Елена Тершукова
У любви правил не бывает

Глава 1. У любви правил не бывает

Виктору пришло время жениться. Он-то не особо хотел – ему и так хорошо, да давили со всех сторон.

Во-первых, мать. Отец погиб на войне, мать их троих одна вырастила. Устала все на себе тащить. Конечно, теперь они все взрослые и уже работают, матери намного легче, но ей мечталось и дом новый поставить (старый мал, да и совсем разваливается), и вообще – в достатке пожить. А тут такой случай: с директором совхоза породниться!

Во-вторых, сам директор – давай, мол, девке восемнадцать, чего тянуть. Но главное – Надя. И что ее угораздило в Виктора влюбиться? Свататься к ней, вон, чуть ли не каждую неделю ездят. Да и то сказать: такую-то жену иметь кому не охота? Красавица – на лицо хороша; коса ниже пояса; фигура – все на месте – и грудь, и попа, и талия. Настоящая казачка! Да еще и богатая. А вот у Виктора душа не лежит.

Надя родилась в начале войны. Отца, понятно, на фронт забрали, мать, как все женщины той страшной поры, за троих работала. Ну, и, видимо, надорвалась – муж с войны вернулся победителем, живой (что уже счастье), здоровый, с руками-ногами, а вот детей у них больше не случилось. Отца Надиного скоро после войны директором совхоза поставили. Мужик он неглупый, хозяйственный. Совхоз на хорошем счету, руководитель не в накладе. Так что росла Надя если и не наследной принцессой, но что-то около того. Любое желание родители исполняли для своей единственной доченьки. А так как росла Надя в Советской стране, и воспитывалась в советской школе, то и никаких сумасбродств себе не позволяла. Ну, одета получше, да ест повкуснее, чем другие дети – только и всего. Да еще книг отец из города по ее заказам множество привозил.

И вот однажды, сидя на любимом месте над рекой за любимой книжкой стихов, и увидела Виктора. То есть видела-то она его много раз и раньше – в совхозе работал, и отец его даже хвалил как-то, мол, смышленый парень и не шалопай. Да и жили недалеко друг от друга. Ну, парень и парень, симпатичный, веселый, вечно в компании друзей-приятелей. Да и взрослый совсем – на четыре года старше! А тут вдруг подошел. Шел с купания, почему-то на этот раз один. Подсел к Наде. Поинтересовался, что читает, почему именно тут, у реки, а не дома на мягком диване, еще что-то спрашивал… Проболтали чуть не до вечера, пока оба не спохватились, что домашние, наверное, их уже давно потеряли. А потом Надя поняла, что думает о Викторе постоянно. И что влюбилась. И что мужем ее Виктор будет.

Так и объявила родителям, когда очередное сватовство затевалось: она уже выбрала, и точка. Иначе вообще замуж не выйдет. Родители, конечно, слышать не хотели – парень-то неплохой, но голытьба ведь! Пришлось и поплакать, и покричать, и даже пообещать утопиться. Но, в конце концов, после месяца Надиного упорства, отец рукой махнул. Ладно, лишь бы единственная доченька счастлива была, а в люди выведем.

Оставалось дело за малым – Виктору сказать. Тут его мать помогла. Родству будущему с такими людьми безмерно обрадовалась, сказала, сама все сыну объявит. Да и объявила. Сын сначала – в штыки: а как же любовь? Но мать быстро его уговорила. Девка красивая, здоровая – детки будут хорошие; его, Виктора любит, вон, чуть ли не топиться вздумала. И отец директор совхоза, дом богатый – тоже не лишнее. Так что если не хочет всем жизнь испортить, то женится. А там недаром говорят: стерпится – слюбится.

С Надей поговорили, объяснились. Даже встречаться стали. Гуляли да на танцы вместе ходили, хотя Наде, наверное, большего хотелось.

Только идти в приймаки в директоров дом Виктор наотрез отказался. Значит, надо новый строить. Да заодно и матери. Надин отец обещал и материалами, и работниками обеспечить, но лес… Где его столько взять? В Сибирь ехать, что ли?

А тут и случай представился: узнал директор, что в лесхозы Карелии люди на работу требуются. Все разузнал – про условия, про зарплату. И решили, что Виктор туда поедет. Денег заработает, и разведает о возможности лес купить да переправить.

