия. Чистые. Почти без включений. Откуда тебе досталось это чудо?

– Невеста принесла, а потом бросила. – Андрей пожал плечами. – Потеряла, наверное, когда вещами бросалась.

– Я бы на твоем месте не возвращал. – Ювелир усмехнулся. – Потеряла приданое – ее трудности. Хоть и плохо такие советы давать.

– А я и не собираюсь. – Андрей снова положил паучка в портмоне. – Самому пригодится.

Так паучок поселился у Андрея. «Будет моим талисманом, – решил он. – В конце концов, я сам тоже родом из Солнцевска. Можно сказать, сосед графа Елениева».

Андрей всегда носил паучка с собой. Практически он стал его единственным другом. После разрыва с Ариной Андрей чувствовал себя очень одиноко. С коллегами по работе он поддерживал исключительно деловые отношения – конкуренция на фирме царила нешуточная. Никто не хотел давать о себе никакой лишней информации, лишь бы не «слили компромат» начальству. Только дежурные улыбки, рукопожатия, а как рабочий день закончился, каждый – в свою норку.

Друзей с института Андрей тоже не сохранил. Там его считали зазнайкой и папенькиным сынком. А все из-за того, что Андрей, устроившись на работу, вынужден был отказывать сокурсникам, которые тоже желали пристроиться к нему. Егор Андреевич строго-настрого запретил – и был прав. Он не хотел нести ответственность за неизвестных ему людей. К тому же и вакантных мест на фирме больше не было.

Прежде ближайшим и самым доверенным человеком для Андрея был отец. Но из-за того, что Андрей так и не решился рассказать ему об Арине, они отдалились друг от друга. Егор Андреевич считал, что сын обиделся на него за то, что он завел новую семью. И считал себя виноватым.

Стараясь не думать об Арине, Андрей с головой погрузился в работу. Потянулись деловые будни – командировки, встречи, переговоры. Но выходные дни становились настоящим испытанием. Оставаясь наедине с собой, Андрей не знал, куда себя деть. Он заметил, что стал чаще прикладываться к спиртному.

Сидя на лоджии и потягивая любимый виски, Андрей клал на поручень кресла паучка и размышлял о том, а, собственно, почему отец, человек богатый, да и директор комбината Воскресенцев, тоже очень не бедный, не выкупили в свое время Елениевскую усадьбу. С их-то связями они могли легко все устроить. Мало ли что там прежде была детская колония. Если принять в расчет всю историю усадьбы, то это – очень короткий период. Можно было бы заново отстроить дом, восстановить елениевские сады. Дом расположен на возвышенности, с нее открывается чудесный вид на округу.

С Воскресенцевым – ясно. Он вообще ничего отечественного не любил – обустроился в Штатах, в Калифорнии, туда увез семью. Отец же одно время носился с идеей возродить старый дом и переселиться туда. Но тогда была жива мать. Дочка прежнего главного инженера комбината, она родилась и выросла в Солнцевске. Она убеждала отца, что дом пользуется очень дурной славой. Она категорически воспротивилась покупке, и отец, сдавшись, купил развалюху у спившегося лодочника и на ее месте построил дом на озере. Туда они и переехали из тесной трешки в хрущевском доме, где жили с родителями матери.

Теперь Андрей был сам себе хозяин. И он все больше увлекался мыслью приобрести старый елениевский дом и переехать туда. Андрей и сам не мог объяснить себе, отчего вдруг его охватило столь странное желание. Но он объяснял его себе тем, что, во-первых, инфляция растет, надо во что-то вкладывать деньги. А земля, недвижимость, тем более такая, с историей – это неплохое вложение. Можно поднять старые чертежи, почитать мемуары, поговорить с музейными работниками. Восстановить все, как было. Потом – дать рекламу, устраивать экскурсии. Прошлое усадьбы столь богато событиями, что можно было не сомневаться, что туры раскупят. Ну а во-вторых, Андрею очень хотелось стать настоящим лендлордом. Этаким новым графом Елениевым. И именно в Солнцевске. Пусть Арина посмотрит, кого она променяла на медбрата. Какой жизни лишилась. И пусть даже сама она в Солнцевск не вернется, мамаша-то ее там живет. Она обязательно расскажет.

