Ольга Златогорская, Сергей Петренко
Калейдоскоп

© Златогорская О. В., Петренко С. С., 2025

© ООО ТД «Никея», 2025

* * *

Глава 1. Улица воронежская, дом 27

Максим

Вообще-то, мы с сестрой ладим, но последние дни ее переклинило. Кажется, Алька завидует.

Потому что она идет в школу, а я – нет. Алька топает в коридоре, громко разговаривает с мамой и смеется как ненормальная. Хорошо еще, что мы живем в разных комнатах. Если бы она все это делала у меня над ухом, вообще не дала бы спать.

Дверь приоткрылась. Я закрыл глаза и засопел. Буду назло Альке делать вид, что у нее не вышло меня разбудить.

Алька с грохотом уронила стул.

– Ой, я нечаянно…

– Чего надо? – пробормотал я в подушку. Будто и правда только что проснулся.

– Тут где-то карандаши мои лежали…

– У себя ищи, – сонно ответил я.

– Может, в столе?

– Куда лезешь! – Я подскочил и замахнулся подушкой.

Алька сделала обиженное лицо:

– Нормально сказать нельзя?

– Я тебе нормально сказал! А ты по моим вещам полезла!

– У тебя там что, секретные документы ФСБ?

– Не твое дело!

– Хватит орать-то, – победно улыбнулась Алька. – Можешь спать дальше.

Вот так всегда. Разозлит меня – и словно в какую-то игру выиграла. Алька отлично знает, что никаких секретов в столе нет, просто не люблю, когда по моим вещам без спроса лазят. Так что этот раунд я проиграл.

Правда, что ли, подушкой в нее бросить? Алька, скорее всего, увернется, и подушка попадет в шкаф. А у него дверцы стеклянные.

Я скомкал подушку и плюхнулся на нее, накрывшись одеялом с головой. Алька снисходительно разрешила:

– Давай-давай, лежи. Недвижимость ты наша.

Я пробурчал из-под одеяла:

– Зато ты подвижная очень. Где надо и где не надо. В каждой бочке затычка!

– Чего это я затычка?

– У своей классной спроси, – ехидно ответил я. – Это она вчера маме по телефону сказала.

– А ты подслушивал, да? – вскинулась Алька.

– Больно надо. У мамы просто телефон громкий. Не то что у тебя. Особенно после того, как ты его уронила.

Алька, кажется, рассердилась всерьез. Она тяжело засопела и двинулась ко мне. Если честно, я не хотел злить сестру, просто хотел, чтобы она отстала. Но, похоже, вышло наоборот.

Мама крикнула из кухни:

– Александра! Сколько раз тебе говорила, не лезь к Максиму! И вообще, собирайся, опоздаешь в школу!

Хорошо, что хоть мама всегда на моей стороне. Иногда это бесит, но сейчас кстати.

Алька пнула стул и ушла, всей спиной демонстрируя презрение. Так только девчонки умеют. И дверь в комнату не закрыла. Коза!

Перепалка отбила сон, но вставать не хотелось. Пасмурным осенним утром хорошо полежать в кровати под теплым одеялом. И подумать о всяком таком… О чем некому рассказать.

Алька копошилась в коридоре, нарочно громко бурча. Мама раздраженно сказала:

– Сколько можно возиться!

Клацнул замок, и в квартире стало тихо. Слышно, как шумит в трубах вода, а за стеной разговаривают соседи. Но все эти звуки – словно в другой вселенной. А комнаты постепенно заполняет пустота. Казалось, ее можно потрогать – упругую, звенящую, холодную и тоскливую.

Раньше я не оставался в квартире один. Всегда поблизости крутилась Алька. А теперь третий месяц учусь дома и никак не привыкну.

Я сделал гнездо из одеяла, накрылся с головой. Сон не шел, но стоял где-то рядом, отодвигая реальность. Я знал, что еще не сплю, но уже видел цветные пятна, предметы, отрывки мультфильмов, пролетающие с двойной скоростью. А потом перед глазами появилась старая потрепанная книжка. Большая, с разлохмаченными краями, без обложки. Совсем малышовая – крупные буквы, картинки на полстраницы. Мелькнула и исчезла.

Она показалась знакомой. Но вспомнить не хватило времени: появилась другая – старинная, толстая, в кожаном переплете. Она медленно уплывала в чернильную темноту. Словно звала за собой. Я ринулся за ней. Успеть, пока она не исчезла! Тьма рывком придвинулась, обхватила со всех сторон. Но не задержала – я летел, чувствуя себя легким и невесомым. Кто-то моим голосом произнес: «Это сон». Я засмеялся. Какой же это сон? Коленки щекочет теплый ветер – так бывает летом, когда бежишь по разогретому солнцем городу. Я еще не забыл, как это бывает. Волосы отлетают со лба, и это здорово, потому что они порядочно отрасли и лезут в глаза. А в парикмахерскую сходить не с кем. Маме некогда, одного не пускают.

Книга падала – вниз, к серому Замку на холме. Его окружал мрачный лес. Замок щетинился флюгерами, сердито смотрел бойницами на башнях. Но в его мрачности не чувствовалось опасности. Он казался обиженным, одиноким, заброшенным. Но не злым.

Я спикировал к Замку. Пролез в узкое окошко и спрыгнул на пыльные каменные плиты.

Сюда почти не проникал свет. В коридоре висел сумрак, похожий на развеянную в воздухе серебряную пыль. Шаги гулко разносились по коридору. Пахло сыростью, плесенью, прогнившим деревом. Чувствовалось, что здесь никого нет, но страшно не было. Иногда попадались двери – старые, деревянные. Тяжелые и разбухшие, они не открывались. Потом коридор оказался перегорожен каким-то хламом. Я пошел назад, снова дергая двери. Одна из них шевельнулась. Я уперся ногой в стену и дернул изо всех сил.

Наверное, здесь была библиотека. В высокое окно, больше похожее на бойницу, залетал ветер. Он трепал обрывки полуистлевших тряпок – то ли бывших ковров, то ли покрывал, уже не разобрать. Многие стеллажи развалились от старости, некоторые еще сохранились, и на них стояли книги. Еще больше книг валялось на полу. Я поднял одну из них – старинную и тяжелую. Открыть не смог, страницы слиплись. Взял другую, дернул. Переплет лопнул, посыпались листы. Я наклонился подобрать их и увидел ту самую книгу. Она прилетела в библиотеку, словно торопилась домой, и теперь пряталась в углу под обломками досок. Я поднял ее, аккуратно взялся за обложку…

За спиной с грохотом захлопнулась дверь. Я вздрогнул и оглянулся. Пробормотал:

– Сквозняк.

Когда повернулся обратно, то чуть книгу не выронил.

Новые темно-коричневые стеллажи блестели полировкой. На них ровно и красиво стояли книги. В окно, украшенное витражом, светило солнце, разбрасывая по ковровым дорожкам разноцветные пятна. Большое и уютное кресло приглашало забраться в него с ногами. В коридоре послышались шаги, заговорили люди. Я представил, как сейчас появится хозяин Замка и спросит: «Мальчик, а ты кто такой? Как сюда попал?» Еще за вора примут! Нужно срочно убираться отсюда!

