Джон Карр
Видеть – значит верить

John Dickson Carr

SEEING IS BELIEVING

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1941

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© А. С. Полошак, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Глава первая

Однажды вечером, в самой середине лета, Артур Фейн убил девятнадцатилетнюю Полли Аллен, и это достоверный факт.

Девушка, игравшая в жизни Фейна эпизодическую роль, потеряла голову, грозила разрушить его брак и даже намекала на женитьбу, но жителям города Челтнем, что в графстве Глостершир, – а в первую очередь главе юридической фирмы «Фейн, Фейн и Рэнделл» – необходимо соблюдать приличия.

Поэтому однажды вечером, когда Вики Фейн, дядя Хьюберт и двое слуг были в отлучке, Артур пригласил Полли к себе. Та пришла, соблюдая осторожность и надеясь на приятное времяпрепровождение, после чего была задушена собственным шарфом из искусственного шелка. Под покровом ночной темноты Артур Фейн погрузил тело в багажник автомобиля, отвез на Лекхэмптон-Хилл и закопал неподалеку от заброшенной каменоломни.

Полли Аллен, относительно приличная девушка сомнительного происхождения, не имела ни родни, ни близких друзей и часто переезжала с места на место. Фейн предположил, что разыскивать ее не станут, и оказался прав. По сей день убийство остается нераскрытым. Более того, о нем никто не подозревает.

Не считая двоих людей. Дядя Хьюберт узнал о поступке племянника в тот же вечер, а Вики, супруга Артура, – чуть позже, причем осознание приходило к ней постепенно и сопровождалось нарастающим ужасом.

В противоположность тридцативосьмилетнему Артуру миссис Фейн была миловидной и приятной в общении дамой двадцати пяти лет. В браке она провела два года – и еще до убийства начала питать к мужу тихую, но стойкую неприязнь.

Осознание, повторимся, приходило исподволь. На следующий день после убийства Вики обнаружила в гостиной незнакомый носовой платок, спрятанный под подушкой мягкого кресла. На платке было вышито: «Полли», и Вики сожгла находку, чтобы та не попалась на глаза слугам. Спустя некоторое время она навела справки и выяснила, что Полли Аллен, по всей очевидности, покинула Челтнем. Стало быть, речь шла о мимолетном увлечении. Но затем душными летними ночами, озаренный луной Артур Фейн начал разговаривать во сне.

Вики слушала его с побелевшим лицом, чувствуя, что ей необходимо узнать о случившемся, и догадываясь, что об убийстве известно еще одному человеку, поскольку после ночи на шестнадцатое июля его положение в доме заметно изменилось.

Этим человеком был дядя Хьюберт.

В апреле он приехал погостить у Фейнов. «Ненадолго, мальчик мой, чтобы осмотреться». В Англию он вернулся из неких колоний; предполагалось, что деньги у него имеются, и поэтому Артур встретил родственника с безудержным гостеприимством, но вот уж близился конец мая, а у Хьюберта Фейна и в мыслях не было искать другое жилье, не говоря уже о том, чтобы платить за выпивку, случись им с племянником наведаться в бар гостиницы «Олений рог».

Напротив, он стал перехватывать у племянника фунт-другой, причем делал это с завидным постоянством. «Пока не обналичу чек, дорогой мой мальчик». В июне Артур понял, что сыт по горло, а по прошествии еще одного месяца решился было выставить дядю за дверь, но в ночь на шестнадцатое июля все изменилось.

Наутро Хьюберт переехал в другую, более светлую спальню с видом на лужайку. Он стал чаще занимать деньги, а временами озвучивал мысли касательно блюд, что предпочел бы отведать за ужином, и Артур лаконично отдавал супруге распоряжение «все устроить».

Напрашивается вывод, что Хьюберт Фейн оказался самым обычным шантажистом, но означенная мысль далека от истины. Этот пятидесятилетний мужчина со стройной фигурой, благородным лицом и подернутыми сединой волосами вызывал приязнь у всех, включая Вики. Она понимала, что перед ней старый жулик, но жулик непритязательный, со скромными запросами и, если так можно выразиться, добрым сердцем. Человек начитанный и повидавший мир, он предпочитал дорогие костюмы в серых тонах, имел безупречные манеры и был приятным, не лишенным остроумия собеседником, хотя отличался пристрастием к пышным и замысловатым фразам.

В Челтнеме он нравился даже отставным воякам, в разговорах с коими проявлял степенное почтение капрала к полковнику. Не упоминая ни звания, ни воинской части, дядя Хьюберт исхитрился убедить офицеров, что ему тоже довелось повоевать – разумеется, в меньшей степени, нежели его собеседникам, но в достаточной мере, чтобы с понимающим видом выслушивать их рассказы. «Нормальный малый, – был вынесен вердикт, – вполне нормальный».

Итак, дядя Хьюберт тоже знал об убийстве и даже признал это под натиском Вики, подбирая слова так, чтобы не скомпрометировать себя.

Вики навсегда запомнила этот разговор. Был конец августа, жаркий день клонился к вечеру, и даже с открытыми окнами воздух в комнате оставался совершенно неподвижен. Дело было в дальней гостиной с видом на пурпурный розарий – той самой, где Артур задушил Полли Аллен.

Дядя Хьюберт, печально опустив большой нос, сидел напротив Вики и смиренно улыбался.

– Но… это же убийство! – прошептала Вики.

– Тсс! – шикнул Хьюберт, которому тоже было не по себе, и добавил: – Да, убийство, но непредумышленное. Меня не покидает чувство, что Артур совершил его по неосторожности. В жизни всякое бывает. Даже такое.

Вики беспомощно смотрела на него.

Голубоглазая шатенка с крепким телосложением и любовью к физическим упражнениям на свежем воздухе, она ничем не отличалась от других женщин, относящихся к верхушке среднего класса: слушалась мужа, разбиралась в ведении хозяйства, умела обращаться со слугами, и все было в полном порядке, покуда не случилось это чудовищное недоразумение.

Дядя Хьюберт прочистил горло.

– Поверьте, – продолжил он настоятельным тоном, – если потихоньку обсудить этот вопрос с Артуром…

– Обсудить? С таким вопросом я к нему и близко не подойду!

– В таком случае, моя милая, – с тревогой посмотрел на нее дядя Хьюберт, – надеюсь, вы не обдумываете прискорбный шаг – наподобие… мм… неуместного сближения с органами власти? Не следует забывать о семейной чести…

– О семейной чести?! – с горечью воскликнула ослепленная гневом Вики. – Вас заботит не честь семьи, а собственное благополучие, ведь вы шантажируете Артура, и не смейте говорить, что это не так!

На физиономии дяди Хьюберта отразился шок вкупе с обидой и страданиями столь очевидными, что в любом ином случае Вики бросилась бы его утешать.

– Вы заблуждаетесь, моя милая, – возразил он. – Откровенно заблуждаетесь. Как человек порядочный, допускаю, что мог поднять эту тему в беседе с юным Артуром и посочувствовать племяннику, оказавшемуся в столь затруднительном положении. Только и всего. Даю слово, что в разговоре не прозвучало ни намека на постыдные финансовые транзакции.

– Не прозвучало, – задумчиво повторила Вики, – поскольку ни вы, ни Артур не нуждались в подобных намеках.

– Спасибо, милая. В ваших словах слышится скрытая ирония, но я, как человек воспитанный, пропущу ее мимо ушей. Благодарю вас.

– Как вы об этом узнали?

– Мне стало любопытно. Артур отправил вас ночевать к матушке, и это вполне объяснимо. Дал слугам выходной, что также не вызывает особых подозрений, но подаренный мне билет на концерт Джильи в Кольстон-холле да еще предложение оплатить не только дорогу до Бристоля, но и номер в гостинице… Это попросту невероятно! И еще мне не понравилась его ремарка – дескать, он планирует задержаться на работе до поздней ночи. Хотя подозрительность мне несвойственна, я смекнул, что дело нечисто, и вместо поездки в Бристоль вернулся сюда, чувствуя, что обязан присмотреть за Артуром – в первую очередь ради вас, моя милая.

– И что увидели?

– Как бы вам сказать…

– Но почему вы его не остановили?

– Милая, что я мог сделать? – с прежней убедительностью ответил старый негодник, из вежливости напустив на себя смущенный вид. – Ведь я, не зная замыслов Артура, полагал, что стану свидетелем банальной сцены вульгарного свойства, – и, должен признаться, ожидал ее с немалым интересом. Несчастье случилось так быстро, что никто не успел бы вмешаться. Все произошло на том диване, где вы сейчас сидите… – (Вики тут же вскочила на ноги, чувствуя, будто чья-то рука сжала ей сердце.) – А когда все случилось, я не мог выдать себя, поскольку поставил бы юного Артура в неловкое положение. Никогда не следует забывать о приличиях, моя милая.

«Это сон», – подумала Вики и, обхватив себя руками так, будто продрогла, принялась расхаживать по комнате, все той же уютной комнате, где стояли пухлые кресла, обитые белым кретоном, лежали многочисленные коврики, а блестящий паркет из древесины твердых пород так разошелся от времени, что стал поскрипывать у дальнего окна. Она обвела глазами светло-желтые стены, бросила взгляд на прилежно вычищенный камин из красного кирпича и букет цветов на рояле. Все оставалось прежним, но в то же время изменилось самым кардинальным образом.

Ведь Артур, ее Артур, задушил здесь девушку. Странно. Да, первым делом Вики поразила странность этой ситуации. Но если поразмыслить, что в ней странного? Ей представился Артур: коренастая фигура, смуглая кожа, нечастый смех. Вполне приятный мужчина, если не выдергивать его из интеллектуальных глубин, опрятный и довольно прижимистый.

Интимная жизнь у них не складывалась. Любовником Артур оказался грубым и неловким; это наводило на опасные мысли, и по истечении двух лет совместной жизни Вики Фейн, чья чувственность понемногу пробуждалась под неуклюжими ласками супруга, сделала определенные выводы. К примеру, стала догадываться, что в умелых руках ощутила бы нечто куда более приятное.

Например, в руках Фрэнка Шарплесса.

Достаточно обратиться в полицию, и…

Вики с омерзением отвергла эту предательскую мысль. Артур – ее муж, и невозможно делить с кем-то свою жизнь, дом, спальню – два года, двадцать четыре месяца, бог знает сколько часов, – не испытывая к этому человеку хотя бы умеренной симпатии. Что бы ни случилось, мужа надо оберегать.

Честное слово, Вики уже не помнила, почему вышла за него замуж. Прошлое сделалось нереальным. Его затянуло туманной пеленой. Два года назад Артур казался ей человеком довольно пылким, байронического типа; кроме того, указывала мать, девушке пора замуж. И снова опасные мысли… Резвятся в голове, будто сатиры.

– Милая моя, – заботливо произнес Хьюберт Фейн, в очередной раз прочистив горло, – вам нездоровится. Должно быть, здесь слишком жарко.

