# Крепкий керосин принцессы Беатрикс

Макс Акиньшин

Мусорная Долина принцессы Беатрикс – самое справедливое место в мире. В этих землях можно рассчитывать только на себя. Долина точно показывает, кто ты есть на самом деле. И ни разу не ошибается. Милосердно даёт тебе шанс пожить ещё и никогда его не отнимает. Хотя, насчёт, «пожить ещё», далеко не факт, тут уж как повезёт. Будь ты прекрасной принцессой с зелёными глазами или бронированным забулдыгой, обожающим морковный самогон.

Рассчитывай только на себя. Это правило летит в тартарары, как только у тебя на пороге появляется странный колдун, о котором ты начинаешь заботиться чуть больше, чем о друге. В конце концов, Долина подкидывает тебе проблему, любое решение которой ведёт только к одному…

© М. Акиньшин,2024

© ООО «Альтернативная литература», 2024

Охраняется Законом РФ «Об авторском праве и смежных правах». Воспроизведение книги любым способом, в целом или частично, без разрешения правообладателей будет преследоваться в судебном порядке.

## 1. Принцеса Биотрикс ждет тибя, мой спосител!

– Иди сюда, я тебя поджарю, – булькает Ва и ухмыляется чешуйчатой мордой. – Зачем указатель испортил? Ты сильно рискуешь, чувачок.

– Сам иди! – вопит колдун из-за горы хлама и перекатывается между ржавыми железными остовами. Найдя надёжное укрытие, он чуть высовывает из щели посох и палит в нашу сторону магией, дробно осыпающей каменные стены башни.

Я пожимаю плечами и возвращаюсь к чтению – к их перепалкам я давно привыкла. Всё идёт по обычному сценарию уже месяц: к вечеру появляется колдун в полной боевой выкладке, а Ва пытается угодить в него пламенем. Не очень удобное занятие: дракону приходится, задрав хвост, поворачиваться к назойливому противнику тылом. Задеть друг друга им ещё не удалось ни разу, и враждующие стороны всё это время обмениваются вялыми оскорблениями.

– У тебя сегодня понос, не? – кричит колдун. – Жаба! Игуанодон-переросток!

– А ты подойди, прыщ, и увидишь, – отвечает Ва и выглядывает противника за спиной, вывернув голову над бесполезными маленькими крылышками. Хвост он использует как прицел. Направляет на противника, прищуривает один глаз, вывалив от усердия язык.

– Пусти к Машине, идиот! – орёт противник.

Ему хочется попасть к странной колдунской вещи, торчащей в земле за Башней. К Штуковине. Так мы её называем. Мы – это я и Ва. И ещё пара миллионов тех, кто, по слухам, остались на Старой Земле. Пара миллионов бедолаг: крестьян, рыцарей, баронов, владетелей, колдунов и прочего сброда. Все говорят «Штуковина», и только этот колдун зовет её Машиной.

– Щас! – отвечает Ва и напрягается, выпуская ослепительный сгусток пламени в сторону колдуна.

– Не попал! – злорадно орёт тот. Его посох пару раз оглушительно хлопает. – Твоё счастье, что у меня патроны закончились.

– Гуляй, макака! – фыркает дракон, – хотел бы попасть, давно бы тебя поджарил! Тебя мухи выдают! Мухи, сечёшь?

Я вздыхаю. Мухи колдуна действительно выдают. Они кружат над ним, где бы он ни находился. Ва говорит, что тот обделывается от страха каждый раз. Но я ему не верю – Ва не страшный. Хотя иногда ест рыцарей, приходящих меня спасать.

– О! Этот толстый, прикинь? – шепчет он, разглядывая очередного несчастного сквозь бойницу. – И на мт'цикле. Лучше бы он был на лошади, как считаешь? Прошлый был на лошади.

– На пони, Ва, – поправляю его я.

– Всё равно. На лошади – вкуснее, – упорствует он.

Искорёженный мт'цикл валяется у стены. Под ним тёмное пятно разлившегося топлива, напоминающее кровь. А вокруг валяется железная требуха – свидетельство безуспешных попыток дракона переделать транспорт в самогонный аппарат.

На сегодня они закончили, колдун расстрелял все припасы и откланялся. Ва расстроено смотрит вслед фигурке, удаляющейся по дороге из жёлтого кирпича. От брони пришельца поднимается пар. Он машет руками, разговаривая сам с собой. Потом оборачивается для ежедневного прощания – вытягивает руку, а другой хлопает по сгибу локтя, показывая своё полное неуважение к Ва.


– Шагай, шагай, герой, – недовольно бурчит дракон. – Пусти его к Штуковине, беды не оберёшься. Тем более, сегодня выброс. Сегодня же, Трикс?

Выброс по графику сегодня. Я загибаю страницу книги, откладываю её и поднимаюсь. Солнце лихорадочно дрожит над горизонтом, напоминая красный набухший кровью глаз. До выброса надо проверить верши на креветок – я ведь не дракон и не могу питаться рыцарями.

– Через пять часов, Ва, – говорю я. – Схожу пока за креветками.

Он кивает и облокачивается на стену, подставляя хитрую морду ветру.

– Прикинь, этот умник испортил указатель, – обиженно гундит он. – Мало того, что вертится тут со своими мухами, так ещё и ломает всё подряд.

То, что колдун испортил указатель – керамическую пластину бронежилета, на которой когтями нацарапано «ПРИНЦЕСА БИОТРИКС ЖДЕТ ТИБЯ, МОЙ СПОСИТЕЛ!» – было самой большой обидой Ва сегодня. Эту надпись я пыталась исправить, но вызвала недовольный визг дракона. По его мнению, если что-то работает, то не нужно это трогать. Впрочем, он прав. Указатель исправно приносит ему неудачников, которые хотят меня освободить.

Я спускаюсь с Башни в захламленный двор, надеваю перчатки и принимаюсь освобождать от брезента тележку с корзинами. Её приходится каждый раз укрывать, потому что во время выброса из появляющихся над Долиной окон сыплется всякая дрянь. Большей частью ядовитая. Не то, чтобы я особо её опасалась, но перестраховаться стоит в любом случае. Мы с Ва периодически натыкаемся на тех счастливцев, которые попали под выброс. Вернее, натыкаемся на то, что от них осталось. Зрелище так себе.

Я встряхиваю пыльный брезент в тщетной надежде навести порядок.

– Э-ге-гей, пехота! Возьми мафун! – кричит Ва сверху. Довольная морда торчит между зубцов башни. – Дермоны боятся мафуна!

Дермоны – удивительные и опасные создания. О них стоит помнить всегда, куда бы ты ни пошёл. Попав в Долину во время одного из выбросов, они, как ни странно, прижились, не в пример остальным тварям, идущим на корм мусорным слизням. Прижились каждый по-своему.

Галеи проросли в грунт, образовав ловушки – наполненные желудочной кислотой ямы – и принялись охотиться на проходящих мимо, мгновенно парализуя любого, кто имел неосторожность провалиться сквозь тонкую корку земли. Блестящие стебельки с крохотным, светящимся в темноте колокольчиком, нехитрой приманкой для простачков, торчат повсюду, куда ни глянь.

Вампкрабы – ещё одни дермоны – зарываются в грязь и неожиданно нападают на неосторожных бедняг стаями.

Сколопендры прячутся в траве в ожидании кого-нибудь тёплого. Павуки свили гнёзда в зарослях. Вся живность дермонов охотится преимущественно ночью после выброса. Сейчас её бояться не стоит.

Хотя…

Щёлкнув застёжками ремней шлема, я вышла из ворот, нажала кнопку мафуна и выкрутила рукоятку громкости на максимум. Вся Долина должна слышать, что прекрасная Беатрикс собралась за креветками. Ведь тонкий слух и быстрые ноги – обязательное условие, чтобы протянуть здесь ещё один день. Поправив короткий посох на бедре, я зашагала к берегу реки.

В прошлый раз, когда я был трезв, чувак,
Мне было фигово,
Это было худшее похмелье в моей жизни,
Всю ночь скотч и шесть гамбургеров,
Пара сиг на завтрак – и только тогда я в порядке,
Ведь если ты хочешь жить круто,
Если хочешь жить круто,
Ты должен жить на крепкой-крепкой выпивке, Крепкий-крепкий керосин!
Крепкий- крепкий керосин!

Мафун был замечательным изобретением, уж не знаю, кого – чёрный пластиковый ящичек, весь в царапинах, который свалился к нам с кучей мусора. Как он работал, было непонятно. Любопытный Ва пытался его разломать, чтобы посмотреть, что внутри, но я не дала.

– Я одним глазком, – канючил дракон.

– Нет, – отрезала я. – Во-первых, как я буду ходить за креветками? А, во-вторых, мне нравится песня.

Расстроенный, он долго играл кнопками, а потом отдал мафун мне.

– Крепкий, крепкий керосин! – подпеваю я, распугивая шарахающиеся вдоль дороги редкие тени. Несмотря на репутацию Мусорная Долина привлекает смельчаков, приспособившихся таскать креветок в реке, собирать бронзу и медь в остовах разбитых машин. Магические вещи, сыплющиеся из окон, местные трогать опасаются. Тут можно остаться без рук, а то и без головы. И не понятно, что обиднее, потерять первое или второе: голову местные жулики всё равно редко используют. Каждый раз наступают на одни и те же грабли, попадая в гнёзда павуков или ловушки галей. Жадность придаёт им смелости, они постоянно шныряют в Долине, пытаясь обходить стороной колдунские вещи. Тот же мафун провалялся на солнце пару недель, прежде чем я его подняла.

Ставлю три патрона для колдунского посоха против кучки навоза сколопендры, что сейчас соберу не меньше двадцати килограммов креветок. Верши я не проверяла давно – дня три, наверное, с тех пор, как поставила для приманки кролика. Все знают, что это лучшая наживка для ловли. Большой, хорошо протухший кролик.

– Крепкий-крепкий кероси-и-и-и-и-ин! Тележка еле слышно скрипит. Я представляю большущих креветок, лопающихся от жара на сковороде. Целый килограмм, жаренный в масле с зелёным перцем и крупной солью, – чистое объедение! Плюс пару бутылок белого, из того огромного металлического ящика, который мы с Ва притащили месяц назад.

Тот выпал из окна, низко висящего на севере Долины. Но упёрся в землю длинным боком и застрял. И когда окно с низким гулом схлопнулось, часть ящика отрезало. Вина я тогда потеряла – страсть, сколько! Вся земля была усыпана разноцветным стеклом. Одно утешение – бутылок осталось ещё много. Их хватит на долгое время.

У большой мусорной кучи, состоящей по большей части из бумаг, заполненных чёрной паутиной незнакомых символов, я сворачиваю к воде.

– Мы не хотели, Ваша милость! Простите нас! – пара совсем отмороженных крестьян топчется у моих вершей. Они в ужасе смотрят на меня, а потом падают ниц. Деваться им некуда. Я стою на тропинке, справа виднеются воронки гнезда вампкрабов, а по левую руку – высокая трава, в которой может оказаться совсем неприятный сюрприз вроде листиножки – ещё одной твари из опасного перечня. Прилипнет незаметно к ноге, а через пару часов та у тебя отнимется, потом почернеет. А затем ты весь разжижишься и протечёшь чистым протеиновым соком, на радость отложенным в теле полупрозрачным личинкам, которые доедят тебя до конца.

Мусорная долина – очаровательное место, как ни крути, только к нему стоит привыкнуть. Понять, что она хочет в данный момент невозможно – убить тебя или наградить, отнять у тебя всё самое ценное или, наоборот, подарить ненужную вещь, которую ещё надо к чему-нибудь приспособить, разгадать предназначение. В этом заключается прелесть Долины, во всех её тайнах и непонятках. В абсолютной неизвестности, в которой необходимо существовать.

Я над этими вещами пытаюсь думать, а вот мой зубастый дружочек нет. Ва категорически не нравятся тайны. Столкнувшись с явлением, над которым надо хотя бы пару мгновений пораскинуть мозгами, дракон принимается ныть.

– Ну, его к чёрту, Трикси. Брось ты эту байду, зачем она тебе? – обычно квакает он, и строит грустную морду. Прикрывает глаза третьим веком, печально вздыхает. Тайны прерывают его удовольствия, и это кажется ему несправедливым. Он пытается возражать, хочет не замечать ничего. Безуспешно заставляет меня действовать так же. Но что поделать, если Долина чуть больше, чем вся, состоит из тайн? Слава бороде Матушки Ва, что я бесконечно терпелива и добра, иначе мы бы давно разругались.

Я разглядываю воришек сквозь забрало шлема. Для них я ещё хуже павука. Павука, вооружённого жуткого вида посохом, с которым умею обращаться. И, мафун, к тому же, же орёт:

– Прошлый раз, чувак, мне было фигово!

– Простите, леди Беатрикс! – завывают крестьяне. Видно, что смирение у них ложное – рожи у обоих бандитские, у одного шрам ото лба к разваленному надвое уху. У второго глаз заплыл жёлтой коростой, такое бывает, когда кто-то умудряется понюхать пыли из окон. У ног крестьян валяются две дубинки с оплетёнными проволокой концами. Нисколько не сомневаюсь, что эти прохвосты простым выращиванием морковки не занимаются. Небось, прислуживают местным баронам, которые воюют друг с другом, набирая отряды из жителей окрестных деревень. К тяпке мои воришки не прикасались никогда.

– Простите, леди! – тот, что со шрамом, протягивает мне грязные руки с траурными от порохового нагара ногтями. В глазах дрожит ужас; мне становится смешно, но я сдерживаюсь. Ежу понятно, что в такие моменты хихикать глупо.

Конечно, я их прощаю и в качестве компенсации заставляю нырять в холодную воду за вершами.

Вода в Долине совсем безопасна. Странно, но дермоны её так и не освоили, довольствуясь неудачниками и кроликами на суше. Крестьяне посматривают на мафун и изредка делают охранительные жесты – хлопают себя по ушам. Дурачьё, мафун ещё никого не убивал. Во всяком случае здесь, в Долине.

– Надо сказать Ва, чтобы он выжег берег под рыбалку, – приходит мне на ум, иначе местные отмороженные храбрецы будут раз за разом приходить сюда и тырить мой улов, не смотря ни на что. Подходы к воде совсем заросли и другого выбора у них нет.

– Берите треть себе, – предлагаю я, крестьяне мелко кланяются, судорожно отделяя свою часть. Креветки бьются в корзинах. – Идите к себе, через три часа выброс.

Они быстро собираются, закидывая лямки на плечи. Свозь тёмные прутья им на спины течёт вода. Свою долю добычи я укладываю в ящик на тележке, а потом провожаю испуганных дураков до дороги, на всякий случай выдерживая дистанцию в пять шагов. Для меня крестьяне, в принципе, безопасны, но мало ли что им взбредёт в голову? Они же полезли в МОИ верши!

На полпути до башни я останавливаюсь у ржавого автобуса и собираю горькие ноготки. Они пахнут осенью, которая тут никогда не наступает. Во всяком случае, так утверждает дракон. В его мире, если наступает осень, то все нарезаются в хлам и ходят друг к другу в гости. Ходить в Долине нам некуда, а понять, когда моему чешуйчатому дружку пора нарезаться, мы не можем, потому что он всегда навеселе.