Шаги в коридоре стихли. Я осторожно приоткрыл дверь… и увидел тот же захламленный коридор. Опять пришло ощущение пустоты и безлюдности. Я обернулся, уверенный, что библиотека снова превратилась в развалины. Но библиотека осталась. Это вдруг показалось правильным. Перестав думать о странностях Замка, я сел в кресло и уткнулся в книгу.

Я долго просидел там. Буквы казались знакомыми, но прочесть их не получалось. Иногда они все-таки составляли слово, но как только я отводил взгляд, снова разбегались, превращаясь в непонятные значки. Я зажмурился, потер глаза. И услышал шаги на лестнице. Медленные, уверенные, тяжелые. Так ходит человек, которому некуда спешить. И хотя я ничего плохого не сделал, почему-то стало жутко. Сердце забилось, как будто в боксерскую грушу кто-то лупит без передышки: бух-бух-бух! Я дернулся – нужно убежать или спрятаться! И остался сидеть. Потому что бежать нельзя, это я понимал совершенно четко. Если убегу, не увижу чего-то важного. Может быть, самого важного в жизни.

Дверь медленно открылась. Я замер. В темном проеме стоял высокий мужчина. Я не успел его разглядеть. Зато увидел, что он держит взведенный арбалет.

Человек медленно поднял руку. Острая маленькая стрела смотрела мне в лицо. Я съежился, хотел закричать, но смог только прошептать:

– Пожалуйста, не надо…

Непонятно откуда выпрыгнул большой серый зверь. Собака или волк, не разобрать. Он бросился на человека с оружием. Арбалет тренькнул, и тут же у меня в груди разорвалась такая боль, что я закричал. Между ребрами торчало оперение стрелы. Я понял, что умираю. По краю сознания проскочила мысль: этого не может быть, это сон! Но тут же я с тоской понял, что таких отчетливых снов не бывает. Я заплакал, захлебываясь кровью и воздухом, который стал густым и забивал рот. А грудь раздирала мучительная, нестерпимая боль.

– Максим!

Сон исчез, оставив боль в груди и предчувствие беды. Я понял, что лежу дома в своей кровати. Сдержал всхлип и открыл глаза.

Алька держала меня за плечо. Наверное, тряхнула, чтобы разбудить. И лицо у нее испуганное. Такое же, как в тот день, когда я первый раз грохнулся в обморок.

– Ты кричал…

– Страшный сон приснился, – неохотно ответил я.

– Расскажи.

– Да ну…

Она не ушла, присела на край кровати.

Я потер ребра – боль уходила.

Стряхнув слезы, я повернулся и через Алькино плечо глянул на часы. Просто по привычке. Часы показывали без пятнадцати десять. Я машинально спросил:

– Ты почему не в школе?

– Кеды забыла. Домой зашла, а из твоей комнаты такие звуки…

– Маме не говори.

Алька кивнула… и опять не ушла. Молча и непонятно смотрела – вроде с сочувствием, но и с интересом тоже.

Я сделал строгое лицо. Все-таки я на год старше, должен следить за сестрой.

– Опоздаешь на урок.

– Ну и ладно. Может, вообще не пойду.

– Влетит.

– Не-а. Михалыч в жизни не поверит, что я просто так физру прогуляла.

Это точно. На физкультуре Алька первая. Такое на турнике выделывает – пацаны завидуют. Юрий Михайлович – наш физрук – ее разве что на руках не носит. А на меня смотрит с презрением. Как будто я виноват, что освобожден от физкультуры!

Я потянулся и зевнул.

– Ну, поставь чайник, раз в школу не идешь.

– Иду. Только к третьему уроку.

– Значит, полчаса у тебя есть. Можешь даже сделать мне бутерброд.

Я думал, Алька вскочит и фыркнет: «Обойдешься!» Или просто уйдет в свою комнату. Но в любом случае перестанет меня жалеть и смотреть, как на покойника.

Она неожиданно согласилась:

– Ладно, сделаю. А ты сон расскажешь.

Я кивнул. Дело не в том, что приятно сестру эксплуатировать. Просто самому очень хотелось рассказать то, что приснилось. Удивительно, что сестра так заинтересовалась моими снами. Никогда мы не обсуждали с ней эту тему.

Алька ушла на кухню, а я осторожно вылез из-под одеяла и потянулся за одеждой. Ребра уже не болели, но делать резкие движения все еще было страшно. И не отступало ожидание неприятностей. Теперь, когда Алька ушла, оно стало сильнее.

Умывшись, я вышел на кухню и сел за стол. Алька уже заварила чай и намазала бутерброды. С маслом и медом, как я люблю.

– Рассказывай, – потребовала она.

Взяв бутерброд, я вздохнул и начал:

– Я летел в темноте…

Весь сон уложился в несколько фраз. Я не знал, как описать восторг полета, радость от встречи с книгой, уют библиотеки. Какими словами передать ощущение, что все это – настоящее, такое, каким должно быть. И как рассказать о том ужасе, который принес странный человек в пустом коридоре. Поэтому про все это я просто не стал говорить. Кратко пересказал события и закончил:

– Потом пришел какой-то мужик с арбалетом и выстрелил в меня. Попал в грудь, очень больно было. Я, когда проснулся, еще долго это чувствовал…

– А сейчас? – задумчиво поинтересовалась Алька.

– Сейчас прошло. Но на душе как-то… неспокойно.

– Почему? Думаешь, сон вещий?

Я покосился на сестру, но она смотрела без насмешки, серьезно и задумчиво. Совсем другой человек, не та вредина, что утром.

И я ответил так же серьезно:

– Вряд ли вещий, откуда у нас взяться замку и арбалету? Если бы приснилось, что машина сбила или маньяк напал. Да и, знаешь, у меня чувство такое от этого сна. Помнишь, тебя с математики выгнали?

Алька поморщилась:

– При чем тут это?

В прошлом году ее первый раз в жизни отправили за родителями. Это, наверное, учительский рефлекс: чуть что не так – «иди и без родителей не возвращайся!». Как будто родители сидят дома и ждут, когда их в школу пригласят. Может, у кого-то и сидят, а у нас мама работает. В общем, Алька пришла домой, бледная и молчаливая. Я стал расспрашивать. Она сначала ничего говорить не хотела, а потом все-таки рассказала. Оказалось, какой-то придурок к ней привязался, а она его стукнула. Прямо на уроке. И получилось, что, как он к ней лез, никто не заметил, а вот как она его книжкой по башке шарахнула, все видели. И слышали. Потому как пацан этот заревел, как первоклассник. Математичка разбираться не стала, у нее разговор короткий…

– Помнишь, как ты сидела и ждала маму? У тебя ведь не предчувствие было. Ты точно знала, что влетит. Не знала только как. Вот и здесь так же. Почему-то я на сто процентов уверен, что все так и будет. Понимаешь?

