# Polaroid. Первый кадр

Доктор Кросс

Где заканчивается время и начинается безумие? В 1973 году инженер Александр Громов заключает сделку с таинственной организацией «Eternal Moments», чтобы спасти умирающую жену, – и запускает цепь катастроф, разорвавших реальность на осколки. В 1985-м физик Михаил Воронов находит дневник алхимика 1926 года, чья камера превращает воспоминания в ловушку для душ. В 2023-м его дочь Лия обнаруживает, что каждый снимок её Polaroid – это отражение чужого прошлого, где за спиной у неё стоят три тени…

Сквозь трещины во времени, застывшие на роковой отметке **3:15**, герои сталкиваются с зеркалами, хранящими чужие голоса, контрактами, подписанными чёрной кровью, и вопросами, которые убивают точнее пуль. Что страшнее: бесконечность одного мгновения или правда, спрятанная в тысяче отражений? И как остановить тех, кто заменил человеческие жизни на «точки бифуркации» в своём бессмертном уравнении?

От автора:


Дорогой читатель, вы входите в историю через дверь, которой нет. Ваш силуэт отбрасывает три тени: одна цепляется за заснеженый бункер, вторая тонет в городском тумане, третья повторяет ваши шаги на пять минут позже. Здесь вопросы – это пули, а ответы – раны. Вы готовы идти до конца, даже если конец окажется началом?


Инструменты вашего безумия:

– Карманные часы с треснутым стеклом застывшие на 03:15.

– Конверт с фотографией, где вы стоите среди людей, которых ещё не встретили. На обороте – вашим же почерком: «Не доверяй зеркалам, где я улыбаюсь».

– Пистолет с одним патроном. Говорят, он нужен, чтобы убить вопрос, а не ответ.


Ваш главный вопрос, как нож в ребре.

Он прорастёт в финале, когда вы соберете все осколки.


Вы начинаете здесь!


P.S. Когда вы дочитаете последнюю строку, закройте глаза. Услышите скрип пера – это я, стираю границу между вами и персонажем. Не бойтесь. Страшнее всего – тишина после «конца». Ведь именно тогда начнётся настоящая история…


Выбирайте. Сомневайтесь. Ставьте под сомнение даже этот текст. И помните: автор – единственный труп, который всегда остаётся на месте преступления.


Глава 1: Сделка с вечностью


Сибирь, 1973 год. Бункер "Chronos", 03:15 по местному времени.

Генераторы гудели ненормально высоко, будто плакали. Александр сидел в пустой лаборатории, уставившись в уравнение на доске:

`T = (ħ·G·c^5)/(k·Λ) → ∞`.

Бесконечность. Именно это и требовалось – растянуть момент до Аниного выздоровления. Но кварцевая камера трескалась при каждой попытке стабилизировать сингулярность.


Внезапно лампы мигнули. Воздух запах коньяком и медью. Александр обернулся – зеркало экрана монитора, где секунду назад прыгали цифры, теперь отражало коридор с ковром из сплетённых волос.


– Инженер Громов. Мы оценили вашу… настойчивость, – женский голос звучал из всех динамиков сразу. На стекле камеры проступили буквы, словно его царапали изнутри: Eternal Moments.


– К чёрту ваши игры! – Александр швырнул в монитор гаечный ключ. Стекло разбилось, но вместо искр хлынул серебристый туман. Из него вышла женщина – лицо Анны, но тело как у часового механизма: рёбра-шестерни, в груди кристалл с плавающими цифрами -47 лет.


– Вы можете называть меня Куратором, – она провела рукой над столом. Чертежи устройства вспыхнули, превратившись в голограмму Анны – живой, смеющейся, без синевы под глазами. – Мы предлагаем альтернативу. Ваша жена умрёт через 72 часа. Наше решение не требует рискованных сингулярностей.


Александр сжал кулаки, чувствуя, как струйка крови из порезанной ладони капает на уравнение.


– Что вам нужно?


– Доступ, – Куратор коснулась голограммы. Анна замерла, её образ рассыпался на пиксели, сложившиеся в чертежи якоря «Chronos». – Ваша технология привязки к временной линии… несовершенна. Мы доведём её до ума. А вы получите стабильный портал в день до болезни.


На стене ожила карта СССР с метками: Новосибирск, 1965 – авария на реакторе; Донецк, 1971 – обрушение шахты; Москва, 1953 – смерть Сталина. В каждой точке мерцал символ – переплетенные часы с гифами вместо песка.


– Вы собираете катастрофы, – пробормотал Александр.


– Собираем точки бифуркации, – поправила Куратор. Её палец превратился в калькулятор, клавиши стучали сами: 3,287 жизней/терабайт памяти. – Ваш якорь позволит нам… переупаковывать реальность. Для этого нужен доступ к коду Марка Воронова.


Сердце Александра ёкнуло. Его "стабильность" во времени будет ключом.


– Вы хотите сделать его вечным аккумулятором?


– Мы хотим дать ему смысл, – Куратор щёлкнула пальцами. Лаборатория исчезла. Они стояли в белом пространстве, где Анна в свадебном платье кормила лебедей. – Здесь нет рака. Здесь нет «Chronos». Только её смех.


Александр потянулся к видению, но рука прошла сквозь.


– Это…


– Возможность. Не голограмма, – Куратор провела ногтем по запястью. Кровь – чёрная, густая – сложилась в контракт. – Подпишите – и через 12 часов вы будете с ней здесь. Навсегда.


Внезапно Анна в видении повернулась. Её глаза были пусты, а изо рта выползали гифы.


– Не верь им, Саша! – крикнула она чужим голосом, прежде чем образ рассыпался.


Куратор вздохнула:


– Побочный эффект. Реальности иногда… сопротивляются.


Александр посмотрел на фото в кармане: Анна на фоне кедров, за день до диагноза. Её пальцы сжимали стебель ромашки – сейчас этот цветок лежал в пробирке, последний "нормальный" образец её ДНК.


– Если я соглашусь… что будет с миром?


– С миром? – Куратор рассмеялась, и в её горле блеснули шестерёнки. – Он станет упорядоченным. Ни войн, ни болезней – только идеально зацикленные моменты. Ваша жена будет жить в том дне, который вы выберете. Снова и снова.


Она вложила ему в руку перо. Оно было тёплым, как Аннина ладонь в день свадьбы.