Из ноготков получается замечательный веночек для Ва, который я вручаю ему, как только возвращаюсь во двор с добычей.

Жёлто-оранжевые цветы качаются на уродливой серой голове. Ва помогает мне разгрузить тележку в этом венке, а потом съедает его.

– Неплохой букет, Трикс, – с видом ценителя говорит он. Я смеюсь – Ва любит цветы в любом виде. Когда никого вокруг нет, мы выбираемся из башни вдвоём и собираем их целые охапки, которые потом расставляем в каждом углу башни и двора. Их аромат перебивает разнообразную вонь, доносящуюся из окон при выбросе.

Я смотрю на Долину в кирпичных тенях заходящего солнца, вздыхаю и иду готовить ужин.

## 2. Иди ко мне, принцесса Беатрикс

– Чем они думали, эти умники, когда запускали Штуковину? – спрашивает Ва и сам себе отвечает: – Задницей!

Я стою на Башне, и подо мной в Долине пульсирует зарево окон. Что-то с грохотом осыпается на землю. Мусор. Поговаривают, что целых два столетия в Долину летит мусор из других земель. Всё, что уже нельзя использовать, всё сломанное, опасное, мешающее, омерзительное и ненужное. Ненужное – это мы с Ва.

Проверить мои догадки никак нельзя. Я отпиваю холодного белого и закусываю креветкой. Про себя я ничего не знаю. Не знаю, как оказалось, что я никому не нужна. Над этим вопросом я тоже много думаю, так же, как и над другими насущными проблемами. Но в памяти не оседает ничего – ни одной картинки, за которую можно зацепиться, ни одного намёка, лишь тёмный монолит, вокруг которого я наворачиваю круги. А вот Ва утверждает, что всему виной его маленькие крылышки: любой дракон обязан уметь летать. У них с этим строго. Хотя я думаю, что он там у себя кого-то задолбал и его сплавили в мусоропровод от греха подальше. Ва достанет кого угодно, стоит ему только захотеть. Иногда он просто невыносим.

– Задницей! – орёт мой милый забулдыга сквозь низкое жужжание Долины. – За-а-адницей! Сейчас он разговаривает со мной из-за туалетной загородки, куда я боюсь заходить. Отхожее место дракона – худшее, что можно себе представить. Худшее из всего, что я видела.

Очередное окно открывается совсем близко к Башне, и из него вываливается блестящий в багровом зареве заходящего солнца зверь. Он делает пару судорожных вдохов местного воздуха, и, учуяв меня, пытается прыгнуть. Но окно схлопывается слишком низко над землёй, отрезая зверю часть морды, прямо через пасть. Его нижняя челюсть с устрашающего вида клыками виснет на тонкой полоске кожи, и он мешком валится на груду хлама. Несколько секунд корчится и замирает. Я делаю очередной глоток. Что будет дальше, я прекрасно знаю: к далёкому рассвету его разберут слизни, оставив только остов.

– Не могу к этому привыкнуть, – произношу я. Ветер выносит из окон пыль и какие-то ошмётки. Снег и жару. Пепел – вонь, ароматы цветов, разноцветные клубы пыли. Ва говорит, что большая часть мусора к нам не попадает. Растворяется в окнах. Где-то там, в другом мире, через который движется сплошным потоком. Будто бы он сам видел это собственными глазами.

– Раз, и нету! Ничегошеньки!

Я не знаю, правда ли это или нет. В окно нельзя заглянуть – все они висят горизонтально, исторгая всякую дрянь. Чтобы глянуть сквозь окно, надо быть настоящим полоумным. Или быть Ва.

– Не могу к этому привыкнуть, – повторяю я.

– К чему, Трикс? – спрашивает довольный дракон. Он поднимается ко мне и привычно сует чешуйчатую морду в бойницу, разглядывая Долину. Янтарные глаза светятся в темноте. – К мусору?

– Нет, – вино мягко обнимает меня изнутри, словно гладит по голове. Я поднимаю старую чашу из толстого мутного стекла и смотрю на просвет – багровые сумерки ночи мешаются с неоновыми, химически-синими всполохами окон. У чаши немного сколот бок – ещё одна ненужная никому вещь. Мусор, которому нет применения. Бесценный. У всего есть цена, только у хлама её нет.

– К чему?

– К похмелью, – смеюсь я. – Ведь оно наступает когда-нибудь, нет?

– Обязательно, – хрипло гудит Ва. Его красные крылышки подрагивают, дракон любопытно вертит головой, высматривая добычу. Я знаю, что он тайком от меня наведывается в деревню барона Густава и отнимает самогон у крестьян. Белым вином он почему-то брезгует, предпочитая хлебать морковную мерзость. Пить её стоит, только если тебя совсем загнали в угол. От самого беспросветного отчаяния.

Дракону на это плевать, и каждый раз он возвращается из набега на бровях. Шатается между мусорных куч, проваливаясь в ловушки галей. Распугивает сколопендр, тёмными полосками брызгающих в стороны. И пытается петь. Пение Ва ещё хуже драконьей туалетной загородки. Что-то среднее между низким кваканьем и шипением.

– Уру-ру! Трикс! Трикс! – ревёт он. – Клянусь бородищей моей Матушки, сегодня у твоего маленького дракончика праздник! Др… Др… Дрзя угостили малыша Ва с'мгоничком!

Уверена – его «дрзя» – крестьяне гнались за ним до самых границ Мусорной Долины. А потом беспомощно жаловались на него своему владетелю. Карательные планы старого дурака Густава останавливают два обстоятельства: первое – дракон ловко плюётся пламенем из-под хвоста, и второе – слабоумие самого Густава, который безрезультатно пытается на мне жениться. Есть ещё третье обстоятельство: моя коллекция посохов. Тех, что я собрала после выбросов. Восхитительных посохов с первоклассным боем, о которых ходят смутные слухи в окрестных кабаках. Единственное, о чём никто не догадывается, что не ко всему арсеналу у меня есть припасы.

Набродившись по Долине, Ва приползает в Башню, а потом дрыхнет полдня, обдавая всё вокруг густым морковным перегаром.

Ближние окна захлопываются, но дальше открываются новые – с большим диаметром. Обычное явление: окна открываются и закрываются по спирали. Начиная от Башни и заканчивая границами Долины. Ва внимательно наблюдает за ними. Его большая серая тень маячит в бойнице.

Штуковина во дворе за Башней взвизгивает будто кролик, которому отдавили лапу. Деревянные перекрытия начинают дрожать. Этот визг и содрогания могут означать только одно – сейчас будут выбрасывать что-то крупное.

– Смотри, Трикс, это же ф'томобиль? Ф'томобиль, да? – восторженно блеет Ва.

Свежие ф'томобили он обожает. В них можно найти то, что доводит дракона до умопомешательства.

– Ф'томобиль, Трикс? – с надеждой интересуется он, вглядываясь в сумерки. За завесой пыли ничего не видно. Что-то белое с двумя пятнами света почти на грани видимости. Появившись из Окна, оно немного болтается в воздухе, и сопровождаемое истошным гудком грохается на землю. Поэтому я ободряю Ва.

– Похоже, – говорю я и отхлебываю из чаши. Ф'томобили почему-то немного гудят перед смертью. Выскакивают из Окон, гудят и становятся мусором.

– Как думаешь, там есть ёлочка?

– Если ф'томобиль достаточно старый и воняет, – ободряю его я. – Ёлочки-ароматизаторы для Ва – как конфетки для малыша. Их он с жадностью поглощает, где бы ни нашёл. После каждого выброса мы их собираем. К большой досаде дракона, их находится немного, обычно пара-тройка штук – не больше.

Креветки закончились, и я беспечно сбрасываю шелуху от них вниз. Больше мусора или меньше – какая разница? За ночь из окон насыплет ещё – на радость мусорным слизням.

– Я пойду спать, Ва, – говорю я.

– Иди, Трикс, я ещё немного побуду тут, – дракон не оставляет наивную надежду высмотреть ещё один ф'томобиль с ёлочкой.

Я хлопаю тяжёлой, обитой железом дверью комнатки, отрезая шум Штуковины и Окон. Долина недовольно топчется за порогом, пытается привлечь моё внимание, но сейчас принцесса Беатрикс Первая занята. Я готовлюсь ко сну. Медленно снимаю бронежилет, с треском отрывая велькро от основы. Неловко оступаюсь и чуть не падаю. Алкоголь берёт своё – в голове плывёт туман.

– Пара сиг на завтрак, и только тогда ты в порядке, – хихикаю я, стараясь представить, что такое эти «сиги». Названия многих вещей, падающих из окон, мы придумываем. Наверное, эти самые сиги неплохо снимают похмелье, хорошо бы их отыскать. Не хочу похмелья, оно – лишняя плата за радости.

Сбросив броню на пол, я мешком валюсь на кровать, обнимая подушку. Комната медленно танцует: стол с кувшином воды, давно не чищеный камин, паутина под потолочными балками, свечные огарки и лампа, льющая тёплый свет в углу. Уютный мир принцессы Беатрикс, мир, к которому я привыкла и не поменяю его ни на какие коврижки.

Тут и моя коллекция посохов с аккуратно расставленными под каждым припасами. Самый большой – «шайтан-труба». Так на нём написано. Кривыми белыми буквами. Зелёный, с тяжёлым пластиковым коробом перед рукоятью со спусковой скобой. Стрелять из него нечем; когда я на него наткнулась, мы с Ва обыскали всё вокруг. И не нашли ничего хоть немного похожего на припас. Господи, сколько времени мы на это убили! Но результат был нулевым. Вот ведь подлость! Прекрасное оружие, и всё, что я могу с ним делать, – время от времени протирать его от пыли. Хотя вру. Пыль я совсем не вытираю.

– Его можно взять подмышку и наставить на врага, – посоветовал мне дракон. – Поверь мне, Трикс, от этих придурков останется только запах. Запах страха! Бум!

Запах страха – я хихикаю и тру ладонями лицо. Калибр «шайтан-трубы» действительно поражает – в ствол можно поместить крупную картошку. Или два пальца на передней лапе дракона. Когда такое смотрит тебе в лицо, поневоле будешь пахнуть.

Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но ничего не получается. Так же, как не получается снять тунику и штаны.

– А-а, плевать, – сонно решаю я и икаю. – Принцесса Мусорной долины Беатрикс Первая желает спать! К чёрту этикет! Я его отменяю на сегодня. Пусть бароны расшаркиваются. И рыцари. И колдуны.

Мне вспоминается последний визит старикана Густава, который привёл к Башне испуганно озирающуюся толпу оборванцев. Долина тогда была более или менее прибрана слизнями. Из-под осевшего слоя мусора пробилась трава. Над низинами плыли полосы испарений. Не хватало только пастушков и барашков. Совсем мирное зрелище, если не разглядывать детали.

Но лохматое воинство барона всё равно нервно сжимало в лапищах дубинки и неприятного вида топоры. По пути к Башне пару человек успели утащить вампкрабы, а ещё один кормил личинок листиножки. Обычная картина, когда Долина тебя не принимает, и ты вынужден передвигаться по дороге, вымощенной неприятностями. Клетчатые штандарты барона понуро торчали из пёстрой толпы.

Когда это было? А! Недели две назад. Мы высовывались из бойниц, с интересом рассматривая прибывших. Бородатое воинство зло поглядывало на зубцы Башни. Вонь от ног пришельцев могла свалить водяного быка, если бы они здесь водились.

– Ваше высочество! Ваше высочество! Соблаговолите принять его благородие, владетеля верхней и нижней рек, попирателя тверди, барона Густава бом Трасселя ин Брехольц! – позвал конопатый герольд в солнцезащитных очках с треснутым стеклом. На дужке торчали пёрышки, привязанные колдунской ниткой – знак того, что предмет очищен от чар.

– Её высочество изволят керосинить! – Ва заухал, что должно было означать издевательский смех.

– Что? Что делают?

– Пьют бухлишко, чувачок, – мой дружочек щёлкнул себя по кадыку, – подбухивают, сечёшь?

– Где?

– В опочивальне, чувачок. И читают книжку. Так сказать, набираются ума. От этого занятия обычно не отвлекаются.

– Ума? – переспросил его собеседник.

– Его самого, приятель!

Герольд немного замешкался и глупо промямлил:

– Хорошо, мы подождём.

– А где там твой попиратель? Это тот старичок на пони? – продолжил интеллектуальную беседу дракон. – У него вставная челюсть? Сейчас старикам надо иметь крепкие зубы, чтобы выжить. В Вазарани их владетель па Мустафа питается только козьим молоком, просекаешь? Пьёт его через трубочку. А от козьего молока легко подхватить несварение! У твоего владетеля есть несварение?

Пока герольд ошеломлённо молчал, Ва обратил внимание на пони барона. И заметил, что таких жирных лошадей ещё не видел, и что такую кобылу на траве не выкормишь, а, следовательно, её кормили овсом.

В пони Ва знает толк. Я поворачиваюсь на бок и подтыкаю подушку под голову. Как же хорошо! В голове жужжит. Сквозь маленькое окошко комнаты проникает пульсирующий свет окон, он нисколько не мешает, стоит лишь прикрыть веки. Слышно, как дракон мечется по стене и иногда вопит:

– Ф'томобиль! Ф'томобиль!

Понятно, что у него где-то припрятан запас морковной гнилушки, и от скуки он его открыл. Ночи тут длинные, и к рассвету дракон уже будет спать, вывалив толстый язык и поквакивая от приятных морковных сновидений. А проснувшись, потащит меня собирать урожай ёлочек.

Кстати, да! Как мы пойдём? На рассвете истекает срок очередного ультиматума старика бом Трасселя. Беспомощные требования старого дурака вызывают смех либо я иду за него замуж, в качестве третьей жены, либо он штурмует Башню со всеми вытекающими – дракона на мясо, а меня обещали насиловать всей армией. Всей армией испуганных оборванцев! «Неимоверные» – так они вроде называются.

Я приоткрываю один глаз и скашиваю его, рассматривая тёмный потолок. Сколько там осталось? Перевожу взгляд на запястье, цифры там прыгают. До конца выброса три с половиной часа, а до рассвета – почти двадцать. Как пить дать, мой престарелый женишок завалится утром в ножной вони преданных слуг.

Предыдущие два обещанных штурма так и не состоялись. Но к сегодняшнему утру колдун барона Густава обещал привести двадцать шесть человек плюс трёх наёмных рыцарей.

– Три наёмных могущественных рыцаря из дальних земель! Двадцать шесть отборных гвардейцев бесстрашного полка синьора Густава! – вопил он, задрав голову. – И всё из-за вашего глупого упрямства!

Я выставила из бойницы «шайтан-трубу» и с интересом его рассматривала. Маг вздрагивал, глядя в темноту ствола, но поток проклятий и угроз не прекращал.

– Как думаешь, от него уже пахнет, Ва? – обратилась я к дракону, обладающему тонким обонянием.

– Ещё нет, пока только ногами, – беспечно ответил тот и, высунувшись наружу, заорал:

– Громче, приятель, тут плохо слышно твои вопли!