– Вроде понимаю, – неуверенно отозвалась Алька. – Предчувствие – это если ни с того ни с сего. Идешь по улице и вдруг думаешь: лучше через дворы не ходить, по проспекту пройти, хоть так и дольше. А потом узнаешь, что там снег с крыши сбрасывали и никого не предупредили. А у тебя наоборот. Как будто предупредили, но непонятно о чем. Так?

– Ага. А у тебя такое было? Ну, про крышу?

– Нет, это рассказывал… один человек, – смутилась Алька.

Я посмотрел на сестру внимательнее. «Один человек»? Ну-ну.

После завтрака сон отступил по-настоящему. Я понял, что за окном – холодный осенний день. Ветер рвет тучи в клочья, таскает их по небу, и солнца не видно. Черные деревья размахивают голыми ветками. Но эта мрачность – наша, земная. Обыкновенная. В ней нет места непонятным ужасам.

Алька заторопилась:

– Все, пора мне. Посуду помоешь?

– Ага.

Что там мыть? Две кружки, две ложки и нож, которым масло мазали.

Алька вдруг предложила:

– А хочешь, оставь, я приду из школы, помою.

– Да ладно, – растерялся я от такого великодушия. – Вымою сам. А то мама на обед придет, увидит немытую посуду, и нам влетит.

– Точно, – спохватилась Алька. – Еще расспрашивать будет, почему кружек две. Придется или объяснять, или врать… Так что помой, не тяни. Я побежала, а то правда опоздаю.

Она стремительно оделась и убежала. Хлопнула дверь.

Странная все-таки у меня сестра. То ехидничает, так и прибил бы вредину. А то все понимает, и нет человека роднее. Раньше она спокойная была, а теперь как будто взрывается в ней что-то. И доводит меня нарочно. Говорят, переходный возраст начался. У девчонок он в характер идет. У некоторых парней тоже. А мне вот не повезло.

Я вспомнил, как молодой, но очень серьезный доктор говорил маме:

– Да не волнуйтесь вы так. Возрастное у парня, пройдет. Руки-ноги расти начали, а сосуды не успели адаптироваться. Поэтому мозгу не всегда кислорода хватает. Пропишем витамины, будет лечебной физкультурой заниматься. И к лету все пройдет. А пока дома поучится, ничего страшного. И гулять его одного не пускайте, мало ли что. Сестра? Прекрасно. Вот пусть с сестрой и гуляет.

Прогулки с Алькой получились не очень. Она побегать любит, подурачиться. По деревьям скачет, как белка. Скучно ей со мной. И поговорить толком не о чем. Конечно, когда я что-нибудь рассказываю, Алька не перебивает. Но нельзя же все время вещать, как радио. Хочется в ответ что-то интересное услышать. Только вот Алька не читает книжек. Она телевизор смотрит и по телефону болтает с подружками.

Только однажды Алька задумчиво сказала:

– Прикинь, как было бы здорово в школу на пони ездить.

Я не понял:

– Как в парке, когда по выходным катают?

– Да нет, – поморщилась Алька. – На своих пони, собственных. И не по асфальту, а по траве. Или на речку поехать…

– Было бы неплохо, – согласился я. – Только у нас нет поблизости речки. А до карьеров по шоссе пилить – никакие пони не выдержат.

– Это точно, – с отсутствующим видом подтвердила Алька. – Но там нет шоссе.

Меня как ознобом продрало.

– Где… там?

Алька встряхнулась:

– Неважно, забудь.

– Ты мультик какой-то посмотрела? – сообразил я.

Алька поморщилась:

– Говорю же, неважно. Пошли в парк.

В парк меня пускают только с сестрой, мы ходим туда раз в неделю. Алька всю прогулку о чем-то думала, я тоже молчал. Так я и не понял, что это было. В следующую субботу все стало как обычно: Алька поддразнивала меня, убегала на спортплощадку и выпендривалась там на турнике и брусьях. Я как старичок ходил кругами, поглядывая на нее. Но все равно это лучше, чем маяться бездельем во дворе. Или на лавочке сидеть. Иногда я могу еще в магазин сходить, что в соседнем доме. Больше мама ничего не разрешает.

Я закончил уборку на кухне, ушел в комнату. Заправил постель, достал учебники и тетради. И в который раз позавидовал ребятам, которые в школу ходят. Их не каждый день спрашивают и даже домашку не у всех проверяют. А когда один на один с учителем, приходится учить все уроки. И списать не у кого. Ладно хоть двоек не ставят.

Да и учителя хороши, насели на больного человека. Вот «англичанка», например. Заметила, что я легко справляюсь с программой, и принесла книгу со сказками, диалогами и анекдотами. Конечно, такая книга намного интереснее учебника. Но и работать с ней приходилось ужас сколько. Я вздохнул и открыл книгу.

Сказка называлась «Звездный мальчик». Вот повезло! Сказка знакомая. На том месте, где дровосек приносит ребенка домой, я отодвинул книгу. Появилось странное ощущение, как будто я забыл что-то важное, но сейчас вспомню. И после этого произойдет что-то особенное. В таких случаях не надо ловить ускользающую мысль. Наоборот, нужно отвлечься и подумать о чем-то другом.

Потянувшись, я лениво прикинул, чем заняться после перевода. Русский сделать или географию почитать? Или просто завалиться на диван с книжкой… С книжкой! Книга из сна! Да не та, огромная и старая, а тонкая, для малышей, с которой начался сон! Теперь я узнал ее. Это детское издание сказки «Звездный мальчик». У нас такая есть.

Я метнулся в мамину комнату, открыл книжный шкаф. На нижней полке лежали старые детские книги, которые мама собиралась переплести. Там нашелся «Звездный мальчик». Я сел на пол и перевернул тонкую обложку.

Вот она, большая, в полстраницы, картинка. Два лесоруба пробираются через заснеженный лес к завернутому в плащ младенцу. А над ними, прочертив косую линию, летит к земле звезда.

А потом мальчик вырастет и станет красивым, но жестоким и холодным. И, только потеряв красоту, поймет, что не в ней счастье. А в конце сказки станет королем. Потому что с самого начала был особенным. Рожденным под падающей звездой.

Почему эта книга приснилась мне? Почему именно сегодня попалась эта сказка в учебнике?

Трудно поверить, что это просто совпадение. Особенно тому, кто сам родился под падающей звездой.

Замок зовет

Мама пришла поздно.

– А где Алька?

– Без понятия. Умчалась куда-то.

Мама прошлась по квартире, как тайфун. Стремительно переоделась, разобрала сумку с продуктами, изучила содержимое холодильника. И при этом успевала задавать вопросы.

Чтобы не бегать по квартире, я прислонился к стене в коридоре и ждал, когда мама где-нибудь остановится.

– Учителя были? – донеслось из спальни.

– Были, конечно.

– Как успехи? – это уже из кухни.

– Как обычно. Англичанка похвалила.

– Гулял?

– Посидел во дворе полчасика.

– Ужинал? – это из ванной.

– Да, мы с Алькой поели.

На кухне зашумел чайник. Мама вышла из ванной и наконец-то сбавила скорость. Подошла, коснулась ладонью макушки.