Поддавшись соблазну, Андрей уже начал подбирать материалы. Но однажды под утро ему приснился очень странный сон. Ему явилась мать – расплывчатый, светлый образ. Явилась в первый раз. «Отдай то, что взял, – услышал он явственно ее голос. – Или быть беде. Это не твоя судьба».

В это пасмурное утро воскресенья Андрей просыпался тяжело. Голова болела и кружилась. Некоторое время Андрей даже не мог найти в себе силы, чтобы встать. «Надо заканчивать с виски, – подумал он. – Вчера явно перебрал. Снятся всякие странности».

Пересилив себя, Андрей отправился в душ. Стоя под бодрящей струей воды, он вспомнил сон. Что случилось? Что так обеспокоило его мать? Ведь она так долго, считай почти двадцать лет, не напоминала о себе. Андрей не был религиозным человеком, но в то, что души людей не исчезают, верил с детства. Так говорила ему бабушка. Когда он вспоминал маму и плакал о ней, она повторяла: «Не плачь. Она – рядом. Она видит тебя. Она тебя бережет». И Андрей верил. Выходит, раз прежде мать не появлялась, ему ничего не угрожало. Что же переменилось теперь? Что он должен отдать, что взял себе? Паучка Арины? Видимо, так. Ничего другого Андрей ни у кого не брал. Ни в долг, никак.

Не успел Андрей выйти из душа, как зазвонил телефон. Андрей взглянул на дисплей – Егор Андреевич. Позвонил сам. Устал ждать, когда Андрей напомнит о себе. С чего вдруг? Родители явно о нем обеспокоились.

– Да, папа, слушаю. – Андрей ответил на звонок. – Я только встал. У меня все в порядке. Как ты? Как Оля? Как Танечка?

– Танечка растет, безобразничает. – Егор Андреевич засмеялся. – Оля с ней едва справляется. Все здоровы. Я сам тоже как огурец. Знаешь, Андрюша. – Отец понизил голос. – Я взял отгул. Завтра к тебе приеду. Давно не виделись.

– А что так срочно? – удивился Андрей. – Можно и до следующих выходных отложить. Без тебя же там с ума сойдут на комбинате. Все на тебе завязано.

– Нельзя.

Андрей услышал, как щелкнул дверной замок, видимо, отец вышел из дома на улицу.

– Мне ночью приснилась твоя мать, – сказал Егор Андреевич, понизив голос. – Сказала, что ты в опасности. Почитай двадцать лет как не снилась. Только сразу после катастрофы. У тебя все в порядке, Андрюша? Только честно.

– Да, все в порядке, – ответил Андрей, но не очень уверенно. Страх на мгновение сковал его. Он не стал говорить отцу, что мать приснилась и ему. Но сам испугался.

– Все равно приеду. Неспокойно мне, – признался Егор Андреевич. – Ладно, до завтра. На комбинате потерпят денек. Будешь на работе, ключ оставь у консьержа, – попросил он.

– Хорошо, папа, – согласился Андрей. – Жду тебя. Оле и Танечке привет.

– Передам. – Егор Андреевич повесил трубку.

Андрей положил смартфон на стол. Засыпал кофе в кофеварку, нажал на кнопку, ожидая, пока можно будет наполнить чашку. Сел на стул. И что все это значит? Он должен вернуть паучка Арине, иначе с ним случится беда? А с чего бы это вдруг? Кто такая Арина, чтобы навести на него проклятие? Да она и сама давно забыла думать про свою брошку. Не очень-то она ей и дорожила. Даже не понимала, какое сокровище держала в руках. Однако что-то надо было решать. Завтра явится Егор Андреевич – он точно выведет Андрея на чистую воду, все придется рассказать. Врать отцу у Андрея никогда не получалось. Что ж, у него еще целых два дня, чтобы принять решение. Сегодняшний и… завтрашний. Егор Андреевич приедет, но Андрей-то будет на фирме. Там-то и оставит паучка на время. Во всяком случае, Егор Андреевич его не отберет.

От всех неожиданностей Андрею очень захотелось выпить. Кофе оказалось недостаточно. Требовалось «успокоительное» посильнее. Однако в секретере виски закончился – бутылка была пуста. Андрей вспомнил, что в их комплексе есть бар, в той части, что выходила на Приморское шоссе. Кажется, называется «Атлантида». Андрей как-то захаживал туда еще с Ариной. Что-то отмечали. Правда, бежать туда спозаранку в воскресенье – его примут за алкоголика, которому срочно надо опохмелиться. А в комплексе все друг друга знают, охрана смотрит на мониторы, все видят. Андрей не хотел лишних слухов. И так уж Арина его ославила. Надо подождать хотя бы до обеда.