Обиженный колдун приподнял деревянный раскрашенный посох и забормотал мощные заклинания:

– Курамы!!! – взвизгнул он, – Жарамдылык мерзими!!! Каптамалган!!!

– Ой-ой! Что ты делаешь? Прекрати! – издевательски проговорил Ва. – Я же сейчас лопну от смеха!

– Жезык!

Посох в тощих руках бедняги подрагивал, из бойницы было видно, что никакой это не колдунский предмет, а так, вырезанная из дерева обманка для простачков из деревни. Толку от неё никакого, только пугать дремучих крестьян. Обманщик грозно вращал глазами, выкрикивая заклинания, которые прочитал на обрывке вывалившегося из окон мусора.

– Я обращу вас в навоз! – предупредил он.

– В навоз? Ты серьёзно? – уточнил дракон. Бесцеремонно повернув меня, он задрал тунику. – Хочешь уничтожить такой яйцеклад? Э? Кто будет нести твоему владетелю яйца? Хотя, да. На мой взгляд, видон не очень.

– Почему? – озадачился колдун.

– Не хватает хвоста, – с видом знатока уточнил Ва. – Моя матушка, пусть её борода будет всегда шелковистой, говорила: «Без хвоста хороших детей не высидишь».

Поняв, что над ним издеваются, тощий, как палка, колдун взвыл так, что его барон, мирно дремавший на пони, встрепенулся и засобирался домой к вечерним ваннам от подагры и двум жёнам.

– Стройся! На поворот! Ряды ровняй! – загавкал огромный звероподобный сержант, вооружённый ломом и кухонным ножом за поясом. Самых нерадивых он подгонял тумаками. – Куда прёшь? Куда прёшь, свиное рыло?

Ва придал пёстрой толпе ускорение, развернувшись хвостом и выдав пару огненных залпов над их головами. Крестьяне повернули и затрусили по дороге назад, к родным домам. В центре воинства болтался в седле старичок бом Трассель.

– На рассвете! – проорал с безопасного расстояния колдун и трижды осенил нас посохом, накладывая заклятье. – Кым мерген журалы!

Из травы к нему метнулась сколопендра, которую он ловко прибил своей фальшивой колдунской палкой.

Я вспоминаю его испуганные завывания и улыбаюсь сквозь сон. На рассвете. Так и запишем. Надо будет затащить наверх мафун. Представляю, как они обрадуются.

– Последний раз, когда мне было херово!

Пусть послушают. Хоть какое-то развлечение. Да. С этой мыслью я засыпаю.

Мне снится Штуковина. В мире Долины много непонятных вещей, но эта – самая непонятная. Полупрозрачная, цветная, стоит себе во дворе Башни. Включается и выключается, когда захочет, но я всегда знаю, когда. Всегда знаю, когда она включится, громко завоет, а потом вой перейдёт в низкий и глухой вибрирующий звук, похожий на хрип атакующего павука.

– Иди ко мне, принцесса Беатрикс, – зовёт меня Штуковина. И мигает пятью светляками по кругу – четырьмя синими и красным. Над ней тёплым маревом дрожит воздух. Кружится в медленном танце, вроде тех чопорных крестьянских движений на праздниках.

– Не пойду. Мы незнакомы, – упрямлюсь я, разглядывая трубки в прозрачном корпусе Штуковины, по которым струится свет. Трубки уходят вниз под её основание, будто корни у дерева.

– Незнакомы??? – удивляется она. Я не отвечаю. Ва подначивает меня, заявляя, что беседовать со Штуковиной – признак слабоумия. Слабоумие – это от алкоголя, ставит диагноз он. А потом обнимает и сопит. Дракон – мой единственный друг.

Сам он никогда не беседует с предметами. Для него Долина чётко поделена на еду и развлечения. И ничего не оказывается между ними. Ничего непонятного быть не может. Для него всё просто. Хотела бы я быть драконом. Это ответило бы на многие мои вопросы.

Вообще-то, когда Ва меня нашёл, поначалу он намеревался меня съесть.

– Уру-ру! Валялась себе. Такая аппетитная, лучше любого пони! – на полном серьёзе говорит он. – Но ты мне напомнила мою матушку, Трикс.

– Бородой? – спрашиваю я, Ва хохочет своим непередаваемым квакающим смехом. Бороды у меня нет.

– Нет же! – заявляет он. – Таращила на меня глаза, а потом я научил тебя говорить. Если бы не матушка, я бы тебя съел, а потом пошёл дальше.

Глупости, конечно. Друзья не едят друзей. Он тащил меня на себе пару дней, пока я не смогла идти самостоятельно. А потом мы наткнулись на Башню и Штуковину.

– Иди ко мне, принцесса Беатрикс, – зовёт Штуковина. Я стараюсь её не слушать. Пытаюсь сделать вид, что мне всё равно. Уж лучше бы я была драконом. У них всё просто.

## 3. Колдун Фогель

Солнце ползёт по запястью, греет, как мягкий кролик. Гладит мне кожу. Просвечивает сквозь пыльные переплёты. Никак не уймётся в своей материнской заботе. Потягиваюсь и приоткрываю один глаз, замечая, как кружится стол в углу. Долину за стенами из серого камня почти не слышно. Лишь из прикрытого окна доносятся голоса – похмельное кваканье Ва и крики. Совсем не то, что охота слышать, когда гудит голова. Хочется поваляться ещё, но я просыпаюсь, тру глаза, и шлёпаю на свежий отдых.

Эй!!! Эй, вы там, в Башне!!! Ящерица!!! – зовёт колдун, над которым привычно кружатся мухи. В руке пустая бутылка, выкинутая мною прошлым вечером, на плече висит переломленный посох. Безобидный незаряженный посох, отсюда видны пустые каморы. Забрало шлема у пришельца откинуто. Он бесстрашно топчется внизу прямо в зоне досягаемости залпа моего дракона. – Переговоры!!! Переговоры!!!

– Опять ты? – еле ворочая языком приветствует его Ва. – Сегодня что-то рановато. Сделать с тобой что-нибудь? Учти, приятель, я ещё не завтракал.

Дракона тоже мутит после вчерашнего, он кряхтит и немного высовывается из-за зубца, опасаясь залпа магии. Я разглядываю его и колдуна из бойницы. Розовое утро улыбается мне красноватой улыбкой в тридцать два мусорных зуба. Ненавижу его. Своего оно добилось – я проснулась, и меня тошнит. Отвратительное состояние.

– Переговоры!!! – упрямо повторяет колдун. – В ваших же интересах!!

– Откуда ты знаешь, что в наших интересах, а что нет? – практично уточняет его дракон. – Может, в моих интересах сейчас позавтракать особо назойливым колдуном?

– Если будете здесь ещё часов двадцать, то пожалеете, что вообще появились на свет. Понял, тупая твоя безобразная башка?

Ва оборачивается ко мне. Мигает от бьющего в глаза солнца. Ему нужен совет, мы всегда и всё решаем вместе. Часто просто сидим и молча переглядываемся. Дракон говорит, что такая же байда случалась у него с Матушкой. Один взгляд – вместо тысячи слов. Сейчас мы слишком далеко друг от друга. Поэтому он откашливается и хрипло произносит:

– Пустить его, Трикси?

– Пусти, – в тон ему откликаюсь я и неуверенно спускаюсь по вытертым каменным ступеням во двор. Приходится опираться на стену, чтобы не упасть: последний глоток всегда лишний, как ни крути. Но на это сейчас плевать. Самые лучшие средства от похмелья я знаю наперечёт, и в каждом рецепте полбутылки белого и плотный завтрак, как непременные условия. Ещё и книга. Любая. Их много падает из Окон. По большей части я не разбираю, на каких языках они написаны. Одно точно: при похмелье нет ничего лучше, чем просто поваляться с книгой где-нибудь в тени, слушая утро Мусорной долины. Приглушённое кваканье лягушек от реки, резкие всхлипы вампкрабов вышедших на охоту. И затихающее жужжание в голове.

Ва возится у тяжёлых ворот, раскидывая баррикаду из хлама, которую мы обычно наваливаем для защиты от непрошеных гостей. Металлические бочки с землёй, остатки ф'томобиля, ящики, непонятную, тяжёлую вещь с клавишами. Дракон иногда играется с ней, нажимая то тут, то там. Давит на клавиши своими здоровенными когтями. Некоторые издают резкие звуки, другие молчат.

– Это струмент, Трикс! Матушка учила меня музыке! – довольно шипит он. Мне кажется, что он привирает. Никаких сомнений, что Матушка ничему его не учила, потому что была туга на ухо. От этих упражнений можно завыть. Или сойти с ума. Драконья музыка ещё хуже пения, но я, скрепя сердце, обычно хвалю Ва. Мне кажется, ему этого не хватает. Моего неискреннего одобрения. Не каждому перепадает одобрение принцесс, это факт.

Отодвинув хлам в сторону, Ва со скрипом отворяет тёмную створку. Во двор льётся оранжевый рассвет, воздух заполняет запах болота.

– Переговоры! – заявляет появившийся в проёме колдун. Мухи, кружащиеся над ним, блестят в лучах солнца. Странные мухи – описывают идеальные окружности над головой и ни одна на него не садится.

– Тронешь посох, откушу руку, – ласково предупреждает его дракон. – Поверь, мне это нетрудно.

– Ладно-ладно, – усмехается тот. – Напугал.

Я вижу, что он совсем не боится. Белобрысый, небритый и нестриженный – из-под шлема торчит мягкая шевелюра. Серо-голубые глаза под длинными женскими ресницами. Он внимательно рассматривает меня с головы до ног, взгляд скользит по мне так, что я начинаю смущаться. Нетерпеливый Ва придаёт гостю ускорение, толкая лапой во двор.

– Давай-давай, макака, добро пожаловать на переговоры. Только давай всё по-быстрому закончим, и каждый займётся своим делом. Есть у тебя дела?

Колдун пожимает плечами. Дел у него, кроме как ломиться в Башню, нет. Он закован в чёрную броню с толстыми пластинами, находящими одна на другую, на бедре приторочен короткий колдунский посох. У меня таких целая бочка, собранная в ходе вылазок в Долину.

С припасами или нет. Этот я навскидку определяю, как девятимиллиметровый. Не самый хороший, но в отчаянной ситуации и он может спасти.

– Присаживайтесь, – приглашаю я, стараясь держаться гостеприимно.

Мы устраиваемся под навесом из соломы за старым столом. По его тёмному дереву паутиной ползут трещины. Пришелец снимает незаряженный посох с плеча, кладёт на стол и снимает шлем. Признаться, этот колдун очень симпатичный. Прямая противоположность залётным жуликам из глухих баронских угодий. Клоунам в самом невообразимом рванье, бормочущим большей частью бесполезные заклятия. Этот – аккуратный, хоть и сильно уставший. Только мухи немного его портят. Я к ним приглядываюсь. Может это и не мухи вовсе? Странные мелкие обломки, блестящие в лучах солнца.

Заметив мой взгляд, он смущённо объясняет:

– Осколки бронепласта. Теперь будут кружить, пока не сдохнет батарея.

– Это я его отоварил, – влезает Ва и довольно ухает, – ему ещё повезло, что я был с похмела. Не смог взять в прицел.

Это неправда. Броне колдуна досталось достаточно, она шершавая, вся в мелких оплавленных ямках. Немного не хватило, чтобы поджарить владельца. Совсем чуточку. Хороший выстрел, учитывая обстоятельства. Дракон ловит один из осколков и внимательно его разглядывает, а потом довольно крякает и выпускает его из когтей. Тот немедленно взмывает к голове колдуна и продолжает кружиться.

Я милостиво предлагаю всем немного выпить и временно забыть о вражде. Мне кажется, что в любых обстоятельствах этикет прежде всего. Ведь я же принцесса! Не предложить выпить очень невежливо. Кроме того, вести переговоры «насухую» совсем не хочется, голова гудит, а с вечера у нас остались креветки. Колдун согласно кивает и, пока я наливаю ему вина в старую жестяную банку, пристально рассматривает мои запястья. Мне кажется, что он странный. Может, сумасшедший? Хотя нет, они здесь долго не держатся, становясь добычей дермонов. Ва говорит, в Долине сложно выжить даже при памяти, а помешанных она переваривает на раз. Этот же приходит к нам изо дня в день уже месяц.

– Угощайтесь, – милостиво предлагаю я колдуну.

Неожиданно он перегибается через стол, ловит мою руку и поворачивает ладонью вверх. Бдительный дракон кладёт лапу ему на макушку, но я отрицательно качаю головой – пусть смотрит, если интересно. Колдун зачаровано изучает золотые браслеты на моих запястьях.

– Нравятся? – тихо спрашиваю я; сидеть мне неудобно, но руку не отнимаю. Он удивлённо смотрит мне в глаза и не отвечает. Моргает длинными ресницами и ошеломлённо молчит. Будто эти украшения – невесть что такое, и от их вида он потерял дар речи. Он проглатывает ком, застрявший в горле, и, наконец, выдавливает:

– Откуда это? Вы-ы-ы?

– Принцесса Мусорной долины Беатрикс Первая, – представляюсь я, хоть это и неправильно. В книге написано, что первым должен представляться гость. Ну, да ладно, плевать на его хорошие манеры – главное, самой остаться воспитанной.

– Принцесса? – продолжает тупить колдун.

– Принцесса, принцесса, чувачок! – объясняет за меня дракон, а потом машет лапой, показывая мои владения. – Попирательница тверди, владетельница, высокородная дама, и прочие регалии. Ты головой ударился, что ли? Это всё её, и она тут главная. Ну, и я тут главный, понятно?

Наш собеседник переводит глаза с него на меня, переваривая сказанное.

– Может, шлёпнуть его, Трикс? – предлагает Ва. – Какой-то он малахольный, может, это заразно? Помнишь того шепелявого графа, которого съели галеи? Того хитрого, который хотел перелететь к нам в Башню и притащил требушет, но, слава Матушке, ошибся в расчётах. Если бы он шлёпнулся во двор, то поперезаражал бы всех зелёным поносом. Ты же не хочешь помереть от зелёного поноса?

Умереть от зелёного поноса я не хочу. Да и вообще я не хочу умереть. Но людоедские планы Ва, тем не менее, останавливаю:

– Пусть скажет, Ва.

– Нет, ну, ты помнишь того графа, Трикси? С требушетом, – упорствует он. Я хмурюсь, и мой приятель захлопывает пасть. И начинает грустить. Всем – окрестным баронам, крестьянам и бродячим рыцарям, – всем вокруг известно, что, когда мой чешуйчатый алкоголик начинает грустить, это не к добру. Последним особенно. Он гоняет их по долине пачками. Палит пламенем, старательно целясь хвостом. Сильно злопамятные безуспешно пытаются устраивать на него охоту, которая обычно заканчивается печально: дракон приносит пару шлемов или разбитую в хлам броню, бросает в кучу уже добытого и довольно ухает.

– Отличный сегодня денёк, Трикси!

Обиженно посапывая, Ва сначала убирает лапу. А потом пытается залить обиду морковным самогоном, неимоверное количество которого припрятано у него повсюду. С шумом хлебает резкое, ударяющее в нос пойло, и с подозрением косит глазом на колдуна.