– Как самочувствие?

– Нормально, – привычно ответил я. – Не бегал, не прыгал. Уроки учил и читал.

– Гимнастикой занимался?

Я не стал врать. Мама все равно знает, как я не люблю эти дурацкие упражнения. Да потом еще контрастный душ надо принимать. А это противно. Только согреешься – и холодную включай. Пусть моржи в ледяной воде плавают.

Мама взлохматила мне волосы:

– Не сопи. Поленился – так и скажи.

– Я потом…

Тут закипел чайник, и мама побежала на кухню. Я пошел следом. Осторожно попросил:

– Мам, расскажи про падающую звезду.

И приготовился делать вид, что просто так спросил. Мама ведь когда нормально на вопросы отвечает, а когда начинает допытываться: «А тебе зачем?»

Но сейчас мама, кажется, пришла в нормальном настроении. Она вывалила в мойку картошку и весело ответила:

– Наизусть учишь? Я уже сто раз рассказывала.

Я взял нож.

– Давай почищу. Ты звезду в машине увидела, да?

– Нет, уже когда вышла из «скорой». Смотрю – катится вниз огонек. Красиво так. Небо темно-синее, поздний вечер. А звездочка белая. И подумала: «Пусть мальчик родится». И родился ты.

– А если бы не загадывала? Кто бы родился?

– Не знаю. Все говорили, что девочка должна быть. И УЗИ показывало. А я мальчика хотела. Даже имя придумала заранее.

Я немного помолчал. Каждый раз эту историю слушаю и думаю: как мне повезло, что девчонкой не родился. Но сейчас я хотел спросить о другом.

– Мам, а я вот в книжке читал… Дети, которые рождаются под падающей звездой, получаются особенные. Это правда?

Мама не ответила. Я оглянулся через плечо и испугался. Лицо у мамы затвердело, взгляд стал растерянным. Я даже нож выронил. И принялся искать его в очистках, радуясь, что есть повод отвернуться. А мама тихо сказала:

– Ты и так у меня особенный. Лучше бы ты обычным был. Как все.

И вышла из кухни.

Я бросил нож. Текла вода, и я не боялся, что мама услышит, как я хлюпаю носом. И не скажет, что в тринадцать лет стыдно реветь из-за всякой ерунды. Она сама, наверное, пытается успокоиться в своей комнате.

Дурак я, дурак. Испортил хороший вечер. Зачем полез с этим разговором?

Хлопнула дверь, из коридора донесся веселый Алькин голос:

– Мам, ты дома?

Я торопливо вытер лицо и схватил луковицу, разрезал пополам. Глаза защипало.

Вошла Алька.

– Лук злой, да?

– Ага.

– Давай порежу. Я умею.

Алька намочила нож в холодной воде и быстро раскромсала луковицу. Толкнула меня в бок:

– Подвинься, помогу.

Мы вместе почистили картошку. Пришла мама. Я бросил на нее быстрый взгляд. Нет, не похоже, что она плакала. Но и веселой ее тоже не назовешь.

– Вы у меня помощники, – ласково сказала мама.

– Ага, – довольно откликнулась Алька. – Еще что делать?

– Все, дальше я сама.

Алька собрала очистки, я помыл раковину. Мама спросила:

– Алька, как в школе дела?

– Нормально.

Мама кивнула и отвернулась к столу. Занялась котлетами.

Мы с Алькой ушли в мою комнату. Сестра прикрыла дверь и тихо спросила:

– Что это с мамой сегодня?

– Не знаю, – соврал я.

– Точно? – недоверчиво прищурилась Алька. – Ты ей ничего не говорил… такого?

– Какого?

– Про отца, например.

– Нет. Честное слово, – с чистой совестью поклялся я. – Я же знаю, как она на это реагирует.

Мы с Алькой одновременно посмотрели на картинку над столом. Большой пушистый кот зевал, показывая розовую пасть. Раньше там висела папина фотография. Но мама очень расстраивалась каждый раз, когда на нее смотрела. Пришлось убрать.

Алька хлопнула себя по лбу:

– Ах ты, забыла. Завтра перевод сдавать. Теперь полночи сидеть, а у меня еще реферат.

– Меньше надо было по улицам бегать, – подцепил я. – И с бойфрендом тусоваться.

Алька сощурилась и напружинилась. Вылитая кошка. Сейчас когти выпустит. Я поднял руки и дурашливо сказал:

– Сдаюсь. Не бей.

Алька разозлилась еще больше:

– Ты… Да ты…

Что за день сегодня такой? Как с утра завелся, так и ляпаю не то. То маме, то сестре. Бить меня Алька ни при каком раскладе не будет. И я ее. Раньше мы дрались, а потом как-то само прошло.

Я быстро сказал:

– Ладно, я фигню спорол. Тащи свой перевод.

Алька недовольно покосилась, но за учебником сходила. Упражнение оказалось небольшим. Альке над ним, правда, больше часа сидеть. Я взял черновик и сел за стол. Сестра ушла к себе.

С английским я справился быстро. Алька сидела за уроками в своей комнате, мама читала в спальне.

Вот опять я один. Не с кем поговорить. А Замок из сна, словно дождавшись темноты, вынырнул из глубины памяти. Хотелось снова оказаться в нем. Не в том, заброшенном и полуразрушенном, а в настоящем, живом. Познакомиться с людьми, которые там обитают. И с самим Замком.

Я отнес Альке перевод. Она буркнула: «Пасибки», но не оглянулась. Увлеченно набирала реферат на стареньком компьютере. Его еще папа покупал. Давно.

Папа уехал на заработки три года назад. И пропал. Прислал одно коротенькое письмо, что обратно не вернется. И все. Мама тогда прямо на глазах постарела. Наверное, она разыскивала папу и, кажется, нашла. Потому что однажды она уехала на два дня. А когда вернулась, больше про отца никогда с нами не говорила. Мы все поняли, не маленькие. Что тут скажешь, если папа нас бросил.

Я вернулся в свою комнату, выключил свет и прижался лбом к окну. Холодное стекло сразу запотело. Я протер его и стал смотреть на улицу. За деревьями мигал огнями круглосуточный магазин. Хмурое небо стало совсем черным, и в темноте не видно луж и грязи. Вечер – он всегда немного сказочный. И если бы там, за деревьями, вдруг появился мой Замок, я бы не удивился.

Замок не появлялся, стоять надоело. Я включил бра и лег на кровать. Взял с тумбочки книжку, но читать не хотелось. Закрыв глаза, я стал представлять себе Замок во всех подробностях. И как только увидел библиотеку, снова пришло ожидание беды. В нем не было страха, только понимание, что никуда не денешься, не отвертишься. И знать бы еще – от чего.