Услышав это, Вики замерла у камина, после чего на нее напал истерический смех.

– Тсс! – повторил дядя Хьюберт. – Однако, поскольку мы не в состоянии сменить тему разговора, не позволите ли затронуть деликатный вопрос?

– Разве бывают вопросы деликатнее того, что мы сейчас обсуждаем? – осведомилась Вики.

– Не вижу причин, по которым этот прискорбный случай должен испортить нам жизнь, – объяснил Хьюберт.

– Теперь, когда любой звонок в дверь может означать… – начала Вики.

– Нет, это вряд ли, – задумчиво остановил ее дядя Хьюберт, – ведь наш Артур спланировал все с присущей ему дотошностью. Но позвольте договорить, милая. С возрастом понимаешь, что в основе любой нераскрытой лжи лежит компромисс.

– Вот бы полисмены придерживались такого же мнения!

Но Хьюберт оставался непоколебим.

– Артур оценил бы эти слова по достоинству, – не без удовольствия продолжил он, – а теперь перейду к сути дела. Будучи любящим дядюшкой, пусть и не родным для вас, я не мог не заметить, что ваш брак, имеющий все внешние признаки удачного, не вызывает вопросов у окружающих, но и не лишен своих трудностей.

Вики промолчала.

– Как юная дама, вы, несомненно, обожаете мужское общество. – Хьюберт сделал паузу. – К примеру, общество капитана Шарплесса.

Вики вздрогнула. Хорошо, что она стояла к дяде Хьюберту спиной и старый плут не увидел, как изменился цвет ее лица – нет, не из чувства вины, но от досады, что этот пройдоха подмечает все на свете. «Что, теперь он и меня станет шантажировать?» – лихорадочно думала она.

– В вопросах общения с противоположным полом то же самое относится и к нашему Артуру, – вещал Хьюберт. – Вы же замечали, что он находит мисс Энн Браунинг чрезвычайно привлекательной?

И снова Вики промолчала.

– Ну вот! – просиял дядя Хьюберт и подмигнул ей, словно благосклонное божество. – Как гласит затасканная поговорка, сам живи и другим не мешай. Если обе стороны проявят должную осмотрительность, не вижу причин забивать голову судьбой Полли Аллен; в конце концов, пусть с ней разбираются библейские авторитеты. Что сделано, то сделано. Размышлять над этим неприятно и невыгодно. Куда лучше жить дружно и счастливо. Думается, при желании я сумел бы подтвердить эти слова цитатой из Священного Писания.

Вики сделалось тошно.

– Вы что угодно подтвердили бы цитатой из Священного Писания! – выпалила она и развернулась, придерживаясь за край каминной полки. – Вы шанта…

– Милая моя, – с искренней озабоченностью перебил ее Хьюберт, – ну зачем вы себя накручиваете? Это вредно для здоровья. Главное, помните: вы должны выглядеть наилучшим образом и вести себя так, будто ничего не случилось. Если не ошибаюсь, сегодня на ужин придут капитан Шарплесс и мисс Браунинг. – Он умолк и задумался. – Ах да, припоминаю… Я взял на себя смелость пригласить еще одного гостя.

– О господи!

– Да-да. Это врач. Психиатр, чье профессиональное мнение непременно вызовет у вас интерес. Доктор Рич его имя, Ричард Рич. Мы познакомились много лет назад, а сегодня утром я случайно встретил его в баре гостиницы «Руно». Доктор Рич так и не добился особого успеха в этом мире, и я решил, что славный ужин придаст ему моральных сил. – Хьюберт насторожился, будто дрессированный пес. – Вы же не против?

Вики подумала, что времена, когда она могла быть против, остались в прошлом.

Она подошла к двум окнам в дальней стене гостиной, остановилась у одного и, барабаня пальцами по подоконнику, выглянула в сад, залитый светом жаркого солнца. Паркет громко скрипнул под ногами, напоминая, что пора бы его починить; но как его вообще чинят, этот паркет?

Ее мысли не опускались до подобных пустяков. Требовалось заново спланировать ужин с поправкой на еще одного гостя, и Артур оказался убийцей, и в любую минуту в дверь мог постучать коренастый полисмен. Крепкая, здоровая, красивая Вики, в коричневом джемпере, черной юбке, телесного цвета чулках и таких же туфлях, стояла у безупречно чистого окна, склонив голову, и отчитывала себя за неподобающие мысли. Ее сознание уподобилось чистому бланку под заглавием «Перечень сомнений и страданий».

– Дядя Хьюберт, – вдруг спросила Вики, – какой она была?

– Кто, моя милая?

– Та девушка. Полли Аллен.

– Ну же, милая, повторяю, вам не следует…

– Скажите, какой она была!

– Если честно, – ответил после минутного колебания Хьюберт, – она слегка походила на Энн Браунинг. Разумеется, не общественным положением. И не возрастом, поскольку ей было несколькими годами меньше – то ли восемнадцать, то ли девятнадцать. И еще она была брюнеткой, а не блондинкой. Пожалуй, она напоминала мисс Браунинг впечатлением, которое производила. Сказал бы, что она была хорошенькая; хотя когда я видел ее в последний раз, это утверждение не соответствовало истине.

Вики сжала кулаки. Заевшей пластинкой фонографа в голове крутилась одна и та же мысль:

«Ну и ситуация! Ну и ситуация! Ну и ситуация!»

Глава вторая

Назавтра утром – то есть в пятницу, двадцать третьего августа – мистер Филип Кортни вышел из гостиницы «Руно» на солнечную Риджент-стрит.

На душе у него тоже светило солнце.

Было одиннадцать утра. Кортни уже позавтракал, хоть и позже обычного, выкурил трубку – первую за день, а потому самую вкусную – и не спеша просмотрел газеты. До вечера, когда ему предстояло сделать несложную работу, он был совершенно свободен.

Челтнем, не менее симпатичный, чем другие английские городки, с благородством его выкрашенных в белый цвет домов и цветочными клумбами, просторными тенистыми улицами и схожестью с городом Бат, но без присущих тому тесных и замусоренных переулков, производил самое приятное впечатление, и Кортни задумался, не совершить ли предобеденный моцион.

Но пока он размышлял над этим, стоя на теплом от солнца тротуаре, за спиной воскликнули:

– Фил Кортни! Ах ты, старый конь!

Кортни обернулся.

– Фрэнк Шарплесс! – воскликнул он в ответ.

В тысяча девятьсот тридцать восьмом году на улицах Челтнема форма цвета хаки встречалась значительно реже, чем в наши дни. Фрэнк Шарплесс, капитан одного из многочисленных инженерно-саперных полков, просиял всеми пуговицами и повторил:

– Ах ты, старый конь! Как ты здесь оказался? Командировка?

– Да. А ты?

– Увольнение. Приехал проведать отца. Он живет здесь, в Челтнеме. – Радушным жестом Шарплесс указал на гостиницу. – Зайдем выпьем по одной?

– С радостью.

Поднявшись в бар американского образца, они поставили пинтовые кружки на столик у окна и стали с нескрываемым удовольствием рассматривать друг друга.

– Фил, – сказал Шарплесс, – я поступил в штабной колледж.

– И это хорошо? – предположил Кортни, обдумав услышанное.

– Хорошо? – гулким эхом отозвался его собеседник, будто не поверив своим ушам. – Черт побери! Да будет тебе известно, что для военных это самая большая честь! Учеба начинается в следующем году. Шесть месяцев, а там может произойти что угодно! Не исключено, что однажды меня произведут в полковники. Представляешь? Полковник Шарплесс! – Он покосился на три звездочки на погонах, словно пытаясь представить, каково это – быть полковником.

Этот симпатичный поджарый брюнет с прекрасным чувством юмора, вызывавшим всеобщую симпатию, и складом ума, характерным для первоклассных математиков, не отличался особым умением скрывать свои чувства. Сегодня он находился в приподнятом настроении, но Кортни сразу понял: Шарплесса что-то тревожит.

– Поздравляю от всей души, – сказал он, – и желаю доброй удачи. Твое здоровье.

– Твое здоровье.

– Отец, наверное, доволен?

– Вне себя от радости! Послушай, Фил… – После долгого глотка Шарплесс решительно поставил кружку на стол, но потом, как видно, передумал и сменил тему разговора: – Ну а ты как? Все еще призрак?

Утверждение, что Филип Кортни является призраком и даже королем всех фантомов, означало лишь, что он трудился призраком пера – проще говоря, литературным негром.

Занимался он тем, что писал автобиографии и мемуары известных персон – выдающихся, прославленных или хотя бы пользующихся дурной славой, – после чего означенные персоны ставили под текстом свое имя.

Как добросовестный ремесленник, получающий от работы неподдельное удовольствие, Фил Кортни был ярым приверженцем реализма. Автобиографию светской львицы он приводил в такой вид, дабы читатель поверил, что ее и впрямь сочинила светская львица, будь она в чуть большей степени – совсем чуть-чуть большей степени – культурна и наделена воображением; выходившие из-под его пера воспоминания праздного аристократа выглядели так, будто их и в самом деле перенес на бумагу праздный аристократ, будь у него чуть больше – совсем чуть-чуть больше – мозгов, и это всех устраивало.

Самого Кортни эти книги удовлетворяли целиком и полностью, ведь он вложил частицу души во множество персонажей, причем не вымышленных, а самых настоящих, чьи имена можно найти в телефонной книге, а случись им довести вас до белого каления, всегда можно наградить любого из них пинком под зад.

Поэтому до сего дня Фил Кортни, невзирая на мелкие перебранки со своими натурщиками, был совершенно счастлив.

– Все еще призрак, – признал он.

– И на кого теперь работаешь?

– Говорят, что на важную персону. Кстати, это человек из Военного министерства.

– Да ну? Как его зовут?

– Мерривейл. Сэр Генри Мерривейл.

Фрэнк Шарплесс, только что поднесший кружку к губам, медленно поставил ее на стол, не отпив ни капли.

– Ты… – начал он и сделал паузу, будто стараясь поточнее подобрать слова, – ты что, будешь писать мемуары сэра Генри Мерривейла?

– Ну да. Издателю он посетовал на нехватку времени. Сказал, что сам писать не станет, но надиктовать готов. Ясное дело, так говорят почти все, и это, как правило, ничего не значит. Придется редактировать…

– Редактировать? – взревел Шарплесс. – Тебе придется их сжечь!

– В смысле? Мне сказали, во время войны он занимал высокую должность, а еще расследовал множество громких убийств.

– Ни тени рока… – заговорил Шарплесс, глядя на Кортни с неподдельным любопытством на лице, чьи тонкие черты не могли не произвести приятного впечатления, – ни тени рока, что омрачила бы твой светлый день, ни голоса, что предупредил бы шепотом: «Беги, пока еще в своем уме, беги и не возвращайся». Но это ненадолго.