– Мы слушаем, – мягко говорю я, и наш собеседник на секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Неуверенно вертит пальцами, словно ворожит. Взглядом я успокаиваю настороженного дракона и даю знак говорить. Колдун отхлёбывает вина из банки.

Зовут его Фогель, и он – м'техник, что немного меньше по значимости, чем с'техник. Совсем чуть-чуть. Так-то он давно должен был быть с'техником, но эта ведьма из ХаЭр его ненавидит. Постоянно накидывает неприятностей за воротник. Ему нужно добраться до Штуковины, чтобы всё починить. Если он этого не сделает, Штуковина убьёт нас всех. Когда он всё наладит, он исчезнет и больше не будет нас беспокоить.

– Нет, приятель, ты точно ненормальный. Как же она всех нас убьёт, если у неё нет ни зубов, ни задницы? – со смехом квакает Ва. – Ты её видал хоть? Это медуза! Её наколдовали умники!

– Видал, – отвечает Фогель, – я – дипломированный специалист по Машинам.

– Какой? – на всякий случай уточняет дракон, который, как и я, не понимает из уточнений колдуна ровным счётом ничего.

– Дипломированный.

В ответ Ва фыркает:

– Видали мы и дипломированных специалистов. На пони, на мт'циклах, на тележках, которые волокли крестьяне, на своих двоих, один даже был на лыжах, потому что боялся утонуть в грязи. Можно сказать, Ва – дипломированный дракон по специалистам, борода его Матушки не даст соврать.

Колдун не отвечает, а заворожено смотрит на меня. Переводит взгляд на браслеты, на моё лицо, скользит глазами по одежде, будто хочет понять, какое у меня тело под туникой. Может, я ему нравлюсь? Я пытаюсь сообразить. Конечно, принцесса должна нравиться, это её обязанность. Но этот откровенно лупит на меня глаза, словно я голая или только что упала с неба. Я смущаюсь, пытаясь припомнить, успела ли я привести себя в порядок? Может, у меня застряла креветка между зубов?

– Почему мы должны вам верить? – чтобы спросить хоть что-то, интересуюсь я. Из речи колдуна ни черта не понятно. Штуковина сломалась и собирается всех убить. Зачем и почему? Какого лешего? В ответ он разводит руками: не почему. Если я желаю, он положит голову в пасть Ва. Или руку. Или залезет туда весь. Просто у него нет вариантов. Никакого выхода. Если он не попадёт к Штуковине, дело примет плохой поворот. По-моему, достаточно слабая аргументация.

Я начинаю размышлять.

Пустить его копаться в Штуковине? А что такое Штуковина? Может, она действительно откроет невидимую пасть и сожрёт нас всех с потрохами, стоит её тронуть? Пока кроме выбросов она нам ничем не мешала. Сидит себе на земле за Башней и время от времени визжит. А пусти к ней этого странного колдуна, и ей не понравится. Опасное мероприятие. Впрочем, как и все мероприятия в Мусорной долине – праздники, будни, прогулки, развлечения и похороны. В долине главное держать ухо востро и не лезть в то, в чём не разбираешься.

– Она сломалась, – утверждает Фогель. – Я могу помочь. Времени совсем мало.

– Откуда вы знаете, что его мало?

Тот косится на дракона, который приоткрывает зубастую пасть то ли улыбаясь, то ли угрожая, и аккуратно извлекает из-под брони прозрачный квадрат, на котором мигают разноцветные пятнышки, тянутся линии, появляются символы. Занятная штуковина!

– Колдунство!!! – ревёт бдительный Ва, и я еле успеваю его остановить. – Он хочет нас колдануть!! Трикси, ты видишь! Он – обманщик! Дай, я его сделаю? – Видно, что мой приятель успел набраться морковной гнилушки. Ещё чуть-чуть, и он начнёт буянить и петь. И то, и то совсем плохо.

– Это унитестер, – испуганно поясняет Фогель. – Оборудование для Машины. Вот, видите: двадцать сорок три? Это остаток времени работы на автономном питателе. Машина уже полгода на нём, сегодня произошёл очередной сбой, отказала управляющая плата. Если её не перезагрузить или не перезапитать цепи, будет плохо. Вы это должны понимать.

Должна, наверное, но я ничего не понимаю. И делаю глоток ледяного вина, чтобы прояснить голову. Хорошо ещё, что фридж у нас исправно работает. Льдом забита целая каморка под лестницей, там я храню вино и всё, что может испортиться: креветок, кроликов и прочее съестное. Очень удобная штука, особенно если в ней не разбираешься, а она просто не доставляет хлопот. Гонит морозный воздух с утра до вечера. И ничего не просит взамен. И не зовёт во снах, как Штуковина. Я вздрагиваю и слышу тихий шёпот:

– Иди ко мне, принцесса Беатрикс!

– Ну, так пустите? – молит Фогель.

– Ни за что!

– Пустим, – киваю я, одновременно с кваканьем Ва. Дракон возмущённо смотрит на меня. Вот так! Я его только что обидела. Мы ничего не решили совместно, и это наш первый раз. Первый раз, когда мы не понимаем друг друга. Я улыбаюсь Ва виноватой улыбкой, прости меня друг. В ответ он возмущённо машет когтистой лапой – дурочка, что ты творишь? Приходится пожать плечами, принцессы имеют право на глупость. Они выше всякого понимания. Достаточно ли этого объяснения? Ведь дракон знает, что Штуковина зовёт меня, и я её боюсь.

– Я иду искать ёлочки. Трикси, ты со мной? – его последний аргумент… и если я сейчас не соглашусь, это будет предательство. Секунду подумав, я отрицательно мотаю головой. Тяжёлое решение, очень тяжёлое, но я отчего-то верю м'технику Фогелю. Просто так, на ровном месте. Мне кажется, что это никакая не хитрость, а действительно проблема. Опасность, которую нужно избежать любой ценой. Даже ценой предательства. Ва меня простит. Ведь он – мой друг, а друзья обязаны прощать.

– Думаю, ты знаешь, что делаешь, Трикс, – дракон тяжело поднимается и двигает на выход из Башни, выражая своё неудовольствие подёргиванием чешуи на спине. Я с тоской смотрю ему вслед. Прости меня, Ва. Прости, мой милый дружочек. Но есть обстоятельства, когда приходится предавать. Предательство во благо, так это, по-моему, называется.

В воротах дракон останавливается и поворачивает безобразную морду к Фогелю. Смотрит мутным тяжёлым взглядом.

– Если с Трикси случится что-то нехорошее, ты – покойник, чувачок. Запомни это! Я тебя в любом случае найду и зажарю, усёк? Куда бы ты ни спрятался.

Фогель пожимает плечами и делает глоток вина. Он был в самых тёмных задницах всех земель в районе десяти с'лет. Так, что на угрозы ему плевать. Если где-то предстоит нырять в дерьмо, то будьте уверены, ведьма из ХаЭр непременно пошлёт его, и он уже привык. А у нас тут, по его мнению, совсем курорт, не хватает только пальм и коктейлей. Последний раз, когда он чинил Машину, было минус сорок. Биоутилизаторы дохли, как мухи, а ему пришлось провозиться пару часов и потом ещё два дня ждать, пока юстировали транспортное Окно.

– Юстировали? – подозрительно уточняет Ва, опасаясь, что это заклятие. Из речи колдуна он понял только два слова: «дерьмо» и «задница».

– Да. Иначе можно прибыть на базу по частям, – объясняет м'техник. – И с ногами во рту.

Дракон тяжело вздыхает и вытягивает чёрный коготь, указывая на Фогеля.

– Я тебя предупредил, клянусь Матушкой, – а потом обращается ко мне, – следи за ним, Трикс. Я не верю ни одному его слову.

Я киваю ему. Конечно, я буду следить, принцессе нельзя быть дурой. В моей голове раздаётся:

– Иди ко мне, принцесса Беатрикс!

Плечи сами собой зябко дрожат. Зачем ты меня зовёшь? Зачем я тебе нужна? Никаких ответов. Мне приходит в голову, что из всех обитателей Старой Земли только Ва я нужна просто так. Просто потому, что я – Беатрикс и со мной весело. У остальных же ко мне особый интерес: жадность или похоть, или голод, или безумие. С этим надо как-то жить, волей-неволей находя во всём этом повод для радости.

М'техник Фогель смотрит мне в глаза. Интересно, зачем ему нужна я?

## 4. Ты – опасная штучка, Трикси!

Допив остатки вина, мы с Фогелем выходим из-за стола и идём к Штуковине. Перед этим я прошу его оставить короткий посох с бедра на столе. Так, на всякий случай. Он кладёт его на стол и бросает тоскливый взгляд на мою топорщащуюся тунику. Конечно, милый, на бедре у меня отличный, хорошо смазанный и заряженный посох. Тщательно отобранный из кучи таких же лежащих в бочке. Бой у него прекрасный, проверено не раз. Могу разобрать и собрать его с завязанными глазами, только к припасам я не прикасаюсь – от них только и жди беды.

Обращаюсь я с ним так, что даже Ва открывает зубастую пасть в восхищении.

– Уру-ру! Ты – опасная штучка, Трикси, – вопит он, когда я сбиваю банку или ещё какой-нибудь предмет на куче мусора в пятидесяти шагах от нас. Не знаю, как это получается, я просто чувствую, куда полетит магия. Ощущаю, как дует ветер, пытаясь снести её в сторону. Для этого мне иногда не нужно целиться, я просто вынимаю посох и жму на скобу. Левее, правее, регулирую направление кистью, точно зная, в какой точке брызнет в стороны облачко пыли.

Среди крестьян о моём умении ходят легенды. Конечно, они придумывают всякую чушь так же, как я могу разобраться в любом посохе. Освоить любую магию, найденную в мусоре. Глупости, конечно. Некоторые вещи даже я опасаюсь трогать (например, нелепые толстые обрубки с кнопками). Одно время они в изобилии валились из Окон вперемежку со странными мертвецами в серой форме. Такие подарки стоит всегда обходить стороной, если хочешь протянуть в Долине подольше и дожить до седых волос.

Помню, как один недотёпа попытался использовать такой обрубок на Ва. Просто выскочил из хлама, где нас поджидал, и нажал кнопку. От нападавшего осталась ровно половина: нижняя часть. Две ноги, на ступнях которых красовались вонючие тряпки, обвязанные бечёвкой, вместо обуви. Их запах перебивал даже гарь, плотным облаком повисшую над ним. Бум! Даже амулет – зеркальце на шее, которым он намеревался ослепить дракона, – не помог, испарившись вместе с головой, руками и грудью. Магией Мусорной долины следует пользоваться крайне осторожно. Прежде, чем нажать кнопку стоит подумать, а не перепутал ли ты стороны посоха?

– Иди ко мне, принцесса Беатрикс!

У Штуковины хриплый, надтреснутый голос. Вблизи он звучит намного громче, наполняя всю голову без остатка, без того мизерного остатка, в котором должны присутствовать мысли.

И Штуковина никогда не устаёт звать. Пока Фогель возится у Машины, воткнув пластину своего унитестера в упругий бок, она подмигивает мне разноцветными огоньками. Ну, что же ты, Принцесса? Я тебя жду.

Опасаясь подходить ближе, я усаживаюсь метрах в пяти от неё. Колдун что-то бормочет себе под нос. Что-то ругательное. Кажется, у него ничего не выходит. Краем уха я ловлю его бормотание и думаю о своём приятеле. Впервые я предала Ва. Решила что-то за нас двоих. Всё бы ничего, но он ужасно обидчив, теперь будет дуться неделю. Наверное, ускачет в Долину, чтобы гонять рыцарей. Перестанет разговаривать, станет лишь грустно вздыхать, прикрыв глаза. А чтобы я ясно осознала его обиду, будет подбираться под окно вечерами, так, чтобы его стоны были слышны в комнате. Чтобы меня грызла совесть. Или Ва ляжет на бок и притворится больным. Придётся за ним ухаживать, стрелять кроликов, выбираясь в Долину одной. Разыскивать в нычках лечебный с'мгончик, иначе дракон будет угрожать помереть прямо тут, не отходя от кассы. Пьяную тушу, изображающую больного при смерти, не каждая Принцесса выдержит.


– Падла, переходной блок… Десять на три, один отгорел… Ф'зовый переход… Ячейки… Где ячейки? А! Вот. Просто старая модель… Портация… Портация… Надо что-то делать с портацией. Блоки семь и девять в труху, чёрт. О! Тут всё, с'ка, всё сгорело к чертям. Ну, давай же! Заводись! Заводись!

Всё это напоминает возню чёрного муравья у медузы. Преодолевая упругое сопротивление, Фогель просовывает руки в потроха Штуковины. Шевелит ими там, прислонив, для лучшей видимости, лицо к прозрачной поверхности. Со стороны кажется, будто он её нежно обнимает. Как рыцарь придворную даму.

Испытывая что-то похожее на ревность, я разглядываю их: Машину, тёмную спину колдуна, ребристые подошвы его высоких ботинок, вихрастую голову. Отчего-то хочется её погладить. Нежно провести рукой по мягким светлым волосам. Именно это я не могу себе позволить, всё-таки я – принцесса, а он – простой кто-то там, почти крестьянин. В лучшем случае – симпатичный колдун. Даже на рыцаря не тянет. Ноги у него не пахнут, зубы целы. Я грустно вздыхаю. Трудно быть Принцессой. Ещё труднее – Беатрикс Первой, единственной и неповторимой.

Неожиданно м'техник вздрагивает и отшатывается, шлёпаясь на зад, Штуковина издаёт высокий визг, бегущие в её внутренностях огоньки гаснут. Я выхватываю посох, рукоять удобно ложится в ладонь. Ребристые накладки пружинят. Очень приятное ощущение, от него становится спокойнее. Ощущения почти как от ледяного вина на жаре. Мне точно известно, куда я попаду, когда нажму скобу. В голову, прямо над правым глазом с длинными ресницами. Именно в голову. Целиться нужно тщательно, броня колдуна меня смущает, мне кажется, что стрелять в неё – всё равно, что пытаться огорчить водяного быка палкой. Целиться нужно тщательно, проговариваю я про себя. Мои кисти не дрожат, но сердце стремится выпрыгнуть из груди.

– Убил?! Ты её убил?! – испуганно интересуюсь я, невежливо переходя на «ты». Фогель морщится и тянет руки вверх, на его лице написано отчаяние. Крупными мазками от макушки к заросшему редкой порослью подбородку. Не просто отчаяние, а крах. Полный и бесповоротный крах того, что он напланировал. Вид у него, будто он попал в драконий навоз, сразу двумя ногами. Попал и тут же утонул. Шёпот Штуковины в моей голове обрывается на полуслове. Всё-таки ты-дура набитая, Беатрикс. Я поджимаю палец, выбирая холостой ход на спусковой скобе, остаётся только чуть дожать. Чуть дожать – и всё случится. Всё то, от чего мне неожиданно становится её бесконечно жаль.

Прямо в голову над правым серо-голубым глазом. Я колеблюсь. Странное ощущение, когда не хочешь делать то, что должна. Чёртово похмелье! Зуб даю, что всё это из-за него.