А Замок вырастал, словно в кино, стремительно приближаясь. Через пару минут уже можно было разглядеть выступающие камни стен и даже трещины на старых деревянных воротах. Ворота бесшумно распахнулись, и я влетел внутрь, по-прежнему понимая, что лежу дома на кровати. Перед закрытыми глазами проносился Замок. Как в компьютерной игре. Я боялся дышать. Вдруг неловко двинусь, и все кончится. Снова вернется надоевшая комната…

Замок не уходил. Бесшумно открывались двери, и я летел, не чувствуя тела. Так бывает во сне – только легкость и восторг от полета. Замок обрадованно открывал свои секреты. Теперь он не выглядел заброшенным. Наоборот, везде горели свечи, а в большом зале кто-то разжег камин. Один раз мелькнул высокий темный силуэт. Наверное, это какой-то житель Замка.

Интересно, а что наверху?

Я взлетел вдоль винтовой лестницы на верхнюю площадку высокой башни. Осмотрелся.

Прямо передо мной простирался лес. Густой, темно-зеленый. Я видел его прошлый раз, когда прилетел вслед за книгой. Только тогда не разглядывал окрестности, и показалось, что лес окружает холм с Замком сплошным кольцом. А сейчас зеленое море расступалось, и в просвете видна маленькая деревушка. Недалеко от нее вьется синей лентой небольшая речушка. На речке одинокая постройка – наверное, мельница.

Я оглядел лес. Никогда не думал, что на расстоянии в несколько километров можно видеть так отчетливо. Вот на полянке сидят волк и медведь. Беседуют. Сказка какая-то. Сейчас колобок выкатится…

Из-за деревьев вышел маленький старичок, похожий на шишковатый пень с бородой. Он забавно ковылял. Леший. Говорят, у них обе ноги левые.

Я потянулся туда – узнать, о чем они говорят! И услышал мамин голос:

– Что это ты спать одетый завалился?

Я вздрогнул и открыл глаза.

Комната. Диван. Книжка рядом. Горит над головой неяркая лампочка.

И конечно же никакого Замка, леса и сказочного мира.

Мама негромко добавила:

– Поздно уже, ложись.

Переход от странного сна к реальности выбил из колеи. Я плохо соображал, что нужно делать и говорить. Поэтому спросил первое, что пришло в голову:

– Алька легла уже?

Мама удивленно переспросила:

– Алька? Откуда я знаю?

Я сел.

– А что, свет у нее не горит?

– Где?

– В комнате!

Мама мгновенно оказалась рядом, заглянула в глаза.

– В какой комнате, Максимушка?

– В ее комнате! – крикнул я и вскочил. Выбежал в коридор и уткнулся в стену.

Привычной двери не было. Мамина спальня осталась, кухня – тоже. А вот Алькина комната исчезла!

Я развернулся. Мама смотрела на меня встревоженными глазами.

Горло перехватило. Я откашлялся и тихо спросил:

– Мам, у меня вообще есть сестра?

– Есть, сынок. Двоюродная, она у нас часто бывает. Даже ночует иногда… Тебе приснилось что-то?

– Приснилось, – ничего не понимая, повторил я. – Приснилось, это точно.

Мама неуверенно улыбнулась:

– Теперь вспомнил?

– Теперь – да, – подтвердил я, чувствуя, как слабеют ноги.

Это сон. Плохой сон. Сейчас я проснусь, и все станет как прежде. Алька выйдет из комнаты и спросит: «Что разорались посреди ночи, спать не даете?» И я отвечу: «А ты как утром делаешь?» Она кинет в меня тапком и промажет, потому что кидает на самом деле не в меня. И мама с притворной строгостью заругается, а потом мы пойдем пить чай… Я качнулся и увидел чайник на кухне. Электрочайник, которого у нас отродясь не водилось.

– Мам, ты что, новый чайник купила? – спросил я, почти не слыша своего голоса.

– Да Бог с тобой, Максимушка. Он у нас давно.

Я, словно преодолевая встречный ветер, вошел в кухню. Снял с чайника крышку. В самом деле, не новый. Вон накипи сколько.

– Максим? – осторожно окликнула мама. – С тобой все нормально?

– Да, – выдавил я. – Да, мам, не волнуйся.

И отвернулся к окну. Прижался лбом к холодному стеклу, как несколько часов назад.

И охнул.

– Что, Максим? – подлетела мама. – Что болит?

Я не смог ответить. Двора не было. Нашего двора, похожего на парк. Вместо него – пустая площадка с чахлыми качелями и новеньким асфальтом. За ней стоял огромный, не посчитать во сколько этажей, дом. На первом этаже светилась вывеска: «Парикмахерская».

Что это? Что все это значит?

В ушах нарастал звон, в глазах темнело. Голова стала такой тяжелой, что ее невозможно удержать.

Я с облегчением провалился в обморок.

И, падая в тяжелую темноту, увидел, будто в кино, как исчез наш дом. На его месте блестела мокрым асфальтом широкая автотрасса.

Меня крутило во тьме, словно в водовороте из черничного киселя. Казалось, неведомая сила не знает, куда меня выбросить. Ведь дома больше нет! Так и буду я вечно болтаться неизвестно где… Я заскулил. Хотел закричать, но не смог открыть рот. И вдруг, как спасение, пришла мысль: Замок! Туда!

Невидимая волна выплеснула меня на холодные камни высокой башни.

Глава 2. Хозяин Замка

Маркус

Как холодно! Ветер свистит не по-хорошему. И жестко… Вот угораздило заснуть на верхней площадке Обзорной башни! Хорошо, Клавдиус не видит, начал бы квохтать.

Я сел, прислонился спиной к стене и стал вспоминать сон. Мне часто снятся интересные сны, а этот и вовсе особенный. Я жил в странном городе, где дома похожи на большущие комоды, только вместо ящиков – маленькие комнатки. Там у меня была сестра. И… мама.

Хорошо, что она хотя бы снится иногда. Я ее совсем не помню. Взрыв в лаборатории случился девять лет назад. Клавдиус тогда увел меня в деревню. Я спрашивал у него – родители специально отправили меня подальше, знали, что эксперимент будет опасным? Но он всегда отвечает: «Я только слуга, Максим. Откуда мне знать, что замыслили маги?»

Но я-то знаю, что он не просто слуга. Не зря же он еще папу воспитывал, когда тот маленьким был. Клавдиус живет в Замке давно, намного дольше, чем я. И знает больше. Только мало говорит. Как бы вынудить его рассказать побольше? У Замка так много тайн! Иногда кажется, что он живой.

Знакомые мысли вытесняли сон, он таял, расплывался. Но кое-что засело, как заноза. Надо же, сестра! Никогда не мечтал о ней. Брата – да, хотел бы. Но где ж его возьмешь, если родителей давно уже нет?

Печаль незаметно обступила со всех сторон. Но я ей не поддался. Поднялся, глянул по сторонам.

Луна сияла с чистого темно-синего неба. Перемигивались звезды.

На зубцах стены сидели совы. Неподвижно, как статуи. Но в одну секунду они могут взлететь, бесшумно вскидывая крылья. Не зря наш Замок – Совиный. Урана обещала, что, если что-то случится со мной, совы придут на помощь. Думать об этом было приятно.