– Э! Погоди-ка! Что ты несешь?

– Послушай, старина. – С глубоким вздохом Шарплесс оперся кончиками пальцев о край стола. – Не хочу ходить вокруг да около, поэтому буду краток. Мемуаров сэра Генри Мерривейла ты не напишешь. А если у тебя иное мнение – поверь, ты заблуждаешься.

– Не напишу? Почему? Если намекаешь, что старик вспыльчив и неуравновешен, – улыбнулся Кортни с уверенностью человека, чья тактичность, бывало, одерживала верх над гонором популярной актрисы и спесью великого князя, – могу гарантировать, что…

– Беспечный юноша! – покачал головой Шарплесс, не отводя от собеседника угрюмых глаз. – О господи! Видал ли свет подобную беспечность? – Он сдвинул брови. – Кстати говоря, я не знал, что старикан здесь, в этом городе. Где он остановился?

Кортни выудил из кармана трубку, кисет и записную книжку. Закурил и принялся листать страницы.

– Ага, вот. «Резиденция майора Адамса, дом номер шесть по Фицгерберт-авеню, Олд-Бат-роуд, Лекхэмптон, Челтнем». Как мне сообщили, сперва он побывал в Глостере, где консультировал начальника полиции по какому-то уголовному делу, а сюда приехал отдохнуть.

Он умолк, внимательно глядя на Шарплесса, на чьем лице отражалось то же, что и несколько минут назад. Капитан пригладил жесткие черные волосы, затем сжал кулак и, похоже, задумался, не стукнуть ли по столешнице, но вместо этого, предварительно убедившись, что в ярко освещенном зале нет никого, кроме бармена, перегнулся через стол и понизил голос до шепота:

– Послушай, Фил…

– Что?

– Этот адрес… По соседству с Адамсом живут мои друзья. Фейны.

– И что?

– Фил, меня угораздило влюбиться в замужнюю женщину.

Тишина.

– Я не шучу, разрази меня гром! – Шарплесс отсел и поднял правую руку так, будто собирался принести некую клятву. – Дело серьезное! Все по-настоящему! – исступленно шептал капитан, чей лоб избороздили горизонтальные морщины.

– Но как же… Как же штабной колледж? – остерег друга Кортни.

– Вот именно! Никак! Всему конец! Думаешь, я этого не понимаю? Но ничего, совершенно ничего не могу поделать!

– Что это за женщина?

– Виктория Фейн – вот как ее зовут. Вики. Тоже живет на Фицгерберт-авеню, в большом квадратном белом доме с большой лужайкой. Как будешь проходить мимо, непременно заметишь. Муж у нее свинья и мошенник под личиной солиситора. Господи, Фил, она просто чудо! Не хотелось бы докучать тебе подобными разговорами…

– Ты прекрасно знаешь, что никто никому не докучает. Выкладывай.

– Вчера я ходил к ним на ужин, – глубоко вздохнул Шарплесс. – И сегодня пойду.

– Два дня подряд?

– Для этого имеется предлог. Видишь ли, вчера за ужином нас было шестеро. Вики, этот ее хряк Фейн – да, я в курсе, что нельзя так говорить о тех, кто угощает тебя ужином, но он действительно свинья, – его дядя, замухрышка по имени Энн Браунинг, я и один врач из тех, что рассказывают, какие у тебя комплексы. Эти врачи, как же они называются?..

– Психиатры?

– Точно! Он психиатр. Фамилия Рич. Короче, этот доктор Рич – типичный Джон Буль, благодушный старикан, у которого не все дома, но весь такой деловой, – стал рассказывать о своей практике, и оказалось, что он зачастую гипнотизирует пациентов.

– Чего-чего?

– Гипнотизирует. – В подтверждение своих слов Шарплесс загадочно поводил руками. – Понял? Любопытное дело. Я всегда считал, что гипноз – удел шарлатанов. Конечно, я видел выступления гипнотизеров, когда на сцену приглашают кого-нибудь из публики и делают так, чтобы тот закрякал по-утиному, но всегда считал, что все это сплошной обман и надувательство.

– Никакого надувательства, Фрэнк.

– Именно так и сказал Рич, и все стали ему поддакивать, но так уж получилось, что на меня нашла охота поспорить. В общем, я заявил, что не отрицаю эффективность гипноза, но хотел бы увидеть его при таких обстоятельствах, где вероятность обмана сводится к нулю. Говорю: «Допустим, вы способны загипнотизировать человека так, чтобы он полностью подчинился вашей воле; и что, этот человек выполнит любой ваш приказ?» Ну, ты понял, дело-то опасное! А дальше говорю: «Вот, к примеру, сумеете принудить девушку к неким действиям?»

Шарплесс, чья очаровательная наивность позволяла ему с честью выйти из любых конфузий, умолк и задумался, потирая подбородок. В глазах его светился тусклый огонек.

– Пожалуй, это был не самый тактичный вопрос, – признал он.

– С учетом обстоятельств склонен с тобой согласиться, – подтвердил Кортни. – Ну а дальше что?

– А дальше доктор Рич помрачнел и говорит: «Да, сумею, если у девушки есть такая склонность, и в этом опасность гипноза, творимого беспринципными людьми». Тут я вижу, что попал впросак, и начинаю оправдываться: мол, можно ли устроить так, чтобы она, к примеру, совершила преступление? Дескать, если жертва находится во власти гипнотизера, а тот прикажет ей совершить ограбление или убийство, не дойдет ли дело до беды?

– И что ответил доктор Рич? – спросил Кортни, попыхивая трубкой.

– Объяснил, что к чему. И должен признать, объяснение оказалось вполне рациональным.

– То есть?

– То есть под гипнозом человек делает лишь то, на что способен, находясь в сознании. Понял? Допустим, сюда входит Вики Фейн. Мы ее гипнотизируем, а затем говорим: «Ступай к барной стойке, выпей стакан виски». Вики почти не пьет, но время от времени может и выпить. Поэтому она по-солдатски выполнит приказ. Улавливаешь?

– Да.

– Но если провернуть тот же фокус с настоящей фанатичкой из общества трезвости, дамочкой, которая вообще не прикасается к спиртному, кем-нибудь вроде леди Астор, к примеру, – в общем, если загипнотизировать ее…

– Прекрасная мысль.

– Умолкни. В общем, если загипнотизировать ее, налить полтамблера виски и сказать: «Ну давай глотни» – ничего не произойдет! Она этого не сделает, поскольку физически не способна на такое. Да, ей будет больно, ведь слово гипнотизера – закон. Допустим, она даже возьмет стакан. Но пить не станет. А если выпьет, мы сразу поймем, что с ее принципами трезвенницы что-то не так. Ну да ладно. В итоге доктор Рич посетовал, что не захватил с собой каких-то приспособлений. Иначе провел бы любопытный эксперимент и убедился бы в его правоте. Тут у меня снова зародились подозрения, и я спросил, почему бы не провести эксперимент прямо сейчас, без реквизита, но Рич ответил, что так ничего не выйдет, и тут дядя Фейна – кстати говоря, очень приятный старикан – предложил встретиться назавтра в той же компании, чтобы доктор мог провести свой эксперимент. Фейн надулся как волдырь. Все это ему не понравилось. Однако, насколько я понял, дядя Хьюберт – человек состоятельный, ссориться с ним Фейну не с руки, и этот свин раскошелился на еще один ужин, сегодня вечером.

Шарплесс снова умолк. Похоже, ему было не по себе.

– Что это за эксперимент, Фрэнк?

– Не знаю, – с заметным беспокойством признал Шарплесс. – Слушай, Фил, тебе никогда не казалось, что у меня… что я этот, как его… А, вспомнил! Тебе не казалось, что у меня имеется склонность предвидеть будущее?

Кортни расхохотался.

– Ладно, смейся. Скоро тебе станет не до смеха. Но дело в том, – тут Шарплесс все-таки стукнул кулаком по столешнице, – что я чувствую: в доме Фейнов творится нечто странное. Они скрывают какую-то тайну.

– То есть муж этой леди подозревает о твоих намерениях? – напрямую спросил Кортни и, не дождавшись ответа, продолжил: – Как далеко зашла ваша интрижка?

– Никуда она не зашла. Проклятье, нет даже причин считать, что Вики испытывает ко мне хоть какую-то симпатию! – Шарплесс поразмыслил. – Но все же мне кое-что известно. Черт возьми, на прошлой неделе в зале на Променад-стрит был концерт. Играли «До дна очами пей меня…»[1]. А если станешь смеяться, я тебя убью! – Смеяться Кортни даже не думал, и Шарплесс, с откровенным подозрением изучив его лицо, смущенно уставился в свою кружку и продолжил глухим голосом: – Она не любит этого мерзавца Фейна. Вот что мне известно. Хотя оба старательно это скрывают. А доктор Рич – даром что маститый психолог – не видит психологии прямо у себя под носом! Вчера мы с ним ехали на автобусе домой, и, пока я не вышел, он все твердил, что за идеальная пара эти Фейны и как приятно видеть подобную семью в наш век разводов, а меня так и подмывало его стукнуть.

– Хм…

– Говоря о странностях у них в доме, я имел в виду не любовь, а нечто иное. Нечто подозрительное. Так что жду не дождусь сегодняшнего ужина. Вот бы ты составил мне компанию!

– Рад бы удружить, но в девять вечера у меня встреча с сэром Генри Мерривейлом.

– Ну так что? – повел плечами Шарплесс. – Теперь ты обо всем узнал. Что посоветуешь?

– Посоветую не горячиться.

– Тебе-то легко так говорить, прохлаждаясь в баре, Фил. Но не горячиться я не могу.

– Так чего ты хочешь? Развода?

– Развод, даже если он устроит Фейна, – ответил Шарплесс, – поставит крест на моей карьере. Но я начинаю задумываться…

– Начинаешь задумываться, не послать ли штабной колледж ко всем чертям. Мол, не очень-то и хотелось. Я прав?

– Не совсем. Хотя отчасти. И вообще, хватит дымить трубкой с видом главного героя комедии «Восточный мудрец»! Дело серьезное, и мне нужны не саркастические замечания, а нормальные советы. Ну же, соберись с мыслями и придумай что-нибудь полезное!

Кортни поерзал на стуле. Ему стало неловко. На каких-то шесть лет старше двадцатисемилетнего Шарплесса, он вдруг почувствовал себя человеком в почтенных годах, но при этом лишенным сколько-нибудь значимого опыта.

– Послушай, Фрэнк… Никто, включая меня, не решит за тебя эту проблему. Ты должен разобраться с ней самостоятельно…

– О господи!

– …И никак иначе. Если вы с этой дамочкой любите друг друга и найдется способ избежать скандала, я бы сказал: дерзай. Пусть тебе достанется и дамочка, и учеба в штабном колледже. Вот только я тебя умоляю, не надо действовать наобум.