Надя, как услышала, что уедет любимый в далекую Карелию, да еще неизвестно, на сколько, отцу пенять стала, опять плакать пыталась. Но тут уж он на своем крепко стоял. Во-первых, дочка за это время себя проверит, может, забудет через неделю свою прихоть. А во-вторых, и Виктор пусть покажет, на что он годен. Справится – значит, годится в зятья.

Все ж одно сумасбродство Надя совершила: уговорила Виктора татуировку себе на руке сделать: сердце, а в нем имя – Надя. А чтобы не забывал. И еще, Надежда про себя думала, чтобы девчата тамошние видели – не свободен парень! Татуировку-то уж не смоешь, небось.

Так что вскоре после Нового года Виктор поехал в Карелию, в поселок Летний. Ага, «Летний» – морозы за тридцать, а он в ботинках! Хорошо, сразу, как оформлялся, валенки выдали, без них тут зимой просто невозможно.

И заработал неплохо, и лес умудрился отправить, и Валюшку встретил. У Валюшки кавалеров всегда было – хоть отбавляй: росточком-то не вышла, да и на лицо не красавица, так, обычная, зато бойкая, веселая. И на Летней, где практику от педучилища проходила, сразу же приглянулась хорошему парню. Инженер (по тем временам, считай, элита), высокий, симпатичный, не пьет. Понятно, счастливый билет для любой девушки. Единственный изъян – обеих ступней у него не было. Пацаньи забавы с припасами, после войны оставшимися. Но кто не знал, так даже и не догадывались: и танцевал не хуже других, и на мотоцикле (тоже невиданная роскошь – свой мотоцикл!) гонял. Так что Геннадий Валюшку на всех танцах приглашал, уже и замуж позвал, да та отнекивалась, хоть и обидеть жалко было. По всем статьям хорош парень, а не лежит душа.

А тут Виктор! Тоже «первый парень на деревне», все девушки и дамочки помоложе не прочь были с ним роман закрутить. И вот любовь с первого взгляда у обоих. На первых же танцах Виктор решил, что эта девушка будет его. Пошел приглашать на танец, да не успел – Геннадий ближе оказался, раньше пригласил. Да еще пижон такой – на улице мороз, все в валенках да сапогах, кто пофасонистее, а этот в ботиночках! А с пижонами у нас разговор короткий – Виктор, недолго думая, как только танец закончился, позвал соперника на улицу покурить, а там сказал, что с Валей он будет, а Геннадий чтобы к ней не подходил. Тот от такой наглости опешил поначалу, потом же попытался объяснить, кто есть кто и у кого какие серьезные намерения, не то, что у каких-то случайных залетных. Слово за слово, как водится, и готова драка. В зал, где танцевали, кто-то прибежал с криком, Валька, мол, Генка с новым парнем дерется! Валя – на улицу. Так и есть, уже по снегу катаются. Она Виктора за пиджак схватила, тот повернулся, а она ему в лицо:

– Как тебе не стыдно! У него же ног нет!

Это было как ушат холодной воды. Виктор ошеломленно посмотрел на Валю, на Геннадия, на его ноги в ботинках.

– Как это – ног нет? А это что тогда?

– Протезы! Конечно, он устоять не мог на протезах-то, а ты и рад, с ног его сбил!

– Так я же не знал! – Виктор поднялся сам и за руку помог подняться Геннадию. – Прости, друг! Знал бы, не полез в драку. Но и ты знай, я от своих слов не отступлюсь!

– А вот это уж девушка должна решать, с кем она встречаться станет. Да и вообще, ты приехал и уехал, а нам тут жить. И нечего в наши дела лезть!

– Ну как приехал, так и остаться могу. А Валя – да, пусть она решает. Как скажет, так и будет.

Через месяц, на Валин День рождения, Виктор с Валей расписались в мастном сельсовете. Пришла с работы Нина, старшая Валина сестра, а они сидят, вино пьют с конфетами. Нина спросила, День рождения, мол, празднуете? А они хохочут: – Свадьбу!

… И жили они долго и счастливо. Вот только всю жизнь Виктор носил рубашки с длинными рукавами, даже в самую жару. Татуировки-то не смываются.

Глава 2. Ну, любовь. А дальше что?

Какой же богачкой Валя себя чувствовала всего каких-то несколько дней назад!