Река лежала черной лентой, на мельнице горело желтое окошко. Не только мне не спится…

А вот в деревне не светилось ни одного окна. Да это и понятно – жители встают рано, им по ночам и в голову не придет на звезды смотреть.

Я вспомнил, что именно за этим и залез сюда. И уснул.

Из леса к Замку бежали волк и медведь. Еще немного, и они будут здесь.

Пора спускаться, пока Ирх не завыл под окнами. С него станется. У волка своеобразное чувство юмора. Тогда Клавдиус точно проснется и пойдет проверять – все ли в порядке с молодым хозяином? А хозяина в комнате нет.

Я уже повернулся к лестнице и вдруг краем глаза заметил что-то странное в деревне. Обернулся и посмотрел внимательно.

Кажется, того дома на самом краю деревни, почти у леса, раньше не было. А что было? Да ничего. Малинник, кажется.

Глупости! Не могли же дом построить, пока я спал?!

Нужно спускаться, но я стоял и смотрел на странный дом. Что-то тянуло меня туда, непонятное, необъяснимое и потому интересное. Хотелось спуститься вниз, перейти ручей по узкому мостику и постучаться в дверь. Интересно, кто там живет?

Лесные друзья приближались, и раздумывать не оставалось времени. Спрошу Урану, в конце концов. Если здесь есть магия, она разберется.

А сейчас – вниз, по винтовой лестнице, и через окно на галерею. А там и до крепостной стены недалеко. Я высунулся в бойницу:

– Ирх! Шкода! Я иду!

– Р-р-рад! – оскалился в усмешке волк. – Думал, ждать придется!

Я сбежал к ним.

– Все ли спокойно в лесу?

Это вроде как приветствие такое. Высшие звери – наша охрана. Сейчас они скажут: «Все спокойно». И тогда можно просто поваляться в серебристой траве, пока не выпала роса.

Волк снова оскалился и не ответил. А медведь прорычал:

– Опасность рядом. Она не в лесу. В Замке.

– Ладно вам! – засмеялся я. – Кто опасен? Может быть, Клавдиус, который меня с пеленок знает? Или Урана, чья книга дала вам души и власть над лесом?

– Третий человек, – рыкнул Шкода.

– Маркус? – Я удивился, растерялся и обиделся. – Ты на Маркуса-то не наговаривай! Он мой друг!

– Мы тоже.

Ирх не перестал скалиться, но глаза у него не смеялись. В них темнела ярость. Готовность рвать на части, защищая хозяина Замка. И не важно, что он просто ошибся, принял друга за врага. Если звери нападут на Маркуса, я не смогу помешать.

Я смотрел на них, словно первый раз увидел. Сейчас они не казались друзьями, с которыми можно подурачиться в лесу. Они были частью грозной силы, которой я не управлял, да и не понимал толком.

Играть расхотелось.

Ирх, кажется, это почувствовал. Огромный волк боднул меня головой в живот. Я присел, он положил мне голову на плечо. Тихо прорычал. Я скорее догадался, чем услышал:

– Он задумал недоброе.

Мои мысли заметались. Высшие звери для того и созданы, чтобы чувствовать врага. Но Маркус… Невозможно поверить, что он хочет навредить мне.

…Маркус появился в Замке два года назад. Дождливым осенним вечером брякнул колокол у ворот.

– Кого носит в такую погоду? – проворчал Клавдиус.

Я посочувствовал ему. Привратников и прочих слуг мы не держали. Иногда Клавдиус приводил деревенских – сделать что-то по хозяйству. Да жил у нас на кухне старый глухой Томас, повар. Так что пришлось Клавдиусу самому идти к воротам.

Он набросил плащ и вышел. Я смотрел в окно, как он торопливо пересекает двор, натягивая капюшон пониже, а ветер бросает ему в лицо мелкие холодные брызги. Клавдиус нырнул под защиту галереи и пропал из виду. Прошло совсем немного времени, но я извелся от любопытства. Кто путешествует в такую погоду? И почему приехал к нам? Совиный Замок стоит в лесу, сюда даже дороги нет. Может быть, кто-то заблудился?

Вернулся Клавдиус, а с ним – высокий человек в мокром плаще.

Теперь должны начаться поклоны, расшаркивания и взаимные уверения в уважении и почтении. Незнакомец откинул капюшон.

Какое неприятное лицо – тонкие губы, острый нос и колючие глаза.

Гость внимательно посмотрел на меня и поклонился:

– Доброго здравия хозяину Совиного Замка, магу Максиму.

От растерянности я забыл этикет. Вместо того чтобы поклониться и сказать ответные слова, брякнул:

– Я не маг…

Незнакомец улыбнулся. Но лицо у него от этого симпатичнее не стало. Обычно, когда человек улыбается, он делается другим – мягче, домашней как-то. А у гостя глаза остались холодными, стальными. Как два клинка.

– Ты ошибаешься, Максим.

Клавдиус кашлянул, и я спохватился:

– Прошу тебя разделить с нами кров и стол.

Никогда не думал, что когда-нибудь скажу эти слова. Когда учил формулы вежливости, всегда думал: зачем? С тех пор как я остался без родителей, мы ни разу не принимали гостей.

Незнакомец сбросил плащ.

– Благодарю. Мне сейчас нужно и то, и другое. Да, прошу прощения, совсем одичал в пути. Меня зовут Маркус.

– Маг? – бестактно уточнил я.

– Просто Маркус, – без выражения ответил он.

Не удивился, не обиделся, не возмутился. И лицо не дрогнуло. Но я почему-то понял, что задел его за живое…

Маркус никогда не рассказывал о себе. Первое время мы почти не разговаривали. Я хотел спросить, откуда он взялся и почему приехал именно к нам, но не знал, как подступиться. Гость оказался молчаливым. Он обедал с нами, но в разговоры не вступал. Поздоровается, поест, поблагодарит – и опять уходит к себе в комнату. Но нелюдимым или мрачным его тоже не назовешь. Он казался задумчивым. Словно решал все время какую-то задачу. Однажды он сказал:

– У вас в замке прекрасная библиотека.

– Фамильная, – с гордостью отозвался я. И с радостью: наконец-то Маркус заговорил со мной!

– Я бы хотел брать книги в комнату. Можно?

Я удивился, но возражать не стал. Кивнул. Сам я всегда читал книги в библиотеке. Маркус чуть улыбнулся:

– Благодарю.

У него постепенно начали оттаивать глаза. Теперь, когда он улыбался, они немного теплели. И острое лицо не казалось таким неприятным.

Маркус много времени проводил в своей комнате. Он закрывал дверь только ночью. Даже когда уходил, дверь оставалась открытой. И я потихоньку подглядывал, делая вид, что просто прохожу мимо. Гость читал, писал что-то в большой книге с потертым переплетом. Так проходили дни.

Потом стало не до него. Клавдиус зачем-то начал водить меня в деревню и заставлял общаться с мальчишками. Я не хотел, но старый слуга оставался непреклонным. Вроде бы и хозяин – я, и что мне стоило просто приказать ему оставить меня в покое? Но я не мог. Седой, сморщенный, сутулый, Клавдиус просто говорил – и я делал. Как будто на нем лежала тень распоряжений от родителей. Противиться его воле – словно спорить с ними. И я каждый день ходил в деревню. Играть.