Андрей подошел к шкафу, открыл его, взял из делового пиджака портмоне, достал паучка. Жемчужинки поблескивали в бледных лучах утреннего солнца, струящихся в окно. «Никому я тебя не отдам, – подумал Андрей решительно. – Мы с тобой вернемся в Елениевку. Выстроим там все заново. И будем там новыми господами. И обязательно отыщем свою Энн Джонс. Эта Арина еще сдохнет от зависти! Повесится на собственных трусах, как отец выражается». И он снова сунул портмоне во внутренний карман пиджака.

В баре «Атлантида» в половине третьего дня в воскресенье почти никого не было. Какая-то парочка тихо переговаривалась у окна, попивая капучино. Мрачный тип тянул коктейль в трубочку, неотрывно глядя в развернутую газету. Но явно не читал. За самым дальним столиком спиной сидела какая-то женщина.

Андрей заказал двойной виски «Дальмор» и сел подальше от всех, почти у дверей, глядя в окно и закусывая солеными орешками. Набежала туча, помрачнело – пошел дождь.

– Здравствуйте, – произнес прямо над его ухом негромкий женский голос. – Позвольте присесть с вами.

Андрей повернул голову и… едва не поперхнулся. «А вот и Энн Джонс! – мелькнула мысль. – Это просто невероятно!»

Действительно, девушка, которая подошла к нему, была очень похожа на знаменитую англичанку, во всяком случае какой Андрей видел ее на портрете, написанном ее супругом, графом Елениевым. Этот портрет когда-то украшал кабинет графа. А Андрей увидел его в Интернете по запросу «Энн Джонс». Он значился среди иллюстраций к какой-то научной книге, посвященной графу Елениеву и его художественной коллекции.

Высокая, стройная, со слегка раскосыми темно-карими глазами, рыжие волосы собраны на затылке в длинный, пышный хвост – точно, хвост лисицы, – незнакомка пленила Андрея с первого взгляда.

– Да, конечно, присаживайтесь!

Андрей встал и поспешно придвинул девушке стул.

– Вы точно живете не в нашем доме, – сказал он, слегка смущенно, – я раньше вас никогда не видел.

– Вы совершенно правы, – незнакомка грациозно присела на стул. – Я прежде не жила в вашем доме. И в вашем городе. И даже в вашей стране, – она улыбнулась. – Но теперь – живу. И в стране, и в городе, и в вашем доме. Всего неделю.

– Вы иностранка? – догадался Андрей. – Я услышал, что говорите с акцентом.

– Да, я приехала из Флориды. Заключила контракт с модельным агентством «Викинг», – сообщила девушка, понизив голос. – У них недавно при каких-то странных обстоятельствах умерла ведущая модель. Артемьева, может быть, слышали?

– Нет. – Андрей пожал плечами. – Не интересуюсь. Много работы.

Девушка понимающе кивнула.

– Пригласили меня, – продолжила она через мгновение. – Хотели поселить в центре города, но я не люблю большие города, предпочитаю жить поближе к природе. Сняли мне квартиру здесь. Арания Родригес, – представилась она. – Будем соседями.

– Бобров Андрей, – представился молодой человек и… закашлялся. Его смутило, что имя новой его знакомой созвучно с именем Арины, и как-то напоминает какого-то паука, про которого он слышал по телевизору. Вроде, был ядовитый. Очень странно.

– Вам что-то заказать? – тем не менее галантно предложил он.

– Коктейль, – попросила она. – Голубая лагуна. Если можно.

– Конечно. – Андрей подозвал официанта. – Голубая лагуна и Дальмор, – он показал на свой бокал, – повторить.

Официант юркнул за стойку и быстро принес заказ.

– В каком же вы подъезде? – поинтересовался Андрей.

– В последнем, – неожиданно сообщила Арания. – В той части, которая выходит окнами на залив, а не на шоссе. На четвертом этаже.