– Нет, нет! – колдун делает вымученную паузу, показывая мне раскрытые ладони, вымазанные во внутренностях Машины. – Принцесса, мне пришлось всё отключить. Полностью вышел из строя р'деляюший контур. Запасного у меня нет. Здесь весь механизм в труху.

Он смотрит прямо мне в глаза, поверх тёмного зева моего посоха. Смотрит, не мигая и не отводя взгляда. Видно, что не врёт. Совсем не врёт. Понимает, что случится, если я не поверю.

Я немного наклоняю ствол вниз и интересуюсь:

– Она сдохла?

– Нет, выключилась, – сообщает Фогель и утирает грязной рукой струящийся по лицу пот.

– Можно, конечно, опять включить, это не проблема. Но по счётчику ей теперь остался час работы.

На его лице грязные полосы – я ухмыляюсь, до чего же он нелепо выглядит! Приходится проявить милосердие, достать из кармана платок и кинуть ему. Он вытирается и грустно добавляет:

– Есть ещё две новости. Одна хорошая, а вторая плохая.

– Начни с плохой, – я чуть поднимаю ствол. Посмотрим, что он скажет. Хотя, может быть, уже всё равно? Что случилось, то случилось. Зря я не послушалась Ва.

– Починить её не удалось, она в аварийном режиме и примерно через месяц рванёт. Ну, я так думаю.

– А хорошая?

– Унитестер показывает, что недалеко есть ещё одна Машина. Она работала первоначально до установки этой, а потом её отключили от транспортировки. Заглушили ветку. Правда, та модель ещё старее, но р'деляющие контуры у них одинаковые. Можно просто поставить тот и перезагрузить.

Я размышляю над его словами. Удивительно, но Штуковин две. Мы с Ва облазили почти все наши владения, но ни разу не встретили ничего подобного. Хотя, возможно, она где-то и есть – Мусорная долина огромна. На севере, так и вообще лежат неизведанные земли, идти туда далековато, да и дермоны отбивают всякую охоту к прогулкам.

Фогель виновато хлопает ресницами и продолжает объяснять то, чего я не понимаю. Что транспортное окно без Штуковины не откроется, а бежать от неё бессмысленно. Если возможность свинтить отсюда на орбитальную станцию, но ничего это не даст, радиус удара будет всё равно больше. В общем и частном, мы все – покойники. Он, я, образина дракон и те пара миллионов, что живут здесь. Живут, кстати, на птичьих правах, потому что никто в конторе не знает, откуда они навалились на частную территорию. В теории, ни один живой организм не может проходить через работающее мусорное Окно. Это парадокс! Кажется, что последнее слово звучит как заклинание, словно колдунская мольба о помощи. Парадокс! Голос Фогеля предательски дрожит. Не обращая внимания на его панику, я хочу поинтересоваться, что это за частная территория, если я по праву являюсь владелицей Долины, но неожиданно для себя задаю совсем другой вопрос:

– Почему ты говоришь, что Штуковина рванёт?

– А как же она может не рвануть? Со стороны накопительного центра транспортный канал открыт. В Конторе о проблеме не знают, а измерить показатели не догадаются. Примерно через месяц местного времени все отходы будут превращаться в энергию, пока не накопится достаточно, чтобы пробить дыру в поле. Потому что адресация уже настроена. И через неё – полыхнёт, можете даже не сомневаться, – сообщает он и продолжает оттирать руки от плоти Штуковины.

– Принцесса, – строго напоминаю я.

– А? Что?

– Можете не сомневаться, принцесса, – подчёркивая свой титул, объясняю я. Всё-таки воспитания ему не хватает. Надо будет поучить его манерам, когда появится свободное время.

– Конечно, принцесса, – кивает Фогель и в отчаянии облокачивается на прозрачный бок Штуковины, – если мы её не запустим, она уничтожит всё.

Руки у него дрожат. Он извлекает из нагрудного кармана бумажную коробочку, из которой достаёт белую палочку. Я с интересом наблюдаю, как он суёт её в рот и поджигает, потом тянет через неё воздух и выдыхает дым. Совсем, как Ва, только у того дым идёт из задницы. Милый, милый Ва. Почему я тебя не послушалась? Мне кажется, что я совершила глупость, пустив Фогеля к Штуковине. Или нет?

– Что это у тебя? – интересуюсь я. Посох никак не хочет умещаться в петле, туника немного завернулась. Наконец, я его прячу, сейчас он бесполезен. Палить мне не в кого, да и незачем. Как говорит Ва, а, вернее, его многомудрая Матушка:

– Высиживать яйца можно только задницей, борода в этом деле не пригодится». Это в переводе с драконьего означает: не все проблемы решаются тупой пальбой, и посох – совсем не универсальный ответ на все вопросы.

– Сига, – безучастно откликается Фогель. Задирает голову вверх, опираясь затылком на бок замершей Машины. Сверху на нас смотрит безоблачное кирпичное небо, которому всё равно и которое так и останется безоблачным и кирпичным, что бы ни случилось.

Сига! Интересно. Подойдя к м'технику, я откидываю ногой неосторожного мусорного слизня и усаживаюсь рядом. Ну, естественно, не совсем рядом, это неприлично, а чуть в отдалении. Усаживаюсь и расправляю складки туники – всё должно быть идеально. Спина прямая, ноги ни в коем случае не скрещивать.

– Сига? Как в песне? – спрашиваю я. Нависшая над нами Башня отражает голоса. Серый камень в лишайниках и вьющийся по нему чахлый бордовый плющ. Плющ никогда не рос здесь, у Штуковины, нормально. Его ветки засыхали, а листва опадала несмотря на то, что в Долине он создаёт роскошные заросли, в которых можно потеряться.

– В какой песне?

Приходится ему объяснять про мафун и магию, распугивающую дермонов и дремучих крестьян. Я ему напеваю, стараясь, чтобы было похоже:

– Это было худшее похмелье в моей жизни,
Всю ночь скотч, и шесть гамбургеров,
Пара сиг на завтрак – и только тогда я в порядке,
Ведь если ты хочешь жить круто,
Если хочешь жить круто,
Ты должен жить на крепкой-крепкой выпивке,
Крепкий, крепкий керосин!
Крепкий, крепкий керосин!

Фогель удивлённо хлопает глазами, закашливается дымом и подпевает мне:

– Крепкий, крепкий керосин!

Мы сидим, облокотившись на бок Штуковины, и орём во всё горло припев. Два потенциальных мертвеца у молчаливого палача, который убьёт их через месяц. Скашиваю глаза на Фогеля, за его весельем виден страх. Как там было? Парадокс! Повторяю заклятие про себя и прислушиваюсь: ничего не происходит, эта магия мне не по зубам. Впрочем, как и любая другая, кроме посохов. В заклинаниях я совсем ничего не петрю. Даже в самых малюсеньких, не требующих особого таланта. Когда-то мы с Ва даже пытались разобрать записи в книге, которую отжали у одного неосторожного колдуна, попытавшегося пошарить в Долине. Но так ничего и не поняли. Несмотря на то, что наш интерес был более чем серьёзным: я собиралась обращать воду в вино, а дракон, пытался найти рецепт бесконечной гнилушки.

– Смотри, Трикс. Тут же написано: Жасыл! Дияредаян кетиниз! – он водил своим железным когтем по записям. Я вежливо изображала внимание, хотя и не видела в чёрных каракулях никакого смысла.

– Мукият боялнган! – важно кукарекал чешуйчатый и косил глаза на пустую баночку. Пыльное стекло оставалось пустым. – Ни черта не понятно, Трикси!

– Не надо было есть того колдуна, – заметила я. – Он бы нам всё перевёл.

– Ты же видела, он хотел ударить меня своей палкой! – виновато потупившись, пожаловался Ва. Я вздохнула. Ну да, ну да. Пытаться нанести бронированному страшиле вред палкой мог только самый отмороженный оптимист.

Откровенно говоря, я сдалась первой, всё равно у нас ничего не выходило. Магия отказывалась совершаться, вино – обращаться в воду, а морковный с'мгончик – наполнять баночки. Но упрямый чешуйчатый ещё помучил меня пару недель, прежде чем интеллектуальные упражнения ему целиком и полностью наскучили.

В конце концов, я забираю у м'техника сигу и пробую вдохнуть дым, несмотря на предупреждения, что этого не стоит делать. Пробую и тут же зарекаюсь проводить эксперименты. Меня начинает тошнить, я кашляю. Дыхание перехватывает, и мне кажется, что я сейчас лопну. Из глаз и носа течёт. Никакого «в порядке», как обещала песня, почти отпустившее похмелье тут же становится только хуже. У меня начинает болеть голова.

– Мерзость, фу! – кашляю я. Фогель неуважительно смеётся, мне хочется достать посох и проделать дыру в его симпатичной башке, но потом я передумываю – сама виновата. Совершила очередную глупость. Всё это срочно нужно запить. Я поднимаюсь и приношу пару бутылок из своих запасов. На одной из них зелёная этикетка, на другой – белая. У содержимого, на мой взгляд, разницы никакой. Тем не менее, колдун говорит, что зелёная лучше. Так написано на этикетке. Чёрными буквами, похожими на павуков. Мне всё равно, знаков на ней я не понимаю.

– Твоё здоровье, Фогель, – произношу я тост. Он желает мне того же и прихлёбывает из горлышка. Холодное вино вымывает остатки отвратительной сиги м'техника. Бутылка в моей руке идёт мелкими каплями. Удивительное изобретение – это вино – ответ на все вопросы в мире. Им можно решить любую проблему: грусть, тоску, безысходность. Универсальное лекарство от всех хворей. Естественно, необходимо пить только с зелёной этикеткой, надо запомнить – раньше я не обращала на цвет никакого внимания.

Над нами медленно ползёт пульсирующее солнце. Я икаю, мир кажется большим, а я маленькой. Потом он, скорее всего, станет огромным, а я стану никем. Стану совсем крошечной и растворюсь в Долине без остатка, будто зов Штуковины, который оборвал Фогель, был той пуповиной, которая меня удерживала. Теперь в моей голове тихо. Может, это и правильно? Может, так было задумано первоначально? Жить в полной тишине. А какой-то мерзавец просто колданул меня? Меня – Беатрикс, Первую принцессу Мусорной Долины. Обрадованная этой теорией, я толкаю м'техника в бронированное плечо: давай ещё споём, дорогой Фогель? Он пьяно мне улыбается и невпопад утверждает, что зелёная этикетка лучше. Дурачок. Разницы никакой. Он спорит со мной, рассказывая про какие-то деньги, вроде как зелёная стоит дороже, а потому и лучше. Мне хочется доказать обратное, но нас прерывают. С Ва всегда так, нельзя ничего загадывать наперёд.

Сначала из приоткрытой створки ворот во двор вкатывается колесо ф'томобиля, вырванное с мясом, с металлической требухой, висящей сбоку, а потом заявляется мой дракончик. Влетает вихрем с озабоченной мордой, как собака, забывшая, где прикопала кость. В глазах пылает паника, из-под хвоста вьётся дымок, а в лапах он удерживает пару кастрюль, измазанных кровью, и помятые доспехи. В одном видна идеально круглая дыра, пробитая когтем.

– Трикси! Беда! – ревёт он. И начинает носиться по двору, заметая хвостом пыль и неудачно попавшихся на пути слизней. Носится, будто сколопендра ужалила его в мягкое место. Образно говоря, конечно, мягкое место дракона не пробивает даже кирка. Некоторые неудачники пробовали. Их останки давно прибраны слизнями. В общем, как всегда, когда Ва пьян, – суета, шум, пыль, крики и неразбериха.

– Что случилось? – кричу ему я. Он останавливается, извлекает из нычки в стене мутноватую банку, к которой присасывается, жадными глотками переливая содержимое в утробу. Потом обращает внимание на нас.

– А! Этот мошенник ещё здесь? – он склоняет голову на бок, внимательно разглядывая испуганно сжавшегося колдуна. – Угадай, кого он притащил на хвосте?

– Кого? – интересуюсь я и делаю основательный глоток вина. К приступам паники своего дружка я давно привыкла. И слава его Матушке – свои обиды на настоящий момент он забыл. Никаких: «Ты знаешь, что делаешь, Трикси? Ты – дура, Трикси!» Значит, случилось что-то более важное, чем наши споры о моих решениях. Я жду ответа.

Вместо слов Ва с шумом отбрасывает кастрюли, в которых видно сено вместо подшлемников, и демонстрирует мне пробитый доспех. Чёрт побери! Я немедленно трезвею. Судьба даёт нам нехороший знак, и его паника совершенно обоснована. Тоска, сплошная тоска, ощущение катастрофы, которая случится не через месяц со Штуковиной, а прямо сейчас, через пару часов, а может и минут, как повезёт, – вот что я вижу. Синие и красные полосы – знаки Протопадишаха Белых Земель. Причём не узкие, в углу, а толстые линии, проходящие через весь доспех. Признак того, что это не разведка, а основные силы. Две-три сотни хорошо тренированных вояк, из которых пара десятков умеет обращаться с посохами.

Гвардия Белых Земель – это вам не вонючее стадо «Неимоверных» моего женишка бом Трасселя. Эти уделают тех, даже не заметив, что с кем-то воюют. Когда армия Протопадишаха случайно задела земли Вазарани, даже па Мустафа сбежал в Мусорную Долину. И торчал под стенами нашей наглухо закрытой Башни со своими гонведами, с которыми Ва лениво переругивался со стены, называя говноедами. Тогда мы две недели не ходили на охоту и подумывали о том, чтобы отчаянно прорваться сквозь ряды пришельцев за провизией. Хорошо ещё, что тогда всё обошлось: гвардейцы ушли по своим делам, а за ними потянулось изрядно прореженное дермонами воинство Вазарани.

Протопадишах – это большая проблема для всех на Старой Земле. Совсем не решаемая. Никакими средствами: ни драконами, ни принцессами, ни посохами, ни магией, ни смелостью или глупостью. Бороться с ним – всё равно, что пытаться сверлить камень пальцем. Я хмурюсь. Штуковина, Фогель, Протопадишах – не слишком ли много проблем у маленькой Беатрикс?

## 5. Великое воинство принцессы Беатрикс Первой

Сквозь открытое Окно я слышу, как Ва, собирая запасы пойла, мечется по двору. Пара банок уже разбилась, и в воздухе висит тяжёлый дух гнилой моркови. Лишь бы дракон не загрузил своим драгоценным с'мгончиком всю тележку. Запасы у него неисчерпаемые, а с полутонной за спиной улизнуть от гвардейцев Протопадишаха – сложное дело. Тем более, что нужно прикинуть, что именно брать из припасов к посохам. Припасы! Бросаю тоскливый взгляд на «шайтан-трубу»: чёрт, а ведь мы так и не нашли ничего к ней подходящего. Придётся оставить её здесь. Эта мысль заставляет меня нахмуриться. Провалиться мне на этом месте, если по убойности она не превосходит весь мой стреляющий хлам скопом.

– Трикси! Я уже собрался! – крякает дракон внизу. Конечно, он собрался! Забил всё годовым запасом бухлишка и справился. А вот женщинам всегда труднее. Во-первых, в любых обстоятельствах дама должна хорошо выглядеть, а во-вторых, нужных вещей у меня на порядок больше. Такие вот сложные существа эти принцессы. Я прикидываю.