Шарплесс промолчал.

Его плечи поникли, взгляд устремился куда-то вдаль, а глаза под насупленными бровями, обычно серые, сделались почти черными.

– Значит, так тому и быть. – Он отвернулся от окна с видом человека, принявшего важное решение, и добавил уже другим тоном: – Отец будет счастлив с тобой познакомиться. Как насчет пообедать у нас дома?

– С радостью. Но если…

– Нет. Забудь. – Шарплесс допил пиво и встал из-за стола. – Вот бы сегодняшний вечер уже миновал. Боже мой, как мне этого хочется!

Возможно, то был голос инстинкта – и, определенно, пророчество. На глазах у Кортни обрел законченную форму некий загадочный план. Стрелу наложили на тетиву, лук натянули в полную силу, и оставалось только ждать глухого стука, когда наконечник ударит в цель.

Глава третья

– Если все готовы, не пора ли начать эксперимент? – предложил доктор Ричард Рич.

Дело шло к девяти вечера. Единственным источником света в продолговатой и просторной гостиной был стоявший у дивана торшер с подвижным абажуром из белого пергамента.

Одеваясь к ужину, Артур Фейн всегда был щепетилен до мелочей, но сегодня уступил жаркой погоде настолько, что надел под смокинг легкую рубашку. Так же поступили и другие мужчины – за исключением Фрэнка Шарплесса, чей красно-черный клубный пиджак офицера тесно облегал накрахмаленную сорочку, дополненную черным галстуком. Вики Фейн щеголяла в темно-фиолетовом платье с длинными рукавами и пышной юбкой до самого пола. Энн Браунинг была в белом. Несмотря на полумрак, силуэты всех присутствующих отчетливо выделялись на фоне светло-желтых стен.

В той стене, что была покороче, открыли окна, но шторы задернули почти полностью; и когда Ричард Рич занял место у камина из красного кирпича, его освещали только финальные сполохи вечерней зари.

Доктор Рич, невысокий коренастый мужчина приятной наружности, стоял, засунув руки в карманы засаленного смокинга и сверкая лысиной, окаймленной черными с проседью кудрями, что брали начало на затылке и, дерзко низвергаясь на воротник, придавали в общем-то заурядной внешности своего владельца легкий сценический шарм. Круглое лицо психиатра раскраснелось то ли от жары, то ли от выпитого за ужином бренди. Рич улыбался.

– А когда мы все же начнем, – прогудел он голосом чуть выше звука бас-трубы, – капитан Шарплесс непременно поймет, почему эксперимент нельзя было провести вчера вечером.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Шарплесс. – Ну так в чем он заключается, ваш эксперимент?

– Мне тоже хотелось бы знать об этом, – добавил Артур Фейн чуть резче, нежели уместно в подобных обстоятельствах. – Что вы собираетесь сделать?

– С вашего позволения… – доктор Рич снова улыбнулся тошнотворно-загадочной улыбкой, – для начала я предложил бы загипнотизировать одного из присутствующих.

– Кого-кого, а меня вы точно не загипнотизируете, – сказал Артур, – и не дождетесь, чтобы я выставил себя на посмешище. Кроме того, я не одобряю подобных развлечений. Какие-то они… нездоровые.

– В любом случае вы далеко не лучший подопытный для гипноза, – с улыбкой парировал доктор Рич. – Нет. Для эксперимента я предложил бы кандидатуру миссис Фейн – разумеется, с ее разрешения.

По некой причине эта фраза произвела среди собравшихся небольшой фурор.

Вики, сидевшая неподалеку от камина, в изящном кресле, с совершенно прямой спиной и сложенными на коленях руками, изумленно повернула голову:

– Я? Но почему? В смысле, почему я?

– В первую очередь потому, миссис Фейн, что вы подходите для гипноза лучше остальных. А во-вторых… что ж, о второй причине вы узнаете, когда мы закончим.

– Но я считала…

Вики не договорила. Однако по направлению ее взгляда было ясно, что она считала наилучшей кандидатурой для гипноза мисс Энн Браунинг.

Та, охваченная искренним и глубоким интересом, сидела в тени, в одном из мягких белых кресел, и зачарованно следила за происходящим. Ровесница Вики, Энн не обладала такой же яркой внешностью. Она была пониже ростом и не такая фигуристая. Ее волосы, уложенные «корзинкой», золотились там, где на них падал свет, а кожа на фоне белого платья казалась бледной по сравнению с легким загаром Вики.

Проницательные глазки доктора перехватили взгляд хозяйки дома, расшифровали его, и Рич ответил:

– Вы ошиблись, миссис Фейн.

– Ошиблась?

– Как вижу, вам свойственно распространенное заблуждение: дескать, проще всего загипнотизировать человека впечатлительного или находящегося в состоянии нервного напряжения. Но любой врач подтвердит, что это мнение в корне ошибочно.

– Хотите сказать, что я впечатлителен? – с недоверием спросил Артур Фейн, расправляя плечи. – Или напряжен?

– Нет, мистер Фейн. Вы всего лишь упрямы, а потому склонны сопротивляться влиянию извне. Вряд ли существует специалист, способный вас загипнотизировать.

– Ей-богу, в этом вы правы, – негромко вымолвил Артур. Он был польщен – и, как всегда в подобных случаях, его смуглое лицо озарила приятная улыбка. Оставив попытки раскурить потухшую сигару, он продолжил: – Но почему в эксперименте должен участвовать кто-то из нас? Разве нельзя загипнотизировать кого-то из прислуги?

– Артур, они могут выболтать что-нибудь лишнее! – предупредила Вики.

Понимая, что она права, Артур умолк, но довольным уже не выглядел. Вики прекрасно видела, как он то и дело бросает жадные взгляды на Энн Браунинг.

– Что скажете, миссис Фейн? – напомнил Рич, и Вики усмехнулась:

– Вообще-то, я не против сыграть роль жертвы. Но, как и Артур, не желаю выставлять себя на посмешище. Насколько мне известно, под гипнозом высвобождается подсознательная сторона человеческой натуры. Это так?

– Лишь отчасти. Вы окажетесь под моим контролем и будете вынуждены повиноваться приказам.

– Да, именно это я и имела в виду, – второпях ответила Вики. – В том смысле, что не заставляйте меня крякать по-утиному, целовать кого-то из присутствующих или вытворять что-то в подобном роде.

До сего момента дядя Хьюберт Фейн, с наслаждением куривший одну из лучших Артуровых сигар, время от времени делал чрезвычайно задумчивое лицо. Внимательный зритель сказал бы, что этого человека изводит тревожное предчувствие. При упоминании подсознательной стороны дядя Хьюберт покашлял, будто намереваясь вмешаться в разговор.

Но доктор Рич опередил его.

– Миссис Фейн, – рассудительно начал он, – прошу не забывать, что это не интермедия и не салонный фокус, а полноценный научный эксперимент. Я даже не уверен, что сумею провести его. Даю слово, что вам не придется совершать нелепых или предосудительных поступков.

– Ну же, Вики, сделай нам одолжение! – добавила негромким и приятным голосом Энн Браунинг.

– Обещаете? – спросила Вики.

– Обещаю, – ответил Рич.

– Ну хорошо, – не без лукавства улыбнулась Вики и повела плечами. – Да начнется грязная работа. Что я должна сделать?

По гостиной пронесся вздох облегчения.

Рич повернулся к каминной полке, где находилась картонная коробка из-под обуви, которую доктор поставил рядом с часами в самом начале вечера.

– Итак, миссис Фейн, во-первых, я должен сказать остальным то, чего вам не следует слышать. Вы не могли бы ненадолго выйти в коридор и подождать, пока я вас не позову?

– Это еще что за шарады? – осведомился после паузы Шарплесс.

– Капитан Шарплесс, – повернулся к нему Рич, – если соблаговолите помолчать и удовольствуетесь созерцанием эксперимента, на проведении которого настояли, то через несколько минут сами все поймете.

– Прошу прощения, не хотел вас обидеть, но…

– Вы не против, миссис Фейн?

– Нет, вовсе не против.

Рич уже снял крышку с картонной коробки, и Вики, проходя мимо, не удержалась от беглого взгляда на ее содержимое. С очевидной поспешностью доктор вновь закрыл коробку, сунул ее под мышку и отправился открыть для Вики дверь, что находилась в той же длинной стене, у которой стоял камин.

Пропуская Вики, Рич посторонился, после чего притворил массивную дверь, но сделал это весьма небрежно, и замок не защелкнулся. Когда доктор вновь повернулся к остальным, дверь со скрипом приоткрылась на дюйм-другой.

Шарплесс хотел было указать на эту оплошность, но Рич твердо посмотрел ему в глаза и пробасил:

– В этой коробке два предмета. Предмет номер один: резиновый кинжал.

– Эй, погодите… – начал было Артур Фейн, но его перебила Энн Браунинг:

– Так-так?

Рич показал всем игрушечный кинжал с черной рукояткой и клинком, неаккуратно и неубедительно окрашенным в серебристо-серый цвет, после чего самым серьезным манером продемонстрировал, что резина сгибается во всех направлениях, и объяснил:

– Сегодня утром я купил его в магазине «Вулворт» за шесть пенсов. Вряд ли эту вещицу можно назвать опасной. Это предмет номер один. Но предмет номер два – совершенно другое дело.

Кинжал отправился в коробку, и в руке у доктора появился следующий экспонат, при виде которого публика оцепенела от страха и по гостиной пронесся испуганный вздох.

– Это настоящий револьвер, – объявил Рич, – заряженный настоящими патронами.

Ответом ему была тишина.

Казалось, «уэбли» под патрон 38-го калибра, блестящий и черный, за исключением рукоятки из слоновой кости, наложил на присутствующих злые чары. Рич открыл барабан, вынул патрон и подбросил его на ладони.

– Определенно не игрушка, – заметил он, вернул патрон на место и защелкнул раму. – Оружие не менее опасное, чем любой смертоносный предмет. А посему… Да? Что такое? – И он умолк, хмуро глядя на Шарплесса, с невероятно сосредоточенным видом исполнявшего некую пантомиму. Сперва капитан скривил лицо и произвел несколько жестов, привлекая внимание Рича, а затем принялся тыкать пальцем в сторону приоткрытой двери.

Доктора осенило. С неразборчивым восклицанием он подбежал к двери и защелкнул замок.

– Она вас услышала! – просипел Шарплесс. – Не могла не услышать!

– Искренне надеюсь, что это так, – хладнокровно улыбнулся Рич, – а если нет, наш эксперимент будет лишен всякого смысла.

– Чего-чего?!

Рич бросил револьвер Шарплессу, и тот машинально поймал его.

– Осмотрите оружие, – велел доктор. – Вернее сказать, осмотрите патроны.

Пули оказались ненастоящими.

В медных гильзах находились скругленные цилиндры из дерева, окрашенные в серый цвет. Шарплесс изучил все шесть патронов, по очереди извлекая их из барабана и аккуратно возвращая на место.