Виктор хорошо зарабатывал, так что у них накопилась немаленькая сумма, да она еще декретные получила. Решили: у нее декрет, У Вити отпуск – поедут помогать Витиной матери дом строить. А приехали – Виктор большую часть матери отдал, на строительство. Сестра Витина, Нонна, Валю спросила:

– Ты что, нахлебницей явилась сюда?

И смотрит насмешливо.

Валя растерялась:

– Я же не к чужим приехала, а к вам. Да и Витя денег много вам дал.

– Так то Витя. А ты на его горбу думаешь всю жизнь просидеть, что ли?

– Почему это – всю жизнь? – вспыхнула Валя. – Я и сама работаю. И зарабатываю. И потом тоже на работу выйду.

– Ой, да что ты там зарабатываешь? Копейки, небось, и ребенку не на что купить будет, вон, даже ничего ему не привезла с собой!

– Не привезла, потому что рано было покупать. Да и зачем? Рожать я все равно домой поеду. А если заранее надо, так деньги у меня есть. Вот пойду завтра и куплю все, что нужно.

Нонна махнула пренебрежительно рукой.

– Купишь! Как же! Думаешь, в магазин пришла, и тут тебе все выложили – и пеленки, и распашонки, и одеяла?

– А разве нет? – Валя не поняла сарказма в Ноннином голосе.

– Тю! Совсем дурная! Где ж оно тебя дожидается? Это ж надо знать, куда идти!

– Ну, скажи, где, я схожу.

– Ой, сходит она. Это надо по всем магазинам идти, да продавщиц просить. Да они тебе и не дадут, скажут, нету. Ты ж им никто.

– И что тогда делать? – Валя только сейчас поняла, какую глупость она сделала, не позаботившись заранее обо всем. У ее мамы-то, конечно, нашлись бы и пеленки, и распашонки, да и сестры бы помогли. А потом можно было и купить потихоньку все, что надо. А тут…

– Да ладно, давай свои деньги. Я сама завтра схожу, закуплюсь. Знаю, куда и к кому.

Валя пошла в комнату, которую отвели им с Виктором, и достала деньги из чемодана. Повертела пачечку в руках. Отдать все? А вдруг сама что-то увидит в продаже, а денег не будет?

Отсчитав половину, отнесла Нонне.

– Не густо, – хмыкнула та. – Зарабатывает она!

Валя пожала плечами, но говорить, что у нее есть еще, почему-то не стала.

Нонна проворно убрала деньги в карман.

– Ладно, скажи спасибо, что я добрая. Если мало будет, своих добавлю.

… Валя, обычно засыпавшая, только голова подушки коснется, провертелась полночи. То ли подушка слишком твердая, то ли в комнате холодно? Она потеснее прижалась боком к безмятежно храпевшему мужу.

Вот зачем они так с ней? Что мать, что Нонна – будто она им враг. Нонна насмехалась весь день, как приехали, мать что-то ворчит себе под нос и смотрит волком, а уж сморщится вся! А еще Валя слышала, как мать Вите выговаривала, мол, ну и женился, что «ничого вона нэ может – малэнька, да худэнька».

– Вот завтра я вам покажу – «малэнька, да худэнька»! – думала Валя. – Увидите, на что я гожусь.

После завтрака Нонна ушла на работу, а остальные пошли на строящийся новый дом. Он был уже почти готов, оставались внутренние работы да отделка. Пожалуй, к Новому году и переедут, еще больше двух месяцев. Да и пора: в старом было и тесно, и холодно – печка плохо грела, из-под пола сильно дуло.

Валя спросила, что ей делать. Свекровь опять зыркнула недобро:

– Та шо? Вон Виктор красить двери будет, а ты пол в той комнате. Да смотри, ровно краску ложи! Можешь хоть?

– Могу! – Валя огляделась. – А где краска, кисти?

– Кисти вот. А краски половой полбидона внизу, сейчас Виктор поднимет.

Витя с матерью рассматривали дверь, что-то обсуждая, а Валя спустилась с высокого крыльца.

Вот и подниму сама бидон! Пускай видят, что я сильная! Краски там всего два ведра, подумаешь! Что я, два ведра не донесу, что ли?

Валя приподняла бидон за ручки. Он оказался гораздо тяжелее, чем она думала.

Краска ведь тяжелее воды, – вспомнила она. – Да еще бидон, он же сам по себе тяжелый. Ну и пусть, дотащу потихоньку. Тут всего несколько ступенек!