Двенадцатый калибр – пятьдесят пять припасов и целая гора неразобранного, часто проржавевшего, пыльного и грязного барахла. Это вот в посох не вставишь – тут же заклинит, а то и взорвётся прямо в лицо. Сортированного немного: триста сорок семь припасов к длинному пятизарядному, сто восемьдесят уложенных в пристяжные короба – к странному посоху, готовому спускать всё за пару минут. Негусто. Хотя и терпимо. К тому же, что-то можно поискать и по дороге в кучах мусора. Слабая надежда, но она есть.

Любопытное солнце заглядывает в грязные окна, освещая разбросанные по столу припасы. Зеленоватый металл гильз таинственно блестит, красный пластик двенадцатого калибра лежит неаккуратной кучкой. Скудные запасы, что бы кто ни говорил.

Единственное, за что я не переживаю, это за еду: на кроликах и другой живности можно протянуть хоть всю жизнь. Если, конечно, она у меня останется. Я накидываю на плечи бронежилет и с хрустом затягиваю липучку. Броня обтягивает меня, плотно прилегая к груди, бокам и спине.

В ней чувствуешь себя уверенно. Настолько, насколько позволяют обстоятельства. Шлем с открытым забралом валяется на столе, пока я набиваю мешок припасами.

– Понесёшь поклажу, – киваю я Фогелю, сидящему на моей кровати. Поражённый колдун разглядывает мою спальню, посохи и книги, валяющиеся везде, словно никогда не бывал в спальнях принцесс. С момента явления Ва м'техник изображает из себя удивлённое дерево – хорошо ещё, что не путается под ногами. И не задаёт вопросов. Время вопросов будет позже.

– Эй, колдун, – понукаю я, – уснул? Бери мешок, двигаем в фридж за вином и уносим ноги. Быстрее!

Он еле двигается, раздражая меня. Тупит изо всех сил. А так как мои руки заняты тяжёлыми посохами, я придаю Фогелю ускорение пинком. С удовольствием наблюдая, как он скатывается по винтовой лестнице. Ничего страшного, Ва подхватит его внизу. В окне, среди куч мусора, уже видна красно-синяя отметка, чётко выделяющаяся на охряном фоне Долины. Ситуация становится совсем гнилой, в моей груди разливается холод. Примерно полсотни вояк двигают к Башне. Полсотни вооружённых самыми неприятными орудиями убийства злых вояк. Подсчитывать их удовольствия не доставляет. Совсем не радужные перспективы, но минут пятнадцать у нас есть. Или десять?

Мысленно я начинаю считать. Это нетрудно несмотря на то, что синие цифры на моём запястье погасли. Который сейчас час, я понятия не имею, как и не знаю, когда будет выброс и будет ли он, если Штуковина приказала долго жить. Этими вопросами я озабочусь потом, а сейчас главное – убраться с дороги Протопадишаха. Иначе все планы, мечты, да и сама Её Высочество Беатрикс Первая полетит в тартарары.

Мы вихрем вылетаем во двор: сначала выкатывается Фогель с мешком, а потом изящно выпрыгиваю я. Мой дракончик уже пыхтит, разворачивая тележку. Сейчас я загляну в фридж, и мы быстро-быстро отступим. Убежим с дороги косоглазого Протопадишаха. На кой чёрт он вообще полез в Долину? Что ему тут ловить? Раньше Штуковина его не интересовала, а была делом местных баронов. Те дрались за неё, за мою руку, за сердце, за кучи мусора, за кусок территории – за что-нибудь, лишь бы драться. Всё на Старой Земле так устроено: если ты не дерёшься, дерутся с тобой. И у кого-то зубы обязательно окажутся длиннее, а задница толще.

Я разглядываю этикетки: зелёных совсем немного, значит, накидаю сверху других, всё равно по вкусу они лучше морковной гадости.

Тележка надсадно скрипит, жалуясь на тяжёлую жизнь. Хорошо ещё, что я выкинула примерно половину из сокровищ запасливого дракона, иначе телега развалилась бы на первой же кочке. Мы несёмся по петляющей по Долине тропинке, как ветер. Я еле успеваю отталкивать недотёпу Фогеля от студенистых плевков коварных листиножек. Хотя это, может быть, лишняя предусмотрительность: на его ногах высокие ботинки, а ещё выше – керамические поножи. Не знаю, что там у него за «контора», но эти хитрецы продумали практически всё. Кроме самого главного – содержимого доспехов. Тут они, безо всякого сомнения, дали маху. Фогель потрясающе глупый. Удивительно, что м'техник смог продержаться у нас месяц. Смог продержаться, не превратившись в питательный компост для мусорных слизней.

Ва пыхтит впереди, дракону плевать на дермонов: павуками он иногда обедает, а сколопендры – неплохая закуска к гнилушке. Он несётся на задних лапах, чуть наклонив башку, удерживая баланс хвостом. Нелепые красные крылышки комично болтаются на чешуйчатой спине. Милый Ва, мой бронированный дружочек. Чувствуя моё одобрение, он оборачивается на ходу и подмигивает.

– Не отставай, Трикс!

Кажущаяся неуклюжесть дракона обманчива. Сколько раз я наблюдала, как он скользит по Долине, обтекая мусорные кучи. Весёлый тёмный сгусток когтей, зубов и морковного перегара, способный напугать до чёртиков кого угодно.

– Смотри, как я могу, Трикси! – квакает он, перелетая от одной кочки к другой. Мне до его талантов далеко. Всё, что я умею, это пользоваться посохами. Не самое хитрое умение. Клянусь бородой его Матушки, тут главное – понять принцип действия посоха. И никогда не путать стороны, иначе может прилететь в лицо.

Проходит полчаса изнурительной гонки, я всё ещё свежа, как майская роза, а вот Фогель сипло дышит. Пыхтит, как ёж, на которого наступил водяной бык. Мне становится смешно, и я толкаю его в чёрную спину – пошевеливайся, дурачок. Время умирать ещё не наступило. И, будем надеяться, не наступит никогда. Он страдальчески кряхтит и чуть увеличивает темп.

Тропинка петляет между осевших куч мусора, ведя нас в самые дремучие уголки моих владений. На развилке мы берём правее. Сменив направление, моя великая армия быстро удаляется от реки. Та ещё отсвечивает вдалеке, прорываясь оранжевым ртутным блеском сквозь заросли багровой растительности. Скоро она исчезнет совсем, и тогда мы остановимся. В нашем секретном месте, предназначенном как раз для таких прогулок. Вряд ли гвардия Белых земель будет нас искать столь далеко. К тому же, эту территорию мы знаем как свои восемь пальцев на руке: пять моих и три драконьих, с огромными твёрдыми когтями. Здесь наши враги будут вынуждены играть по нашим правилам. А уж за нами не заржавеет, тут я уверена на все сто. Опыта в приёме незваных гостей нам не занимать, Мусорная Долина пережила много нашествий самого разного сброда.

– Я представляю, как гвардейцы обшаривают Башню в поисках нашего барахла. Присваивают мои посохи, рвут постельное бельё на портянки, разочарованно разглядывают спящую Штуковину. Безо всякого интереса листают мои книги, которые их совсем не интересуют. Другое дело – нычки дракона с вонючим с'могнчиком и мой фридж с бутылками вина. Стратегический запас принцессы Мусорной Долины. Их безмерно жаль, но и тут мы можем попортить крови, – усмехаюсь я.

Издалека доносится слабый хлопок. Очень слабый, но мы с Ва его всё равно улавливаем, а вот Фогель никак не реагирует. Боже, он ещё и глух, как пень! Совсем тяжёлый случай. Я еле сдерживаюсь.

– Шандарахнуло, Трикси! – вопит довольный дракон и, не останавливаясь, несётся дальше.

– Точно, дорогой Ва! – смеюсь я. Пусть теперь Протопадишах кусает локти. Хрен ему, а не мой запас вина. Мы знаем, чем угостить посетителей. Недаром я неделю возилась с зелёной металлической банкой с ушками. Ва тогда утверждал, что это консервы. И даже хотел вскрыть толстым когтем, но я не разрешила. Потому что я понимаю принцип «никогда не путать стороны». Сейчас мне приятно от того, что я была права. Гвардейцев наше гостеприимство, конечно, разозлит, но на это пока плевать.

Наконец, мы прибываем в тёмную, заросшую красным плющом лощину, под пологом которого ржавеет остов огромного длинного ф'томобиля, когда-то бывшего жёлтым. Наше секретное место, найденное в ходе многочисленных вылазок. Оно не видно ни с какой стороны и, чтобы в него попасть, необходимо точно знать его расположение, которое мы можем найти с закрытыми глазами. Три поворота направо, первый с основной дороги на почти незаметную тропку, потом около вросшей в землю огромной металлической бочки налево. И мы на месте. Тут можно будет перевести дух и обдумать дальнейшие планы. Помешать нам в этом может только невероятное стечение обстоятельств. Что-нибудь совсем фантастическое. Слепая удача и глухое везение. Почти как у Фогеля. Ведь ему действительно повезло: если бы я его не пустила в Башню, он попал бы в лапы гвардейцев. А там уже всё было бы совсем печально.

Ткнув тележку под крышу, Ва, как пиявка, присасывается к своей банке. У него всё, что связано с гнилушкой, стремительно. Он резво отбирает её у крестьян, резво бухает, пьянеет, трезвеет. Всё на раз-два-три. Удивительная связь дракона с алкоголем. Почти родственная. И не мудрено: ведь пахнут они одинаково. Морковная гнилушка пахнет здоровенным драконом, или он ею.

– Парадокс, – проговариваю я про себя заклинание Фогеля, стараясь попасть в интонации. Ни черта не происходит. Не работает, от слова «совсем». Гадская магия, которая никогда не была мне по зубам.

– От этих потрясений, Трикси, у меня жажда, – лицемерно жалуется Ва. Я присаживаюсь на старое сиденье ф'томобиля с остатками ткани, откидываю забрало шлема вверх, ослабляю липучки на бронежилете и глубоко вздыхаю. В жажду дракона от потрясений я не верю. Чтобы потрясти его тушу, должно случиться что-нибудь убойное: чтобы «шайтан-труба» заработала или чтобы я поранила пальчик.

Сорвав с плюща копну красных листьев, дракон пихает её в пасть и начинает с аппетитом хрустеть. В его глазах читается:

– Хорошее пойло требует хорошей закуски, Трикс! Клянусь бородой моей Матушки.

Пихнув лапой лежащего без сил м'техника, над которым вяло крутятся бронепластовые мухи, Ва сообщает:

– Уру-ру! Подъём, пехота! Уже утро!

Тот елозит по земле, на него нападает икота, а потом сильный сиплый кашель. Настолько сильный, что я начинаю беспокоиться. Не хватало ещё, чтобы он дал дуба прямо сейчас. Мне этого сильно не хочется, и потом – у нас много нерешённых вопросов, которых не было раньше и которые навалились в один момент, что мне абсолютно не нравится. Целый месяц мы принимали его за очередного юродивого колдуна, пытавшегося завладеть Штуковиной. Одного из бесконечной череды разной степени умалишённых, охотящихся за мной и моим чешуйчатым алкоголиком. Теперь оказалось, что всё на самом деле намного сложнее. Орбитальная станция, контора, Штуковина, биоутилизаторы, и ещё два понятия, припомнив которые, я чувствую уколы ревности: частная территория и ведьма из ХаЭр. Особенно вторая. Говоря о ней, м'техник делает микроскопическую паузу перед словом «ведьма». Словно спотыкается. А эта пауза мне о многом говорит. В паузах вообще можно услышать многое. Я в них разбираюсь, а вот Ва нет. Ему, по большому счёту, плевать.

Остановив кивком разошедшегося дракона, я дотягиваюсь до тележки и достаю бутылку. Возможно, я не так уж и права – все эти потрясения действительно вызывают жажду. Только теперь, чёрт побери, придётся довольствоваться тёплым вином. А оно всё-таки хуже холодного. Намного хуже. Надо дать Фогелю отдышаться.

– Теперь они разнесут всю Башню, Ва, – говорю я. – Плакали наши накопления.

– Факт, Трикс. Но всё равно Штуковину они не унесут: чтобы выдрать её из земли, надо постараться, – кивает Ва, закидывая в пасть очередную порцию листьев, и продолжает с набитым ртом. – Можем обобрать их на обратном пути. Что нам мешает? Сколько там этих вонючек? Пятьдесят?

Воинственный дракон хитро смотрит на меня. Меньше, уже меньше, дружок, с учётом моего подарка. Хотя даже двадцать оставшихся в живых гвардейцев доставят неприятностей. И десять тоже постараются накидать нам за воротник. А сейчас они нам совсем не нужны. Сейчас нам нужны объяснения. Я треплю по плечу Фогеля:

– Тебе уже лучше, колдун?

Он сглатывает слюну и кивает:

– Да. Местный воздух мне плохо подходит. Контора экономит на защитных комплектах.

У меня нет регенерации воздуха.

– Принцесса, – строго вставляю я.

– Принцесса, – послушно повторяет он. Быстро учится, мой пришелец. Ещё пара упражнений, и его манеры будут безупречны. Я помогаю ему со шлемом. Две защёлки по бокам; очень удобно, лучше, чем путаться в ремнях, как у меня. Фогель смотрит на меня своими невероятными глазами, и я начинаю волноваться, словно крестьянская девочка на своих первых танцах в кабаке. Отчего-то смущаюсь и пытаюсь не утонуть в темноте его зрачков. У меня, как ни странно, это получается.

И всё из-за ведьмы из ХаЭр. Из-за пауз в речи, из-за всех этих почти неслышимых намёков.

– Вина? – безразлично предлагаю я, – с зелёной этикеткой, как ты говорил.

Благодарно взглянув на меня, колдун молча делает большой глоток. Это его немного подкрепит для дальнейших объяснений. Я жду пару мгновений, а потом предлагаю:

– Буду благодарна, если ты начнёшь с самого начала.

– Что начну, Принцесса?

– Свою историю.

– Откуда ты, чувачок? – влезает нетерпеливый дракон. – И зачем к нам припёрся? Что ты сделал со Штуковиной? И назови три причины, почему бы мне не откусить тебе башку, прямо сейчас?

– Я Эразмус Фогель, м'техник корпорации «Всеобщая забота, понимание и поддержание чистоты и экологии», табельный номер семнадцать тысяч четыреста сорок восемь дробь семнадцать, третий производственный сектор. Обслуживаю трансмашины сорока полигонов складирования и переработки. И этот полигон тоже. Номер семнадцать тире тридцать девять. Короче говоря, этот полигон принадлежит конторе, и я тут работаю.

– Ни фига себе у тебя титул! Как ты всё это умудрился запомнить? – Ва издевательски поднимает бровь. – Даже у благородной Беатрикс, моей принцессы, он короче.

Чешуйчатый валяет дурака, в очередной раз, упуская главное. На мою Мусорную Долину претендует кретинская «Всеобщая забота и понимание». По-моему, отвратительное название для королевства. В каждом слове крупными буквами написано: Жадность, Алчность, Беззаконие, Отъявленные Мерзавцы.