– Похоже, я начинаю понимать, – пробормотал он, – что у вас на уме. Этот револьвер не представляет никакой опасности. Но…

– Вот именно, – подтвердил Рич. – Он не опаснее резинового кинжала. Но миссис Фейн уверена в обратном!

Хьюберт Фейн, чья тревога, вызванная видом револьвера, сменилась теперь облегчением, затягивался сигарой столь часто и энергично, что его голову окутали клубы густого дыма.

– Понимаете, о чем я? – уточнил Рич. – Перед нами два предмета. Миссис Фейн подсознательно знает, что кинжал безвреден, но револьвер представляет угрозу для окружающих. Итак, я загипнотизирую миссис Фейн, а затем прикажу ей…

– Кого-то убить! – ахнула Энн Браунинг.

– Вот именно, – подтвердил Рич.

Стало совсем темно, если не считать белого света, чьим источником служил стоявший у дивана торшер под бумажным абажуром. Шторы шевелил прохладный ветерок.

– Обратите внимание, – добавил Рич, энергично потирая лысину, – я не утверждаю, что все получится. Возможно, я не сумею оказать должного влияния на миссис Фейн, но в обратном случае…

– В обратном случае?.. – подсказала Энн.

– В обратном случае, – улыбнулся Рич, – могу в точности сказать, что произойдет в этой комнате. Как известно, под гипнозом субъект лишен разума и воли. Это механизм. Зомби. Ходячий труп, которым управляю я, и только я. Но…

– Но?..

– Получив приказ взять револьвер и застрелить человека, которого любит, миссис Фейн непременно заартачится. Она не сможет сделать этого, даже испытывая острый дискомфорт. Независимо от силы моего влияния она не сумеет преодолеть подсознательный барьер. Но когда я велю заколоть этого человека кинжалом, миссис Фейн без промедления нанесет удар, поскольку ее подсознанию известно, что кинжал – всего лишь игрушка.

Вновь наступила тишина.

– Что скажете, капитан Шарплесс? – спросил Рич. – Если все пройдет в соответствии с моими словами, согласитесь ли вы, что я вас убедил?

– Мне все это не нравится! – возразил молодой человек и вскочил на ноги.

– Не нравится? Напомню, вы сами предложили провести эксперимент.

– Да, но я не знал, что́ вы собираетесь сделать. Не знал, что вы собираетесь сделать… такое!

– Если честно, я в жизни не слышала ничего интереснее, – призналась Энн Браунинг.

– И кого же, – спросил Шарплесс, – вы прикажете убить?

– Разумеется, мужа, – удивленно ответил Рич. – Кого же еще?

Фрэнк Шарплесс, изогнув шею, бросил взгляд на Фейна, но если и ожидал от него какой-то поддержки, то не получил ее.

По неизвестной причине Артур, похоже, изменил свое мнение. Некрупный и коренастый, он неподвижно сидел на самом краю кресла, разглядывая начищенные туфли. В руке он держал потухшую сигару. Вдруг он раздвинул пятки врозь, снова свел их, щелкнув каблуками, что выглядело довольно-таки странно, и поднял бесстрастное смуглое лицо.

– Я не одобряю этой затеи. Хотя… Моя супруга не пострадает?

– Нет-нет. Разве что почувствует усталость, когда все закончится. Но если миссис Фейн здоровая женщина без каких-либо комплексов – а я уверен, что так оно и есть, – гипноз не причинит ей никакого вреда.

– Будет ли она понимать, что происходит?

– Нет.

– А позже вспомнит об этом?

– Нет.

– Так вот оно что… – задумчиво молвил Артур, почесал кончик носа ногтем той же руки, которой держал сигару, внимательно посмотрел на Рича, и его губы вновь тронула странная улыбка. – А если допустить – просто допустить, – что в глубине души жена хочет… моей смерти?

Рич оторопел.

– Любезный сэр, – начал он, краснея, – мне не приходило в голову… То есть все так очевидно!.. Мистер Хьюберт Фейн заверил меня…

– О нет, это всего лишь допущение! – твердо повторил Артур. Теперь он улыбался по-настоящему и говорил с таким самодовольством, что произвел бы впечатление даже на членов своего мужского клуба. – Как понимаете, я не намерен обсуждать свой брак, однако скажу следующее: в поисках пары счастливее нас с Викторией вам пришлось бы проделать долгий, очень долгий путь. – Он помолчал. – Некоторые назвали бы мою жизнь серой и однообразной…

– Дорогой мой мальчик, – вмешался дядя Хьюберт, пристально разглядывая абажур, – знай эти «некоторые» тебя так, как знаю я, они не проявили бы столь вопиющей несправедливости.

– …Но я придерживаюсь иного мнения, – заключил Артур, покосившись на дядю. – Продолжайте эксперимент.

Фрэнк Шарплесс сделал несколько шагов, стуча каблуками по паркету и стараясь не наступать на яркие коврики. В черном пиджаке с красными лацканами и тесных брюках того же цвета с алыми лампасами, он, несмотря на по-юношески наивное лицо, походил на Мефистофеля. Он сделал протестующий жест, но не сказал ни слова.

– То есть все согласны? – подытожил Рич. – Отлично!

Он закрыл коробку с револьвером и резиновым кинжалом, после чего передал ее Артуру:

– Подержите ее при себе, мистер Фейн, пока я не дам соответствующую команду.

Затем Рич подошел к двери, открыл ее и позвал:

– Войдите, миссис Фейн!

Глава четвертая

Вики нерешительно застыла на пороге.

Со стороны могло показаться, что она, будто в игре на угадывание, размышляет, какой вопрос задать первым, но в глазах, ярче обычного сверкавших на чистом смуглом лице, читались иные эмоции, и Шарплесс понял, что ей страшно.

– Что дальше? – с сомнением произнесла Вики, и Рич взял ее за руку:

– Пройдите сюда, миссис Фейн, и присядьте на диван. Устройтесь поудобнее.

– Я предпочла бы не сидеть на диване, – остановилась Вики, и по гостиной вновь скользнула мимолетная тень беспокойства.

– Ну что ж, – согласился после недолгой паузы Рич, – попробуем устроить вас поудобнее где-нибудь еще.

Он обвел глазами комнату и подошел к окну, но резкий скрип паркета, как видно, подействовал ему на нервы. Еще раз наступив на проблемную половицу – в порядке эксперимента, – доктор перевел взгляд на противоположную стену комнаты, у которой сидел Артур Фейн с картонной коробкой на коленях.

– Нельзя ли занять ваше кресло, мистер Фейн?

Артур встал.

Торшер находился у дивана, придвинутого к длинной стене напротив камина. Убедившись в достаточной длине шнура, Рич перенес светильник к белому креслу, где только что сидел Артур, и поправил абажур так, чтобы свет падал на будущее сиденье Вики, после чего придвинул кресло вплотную к стене.

– Это вас устроит, миссис Фейн?

– Да, вполне, – кивнула Вики, усаживаясь в кресло.

– Замечательно. А теперь расслабьтесь. Остальным следует сесть поближе, но не слишком близко. Располагайтесь сбоку, чтобы миссис Фейн вас не видела. Да, вот так.

Вики сидела спиной к стене и лицом к окнам примерно в двадцати пяти футах от нее. Шторы Рич задернул, а в углу приметил телефонный столик из полированного красного дерева. Убрав с него телефон, сигаретницу и адресную книгу, доктор перенес столик в освободившийся центр комнаты, после чего вернулся к Вики и объявил:

– Приступаем! Миссис Фейн, вы должны довериться мне. Скажите, вы мне доверяете?

– Пожалуй, да.

– Замечательно, – с напором произнес Рич. В его мягком басовитом голосе появились музыкальные нотки. Он снова повернул абажур, теперь так, чтобы свет падал на его лицо, а из кармана выудил сверкающий новенький шиллинг, и на нем заиграли серебристые отблески. – Миссис Фейн, я буду держать монетку чуть выше ваших глаз. Просто смотрите на нее, не отвлекаясь. Вот и все. Ничего сложного. Вы меня поняли?

– Да.

– Остальных попрошу молчать. Пускай здесь будет очень тихо.

Впоследствии Фрэнк Шарплесс не сумел бы объяснить, каким образом все произошло.

Казалось, гостиная наполнилась негромким голосом, и этот бесконечный шепот уводил присутствующих за барьер между мирами. Слов Шарплесс почти не запомнил, разве что голос говорил о сне, глубоком искусственном сне без сновидений, сне, выходящем за пределы жизни, и этот шепот действовал даже на тех, кто не смотрел на блестящую монетку, за которой мерцали глаза доктора Рича.

Ни тиканья часов, ни ветерка в деревьях, ни чувства времени.

– Усните, – увещевал голос, – погрузитесь в спокойный сон, глубокий сон, усните…

Когда Рич попятился, по телу Шарплесса пробежал холодок, будто к нему прикоснулись льдинкой.

В мягком белом кресле покоилось полностью расслабленное тело Вики Фейн. Когда Рич направил на нее свет, все увидели, что глаза Вики закрыты, а грудь медленно вздымается и опадает в затененной ложбинке между гладкой кожей и лифом фиолетового платья.

Лицо, обрамленное короткими каштановыми волосами, стало безмятежным, веки отяжелели, а губы изогнулись в едва заметной мечтательной улыбке.

Шарплесс, Артур, Хьюберт и Энн Браунинг все еще пытались стряхнуть с себя гипнотические чары, выпутаться из них, как из противомоскитной сетки при входе в дом.

– Она слышит нас? – спросила Энн, машинально понизив голос до шепота.

– Нет, – ответил Рич обычным тоном, отчего присутствующим стало не по себе, и промокнул вспотевший лоб носовым платком.

– Она что, и правда…

– О да. Ее здесь больше нет. Итак, мистер Фейн, не могли бы вы положить кинжал и револьвер на круглый столик, поставленный мною в центре комнаты?

Артур помедлил. Впервые за вечер казалось, что он не в своей тарелке. Достав предметы из картонной коробки, он внимательно осмотрел их, согнул клинок резинового кинжала, а затем, открыв барабан, изучил патроны, после чего снова защелкнул раму.

Презрительно усмехнувшись, будто над самим собой, он встал, сделал несколько шагов и положил револьвер с кинжалом на телефонный столик.

Когда Артур, громко стуча каблуками, возвращался к остальным, произошло нечто непредвиденное. Приотворив дверь, в гостиную заглянула служанка по имени Дейзи.

– Если можно, сэр… – начала она.

Артур обернулся.

– Какого черта вы нам мешаете? – осведомился он. В тяжелой тишине его обычный голос прозвучал на удивление громко и грубо. – Я же говорил…

Дейзи отпрянула, но не сдалась.