Игры не клеились. После очередной «прогулки» я полез на Обзорную башню. Хотел остаться наедине с ветром. Может, он выдул бы из головы грустные мысли.

Я часто бываю на башне. Это самая высокая площадка Замка. И вид оттуда красивый, и вообще там здорово.

У стены сидел Маркус. Я замер. Не испугался, просто не ожидал его увидеть.

Гость поднялся:

– Извини, если помешал. Я уже ухожу.

А лицо у него тоскливое. И в эту секунду я понял: не одному мне бывает плохо. Вот у человека, может, горе побольше моего. Неизвестно ведь, почему он ходит один и все время молчит.

Я помотал головой:

– Не надо.

Развернулся и шагнул вниз по ступенькам.

Маркус тихо сказал мне в спину:

– Разве здесь тесно двоим?

Я остановился. Оглянулся.

Маркус улыбался незнакомой мягкой улыбкой.

И я вернулся. Сел рядом и незаметно для себя рассказал про все, что сегодня случилось. Маркус слушал – внимательно и терпеливо.

Я жаловался на деревенских мальчишек. Кажется, старшие – Вилли и Томек – изо всех сил старались посмеяться надо мной. Сначала-то кланяться начали. Все-таки я хозяин Замка, и всех окрестных земель, и деревни тоже. Хоть и не взрослый еще. А когда я велел бросить эту ерунду, они словно обиделись. И решили доказать мне, что я ни на что не гожусь.

Тут же выяснилось, что я плаваю хуже всех. И не могу долго бегать, не привык. И считалок не знаю, и в игры не умею играть…

Вилли презрительно оттопыривал губу и сплевывал. Он, конечно, ничего не говорил – не смел. Но и этого оказалось достаточно, чтобы малыши давились от смеха у меня за спиной. Я злился, но сделать ничего не мог. Деревенские мальчишки обставляли меня во всем.

Но сегодня я смог показать, на что способен. Томек затеял играть в рыцарей. Мы взяли штакетины для забора – вроде как мечи – и разделились на пары. Кто проиграл – выбывал, победитель выходил в следующий круг. Мне в пару поставили Карася.

Я возмутился:

– Не хочу с ним! Он маленький!

– А с кем хочешь? – ехидно усмехнулся Вилли.

– С тобой!

Вилли на голову выше меня и года на два старше. Он засмеялся:

– Сдурел?

– Боишься? – подначил я.

Вилли закрутил палкой:

– Ну, подходи, коли жить надоело!

Я подошел. Фехтовать – не мешки с картошкой перетаскивать, здесь сила не поможет. Умение нужно. У деревенских его, конечно, не было. А меня Клавдиус учил.

Поединок у Вилли я выиграл. А потом – у Томека. И у Ника. Мальчишки помладше, которые еще до собственного имени не доросли, – Карась, Щепка, Опёнок и Стрелка – даже не подошли. И хорошо – за три боя я здорово устал.

– Давай еще раз, – сердито потребовал Вилли.

Я понял, что пропал. Рука налилась тяжестью, рейка казалась неподъемной, пот заливал глаза.

Тут вмешался Томек:

– Да ну, надоела игра. Пойдемте лучше купаться.

– И нырять, – обрадовался Вилли. – Кто камень не достанет, тот девчонка!

И все побежали на речку. Я – следом.

Конечно, я старался изо всех сил. Нырял до звона в ушах. А камень забрасывали все дальше, дальше… Потом у меня пошла носом кровь. Вилли снова презрительно сплюнул. Кажется, все забыли, что я только что победил старших ребят в поединке.

Клавдиус забрал меня домой уставшего, с больной головой и распухшим носом.

Все это я рассказал Маркусу. И добавил:

– Зачем Клавдиус таскает меня в деревню? Я не хочу туда, а он все равно…

– Считается, что ребенок должен играть со сверстниками. Чтобы у него были друзья, – объяснил Маркус. – Иначе вырастет не совсем нормальным.

– По-моему, это глупость, – буркнул я. – С такими друзьями врагов не надо.

– Верно, – усмехнулся Маркус.

Я подумал и спросил:

– Почему они такие? Видят, что я слабее, и специально дразнят! Неужели им это приятно?

– Есть люди, которые любят обижать слабых.

– Но зачем?

– Тогда они кажутся себе сильными.

– Они просто дураки.

– И это тоже верно. Только люди разные бывают, всех не переделаешь.

– И как мне быть? – Я растерялся. – Учиться нырять, бегать, доказать, что я сильный?

Маркус внимательно посмотрел на меня:

– Тебе никогда не стать таким выносливым, как деревенские мальчики. Они ведь приучены к труду. Соревнуйся в том, в чем они тебе не соперники.

– Это как?

– Ты ведь наверняка больше знаешь, верно? – улыбнулся Маркус.

Я понял. И дождался удобного момента.

Однажды мы пережидали на сеновале грозу. По крыше грохотал ливень, в маленькие окна почти не проникал свет. И я замогильным голосом начал:

– В темном-претемном лесу…

Как они слушали! Они ведь не читали ни одной книги. Не умели, даже старшие. Я охрип и вымотался, как на турнире. А они просили:

– Еще!

И Вилли не плевался, тоже слушал.

Потом ребята, у речки или в лесу у костра, садились в круг и просили:

– Максим, расскажи что-нибудь.

Больше они меня не дразнили. Да и я научился и плавать, и бегать, и по деревьям лазать. Не такая это хитрая наука.

С тех пор прошло два года. После того как Маркус помог мне, мы часто разговаривали. Он рассказывал, как живут люди в городах, каких людей он встречал в путешествиях. Но о том, зачем он пришел к нам, Маркус не сказал ни слова. А я раскрывал ему всю душу. Обиды, мысли, сомнения. Маркус – не то что Клавдиус. Никогда не поучал, не читал нотаций и не требовал что-то выучить. С ним было интересно. За два года мы ни разу не поссорились.

…Все это я вспомнил, обнимая лобастую голову Ирха.

Маркус хочет мне зла? Смешно. Мы друзья. И сегодня после обеда он обещал показать какую-то интересную штуку. Он подготовил ее специально для меня.

На стене заухали совы. Я посмотрел на небо.

Луна опустилась к лесу. Скоро утро.

– Ты ошибся, хозяин леса, – мягко сказал я. – Ищи врага в другом месте.

Волк тихо зарычал. Без слов, просто чтобы показать, что думает по-своему.

Я потрепал его между ушами, встал, хлопнул Шкоду по животу.

– Несите службу, стражи. Пойду я спать. Что-то играть не хочется.

Урана

Утром Клавдиус еле разбудил меня.

– Поднимайся скорее, госпожа Урана ждет.

– Ага… Сейчас…

– Опять где-то бродил ночью?

– Не-а.

Клавдиус покачал головой и вышел.

Пришлось вылезать из постели. Умывшись холодной водой, я окончательно проснулся. Оделся и спустился к завтраку.