– На четвертом?! – Андрей едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Он лихорадочно перебирал в памяти, кто же из его соседей сдал квартиру. Вроде бы всех видел не так давно. Там всего-то три квартиры на этаже. И потом в комплексе принято опрашивать соседей, если собираешься сдать квартиру, не возражают ли они, даже знакомить с будущим жильцом. Такие правила. Его никто не опрашивал и никто ни с кем не знакомил. Очень, очень странно.

– Я же сказала, мы с вами соседи. – Девушка загадочно улыбнулась. – Очень близкие. За встречу. – Она взяла в руку бокал с коктейлем. – Правда, рада познакомиться.

– И я, – неуверенно буркнул Андрей и поднял бокал с виски. Они выпили.

– Мне кажется, вы ничего не ели с утра, – заметила Арания сочувственно. – Пойдемте ко мне, – пригласила она. – У меня есть чудесная лазанья с фаршем. Я сама ее приготовила. С удовольствием вас угощу. Заодно познакомимся поближе. – Она кокетливо наморщила носик. – Пообедаете, да и домой вам возвращаться будет совсем недалеко. – Девушка рассмеялась. Ее переливчатый смех окончательно растопил сердце Андрея и заставил его забыть обо всех сомнениях.

– А идемте! – махнул он рукой. «Вдруг это моя судьба?» – мелькнула мысль. Он понимал, что лазанья – это только предлог, ее вполне могло и не быть. Его явно ждало увлекательное сексуальное приключение. Противостоять своим желаниям Андрей вовсе не собирался. Да и выпитое виски только подогревало. В конце концов, это ни к чему не обязывает. Модели – какая у них мораль? Только деньги. Только бизнес. А с тем и другим у него все в порядке. Заплатит, сколько попросит.

Они вышли из бара, прошли через двор к подъезду. На лифте поднялись на четвертый этаж. Оказалось, Арания сняла самую дальнюю квартиру на этаже, где жил владелец сети японских ресторанов с семьей.

– Куда же уехал Николай Васильевич? – поинтересовался Андрей, проходя в квартиру. – Я виделся с ним на днях. Вот так же вместе в лифте ехали. Ничего не сказал, что уезжает. Напротив, жаловался, что слишком много дел, в отпуск не вырваться.

– Я ничего не знаю, – пожала плечами Арания. – Я хозяина квартиры не встречала. С ним имели дело представители агентства. Они и заключили договор.

«Странно», – в который уже раз подумал Андрей.

– Но квартира хорошая, мне нравится, – добавила модель. – Прекрасный вид из окна. Обставлена шикарно. Все очень удобно.

Едва дверь закрылась за ними, Арания подошла очень близко к Андрею, глядя ему в глаза. Не в силах оторвать взгляда от ее красивого лица, он наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Девушка ответила на поцелуй. Во рту Андрей почувствовал легкую горечь, но, не обратив внимания, подхватил красавицу на руки и понес в комнату на диван.

От всплеска эмоций его бросило в жар – все подавленные после ухода Арины чувства вырвались наружу. Страсть захлестывала Андрея. Сорвав одежду с девушки, он целовал ее прекрасное нагое тело, а затем… Вдруг как-то все стерлось и потемнело. Он словно заснул.

Открыв глаза, Андрей не мог понять, что происходит. Все вокруг вращалось, как на карусели. Он не осознавал, где пол, где потолок, где он вообще находится. Голова сильно болела. Он чувствовал себя разбитым, усталым. Его то охватывал озноб, то снова бросало в жар. Внутри все пересохло – очень хотелось пить. Ноги и руки болели. Андрей пытался пошевелить ими, но что-то явно мешало, словно он был привязан.

Внезапно Андрей обнаружил, что так оно и есть! Он висел в метре над полом, удерживаемый гигантской паутиной в… собственной квартире. Вырваться из липких объятий оказалось невозможно. Чем больше он пытался освободиться, тем сильнее запутывался. Выбившись из сил, Андрей закрыл глаза. Он хотел закричать, позвать на помощь. Но… голос не слушался его. Голоса не было. Только хрип.

Вдруг он почувствовал на своем лице чье-то дыхание. У Андрея замерло сердце. Собравшись с духом, он открыл глаза. Комната внезапно погрузилась во тьму, и из нее на молодого человека смотрели четыре горящих изумрудных глаза. Андрей снова хотел закричать, но только захрипел. Потом глаза исчезли, а вместо них послышался сухой, издевательский смешок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.