– Ничего не поделаешь, сэр! Какой-то мужчина на крыльце спрашивает мистера Хьюберта и отказывается уходить. Говорит, его зовут Дональд Макдональд, и еще говорит…

– Это… – Повернувшись к дяде, Артур сглотнул, но закончил фразу: – Это опять ваш букмекер?

– Сожалею, дорогой мой мальчик, – признал Хьюберт, – но факты говорят сами за себя. Вне всяких сомнений, в лучшем мире мистеру Макдональду простят все грехи – включая, хотелось бы надеяться, его алчность, – но в данный момент этот человек с присущей ему вульгарностью требует денег. Несмотря на сведения, полученные прямиком из конюшни, я слегка просчитался…

– В таком случае ступайте и расплатитесь с ним. Недопустимо, чтобы подобных людей видели на крыльце моего дома! Понятно?

– Увы, мой мальчик, но я только что вспомнил, что не заходил сегодня в банк. Сумма пустяковая, каких-то пять фунтов. Нельзя ли занять ее у вас до завтрашнего утра?

Артур звучно выдохнул через нос. После паузы он достал из кармана бумажник, отсчитал пять фунтовых купюр и протянул деньги Хьюберту.

– До завтрашнего утра, – пообещал Хьюберт. – Не успеете оглянуться, как я вернусь. Прошу, продолжайте эксперимент.

И дверь захлопнулась у него за спиной.

Чары должны были развеяться, но ничего подобного. Едва ли кто-то, кроме Артура, обратил внимание на этот эпизод. Шарплесс, Энн Браунинг и даже сам доктор Рич, собравшись вокруг Вики, разглядывали ее с теми чувствами, что не нуждаются в описании.

– И что теперь? – тихо спросил Артур Фейн.

– Теперь? – Прежде чем убрать платок, Рич снова промокнул лоб. – Теперь самое трудное. Передышка закончена. Сядьте, не двигайтесь и не говорите без моего разрешения. Это может быть опасно. Вы меня поняли?

– Но…

– Будьте добры, сделайте, как я говорю.

По обе стороны и чуть впереди от Вики разместили четыре кресла. Справа сели Шарплесс и Энн Браунинг, слева, рядом с пустующим креслом Хьюберта, занял место Артур, а доктор Рич встал в центре этого полукруга лицом к Вики, выдержал долгую паузу и негромко заговорил все тем же голосом, от которого мороз шел по коже:

– Виктория Фейн, вы меня слышите. Вы слышите меня, но еще не проснулись. – Он помолчал. – Виктория Фейн, я ваш повелитель. Мое желание для вас закон. Теперь говорите. Повторяйте за мной: «Вы мой повелитель. Ваше желание для меня закон».

Казалось, этот голос доносится из длинного тоннеля. По прошествии нескольких секунд манекен в кресле шевельнулся. По телу Вики прошла дрожь. Голова качнулась к плечу, губы приоткрылись.

– Вы…

Когда она заговорила, все изменились в лице. Этот шепот был даже не голосом, а карикатурным эхом голоса, исходившего из самых глубин человеческой души.

– Вы мой повелитель, – пролепетала Вики, – и ваше желание для меня закон.

– «Все, о чем меня попросят, я сделаю не задумываясь, поскольку это делается для моего же блага», – продолжил Рич.

Фигура в кресле снова вздрогнула, обмякла и равнодушно повторила:

– Все, о чем меня попросят, будет сделано. Поскольку это делается для моего же блага.

– «Не задумываясь»!

– Не… задумываясь.

Рич перевел дух.

– Теперь вы проснетесь, – велел он. – Откройте глаза. Сядьте. Медленно и осторожно.

– О господи! – непроизвольно воскликнул Шарплесс, но Рич утихомирил его энергичным жестом, после чего закрепил эффект строгим взглядом, брошенным за спину.

Лежавшая в кресле женщина не была Викторией Фейн – по крайней мере, той Вики, которую все знали. В глазах у нее, да и во всем лице, не осталось ни воли, ни характера, ни интеллекта – ничего из тех качеств, благодаря которым лицо становится человеческим. Это существо дышало, было теплым на ощупь, но оставалось земным прахом, из которого Бог еще не сотворил человека. Стоило Вики утратить собственное «я», и ее красота сошла на нет.

Не говоря ни слова, не проявляя ни малейшего любопытства, даже не моргая на свету, Вики приняла сидячее положение.

– Я вас предупреждал, – вполголоса произнес Рич, облизнув губы. – А теперь смотрите. – И он обратился к своей жертве: – На полу у окна – там, где стоял телефонный столик, – вы найдете сигаретницу и спичечный коробок. Принесите мне сигарету и спичку.

– Но там нет спич… – начал было Артур Фейн, но очередной взгляд Рича заставил его умолкнуть.

Сидевшее в кресле существо поднялось на ноги, твердо направилось вперед и не глядя миновало круглый столик с кинжалом и револьвером.

В другом конце комнаты было темно. У окна Вики наклонилась, ощупью взяла сигарету, а сигаретницу отодвинула в сторону. Затем она стала искать спичечный коробок. Под ее высокими каблуками похрустывал и поскрипывал паркет, требовавший ремонта. Наконец Вики Фейн тихонько застонала.

– Видите? Не может найти спички, – объяснил Рич.

– Это откровенная жестокость, – сказал Шарплесс, чьи губы сделались белее мела. – Прекратите. Такого я не потерплю.

– Не потерпите, капитан Шарплесс? – с любопытством спросил Артур.

– Забудьте о спичке. Она мне не требуется. – Успокоительный голос Рича пролетел по гостиной и, казалось, теплым пледом лег на плечи дрожавшей Вики. – Просто принесите мне сигарету.

Вики послушалась.

– Она играет? – спросил доктор у Артура, кивнув на рояль в углу у дальней стены.

– Да, но…

– Сядьте за рояль, – мягко скомандовал Рич. – Вы счастливы, моя дорогая. Предельно счастливы. Сыграйте что-нибудь. Чтобы показать, насколько вы счастливы, можете напевать себе под нос.

Что-то снова пошло не так. Пальцы Вики коснулись клавиш инструмента. Рояль тонул в сумраке; Вики сидела спиной к остальным и, похоже, пыталась перебороть себя.

– Таков мой приказ, дорогая. Сыграйте что-нибудь. Что угодно.

Из-под крышки рояля полилась тихая мелодия.

До дна очами пей меня,
Как я тебя – до дна.
Иль поцелуй бокал, чтоб я
Не возжелал вина. Мечтаю я…[2]

Неровное пение закончилось всхлипом.

– Довольно, – тут же сказал Рич.

Помрачнев до неузнаваемости, он окинул присутствующих проницательным и даже подозрительным взглядом, провел ладонью по лысине, разгладил седые волосы над воротником, после чего вновь превратился в доктора Рича, разве что сильно встревоженного.

– Джентльмены, – начал он, – похоже, я совершаю серьезную ошибку. Прежде чем дать согласие на этот эксперимент, надо было… изучить нюансы. Эта песня навевает на миссис Фейн какие-то воспоминания?

– Об этом мне неизвестно, – с печальным удивлением ответил Артур. – Быть может, нас просветит мистер Шарплесс?

– По-моему, пора заканчивать, – сказал Рич, глядя в глаза капитану.

– А по-моему – нет, – возразил Артур Фейн.

– Вы настаиваете, сэр?

– Вы обещали кое-что продемонстрировать, доктор, но еще не сделали этого.

– Как вам угодно, – выдохнул Рич. – В таком случае прошу сесть. – Когда трое зрителей расселись по местам, он продолжил: – Виктория Фейн, подойдите к столу в центре комнаты. Там вы найдете заряженный револьвер. Возьмите его.

Остальные затаили дыхание. Энн Браунинг, до сих пор хранившая молчание, скрестила ноги, подалась вперед и обхватила колени узкими ладонями. На ее золотистых волосах играли отблески света, а румяные щеки и сверкающие светло-голубые глаза разительно контрастировали с заплаканным лицом Вики, механизма из плоти и крови, чей вид не вызывал ничего, кроме жалости.

– Идите вперед, пока я не прикажу… Вот! Стойте! Теперь повернитесь направо… еще чуть-чуть… и встаньте лицом к мужу.

Артур Фейн облизнул пересохшие губы.

– Отступите на несколько шагов… Да-да, вот так. Предупреждаю, капитан: коснувшись миссис Фейн, вы можете причинить ей серьезную травму.

Шарплесс тут же отпрянул.

– Виктория Фейн, вы ненавидите сидящего перед вами человека. Он совершил нечто непростительное. Вы ненавидите его всем сердцем и желаете ему смерти.

Вики не шевелилась.

– В руках у вас заряженный револьвер. С вашего места совсем не трудно застрелить этого человека. Пустить ему пулю прямо в сердце. Смотрите. – Из внутреннего кармана Рич достал черный карандаш с довольно мягким графитным грифелем, после чего приблизился к Артуру и, прежде чем тот успел возразить, поставил на мягкой рубашке крестообразную метку. – Здесь его сердце. Чуть выше, чем вы думали. Вы хотите, чтобы этот человек был мертв. Приказываю вам убить его. Досчитаю до трех, а затем вы выстрелите. Раз… Два…

Сработав, боек револьвера, даже ударив по муляжу патрона, издал бы характерный щелчок, и все в напряжении ожидали этого звука.

Палец Вики задрожал, как и вся рука, плечо и тело, а затем расслабился, соскользнул со спускового крючка, и револьвер с грохотом упал на паркет.

Испытуемая не смогла подчиниться приказу.

Доктор Ричард Рич медленно выдохнул, с облегчением закрыл глаза, а секундой позже снова выдавил улыбку.

Артур Фейн оставался бесстрастным, но по губам его скользнула тень самодовольной ухмылки. Как ни старался он сохранить отстраненный вид, к напускному спокойствию добавилось тщеславие, по всей видимости бравшее начало в самых недрах его существа.

– Ага! – произнес Рич. – Значит, не хотите стрелять из револьвера? Наверное, он вам не подходит. Быть может, вас устроит кинжал? Ведь это женское оружие. Кстати говоря, он лежит на столе. Возьмите его.

Нетвердым шагом Вики приблизилась к телефонному столику.

– Хорошо. Берите. Покрепче сожмите рукоятку. Теперь вернитесь сюда и… Стоп!

Он прикрыл глаза ладонью.

– Вы ненавидите этого человека сильнее прежнего. В руке у вас оружие не менее смертоносное, чем револьвер. Сердце там, где крест. Действуйте.

Без колебаний Вики с быстротой атакующей змеи вскинула руку и нанесла удар.

Величественный, будто конферансье, доктор Ричард Рич повернулся к Шарплессу и Энн Браунинг. Улыбаясь, он поднял руку ладонью вверх, будто собираясь произнести: «Ну что?» – но не успел ничего сказать.

Позади отворилась дверь. Ее открыл лучезарный Хьюберт Фейн, но тут же замер, глянув на Шарплесса, Энн Браунинг, а затем на сидевшего в кресле Артура.