В случае головняка изобразить невинность, – прекрасный девиз для лицемерных говнюков. А когда кто-то подобный притязает на твои кровные, есть повод задуматься. Что-то идёт совсем не так.

– Мусорная Долина – мои земли, колдун, – твёрдо заявляю я. – Ни о какой «Поддержке чистоты» я не слышала. И права никому не передавала.

– Давай я откушу ему голову, Трикс? – предлагает дракон, у которого на все проблемы один ответ, который он глубокомысленно суёт абсолютно во все самые неподходящие ситуации.

– Иди к чёрту! – огрызается Фогель. Оранжевое солнце, прорываясь сквозь плотную крону плюща, мелкими брызгами кропит его белые волосы. Как мне хочется его погладить! Погладить несмотря ни на что.

– Посмотри-ка, кто у нас такой дерзкий нарисовался. И давно мы с тобой на «ты»? – квакает мой дружочек. Гнилушка делает его совершенно невыносимым. Сварливым, как барон, у которого увели стадо пони и наделали в спальне.

– Уже месяц, балда, – успокаиваю его я, – он же к нам месяц ходит. Каждый день вы ругались, не давая мне выспаться.

– Меся-я-яц, – понимающе тянет мой зубастый друг. – Это всё объясняет.

– Ничего это не объясняет, – отрезаю я и обращаюсь к Фогелю, у которого случайно оказалось довольно приятное имя Эразмус. Вообще этому придурку почему-то везет: я обратила на него внимание, он ещё жив и хлебает моё вино. А это вино может оказаться последним в моих владениях. Во всяком случае, пока не оживёт Штуковина. – Продолжай.

– То, что вы считаете своими владениями, принцесса, на самом деле наш полигон. Сюда транспортируется мусор из нескольких миров. Тут он утилизируется, – колдун кивает на обедающего набитым хламом пакетиком слизня, – это биоутилизатор, он перерабатывает мусор всего этого народа: баронов, крестьян, драконов, колдунов, рыцарей, принцесс. Его не должно здесь быть. Парадокс!

Когда он повторяет своё заклинание, я двигаю руку к посоху на бедре. Просто проверяю, легко ли тот выскользнет из петли. Всё-таки колдун наглый – усаживает меня на один стул с баронами, которые не просыхают от грязи и тоски. И вечно дерутся друг с другом.

– Мусор поступает сюда через трансмусорные Окна, которые создаются Машиной, – не обратив внимания на моё движение, сообщает Фогель. А потом показывает вверх:

– Чтобы вы понимали, миры, с которых вывозится мусор, – там.

– Где, там? – уточняет любопытный дракон и задирает башку в мутное оранжевое небо.

– Вверху, – глупо говорит м'техник.

– Я их не вижу, болван, – заявляет Ва. – Ни одного, самого малюсенького мира я не вижу. Так, что ты заливаешь! Если бы они там были, то намного сподручней просто кидать мусор вниз. Нафига им Штуковина?

В ответ на это Фогель всплёскивает руками, поражаясь нашей тупости и непониманию. Будто достаточно сообщить нам, что всю жизнь мы неправильно ходили на ногах и достаточно перевернуться – и всё наладится. Ну, да, хренушки тебе, мой дорогой красавчик.

– Допустим, там есть миры, моя собственность – ваша земля. Слизни – биоутилизаторы.

Я – самозванка, а моего замечательного дракона не существует. Но ты мне скажи одну вещь. Зачем баронам и, теперь уже Протопадишаху, моя Штуковина? Ведь ты знаешь, Эразмус?

Произнося его имя, я чувствую тепло в груди. Прямо там, под керамическими пластинами бронежилета. Я смотрю ему прямо в глаза. Он тоже взгляда не отводит. Думает пару мгновений.

– Потому что Машина сломалась и кроме мусора начала транспортировать другие вещи. Её частота наложилась на транспортные. Понимаете, Принцесса, р'деляющий контур вывел колебания…

Я останавливаю его взмахом руки. Колдунство меня мало интересует. Глупо застыв с приоткрытым ртом, он ждёт вопроса.

– Какие другие вещи, мой дорогой?

Он вздыхает, копается у себя в броне, под пристальным взглядом подозрительного Ва.

И молча показывает нам небольшой предмет, от которого у меня падает челюсть.

– Например, это.

## 6. Герр Витовт под стягом жабы

Я набираю воздуха в лёгкие и медленно выдыхаю. Невероятно! На ладони у Фогеля лежит слиток блескушки. Небольшой, аккуратный, с выдавленной надписью, которую я не могу прочесть. Целое состояние в его грязной мужественной руке. Я ловлю жёлтый отблеск металла. Отблеск больших проблем и беспощадной алчности.

– Уру-ру! Ты в курсе, чувачок, что можешь купить себе небольшое баронство? Добавишь ещё пару штук – и даже графство, – уточняет Ва. – Ну, такое, с мельницей, с'мгончиком и пятком морковных полей? Представляешь, сколько приятных часов с с'мгончиком тебя ждут, пока ты не откинешь коньки от подагры и несварения?

– Баронство? – переспрашивает его собеседник, опуская неприятные намёки на погребение и болезни.

Ну, да. Блескушка дорого стоит.

– Это химически чистое золото. Стандартный слиток, – сообщает м'техник. – Колебания мустранспортного поля наложились на системную частоту коммерческой доставки, и теперь конечным пунктом служит этот полигон.

– И много такого здесь? – спрашиваю я, в горле образуется ком, который никак не хочет проваливаться в пищевод. Я жду ответа и не отвожу взгляда от прекрасных глаз с беззащитными женскими ресницами.

Мой милый Эразмус качает головой. В конторе вовремя заметили проблему: только два контейнера, выйдя из поля, лопнули в Мусорной Долине. Часть блескушки просто испарилась, а часть раскидало по всей территории. Потом транспортировку прекратили и послали его, м'техника. Он видел поисковые отряды местного баронства, шарившие по окрестностям. Вести о блескушке разнеслись среди этих остолопов, как пожар. Ничего удивительного в этом факте нет, местные крестьяне очень болтливы.

– Флаги, какие у них были флаги? – допытываюсь я. В ответ Фогель пожимает широкими чёрными плечами: грязные тряпки, он в них не разбирается. На одном вроде была раздавленная курица, на втором – коровья лепёшка, на третьем – пятно жира.

– Коровья? – это слово я слышу впервые.

– Ну, такая животина с рогами, – поясняет колдун, – ест траву и мусор. И бодается, как чёрт.

– Водяной бык, – уясняю я. – Ещё мычит и даёт навоз для удобрения морковки.

Блескушка при наших обстоятельствах – совсем плохо. Понятия не имею, отчего она так дорого ценится, особого смысла у неё нет. Её нельзя съесть или выпить, ножи из неё дерьмовые. Но её крайне мало, и обычно это украшения на телах мертвецов. Искать её мы с Ва обычно ленились. Дракон, исходя из своих гастрономических убеждений говорит, что еда всегда должна быть едой, а мне было плевать. Даже свои браслеты я не нашла, они были со мной всегда.

А покупать баронство или ещё какие земли в мои планы не входило никогда.

А вот в том, что мои соседи сошли с ума от того, что где-то в моих владениях появилось много блескушки, можно было не сомневаться. Бедная моя Мусорная Долина, бедная принцесса Беатрикс! Это надо же так влипнуть! Теперь все уже точно навалятся сюда. Теперь и шагу не ступишь, чтобы не столкнуться с очередной вонючкой в поисках удачи. Раздавленная курица, ведро навоза и жирное пятно. Пятно – это мой престарелый женишок бом Трассель.

Я обдумываю полученные сведения. Получается, Протопадишах разнюхал о нашем счастье и решил присвоить мои земли себе, как и прочие владетели-простофили. Их шпионы шастают повсюду, вроде тех вчерашних дурней, вознамерившихся залезть в мои верши. Не много ли претендентов образовалось на горизонте? Что теперь предпринять? Пытаться отбить Башню или срочно чинить Штуковину, раз она подбрасывает мне неприятностей на лопате?

– Трикси! – Ва отрывает меня от мучительных раздумий. – Ша! Ты слышишь?

– Что?

Он осторожно водит головой, вслушиваясь в окружающие нас звуки: шелест ветра в обрывках бумаги, тонкий звон галей и шорох слизней. Вечных спутников тишины Мусорной Долины. Я с досадой понимаю, что здесь никогда не бывает по-настоящему тихо. Всегда что-нибудь случается, по большей части нехорошее. Хотя нет, контейнер с вином я по-прежнему вспоминаю с особенной теплотой. Но такие подарки редки. Шансы их получить – один на миллион. Я вздыхаю и переспрашиваю дракона:

– Что, Ва?

– Кто-то проходит рядом, я только что слышал крик. Айда смотреть?

Конечно, надо посмотреть, соглашаюсь я. Хотя бы для статистики, кто ещё хочет наложить лапу на мои владения. Мало мне мелких воришек-сборщиков металла, теперь бери выше – Долину растопчут все окрестные армии. Пройдут мозолистыми крестьянскими пятками, обмотанными в рваные тряпки, эту дрянную замену обуви. Или лапти из провода, надёрганного в кучах. И то, и другое я считаю украденным у меня. Как же трудно быть богатой, чёрт! Нужно постоянно заботиться об имуществе, а это совсем нелегко – присматривать за местными титулованными болванами. Нисколько не сомневаюсь, что парочке местных владетелей мы ещё сможем дать по зубам. Но вот всем вместе… Тут уж придётся изворачиваться изо всех сил. Шевелить мозгами, как говорит мой бронированный дружочек, который никогда не следует собственным выдуманным правилам.

– Идём, Ва, – киваю дракону, а Фогелю, сидящему в своём обычном изумлённом состоянии – открыв рот, приказываю остаться во ф'томобиле, под прикрытием красного плюща. Всё равно, сейчас от него никакой пользы. Если придётся опять быстро-быстро отступать, он нас только задержит. Начнёт задыхаться, жаловаться, что больше не сможет бежать.

– Сиди тут, колдун, – строго говорю я, – мы быстро сбегаем и посмотрим.

Он пожимает плечами, безразлично приваливается к ржавому борту и бросает подозрительно тёплый взгляд на тележку. Наваленные бутылки, в которые затесалась пара моих книг.

– Можешь взять, но только одну, – грожу ему пальцем. Секунду посомневавшись, не слишком ли я строга сегодня? А потом понимаю, что нет. Не хватало ещё, чтобы он упился тут, до того, как мы вернёмся. Его возможности я уже поняла, он чуть жиже алкоголика-дракона. Пьёт, пока есть, что. Но это почему-то меня не огорчает. Эту слабость я готова ему простить. Милый Эразмус вряд ли когда-нибудь привыкнет к Мусорной Долине. К моим владениям ненужных вещей. Я бросаю последний взгляд на серо-голубые глаза под беззащитными женскими ресницами и спешу к чешуйчатому, нетерпеливо посвистывающему снаружи.

Мы скользим по тропинке, вырываемся из-под красных волн плюща, и я начинаю слышать то, что уловили чуткие уши дракона. Тяжёлый топот, лязг и жалкая ругань. Запах ног, безнадёги и жадности. Так и есть – очередной барон выбрался на охоту за блескушкой. За поворотом я вижу возвышающуюся над рыжей, переработанной слизнями кучей мусора грязную тряпку на тонком шесте. Три тёмных пятна на фоне жабы. Знакомое любому местному олуху сочетание. Крестьяне всегда прекрасно разбирались в трёх вещах: морковном с'мгончике, краже моего имущества и геральдике.

Жаба – это Герр Витовт, святой. Далеко забрался, учитывая его постоянное нытьё о грязи и воображаемых болезнях. Такому сама милосердная матушка Ва велела бы навалять на орехи. Тем более, что вся его армия – жирдяй рыцарь на м'тцикле и пять человек «Неколебимых». Потешная армия, состоящая из доходяг, которых перестали пускать в окрестные кабаки из-за долгов.

Из оружия у противника только старый посох, плюющийся на десять шагов, – из него ещё надо умудриться попасть, – и пять дубин.

Я похохатываю в предвкушении и забираюсь на ближайшую кучу, мой чешуйчатый дружок пытается зайти с фланга, но на полдороги передумывает и несётся ко мне.

– Не лезь, – советую ему я, – они увидят твою башку и разбегутся. Вдобавок, от тебя разит морковкой: если унюхают, поймут, что ты рядом. Уж поверь, там одни специалисты по гнилушке.

Дракон, от которого вблизи нестерпимо несёт гнилой морковью, открывает было пасть, чтобы возразить, но потом соглашается. В таких делах я не даю плохих советов. Ва постоянно твердит, что на драконьем это называется «чуйка». И это у меня от алкоголя. Трудно понять, обманывает он или говорит правду.

– Ну, что там, Трикси? – интересуется он, дёргая меня за ногу.

В пятидесяти шагах от нас движется нестройная толпа оборванцев. Я немного ошиблась в счёте, «Неколебимых» на два босяка больше, а у жирдяя нет м'тцикла. Удерживая посох на плечах, он недовольно топает на своих двоих. Видимо, герр Витовт совсем обнищал, а, может, его рыцарь пропил имущество хозяина. Или они не смогли найти топливо. Или заложили м'тцикл в кабаке, отмечая начало победоносной войны. Или ещё чего случилось. Во всяком случае, догнать обделавшегося от страха обладателя посоха мы, наверное, сможем.

Тем не менее, все налегке прогуливаются по моей земле. Рыцарь что-то недовольно высказывает барону. Что-то, чего я не могу расслышать из-за расстояния. Машет руками и принимает грозный вид. Я оборачиваюсь к Ва:

– Слушай, их там восемь. М'тцикла нет.

– Я знаю, потому что ничего не трещит, – сообщает догадливый дракон, – но я надеялся на пони. Пони у них есть?

– Ни одного, приятель, – мне неудобно его разочаровывать. Поэтому я немного приободряю: – Зато это Витовт! Помнишь, как было весело, когда мы его гоняли?

– Помню, – разочарованно говорит Ва и вздыхает, – они улепётывали так, что мы никого не поймали, кроме колдуна. А у того сильно пахли ноги. При подагре сильно пахнут ноги, Трикс.

Ноги у местных баронов пахнут в любом случае, думаю я. Это какая-то упорная местная традиция – не мыться. Бароны упрямо разводят грязь, хотя река – вот она, рядом. Я обдумываю, как побольнее принять незваных гостей. Восемь против двоих. Хотя, Витовта не стоит принимать во внимание, как боец он никто. Остаются шесть дубин и один посох. Под него попадать совсем не хочется.

Я строю план великой битвы. Можем накрыть их залпом Ва, а потом включусь я. Ставлю Фогеля против трёх боевых пони, что они разбегутся ещё до того, как их настигнет пламя. «Неколебимые» нищего Витовта славятся на Старой Земле самыми быстрыми ногами. Словно специально тренируются драпать. Не отступать и не бежать, а именно так – драпать, – повторяю про себя и почёсываю голову. Самые быстрые ноги на Старой Земле. Ва, безусловно, прав, в прошлый раз даже я остановилась в изнеможении.