Она с трудом приподняла бидон, поставила его краем на ступеньку. Потом подвинула подальше, опять подняла, опять поставила… Вот, наконец, последняя ступенька. Поднять-то бидон она подняла, да только в животе что-то сильно тянуло и сжималось.

«Малэнька, да худэнька», говорите? Так? А вот сейчас посмотрите!» – несмотря на странную боль в животе, настроение у Вали было прекрасным. И она решила не перекатывать бидон краем по полу, а торжественно внести его в комнату. Чтобы свекровь увидела! Подняла бидон, и даже успела донести его на весу до комнаты, как вдруг резанувшая боль заставила ее вскрикнуть и опуститься рядом со злополучным бидоном на пол…

Родила Валя почти через сутки. Девочку. Немножко посожалела – Витя так хотел сына! – и провалилась в сон.

Когда принесли кормить, увидела малюсенький туго спеленатый кокончик с кукольной головой в казенной косынке – и заплакала. Соседки по палате споро кормили, умильно глядя на свои сокровища, а она разглядывала сморщенное красное личико, худенькие щечки, закрытые глазки совсем без ресниц, кривящийся ротик, слушала почти котеночий писк, и плакала. Вот тебе и «малэнька, да худэнька»… А каким еще мог быть недоношенный «семимесячный» младенец?

Уборщица, дородная тетка, до этого возившая шваброй по полу и не обращавшая никакого внимания на остальных женщин, поравнявшись с ее кроватью, хмуро посмотрела на Валю:

– Чего ревешь? Щас придут забирать, а ты не покормила!

– Да как же я ее покормлю? – плакала Валя. – Она такая маленькая! Голова меньше сиськи в два раза! А ротик вообще малюсенький, сосок не влезет! Она же подавится!

– Не подавится! Что надо, возьмет, а остальное выплюнет! – Уборщица, недолго думая, обтерла руки о подол халата (тоже, надо сказать, не блистающего чистотой), взяла одной рукой Валину грудь, а другой обхватила детскую головку. И ловко сунула в раскрытый ротик чуть ли не полгруди. Валя и ахнуть не успела, как малышка открыла глазки и изо всех сил принялась сосать. Да так бойко, будто ее кто этому учил!

Валю накрыл целый ураган эмоций. Радость, что все получилось и ребенок прекрасно справляется с грудью, удивление, как это вышло, осознание, что это! Ее! Ребенок! А значит, она – мама! Умиление от личика, вдруг ставшего ужасно сосредоточенным, будто экзамен сдает. И бесконечной нежности к этому маленькому чуду…

Дочка хорошо набирала вес, с молоком у Вали было все прекрасно, так что их через десять дней выписали. Когда Вале выдали на руки запеленатого в домашнее ребенка, оказалось, что она в байковом одеяльце, а поверх него пуховый платок. Это было странно, можно же было просто ватное одеяло взять.

Витя, конечно, сиял. Свекровь скупо улыбнулась, и, приподняв уголок платка, заглянула в личико малышки.

– Ой же ж, малэнька какая! Вот у меня Виктор – пять килограммов родился! Богатырь!

– Пять килограммов! – ахнула про себя Валя. – Так значит, это еще и хорошо, что я ее сейчас родила. А если бы доносила, то мне бы и не разродиться было! – но благоразумно промолчала.

Валя ждала, что ее будут ругать за тот бидон, за то, что родила раньше срока (мама бы непременно выругала!), но свекрови и невестке, кажется, это было все равно. Вот если бы мальчик был!

Все-таки надо отдать свекрови должное. Всегда хмурое лицо ее будто чуть разглаживалось, когда она смотрела на ребенка. Она принесла коробку, выложила ее ватой и сказала, чтобы ребенок спал пока здесь, иначе может простудиться. Строго приказала следить, чтобы маленькая не лежала мокрой. И кормить велела почаще.

– Ну, как же почаще? – возразила Валя. – Врачи велели только через три часа.

– Вот пусть своих хоть три, хоть пять часов держат. А у тебя недоношенный. Ей вообще надо часто есть. Когда запросит, тогда и давай! – прикрикнула свекровь.

Вечером Нонна разглядывала малышку, качая головой. Ожидаемо пробормотав про «малэньку, да худэньку», подсела к Вале.

– Как назвать думаешь?