Увидев, как изменилось лицо дяди Хьюберта, Рич проследил за его взглядом.

Артур Фейн кашлянул один-единственный раз. Из груди у него, над нарисованным на белой рубашке крестом, торчала черная рукоятка, что походила на резиновую, но не являлась таковой, а вокруг нее, пропитывая тонкую ткань, расплывалось тускло-красное пятно.

Упершись в подлокотники кресла, Артур попробовал встать. Его колени дрожали. На секунду его губы искривились в гримасе мучительной боли, а затем Артур Фейн пошатнулся и упал ничком.

Глава пятая

Никто не шевельнулся. Уместно будет предположить, что присутствующие утратили способность двигаться, поскольку для начала им требовалось осознать увиденное.

Шли секунды: десять, двадцать, тридцать. Артур Фейн лежал на боку, лицом вниз, и тоже не шевелился. В полированных дощечках паркета неровными пятнами отражался свет торшера.

По прошествии некоторого времени доктор Рич опустился на колено подле Артура и перекатил того на спину. Сперва прощупал пульс на запястье, затем вынул из кармана часы и поднес их к губам Артура. Не замутненное дыханием, стекло осталось кристально чистым. Рич взглянул на хронометр, будто проверяя, который час, а затем спрятал его в карман.

– Невероятно, но факт. Этот человек мертв.

– Мертв? – эхом отозвался Шарплесс.

– Мертв. Клинок пробил ему сердце.

– О нет! – воскликнул Хьюберт Фейн, в чьем тоне преобладал испуганный скептицизм: мол, не может быть, чтобы судьба сыграла с ним настолько злую шутку. – Нет-нет-нет-нет-нет! Нет, ну же, нет! – повторил он, словно пресекая неуместную выходку. – Это уже слишком. Я протестую. Встаньте, дорогой мой мальчик, встаньте и…

– Он вас не слышит, – заметил Рич, когда Хьюберт потянул племянника за руку. – Говорю же, этот человек мертв. – Затем он коснулся черной рукоятки, торчавшей из груди Артура, сдавил ее пальцами, покраснел и добавил: – Скажу кое-что еще. Я принес сюда совершенно другой кинжал.

– На вашем месте я не стал бы к нему прикасаться, – предупредил Шарплесс. – Если испортить улики, полиция поднимет страшный шум. По крайней мере, так бывает в детективных романах. Так что ничего не трогайте!

– Но почему? – спросила Энн Браунинг. – В конце концов, нам известно, кто ударил его кинжалом, – разве нет?

Эти слова впервые повергли присутствующих в полноценный шок.

Вики Фейн, свесив руки по швам, молча стояла в нескольких футах от убитого ею человека. Она не смотрела ни на свою жертву, ни куда-либо еще. Глядя на это безмозглое, утратившее рассудок существо, что заменило собой жизнерадостную, смешливую, привлекательную девушку, существо с мертвыми глазами, напоминавшими голубой фарфор, и заплаканным, но совершенно равнодушным лицом, Фрэнк Шарплесс едва не лишился чувств.

– Доктор Рич, – сказал он, – своими деяниями вы превзошли даже доктора Франкенштейна.

Рич схватился за голову.

– Только не вздумайте ее будить! – рявкнул Шарплесс, неверно интерпретируя этот жест. – Бога ради, не вздумайте ее будить!

– Я и не собирался, молодой человек!

– Она нас слышит?

– Нет.

– Но даже если вы ее не разбудите… – тут Шарплесс судорожно сглотнул, – разве нельзя что-нибудь сделать?

– Можно. Один момент. – Рич повернулся к Вики и произнес тяжелым басом: – Виктория Фейн, ступайте к дивану и лягте головой на подушку.

С беспрекословным повиновением Вики направилась к дивану, но, коснувшись его, сильно задрожала. Рич тут же подбежал и легко коснулся ее висков кончиками пальцев, после чего дрожь прошла, и Вики улеглась.

– Теперь усните, – забормотал Рич голосом, имевшим влияние на всех в гостиной. – Вы снова стали собой, Виктория Фейн. Усните. Вы не проснетесь, покуда я не велю вам проснуться, а там забудете обо всем, что случилось. Теперь спите. Спите…

Шарплесс тоже подскочил к дивану и сдавленно прошептал нечто вроде молитвы.

При взгляде на Вики могло показаться, что размытая картинка обретает резкость или безжизненная глина напитывается теплой человечностью. Девушку наполнило нечто – разум? сердце? душа? – изменившее черты ее лица, и на месте манекена лежала теперь Вики с нетипичными для нее разводами от слез на щеках.

Кожа обрела прежний цвет здорового загара, а линия губ – знакомые очертания. Легко и размеренно дыша, Вики спала и улыбалась во сне.

– Слава тебе господи… Если кто-то еще хоть раз попробует сделать с ней что-нибудь подобное…

– Капитан Шарплесс, – оглянулся Рич, – нет ли у миссис Фейн неприятных ассоциаций, связанных с этим диваном?

– Клянусь, не знаю!

– Мистер Хьюберт Фейн?

– Дорогой мой доктор, меня не спрашивайте. – Манеры седовласого Хьюберта оставались утонченными, но лицо приобрело грязно-серый цвет. – Трудно вообразить, что неодушевленный предмет мебели способен оказать на человека подобное действие… Девушка… Ей известно, что произошло?

– Нет, – отрезал Рич. – А вам?

– По-моему, я начинаю все понимать, – произнес Шарплесс.

– И я тоже, – согласился Рич. – Кто-то подменил кинжал. Смотрите.

Снова опустившись на колени подле мертвого тела, он – не без труда и невзирая на протестующие возгласы – вытащил клинок из раны. Поскольку сердце перестало биться, крови выплеснулось совсем немного.

Нож был изготовлен из легкой и тонкой стали. Длина клинка составляла примерно четыре дюйма. Когда Рич вытер его носовым платком, все увидели, что металл неаккуратно окрашен в серебристо-серый цвет, а тонкая рукоятка затянута в мягкую черную резину.

Если не присматриваться на свету, кинжал как две капли воды походил на тот, что лежал в коробке перед началом эксперимента.

– Так я и думал, – сказал Рич. – Толстая резина на рукоятке. И возле столика совсем темно. Миссис Фейн почувствовала, что держит в руке резиновый предмет, а подсознание любезно подсказало, что кинжал игрушечный, в полном соответствии с ожиданиями. Поэтому она без колебаний выполнила приказ. – Он взвесил нож на ладони. – Даже массой не отличается. Кому-то придется за многое ответить.

– Хотите сказать, что…

– Хочу сказать… – Рич положил нож на пол и выпрямился, – что меня винить нельзя. Не в этот раз. Кто-то заменил безвредную игрушку настоящим оружием, чтобы миссис Фейн убила мужа, не понимая, что делает. – Он прижал ладонь к розовому лбу. – Странно. Чертовски странно. Нам известно, кто убийца. Но мы не знаем, кто виновен в преступлении.

В гостиной стало тихо.

– Но каким образом подменили кинжал? – задумчиво произнесла Энн Браунинг.

– Прошу прощения?

– Я спрашиваю, – тихо, но отчетливо повторила Энн, – каким образом подменили кинжал?

Все взгляды устремились к ней.

Впервые с начала эксперимента Энн Браунинг напомнила о себе, поскольку до сей поры не вскрикнула, не взвизгнула, не лишилась чувств… Короче говоря, не повела себя ожидаемым образом, и присутствующие об этом не забыли.

Она сильно побледнела, отодвинула кресло подальше от мертвеца и вцепилась в подлокотники тонкими пальцами. Только и всего.

– Видите ли… – Она смущенно запнулась, но в скором времени продолжила: – Последним, кто касался этого кинжала, был мистер Фейн, так?

Снова тишина.

– Так, – лаконично подтвердил Шарплесс.

– Он сидел вон там, – продолжила Энн, наморщив лоб, – с кинжалом и револьвером в руках. Кинжал был игрушечный, ведь я отчетливо помню, как мистер Фейн сгибал резиновый клинок.

Каждый прокрутил в голове образы из недавнего прошлого.

– Верно, – признал Рич с той же армейской лаконичностью. – Я видел это своими глазами.

– А затем вы, – взглянула на него Энн, – велели положить оба предмета на столешницу. Мистер Фейн встал, выполнил вашу просьбу, а затем вернулся на место, и с тех пор никто из нас не приближался к этому столику.

Воспоминания были настолько явственными, а факт – таким неопровержимым, что никто не сказал ни слова. Все повернулись к столику. Тот стоял как минимум в двенадцати футах от растерянных людей, собравшихся вокруг кресла.

– Только не подумайте, – Энн облизнула розовые губы, – что я вмешиваюсь в происходящее или на чем-то настаиваю. Но сами посудите: никто из нас не покидал этого полукруга. Все или сидели, или стояли, но оставались на своих местах, даже когда Вики ушла в другой конец комнаты. Доктор Рич не последовал за ней; он тоже остался здесь. Все были друг у друга на виду. К столику никто не подходил. Следовательно, ни один из нас не имел возможности подменить кинжал.

И снова долгая пауза.

– Вот именно! – не выдержал Шарплесс. – Истинная правда, как Бог свят!

Рич не без труда изобразил вымученную улыбку.

– Вы прирожденный детектив, мисс Браунинг, – заметил он, и девушка слегка покраснела. – Не могу не согласиться. Вы правы. И в таком случае…

– И в таком случае, – сдвинула брови Энн, – нельзя не предположить, что в комнату проник посторонний, а затем…

Она умолкла. Ее взгляд остановился на лице Хьюберта Фейна, и в глазах Энн Браунинг промелькнул испуг.

– Так-так… – задумчиво протянул доктор Рич.

Опиравшийся на спинку кресла Хьюберт Фейн походил на человека, с которым судьба играет злые шутки куда чаще, чем того заслуживает любое живое существо.

– Прошу, только не подумайте… – начала Энн.

Хьюберт откашлялся.

– Ваша тактичность, мисс Браунинг, – сказал он, – приводит меня в совершенный восторг, но в то же время я умею улавливать намеки. Мэм, я не убивал своего племянника. Свято заверяю, что нет на свете человека, которому я желал бы здоровья и благополучия в большей степени, чем Артуру. Да, мне пришлось покинуть эту комнату, но если не принимать во внимание мой разговор с алчным букмекером по имени…

– Погодите! – прервала его Энн, приложив кончики пальцев ко лбу. – Прошу, дайте закончить мысль!

Хьюберт ответил учтивым жестом согласия, но заметно было, что в более интимной обстановке он охотно задал бы этой девушке хорошую трепку.

– До выхода из комнаты вы не могли подменить кинжал, – сказала Энн, – поскольку вели себя так же, как остальные, и не приближались к телефонному столику. Когда вас вызвали, помню, как проводила вас глазами. Вы покинули наш полукруг, только когда отправились в коридор следом за Дейзи.