Клавдиус убирал со стола грязные тарелки. Я зевнул.

– А где все?

– Госпожа Урана в библиотеке. Садись за стол живо, она тебя ждет.

– А Маркус?

– В комнате у себя. Пьет чай.

Я быстро позавтракал и побежал заниматься.

– Так, – сказала Урана, когда я вошел. – Начнем с истории.

Она никогда не тратила время на приветствия.

– Расскажи о создании Совета магов.

Я вздохнул, уселся в кресло. Подтянул коленки к подбородку и собрался с мыслями. Урана не торопила.

– Совет магов создан двести лет назад, – начал я. И к месту вспомнил выражение самой Ураны: – Предпосылки к его возникновению появились задолго до этого.

Урана кивнула. Я продолжил:

– Долгое время маги считали себя особенными, думали, что стоят над законом. Это происходило из-за того, что с ними трудно справиться. То есть для того, чтобы победить мага, нужен другой маг. А найти такого мага трудно, да и не хотели они друг с другом воевать, потому что магические поединки ведутся до смерти тела. Маги могли бы всех поработить, но не стали, им это скучно. Поэтому получилось, что маги стали затворниками в своих замках – крестьяне уходили из их деревень, в городах магов тоже не очень-то принимали. Короли отказались от услуг магов – кому охота держать слугу, на которого нет управы! А маги живут долго, они почти бессмертны… Это правда?

– Правда. Не отвлекайся.

– Вот, в общем, они поняли, что так больше нельзя, и собрались на Общий сбор магов. Первый и единственный пока. Они решили выбрать Совет, который придумает законы для магов, потом вступит в контакт с королями. Теперь, когда маги живут по законам и на любого из них можно пожаловаться в Совет, люди снова уважают магов.

– Хорошо. Сегодня мы разберем, как происходит замена состава Совета.

Я слушал вполуха. Все равно потом то же самое придется читать в книге.

Историю я не любил. Вообще-то сам виноват. Когда Урана рассказывала о Местах Силы, я по глупости спросил, где это. Тут же выяснилось, что у меня пробелы в географии. Потом, когда проходили, как маги пришли на службу королям, Урана сказала, что происходило это во времена Георга Пятого, короля-реформатора. Мне бы промолчать, а я с вопросами полез – что за король, почему реформатор. Стало ясно, что истории я не знаю тоже. Так что вместо одного предмета пришлось изучать три.

Урана закончила рассказ и заметила:

– Что-то ты невнимательный сегодня.

– Нет, я слушаю…

– Хорошо. Значит, этот урок ты повторишь по книге, завтра спрошу. А теперь перейдем к устройствам.

Этот раздел истории я любил. Мы проходили механизмы, которые маги заставляют работать с помощью заклинаний. Так я узнал, почему у нас в Замке горит огонь, как попадает в купальню вода и доставляются грузы.

А потом Урана сказала:

– Теперь практика. Левитация.

– Ох…

– Не вздыхай. Это просто. Давай, тепло в руках и ногах. Воздушность в теле. Заклинание! Ну, что же ты.

Тепло и воздушность я освоил с первого раза. И заклинание не сложное. Но левитация не получалась. Иногда я приподнимался над креслом, но ненадолго.

Я опасливо глянул на Урану – она часто ругала меня за неудачи. Но сейчас она негромко сказала:

– Невозможно левитировать с тяжелыми мыслями. Освободи разум.

Легко сказать. А как сделать-то?

– Сосредоточься, – подбодрила Урана. – Постарайся понять, что тебя беспокоит.

Я закрыл глаза. Стал перебирать мысли. Клавдиус выспаться не дал… Не то. Молоко пролил за завтраком… Опять не то. Урок по истории людей выучил плохо. Ерунда, все равно Урана не спросила. Что же тогда?

Враг в Замке.

Да, я не принял это всерьез. И почти забыл. Но вот, оказывается, какая мысль мешает левитировать!

Я открыл глаза.

– Разобрался, в чем дело?

– Нет.

– Плохо.

Я испугался, что Урана начнет «помогать» мне «разбираться», и увел разговор в сторону:

– Вообще не понимаю, зачем эта левитация! Ни разу не видел, чтобы ты летала!

Урана возмутилась:

– Я тебе что, чайка? Маги учатся левитировать не для этого!

– А для чего? – Я притворился заинтересованным.

Урана встала в позу, из которой обычно читала мне лекции.

– Левитация входит в состав других, более сложных заклинаний. Например, мгновенных перемещений себя или предметов на расстояние. И многого другого, что мы с тобой еще не проходили. При некотором умении можно добавить левитацию к обычной ходьбе и не проваливаться в снег или очень быстро бежать по дороге, практически лететь, не особо привлекая внимание со стороны.

– И все это, только освободив голову от тяжелых мыслей?

– При некоторой сноровке мысли не имеют значения, но сноровку надо приобрести. Давай еще раз. Соберись.

Я представил, какое впечатление произведу на пацанов в деревне, не оставив следов на снегу. А вдруг так можно ходить и по воде? Вот это будет картина!

Урана посмотрела на меня в упор.

– Максим? Что я сейчас сказала?

Я сделал вид, что растерялся. Наставница нахмурилась:

– Опять замечтался? Значит, будем повторять уроки сосредоточения…

До самого обеда пришлось тренировать концентрацию внимания. Я пыхтел, но молчал. Отвлекающий маневр удался, Урана забыла про мои тяжелые мысли. А я нет. И обсудить их не с кем. Не мог же я сказать Уране, что высшие звери заподозрили в Маркусе врага. Она верит Ирху больше, чем мне. И уж куда больше, чем Маркусу.

К тому же было между ними что-то, чего я не знаю. Я понял это в тот день, когда они встретились.

Урана появилась у нас три месяца назад. Весной мне исполнилось тринадцать лет, и Клавдиус сказал, что я должен учиться магии. Таков порядок, оказывается. Ехать в какой-то незнакомый замок к наставнику я наотрез отказался. Тогда Клавдиус отправил письмо – я теперь знаю, он писал в Совет магов, – и мне прислали учителя. Урану.

Я почему-то думал, что пришлют мага-мужчину, и даже растерялся, когда мне представили гостью. Высокая, очень прямая, с темными, гладкими волосами, собранными на макушке, она показалась похожей на копье. И взгляд черных глаз – прицельный, требовательный – усиливал это ощущение. Я мысленно поежился: с такой учительницей не забалуешь.

Маркус тогда уехал – он иногда исчезает недели на две-три, как сам говорит – «побродить». Конечно, человеку, объездившему почти весь свет, скучно все время сидеть на одном месте. Я терпеливо ждал, когда он вернется. И привезет новые истории о странствиях…

В этот раз не пришлось скучать. Урана взялась за меня всерьез. Сначала не хватало времени даже поиграть с ребятами в деревне. Но потом стало полегче, и свободное время нашлось. За две недели я привык к Уране, к ее требовательным глазам и строгому голосу. Несмотря на внешнюю суровость, она, кажется, жалела меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.