– Олесей хочу. – Вале казалось, это нежное имя очень подходит ее маленькой.

– Слушай, а назови Олэной! Сейчас очень модно – предложила невестка. – А по-русски будет Алена.

– Олэна? – услышал Виктор. – Валь, а правда, красиво же – Олэна!

– Ну, пусть, – Вале тоже понравилось.

Первый месяц Валя, кажется, только и делала, что кормила, пеленала, грела воду, стирала пеленки и распашонки. Даже ночью приходилось вставать несколько раз – Олэнка требовала свое круглые сутки, а брать ее с собой в кровать свекровь категорически запретила – «придавишь еще!». Потом стало немного полегче. Да и дочка радовала округлившимися щечками, появившимися ресничками, интересом к погремушкам.

Зато теперь у Вали стало множество обязанностей по дому. Виктор устроился на временную работу, свекровь, к которой сын присоединялся по вечерам, все время что-нибудь делала в новом доме, Нонна тоже работала, а на Вале было все. Работы она не боялась: и печки топила, и еду готовила, и посуду мыла, и прибиралась. Но главное – стирка! Нагреть воды на печке (хорошо, хоть муж, помня про бидон, с вечера заботился о воде и дровах), постирать-прокипятить Олэнкины одежки, и взрослое тоже, погладить высохшее… Да ведь и ребенок! То кормить, то перепеленать, то помыть. В постель вечером Валя просто падала. Хорошо хоть, по ночам дочка почти не просыпалась теперь.

Но однажды случилось ужасное. В конце декабря, за неделю до Нового года, дочке исполнилось два месяца. Витя ушел на работу, а Нонна приболела и осталась дома. Валя накормила всех завтраком, убрала, вымыла посуду, постирала очередную порцию пеленок и пошла кормить Олэнку. Маленькая уже наелась и Валя забавляла ее погремушкой. Вдруг в комнату влетела Нонна. В руках у нее была сковорода, которую Вадя только что вымыла.

– Это ты так сковородки моешь? – Нонна с презрительной гримасой сунула сковороду Вале под нос. – Весь жир оставила, заср…ка!

– Где ты жир увидела? – возмутилась Валя.

– Где? Да вот! – Нонна провела пальцем по сковороде и ткнула им чуть ли не в Валин нос. Палец был совершенно чистым.

– Ну, и где жир? Что-то я его не вижу! – Валя отодвинула Ноннин палец от лица.

– Не видишь? То и понятно, что плохо моешь! Да что ты вообще можешь? Ребенка и то не могла нормально родить! – ехидничала Нонна.

– Чем ребенок-то тебе не угодил? – Валя уже кипела от возмущения.

– А тем! Другая баба сына бы родила, да не такого заморыша! – Ноннин палец теперь ткнул в Олэнку.

– Другая-не другая, а у Виктора я! – Валя уперла руки в бока.

– Ага, ты! Да если б не ты! Знаешь, какая у него невеста была, не чета тебе! И красивая, и богатая! Жили бы уже давно в новом доме, и копейки бы не считали!

– Невеста?– насторожилась Валя. – Это та, которая «Надя»? – вспомнила она Витину татуировку. – Витя рассказывал, как вы его женить хотели!

– Не мы, а он сам хотел! А тебе нарочно приврал. Что, не понимаешь, мужик никогда правды не скажет! А ты и рада, окрутила его!

У Вали вдруг сразу пропало желание с ней спорить. Вот, значит, как. Ей хотелось заплакать, но, увидев торжествующее Ноннино лицо, подумала: «Вот уж нет!». Нонна, видимо, почувствовав, что скандала не состоится, ушла, унеся сковороду.

Решение возникло сразу. Не приняли ее тут, и не надо. Уедет домой. Тем более что декретный отпуск скоро кончится (ей, как родившей недоношенного ребенка, полагалось три месяца), и надо будет выходить на работу. А Виктор… пусть как хочет. Захочет с ней быть – приедет. А нет, так она ему развод даст. Пусть женится на своей Наденьке, она стоять на пути не станет. А они с дочкой проживут.

Уложив дочку, сбегала на вокзал. Поезд – большая удача! – уходил через два часа. Отлично, успеет собраться. Да и собирать-то особо нечего – ее одежда, да дочкина. Кстати сказать, и той-то тоже не много было – не расщедрилась тетушка для племянницы. И, похоже, большую часть денег Валиных попросту прикарманила. Даже одеяло ватное так и не купила. Отнекивалась, мол, платком пуховым можно сверху укрыть, и так хорошо.