– И это тоже соответствует истине, – согласился Шарплесс.

– Сэр, мэм, позвольте поблагодарить вас, но…

– Но, – подхватила Энн, – я не понимаю, как вы – прошу, не обижайтесь! – как кто угодно мог проникнуть в гостиную после вашего ухода. Или, если посудить, в любое другое время.

Доктор Ричард Рич, похоже, был смущен быстротой, с которой эта тихоня взяла расследование в свои руки.

– Никто не мог сюда проникнуть? Не понимаю…

– Ну… Возьмем, к примеру, дверь.

– Так-так?

– Она прямо перед нами, – сказала Энн, – и ее невозможно открыть без скрипа. Мог ли кто-то войти сюда, миновать освещенное пространство, бесшумно пробраться по деревянному полу, подменить кинжал и снова уйти, оставшись незамеченным?

Все задумались над ее словами.

– Нет, – наконец ответил Шарплесс. – Это невозможно. К тому же я готов поклясться, что сюда никто не входил.

– Что насчет окон? – предположил Рич, массируя виски.

– Там скрипучий пол! – воскликнула Энн. – И задернутые шторы! И…

Задумчиво прищелкивая языком, Шарплесс направился к окнам, но остановился, когда под ногами у него скрипнул паркет, и уставился на безупречно задернутые белые шторы, после чего раздвинул их, высунул голову в одно из двух окон и сообщил:

– До земли восемь футов. У кого-нибудь найдется чем посветить?

Из выдвижного ящика в телефонном столике Хьюберт Фейн извлек фонарик. Включив его, Шарплесс поводил лучом по земле.

– Да, восемь футов, – подтвердил он, – а внизу нетронутая цветочная клумба. Сюда никто не залезал. Не говоря уже о том, чтобы отодвинуть шторы, пройти двенадцать – если не пятнадцать – футов по чертовски скрипучему полу и остаться незамеченным. Это попросту невозможно. Подойдите и взгляните сами.

Шарплесс выключил фонарик, отвернулся от окна и запустил пальцы в волосы. Рослый сердцеед в черно-красном пиджаке превратился в испуганного и озадаченного юношу.

– Но мы не виноваты! – наконец выпалил он так, словно кому-то возражал.

– Вот именно, – подтвердил Рич. – Мы определенно не виноваты. Никто из нас. И мы можем обеспечить друг другу… как это называется… ах да, алиби.

– Но кто-то подменил кинжал!

– Каким образом? – спросила Энн.

– Вы же не думаете… – Шарплесс запнулся. – Вы же не думаете, что это сделал сам Фейн?

– Зная, что его ударят настоящим ножом? – задумался Рич. – Помните, как я хотел закончить эксперимент, но покойный настоял на продолжении?

Все переглянулись.

Рич застегнул пуговицу на неопрятном смокинге и расправил плечи. Хотя он был встревожен сильнее остальных, любой сказал бы, что он, в отличие от других, полон решимости.

– Увы, мы не в состоянии продолжать этот спор, – объявил он. – Нравится нам это или нет, пора звонить в полицию. Предлагаю делегировать полномочия одному из нас. Пусть этот человек расскажет о случившемся. Что будет непросто.

– Если хотите, позвонить могу я, – вызвалась Энн Браунинг.

Все снова уставились на нее, и девушка потупилась.

– Видите ли… – неохотно объяснила она, – я… я живу в Челтнеме, но работаю в Глостере личной секретаршей начальника тамошней полиции и немного разбираюсь в подобных вещах, поскольку полковник Рейс иногда берет меня с собой. По его словам, я умею склонять женщин к откровенному разговору. – Она пренебрежительно скривила губы. – Если я свяжусь с полковником Рейсом напрямую, это упростит дело. Хотя… Вам не кажется, что уместнее будет, если об убийстве сообщит мужчина?

Рич смотрел на нее с возрастающим интересом, и даже Фрэнк Шарплесс навострил уши, хотя прежде почти не замечал существования этой девушки. На лице Хьюберта Фейна читалась сдержанная гордость.

– Милейшая леди, – жарко выдохнул Рич, – считайте, что получили эту работу. Телефон вон там. Ступайте. Но ради всего святого, объясните нам, что вы собираетесь сказать полиции!

– Не знаю, – призналась Энн, закусив губу. – Для нас дело обернется довольно скверным образом. В особенности если вызовут людей из Скотленд-Ярда. А так, наверное, и будет, ведь полковнику не захочется, чтобы действия его подчиненных послужили здесь причиной неловких ситуаций. Но видите ли, я полностью уверена, что никто из нас не виноват в смерти мистера Фейна. Однако…

– Однако, – с чувством подхватил Шарплесс, – вы не подвергаете ни малейшему сомнению еще один факт. Как и я. Ведь у меня есть глаза и уши, и я готов присягнуть на Библии и поклясться собственной жизнью, что никто не мог проникнуть в эту комнату – ни через дверь, ни через окно!

И по существу, он был совершенно прав.

Глава шестая

В библиотеке дома по соседству сэр Генри Мерривейл приступил к диктовке мемуаров.

Момент был впечатляющий. Г. М., чьи очки съехали на кончик носа, а лысина сверкала, как бильярдный шар, кое-как вместился в кресло, что стояло в окружении стен, увешанных старинным оружием из коллекции хозяина дома, и принял позу Виктора Гюго, которую считал впечатляющей, – локоть на столе, палец у виска, – пытаясь при этом согнать с лица довольную улыбку, отчего приобрел весьма чопорный вид.

– Я родился, – напыщенно изрек он, – шестого февраля тысяча восемьсот семьдесят первого года в местечке под названием Крэнли-Корт, неподалеку от Грейт-Юборо, что в графстве Сассекс.

«Проще простого», – подумал Филип Кортни.

Вторую половину дня он провел в праздности: прогулялся по Променад-стрит, выпил кофе в кафе «Кавендиш», отведал целебных вод и посетил музей, а ближе к девяти вечера, покончив с поздним ужином, сел в автобус номер три и попросил кондуктора об остановке у поворота на Фицгерберт-авеню.

Но в глубине души ему было не по себе.

На улице насчитывалось полдюжины домов. Каждый стоял на своем участке, обнесенном каменными стенами высотой по мужское плечо. Минуя квадратный белый дом, по всей видимости принадлежавший Артуру Фейну, Кортни остановился и оглядел фасад.

Света в окнах не было. На неподвижные ветви деревьев легли теплые летние сумерки.

Кортни задумался, как дела у Фрэнка Шарплесса и почему любовь играет с мужским рассудком такие скверные шутки, но времени на решение столь нелегкой задачи у него не осталось, поскольку в последнем доме, за которым виднелся Котсуолд, его встретил майор Адамс, предложивший пройти в библиотеку, где сэр Генри Мерривейл приветствовал Кортни крепчайшим рукопожатием и настолько свирепым взглядом, что писатель второпях прокрутил в голове события недавнего времени, пытаясь понять, не совершил ли чего-нибудь предосудительного. Вскоре, однако, он понял, что такова обычная манера общения Г. М., проявлявшего таким образом дружелюбное расположение духа. Как бы то ни было, тучный старик уселся за стол, принял пафосную позу и сообщил, что готов приступать.

– Итак, сэр?

Г. М. прочистил горло и, как вы уже знаете, напыщенно изрек:

– Я родился шестого февраля тысяча восемьсот семьдесят первого года в местечке под названием Крэнли-Корт, неподалеку от Грейт-Юборо, что в графстве Сассекс. Моя мать, в девичестве мисс Агнес Онория Гейл, дочь преподобного Уильяма Гейла и его супруги миссис Уильям Гейл, происходила из Грейт-Юборо, а отцом моим, невзирая на распространенные в то время клеветнические слухи, был Генри Сент-Джон Мерривейл, восьмой баронет в нашем роду.

Кортни пробурчал нечто невнятное.

– Записали? – осведомился Г. М., глядя на него поверх очков.

– Да, сэр. Но вы уверены, что хотите начать мемуары именно так?

– Вас что-то не устраивает? – мрачно спросил Г. М., опустив уголки рта. – Кто пишет эту книгу? Вы или я?

– Я лишь подумал, что было бы уместнее…

– Не действуйте мне на нервы, сынок, – настоятельно посоветовал Г. М. тоном, подразумевающим самые зловещие намерения. – Я знаю, что делаю, – и не без причины пользуюсь именно этими словами. Разрази меня гром! Даже если всю остальную книгу напишет кто-то другой, я не упущу случая прояснить пару давних недоразумений и свести застарелые счеты. Так вы собираетесь записывать мои слова?

– Ясное дело. Выкладывайте.

Г. М. недовольно поерзал в кресле, пытаясь возобновить прерванный ход мысли.

– Эти слухи, – продолжил он, – намеренно распространял младший брат моего отца, Джордж Байрон Мерривейл, подлый мерзавец, и это еще мягко сказано, а чтобы читатель понимал, о ком идет речь, опишу личность этого человека.

В тысяча восемьсот восемьдесят втором году его выставили из клуба «Терф», а годом позже выгнали из клуба «Будль» за мошенничество в карточных играх; где-то в девяностых, точнее не припомню, он женился на Софи Трелисс, поскольку та считалась дамой при деньгах, а в тысяча девятьсот четвертом году умер от цирроза печени, оставив после себя двоих сыновей, Роберта Бландфорта и Хьюго Парра, что держат теперь в Сити маклерскую контору, будучи такими же прохвостами, как их папаша.

– Нет, – провозгласил Кортни, звонко хлопнув по краю столика, за которым его разместили для записи воспоминаний великого человека.

– Исав милосердный, теперь-то что не так?!

– Клевета и дискредитация.

– Чушь! Разве можно дискредитировать покойника?

– Его сыновья еще живы. По крайней мере, вы не утверждали обратного.

– Считаете, я слегка перегнул палку? – задумался Г. М.

– Слегка? Еще не закончен первый абзац, а я уже вижу тысячефунтовый иск за моральный ущерб!

– Что ж… – снова задумался Г. М. – Быть может, последняя фраза и впрямь звучит чересчур откровенно. Ну хорошо. Вот что мы напишем. Мы напишем: «…двоих сыновей, Роберта Бландфорта и Хьюго Парра, что ведут теперь дела в Сити и унаследовали множество фамильных черт». Теперь не подкопаешься – согласны?

– Но…

– Заметьте, черты я упомянул не отцовские, а фамильные. Батюшки-светы, говорить, что кто-то унаследовал семейные черты, – все равно что делать человеку комплимент, разве нет?

Сей довод Кортни счел малоубедительным, но промолчал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

«До дна очами пей меня…» – старинная песня на стихи Бена Джонсона. Перевод В. Лунина.

Вернуться

2

Перевод В. Лунина.

Вернуться