Nиколай Nовиков
Верная грусть

Почему

Мне здесь осталось лишь уйти в себя,

Закрыть калитку, схоронить мечту.

И даже это будет в целом зря.

Я сам не понимаю – почему…

По-разному судьба себя кроит:

Сначала с огоньком, потом – в бреду.

И время все быстрее дней бежит.

И я не знаю даже – почему…

Любовь росла, как дивный сладкий сад,

Корнями прободая глубину.

Но сгинула тропинкой в листопад.

И как тут разобраться – почему…

Людской поток, улыбки фонарей,

Мирской сюжет, – я видеть не могу.

Мне слышится повсюду звон цепей.

Откуда это все и – почему…

Надежда все мутнее, и давно

Я сам себе все больше часто вру,

Что все возможно будет хорошо.

С чего я это взял и – почему…

Ликует небо, льется яркий свет,

Но места нет ему в моем миру.

Я мраком одиночества согрет.

Никто не объяснит мне – почему…

И пьяный, у окна по вечерам,

Сижу и тихо все чего-то жду,

Завидуя бесчувственности рам.

И ощущаю кислый вкус во рту…

Моя тройка

Уж мало всего, что не ясно

Осталось… и вскрыта судьбины печать.

Волнения были напрасны:

Я здесь, чтоб собою мне точно не стать…

Весь путь подготавливал тройку.

До блеска натер я лихих скакунов,

Поставил в служебную стойку

Их вольную удаль и крепость подков.

От сердца кормил и лелеял,

Обняв шеи мыльные в твердой узде.

Молил обещаниям верить,

Что жизнь их не сгинет на заднем дворе.

Ни плетку не брал, ни наживку.

Читал им до ночи глубокой стихи

О том, что судьба – это рифма,

О том, что быть верным – и значит идти…

Пел песни, играл на баяне,

Растапливал пухом души их хандру

И не запрягал даже в сани,

Галдя им без устали все про весну.

Шло время, все меньше чудачеств:

Покой, дисциплина и жирный паек.

Все больше полезнейших качеств:

Спокойствие, трезвость и узкий зрачок.

«Ворота открыть ли?» – спросил я.

Никто не повел даже глазом из них.

Лишь ветер по гривам бессильно

Провел пятерней, да и тоже притих…

Один я стою до упаду,

И кони не едут, и ноги – не те.

Я словно листок листопада:

Один-одинешенек в общей судьбе.

И веткой пугливой сирени,

Боится что наглой своей красоты,

Я так и не вышел из тени,

Мне данной с рождения великой мечты.

Смелый пилигрим

Утлое суденышко

В океане волн

Вдохновенно мечется,

Побеждая стон.

Под небрежным месяцем

Темнотой гоним,

Хочет с сушей встретиться

Смелый пилигрим!

Много уже видел он,

По воде скользя.

Но в свободном плаванье

Лишь одна стезя:

Зов лучистой гавани.

Манит ее свет,

Хоть там и пристанища

Никакого нет.

Нет для доли храброй

Там нигде угла.

Обувью износится

Шальная голова.

Скот домашний водится,

Колосится рожь,

Дум чересполосица

Воет все про то ж.

Но в волнах так хочется

К твердому прильнут,

Хоть бы на мгновение

Сном простым уснуть.

Кротким песнопением

Озарит земля

Доблестное рвение

Отправиться в моря.

В путь далекий, сумрачный

Среди жидких скал,

Где заместо стройности -

Шаткости оскал,

Где взамен привольности -

Воли борозда.

Где нет сытой пошлости.

Где все сам. Всегда.

Утлое суденышко -

Гость мирских былин -

Окрыленно мечется

На ветрах из зим.

Разрезая месяцем

Острым небеса,

Бог улыбкой свесился:

«Вот же егоза!».

Любовь к любви

Любовь – комфорт, истома, грезы, нега?

Обманчивая тишь да гладь волны?

Песнь радуги из чувств на небе пегом?

Веселые узоры мыслей бахромы?

Отлаженная бытом, глаженная данность,

Что ограждает от тюрьмы и от сумы?

Чуть припорошенная сердца неприглядность

Уютным забытьем и запахом судьбы?

Иль подвиг крови жертвенным оскалом?

Иль всепрощения податливый курок?

Или смирение лоскутным одеялом?

Иль боль души не на зубок, а впрок?

Иль стыд перед извечным взглядом неба,

Что не прошел лихих и сложных троп,

Которые любил ты до обеда,

А после – уж сподобиться не смог?

Любовь к любви – любви не означает:

Как к солнцу слабо тянется цветок,

Он все равно когда-то замирает,

Лишь представляя пламенный порог.

Для нас любовь таинственно безмерна:

Она ступает тихо по воде

И бьется в грудь повсюду и нигде;

И дланью, средоточенно и верно,

Трясет песок мечты на решете…

Нет пророка в своем отечестве

Нет пророка в своем отечестве,

В каждом кулик потому что болотный.

Хоть в баринах, хоть в иждивенчестве

Даже от близких часто спазм рвотный.

Плетем паутину из отсутствия слов,

Смотрим на мир из мозгов каши.

Самый замечательный в мире улов -

Пустая стерильная сознания чаша.

Руки мешают: на ощупь все ищут

Чувства, что сердце не может исторгнуть.

Воздух поперла весь сука-привычка,

Весь на корню, без спроса и торга.