Только вот билеты на поезд были лишь в купейном вагоне. Это было ужасно дорого, и денег уже ни на что не оставалось, только поесть в пути. А в Петрозаводске еще на местный самолет пересаживаться, иначе никак. Ну и ладно, в Петрозаводске у маминой сестры в долг попросит. Кстати, надо ей позвонить, чтобы встретили. Ведь платок свекровкин Валя не возьмет. Значит, придется завернуть Олэнку в одно байковое одеяльце. Тут-то она добежит, вокзал близко, а в Карелии сейчас морозы – ого-го! Так что пусть к поезду одеяло принесут.

Все это она выпалила Тете Пане по телефону (на почтамте переговоры сразу почти дали). На расспросы, едет ли Виктор, да почему у ребенка одеяла теплого нет, да почему едет без денег, отнекивалась, сказала, заказала всего три минуты. Приедет – расскажет. И побежала собираться.

Нонна, к счастью, спала. Валя тихонько прошла на кухню, завернула в газету несколько кусков хлеба, пару картошек. Отрезала немного сала. Чай в бутылку наливать не стала – лишняя тяжесть. Уж на чай в поезде у нее денег хватит. А то просто кипятку попьет, не маленькая.

Теперь вещи. Быстро все покидала в чемодан. Сняла с веревки даже не совсем высохшие Олэнкины пеленки и кофточки. В поезде как-нибудь попробует досушить. А то и доехать не хватит.

Села к столу и задумалась. Так уезжать нехорошо. Надо хоть записку Вите написать. И, чтобы долго не раздумывать и не расплакаться, быстро написала на листочке: «Витя! Я уехала к маме. Если любишь меня – приедешь. А если я тебе не нужна – тогда прощай. Валя». Сунула в карман его домашних штанов. На столе оставить побоялась: а вдруг Нонна увидит да выбросит, с нее станется.

В ее купейном вагоне пассажиров оказалось совсем ничего – они с Олэной, да в другом купе какие-то иностранцы, похоже, французы. Во всяком случае, увидев Валю с ребенком на руках, окружили ее и заулыбались, залопотали по-своему. Валя поняла только «Бэби, бэби!». А один подарил ей шоколадку. Валя обрадовалась – очень кстати, будет с чем чаю попить.

Думать о том, что дальше, Валя себе запретила. Сейчас надо устроиться, покормить и переодеть Олэнку, поесть самой, договориться с проводницей о том, как посушить пеленки… Впервые у нее появилась возможность просто полежать рядом с дочкой, забавлять ее погремушкой не пару минут, а сколько захочется, просто смотреть на нее… Валя не заметила, как заснула. Кормила Олэнку, подсовывала под нее сухую пеленку, снова задремывала. И проснулась чуть ли не к обеду следующего дня от жуткого голода. Сбегала в туалет, и, как оказалось, вовремя: поезд подходил к большой станции.

Рядом с вагоном тетеньки продавали всякую еду. Валя купила пару больших булок, пирожок с мясом. И горячей картошки с соленым огурцом. А еще не удержалась и взяла у одной тетеньки большой оранжевый яркий апельсин. Быстренько заскочила обратно в вагон, хотя можно было и не торопиться – поезд здесь стоял долго. Французов уже не было – видимо, сошли, пока она спала. Так что теперь в вагоне они вообще ехали вдвоем с дочкой.

Валя почистила апельсин: решила дать дольку Олэнке – ребенку же нужны витамины. Но только она сунула дольку дочке в ротик, та – ам! Заглотнула ее и тут же начала задыхаться.

Валя схватила ребенка и в панике выскочила в коридор. На счастье, проводница подметала пол.

– Ребенок! – крикнула Валя.

Проводница только взглянула, и вдруг выхватила ребенка из Валиных рук, взяла второй рукой за ножки, перевернула вниз головой и шлепнула по спинке – и все это в доли секунды. Злополучная долька выскочила, и Олэнка возмущенно закричала.

– Вот дура-то! Кто ж апельсин грудному ребенку дает, да еще целую дольку! – Проводница сунула кричащего ребенка Вале. – Не вздумай больше давать!

– Витамины… – виновато пробормотала Валя.

– Витамины она из твоего молока получает. А сама еще успеет наестся!

– Спасибо…

– Иди уж! Да за чаем приходи, бесплатно дам тебе. Все равно больше никого нет.

В общем, дальше ехали с комфортом и без приключений.

А Виктор приехал ровно через неделю.

Глава 3. Валя + Витя = семья

Жить Валентина и Виктор стали у Валиной матери. Мать с отцом – в горнице, Валя с Витей и маленькой дочкой – в большой комнате за стенкой. Еще в доме была вместительная кухня с русской печкой, за ней маленькая комнатушка и еще комнатка, с отдельным входом через сени. Ее с давних пор сдавали жильцам, и она так и называлась «жильцовая».

Кстати, Олэнка как-то быстро превратилась в Аленку, а потом и вовсе в Лену. Тогда как раз фильм про войну был популярен, «Девочка ищет отца», и в нем главная героиня – Лена. Так что многих девочек Ленами называли.

Общее хозяйство мать вела, ей и сподручнее – не работала. Валентина с Виктором просто с получек ей деньги на хозяйство отдавали. Валентина пошла работать в школу, учительницей начальных классов, Лену в ясли определила. Да дочка болеть стала часто. А Вале совсем некогда с ней было побыть – школа, тетрадки, подготовка к урокам. Помаялись-помаялись, а тут знакомая присоветовала: в яслях, мол, место старшего воспитателя свободно. Работа полегче, до трех часов, дома делать по работе ничего не надо. Вот только полной ставки нет, всего 0,75. Зарплата, значит, маленькая.

Валя с мужем посоветовалась, а тот говорит:

– Конечно, переходи. Я заработаю.

Так что Валя теперь в яслях стала работать. И ребенок под присмотром, и работа – не сравнить со школой. Да и коллеги подобрались хорошие, все молодые, как Валентина, веселые. У них в канцелярии порой такой хохот стоял! Заведующая, Клава (она постарше на пять лет), иногда поворчит, мол, девки, хватит ржать вроде молодых кобыл, а они еще пуще. Ну и работали, конечно. Их ясли вскоре самыми лучшими в городе стали. Валя с детишками занятия интересные проводила, игры. Стенгазеты для родителей рисовала. Рисовать-то она не очень, но приноровилась: расчертит картинку по клеточкам, и так перерисовывает. Хорошо получалось, даже из РОНО ее хвалили. Да и не только за стенгазеты, а и за занятия тоже.

А Виктор на стройку пошел. Сначала просто рабочим, а потом прорабом. Ну, а что – молодой, толковый, не пьет. И рабочие его слушаются почему-то, как-то он умеет ко всем подход найти.

Пришел раз с работы:

– Валя, меня начальник вызвал сегодня. Говорит, пора тебе расти. Надо выучиться в техникуме строительном, а потом мы тебя мастером поставим. Как думаешь?

– Витя, учится тебе, конечно, надо. Да как в техникум, ты же семилетку так и не окончил?

– Можно пойти в вечернюю школу с осени.

Валя обрадовалась. Честно говоря, она и сама думала, что Вите надо бы хоть школу окончить, а он сам об этом заговорил.

Недавно у них в яслях новенькая появилась – музыкантшу прислали из РОНО, молодую специалистку. Она не только у них занятия проводит, а еще в разных яслях, по два дня в неделю.

Вот это девушка! Красивая, будто артистка, и одевается так же. Прямо, как в кино про Шурика – черное узкое платье, в высокой прическе черный бант. В чулочках капроновых, туфли на каблуках – это по их-то холоду и грязи! И имя красивое – Ида, не то что у них – Валя, Клава, Нина, Тоня.

Позвали ее в канцелярию, за знакомство чаю попить. Так она из сумочки конфеты достала – шоколадные, в блестящих фантиках. У них в магазине таких никто и не покупает – дорогие очень. А она прямо целый пакет на стол высыпала. И не чванливая, поболтала со всеми вместе, про себя рассказала. Сама она из Петрозаводска, а сюда по распределению после музучилища попала. Отработает положенное, да и уедет обратно. Семьи, говорит, пока нет. Вот, может, тут мужа подходящего подыщу – и улыбается задорно. Спросила, не сдает ли кто комнату, а то ей койку в общежитии выделили, а она не хочет там.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.