В грезах фальшивых откинувши голову,

Ищем вселенную под блюдцами век.

Только никто не учил нас смолоду,

Что нужной нам правды под ними нет.

Рядимся в перья и бусы, проказники!

Мы в своих чарах всегда великан.

Только на наш изысканный праздник

Будет хлеб коркой и водки стакан…

Сгинут изысканные песнопения,

Пылью покроются жирной следы.

И канут в Лету все наши стремления

Жить в мире пошлом, где есть только мы…

Затопи-ка ты мне баню…

Затопи-ка ты мне баню!

Да покрепче – я озяб…

От души кровавой раны,

От похмелья и от баб.

Затопи и встреть скитальца

С солью, хлебом и вином

Там, в тиши последней станции.

Я давно на все готов…

Выйду гол на полустанок

Между прошлым и святым.

Встреть меня без перебранок:

Знаю сам, что был слепым.

Там, поди, уж все готово?..

Помолчи, не отвечай,

Не сори ты бренным словом.

Грей-ка баню, поджигай!

Если что – потом все скажешь,

Если будет суждено.

Мне отмыть бы жизни сажу

И грехи уж заодно…

Дай мне чистотой напиться,

Память смыть в огне дотла.

Я не буду материться -

Там повсюду зеркала.

Затопи же ты мне баню

И пожарче, добела!

Я давно сготовил сани,

И мой кучер – Небеса…

Бронза поэзии

Живем мы в век бронзы поэзии -

Сплав странный двух разных начал:

Медь не пережитой элегии

И олово грязных зеркал.

Темп будней и скорость сюжетов

Размыли всю форму и смысл.

И вместо вопросов – ответы,

И вместо пророчества – быль.

Материя здесь матерится,

Смывая волнения эфир.

И тяжестью массы лоснится

Строка, как густой рыбий жир.

К эстетике – неуважение:

Харкает, плюется размер.

Коровой мычит вместо пения

Дыханье космических сфер.

Колышется стяг вдохновения,

Как пакля обузданных мечт.

И видно одно лишь стремление:

От правды себя уберечь…

Правдивая грусть

Мне милее поэт тот, что грустью способен писать, -

Тихой грустью, что делает легче тяжелые мысли:

Что все быстро уходит и назад не вернется опять,

И не может вернуться, потому что есть сроки у жизни.

Там, где веретено дней коротких все ткет свою суть,

Затыкая мечты лоскутами глухие сомнения,

Нужен кто-то, кого не пугает извилистый путь,

Кто напомнит, что счастье не в сладкой химере спасения.

Снегом тают следы, и не стать хоть немного моложе.

Отлетает листва, и все вспять вернуть не суждено.

Так не лучше ли быть к миру этому чуточку строже

И захлопнуть надежды и веры тугое окно?

Пусть поет благодать пышным цветом сиреневой грусти.

Пусть печаль и тоска нежным шелком укроют меня.

Мимолетны веселья и радости в розовой пуще.

Лишь душевная стынь бередит и не врет никогда…

Пара уставших глаз

Месяц еще не взошел,

Но я так чертовски рад,

Что все же разжег огонь

В паре уставших глаз.

В тех, что так ждут темноту,

Чтобы светить светлей.

В тех, что, забыв про мечту,

Становятся полными ей!

Взгляд этих глаз иногда

Вынести я не могу,

Так и свербит – без следа

Выплеснуть их по ветру…

Но хочется им помочь,

Хочется их унять:

В них ведь и страха ночь,

И вдохновения пядь.

Рад я, что мне удалось

Еще до прихода сна

Вставить шальную ось

В эти два колеса.

Неба чернеет шатер,

Забвения восходит звезда.

В зеркале – этот взор!

Это – мои глаза…

Весна. Нуар

Эх, Весна, так много ты не сделала:

Не влюбила в омут чьих-то глаз,

Обещала, но не прелюбодействовала,

Обойдясь кроссвордами из фраз…

Где твой певчий рык, где сила трения,

Что уймет придуманную боль?!

Ты берешь без совести зазрения

Не диез на Жизни, а бемоль…

Вижу все твои ингредиенты:

Талость чувств, свободный вздох мечты.

Но коньяк иль яркий зной абсента

Мне приносят больше глубины…

Постарел я, видимо, до срока:

Интересно быть самим собой!

Ни журавль с синицей, ни сорока

Не склонят за здравье пить с тобой…

Пусть цветет и яблоня, и вишня

По твоей отрады изголовью!

Сам давно отцвел я… только слышу,

Как мольбы твои маячат болью…

Неудобная правда

О, Господи, зачем вот это все?!

Весь этот душной мысли груз и перхоть!

Ведь думают они себе все, что

Их писанину прошептал Ты сверху…

Заставил Ты всех дураков молить,

Не позаботившись о лбах, в свое радение.

А там – не то, что музы сгнила нить,

Ее и не было там сроду от рождения…

В свободу воли верил я всегда,

Не думал просто, что она опасна:

Когда придурок на престоле дна

Себя так мазать вдохновением будет часто…

Искусен тот, кто тишиной объят,

Кто различает музу от желания,

Кто к грамоте хотя бы не предвзят,

Кто переносит плохо ликование…

Себя ведь очень просто убедить,

Что праздно все искусствовать мы в силах.

Гораздо тяжелее отделить

Себя от новоявленных дебилов…

О, Господи, сейчас начнется то,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.