В принципе, можно не тратить на них припасы, а обойтись ножом. Вот он, его рукоять торчит из красивых, обшитых бахромой ножен. Нож я позаимствовала там же, где и броню. У одного мертвеца, на лице которого была шапка с прорезями для глаз и рта. Красивую бахрому я придумала сама, провозившись неделю. Получилось очень мило. Припомнив, как нянчилась с нитками и иголкой, я хмыкаю. Не самое простое занятие, и получилось далеко не с первого раза. Но результат того стоил – синяя ткань ножен с серебристой окантовкой и ребристая рукоять. Всё, как будто, так и было задумано. А ведь если подумать, всё это я нашла в выброшенном кем-то хламе. Ненужном никому барахле. Просто кропотливо собрала заново, и у меня всё получилось. Потому что, по большому счёту, мусор – это вещи не на своих местах.

Когда я гордо показала результат, мой чешуйчатый алкоголик лишь недоумённо пожал плечами, зачем тебе это всё нужно? Я ему ответила, потому что красиво. И заслужила непонимающий взгляд жёлтых глаз. Красота для Ва – категория глупая. Я провожу пальцами по бахроме. Ни черта он не понимает, довольствуясь самыми простыми вещами. Еда, гнилушка, веселье, дружба с непревзойдённой Беатрикс Первой. С другой стороны, возможно, он прав, и усложнять жизнь не стоит. От сложностей, которые сам себе придумываешь, сплошные неприятности. Взять хотя бы Фогеля: ведь я просто могла не пустить его в Башню, подстрелить, напустить на него Ва. Но этого не сделала. Почему?

– Что делаем, Трикси? – нетерпеливо интересуется дракон и хлопает когтистой лапой себя по брюху. – Время обедать! Мы их упустим!

Я только открываю рот, чтобы рассказать ему планы, как всё начинает идти наперекосяк. Навстречу нищей банде Витовта организованно выскакивают бойцы в красно-синем. Быстро перестроившись в защитный строй, они по команде сержанта замирают, положив дубины на щиты. Острозаточенные концы гвоздей, вбитых в них, поблескивают. Вот так! Как говорит Ва:

– От Протопадишаха нужно ожидать любой подляны.

Ты думаешь, что он далеко, расслабляешься.

А он раз, и садится тебе на голову из ниоткуда. С ним даже в отхожее спокойно не сходишь. Приходится заглядывать в отверстие, иначе в любой момент прилетит.

«Неколебимые» начинают метаться среди мусорных куч, но на удивление, их предводитель быстро наводит порядок.

– Стойте! Стойте! – треснувшим голосом вскрикивает он. – Мои герои! В атаку!

– Ря-а-а-а! – страшными голосами вопят оборванцы, но предусмотрительно не двигаются с места. Рыцарь, спрятавшись за их спинами, дрожащими руками сыплет припас в ствол посоха. Где он его оторвал? Подобную рухлядь я бы даже вниманием не удостоила. Половина припаса просыпается мимо. Видно, как он чертыхается, завозившись с тряпочным пыжом. Двигает деревянным шомполом, утрамбовывая заряд. Такими темпами этот олух откинет копыта до того, как успеет им воспользоваться.

– Ря-а-а-а! Мои герои! – слабо подбадривает «Неколебимых» Витовт.

– Что там, Трикси? Почему они орут? Сейчас они посрывают голоса и догонять их будет неинтересно, – беспокоится мой дружок.

– Гвардейцы, – сообщаю ему я. – Поисковый отряд, пять человек.

– Гу-у-у-у-у-у! – ревут гвардейцы и идут в атаку. Кастрюли, подбитые сеном, на их головах угрожающе качаются. Слышен треск дерева, а потом оглушительный «Бам-с» посоха, после которого над полем битвы повисает густое серое облако дыма. Я замечаю, как один из гвардейцев ловит магию удивлённым лицом. С головы слетает кастрюля, и сама рожа складывается в кровавую маску. Неприятное зрелище. Возможности рыцаря Витовта я недооценила, с виду неуклюжий толстяк оказался очень прытким.

В пороховом тумане быстро движутся дубинки. Почти ничего не видно, но мы отмечаем крики боли, предсмертные хрипы и вопли. Я чувствую, как немеют руки и в груди сама собой образовывается пустота. Перед хорошей дракой я всегда немного задыхаюсь, мне не хватает воздуха, в висках стучит. В общем, чувствую себя не очень. Я вынимаю нож из ножен, лезвие тускло отсвечивает. Сейчас они закончат, и мы разберёмся с победившей стороной. В любом случае, гвардейцев никак нельзя упускать, слишком близко они к нам подобрались. Теперь уже почти понятно, что нужно косоглазому Протопадишаху. Догадаться об этом нетрудно, потому что в мои владения нагрянули основные силы Белых земель. Хотя бы поэтому. И всё же некоторые сомнения у меня ещё остались. Над этим надо думать.

Возможно, ему нужна не только моя Долина, а ещё и Штуковина. Интересно, подозревает ли он о том, что именно она закидала Долину блескушкой? Да или нет? Большой вопрос, Принцесса Беатрикс.

– Ну что, Трикси? Начинаем? – Ва дёргает меня за ногу. – Давай я по ним пальну? Ну, пожалуйста!

Я ещё раз всматриваюсь в клубы дыма, а потом коротко командую:

– Справа, мой дорогой!

Он пружинисто подпрыгивает всей своей бронированной тушей и устремляется к полю битвы, немного отклонившись вправо. Тем беднягам, которые принимают моего чешуйчатого алконавта за увальня, обычно сильно не везёт. Дракона на боевом курсе может остановить только каменная кладка, и то сомнительно. Просто-напросто об этом никто никогда не догадывался.

Дав ему фору в двадцать шагов, я скатываюсь с кучи и бегу к сражающимся. Сердце противно бухает под броней, перед глазами туман. Кричу ли я что-нибудь? Не знаю. Звуки для меня остановились, в ушах только стук сердца и тонкий голос страха. Одно дело орудовать посохом, другое – сталкиваться с противником лицом к лицу. Причём с любым, тут никакой разницы. Драка состоит из одних случайностей, из сомнительных обстоятельств. И не важно, что у тебя в руках. Важно, сколько удачи тебе отсыплет судьба.

Краем глаза я замечаю, как Ва обрушивается в гущу свалки, из которой тут же вылетают барон Витовт и его рыцарь. Откатившись в сторону, они брызгают по тропинке назад. Улепётывают с такой скоростью, что догнать их вообще невозможно. Надо признать, что со времени нашей последней встречи кретин Витовт преуспел в беге. Теперь у нас с Ва нет никаких шансов. Совсем никаких. Теперь, как говорит Матушка Ва, нам проще укусить собственный зад, чем их догнать.

Я сбиваю с ног последнего выжившего – залитого кровью бородатого гвардейца. А потом безуспешно пытаюсь достать его ножом. Но стремительный дракон опережает меня, протыкая доспех бедолаги когтем, отправляя того к праотцам. Я скольжу чуть в сторону в ожидании неприятностей и быстро оглядываюсь, но на поле битвы теперь только недвижимые тела. На одном уже сидят три слизня. Мусорная Долина кропотливо выполняет собственные обязанности, чистит ненужные вещи. Пара дней – и о том, что здесь произошло, можно будет только догадываться.

Ва вертится среди мертвецов, обыскивает каждого, сдирая доспехи. Мы победили, пусть даже не совсем честно, но это нисколько не отменяет того обстоятельства, что все трофеи наши. Хотя назвать законной добычей тот хлам, что нам достался, язык не поворачивается. Я пинаю ногой брошенный посох рыцаря Витовта. Дрянь, которая никому не нужна. К грубо оструганной палке проволокой присобачена труба. Сбоку крепится тлеющий фитиль. Пользоваться таким оружием может только истинный слабоумный. Глухой конец даже не запаян, а небрежно расплющен и уже немного вздулся, что говорит о том, ещё пара залпов, и припас вылетит в лицо владельцу. Я качаю головой. Хлам, рухлядь и барахло. Ничего ценного. Удивительно, что я, стоя здесь, среди мусора, размышляю о том, что есть вещи ещё более ненужные. Парадокс! В очередной раз я шепчу заклинание колдуна Фогеля, и в очередной раз ничего не происходит.

Вот с драконом всё по-другому. Ему плевать на мою грусть и сомнения. Во всяком случае, сейчас. Он кропотливо обыскивает всех: гвардейцев и оборванцев Витовта. Это наши заслуженные трофеи, тут не до меланхолии.

– Нашёл что-нибудь полезное, Ва? – спрашиваю я.

– С'мгончик, Трикси! Небольшую баночку у того громилы. И ты не догадаешься, что ещё!

– Блескушку? – я говорю то, что меня занимает, дракон недоумённо качает башкой.

– Уру-ру! Ёлочку, что ты, – торжественно произносит он. Я вздыхаю, у каждого свои ценности. И то, что ценится больше жизни для одного, для другого – бесполезный хлам. Ва закидывается гнилушкой из банки, закусывает трофейной ф'томобильной ёлочкой и приходит в прекрасное настроение. Его даже не огорчает, что герр Витовт в очередной раз улизнул и добавит нам головной боли в будущем. Не беспокоит, что нас разыскивают гвардейцы Протопадишаха и что местное баронство сошло с ума. Штуковина дала дуба, как её запустить – чёрт знает. Наплевать на то, что мы потеряли Башню. Всё, что нужно для счастья, у моего дружочка есть прямо здесь и сейчас.

Я глажу его по чешуйчатой башке – милый дракон, настоящий друг Принцессы Беатрикс, которому от неё ничего не нужно. Ничего, кроме дружбы.

– Ну что, двигаем назад? – делать нам тут больше нечего, а торчать здесь в бесплодных поисках ответов значит подвергаться опасности быть обнаруженными.

– Разумеется, – отвечает он, – а то твой колдун вылакает все запасы. Ты заметила, как он подозрительно разглядывал мои баночки, когда мы уходили?

– Конечно, заметила, киваю я. И сейчас, возможно, уже нарезался. Беседовать с бутылкой у милого Эразмуса получается лучше всего. Интересно, что у него с этой ведьмой из ХаЭр? Ответ на этот вопрос мне хочется знать. Хотя бы из простого любопытства.

Мы покидаем мертвецов, над которыми трудятся слизни, и отступаем. Ва ещё немного колеблется над телами, но, принюхавшись, презрительно морщит морду. Неистребимый запах ног забивает всё вокруг. Он вздыхает.

– Не переживай, наловим кроликов на ужин. Тут их куча, – успокаиваю его я. На моё предложение он соглашается, но напоследок всё же мстительно сморкается в стяг герра Витовта, потерянный в битве. Так, в качестве компенсации за мизерную добычу.

## 7. Ведьма из ХаЭр

Мы не спеша возвращаемся в наше убежище. Позади остаётся шорох слизней, сползающихся на дармовое угощение. Всегда было интересно, откуда они знают, что где-то навалило вкуснятины? Ведь ни глаз, ни носа, ни ушей у них нет. Вообще ничего. Только рот с роговыми пластинами, жадный, растягивающийся в большую воронку рот. Совершенные создания, цель жизни которых – жратва.

Обходя последнее тело, валяющееся чуть поодаль от основной группы, я не выдерживаю и бросаю на него взгляд. Не люблю мертвецов. В их виде есть что-то отвратительное, друг он тебе или враг – всё равно. Такая отталкивающая некрасота в искажённом лице, потёках застывающей темнеющей крови. В картине большого «НИЧЕГО», в которое ты превращаешься, когда отдал Богу душу. В той самой тихой, бессмысленной картине, после которой для тебя ничего нет. Как говорит многомудрая Матушка Ва, «когда ты немножечко умер, то на все твои проблемы становится совершенно плевать». Слава её бороде, мудрая дракониха, хоть я и сильно сомневаюсь в её существовании.

У мертвеца всё, как всегда – залитые почти чёрной кровью доспехи, осунувшееся лицо с провалившимися в череп глазами. Раскинутые руки в грязи. Размолотый дубинкой щит.

И небольшой свиток, наполовину вывалившийся из-под панциря. Жёлтая бумага в чайных потёках жира на бурой земле. Этого мне только не хватало. В груди образуется тяжкий ком.

Я приглядываюсь. Свиток! Свиток! Явный признак воли владетеля. Вещь, ценимая подчас больше жизни.

Мой дракон беспечно перешагивает через тело, задевая хвостом. Для него в нём нет ничего интересного, ещё одна бесценная вещь в мире, где их полно. А вот я останавливаюсь и, наклонившись, достаю бумагу. Становится совсем интересно. Поисковый отряд, один из воинов которого умеет читать. Уметь читать в нашем медвежьем углу совсем бесполезно, глухая неграмотность – отличительный признак коренного обитателя Старой Земли, такой же, как запах изо рта и от ног, цыпки и угрожающая рожа в дикой поросли нечёсаной бороды. Книги здесь – мусор, бумаги с текстом на тысяче неизвестных наречий – прекрасное средство для разведения огня. Знания, в них заключённые, – всего лишь тщетное бормотание миллионов разумов, которое нельзя отнять или пропить. Умение читать одного из гвардейцев – это плохой знак. Потому что любой непонятный знак в Долине – плохой.

– Трикси! Чего ты там застряла? – Ва не терпится поохотиться на кроликов, брюхо он так и не набил, а Фогель, оставшийся у наших запасов гнилушки, будит чёрные мысли. Выводы чешуйчатого по поводу нашего новоиспечённого товарища полностью совпадают с моими. Невообразимая алкогольная вместимость. Видно, как дракон боится за свои драгоценные баночки: на морде озабоченность, чешуя на мощном загривке подёргивается. Будь его воля, он бы уже нёсся назад со всех ног, распугивая местную живность.

– Трикси!

Но я не удостаиваю его взглядом, разворачиваю бумагу, и сердце тут же пропускает пару ударов. Вверху синяя печать Протопадишаха. Символы на ней мне не знакомы, но я точно знаю, что там написано: «Уплачено». Фирменный знак Белых земель. Злобными угловатыми буквами чужого языка, на котором тут никто не разговаривает. Я даже не понимаю, откуда у меня это знание, я это просто помню. Некоторые вещи достаточно попросту помнить. Правда, ума не приложу, каким ветром это нанесло мне в голову. Тёмный монолит памяти никак не хочет делиться тем, что в нём заключено. Чуть ниже лаконично нацарапано «Девчонку живой, по любому» и стоит удостоверяющая каракуля.

– Кролики сами себя не поймают, – тонко намекает Ва, но я молчу, зачаровано перечитывая приказание.

«Девчонку живой» – прекрасный расклад. Отдавший приказ даже не подозревает, сколько ему будет стоить увидеть принцессу Мусорной Долины Беатрикс в добром здравии. Припасов у меня более чем достаточно, хватит на каждого, ещё и останется. На каждую гнусную физиономию, которая на меня покусится. Свернув бумагу, я сую её под броню и двигаю к нетерпеливому дракону. Ещё один кусочек мозаики, и я уверена, что, собрав её, буду совсем не рада.

– Они охотятся за мной, Ва, прикинь? Я нашла приказ, подписанный Падишахом.

– Зачем? – он удивлённо моргает третьим веком, пропуская мимо ушей то обстоятельство, что я нашла этот самый приказ на бумаге. Ва всегда зрит в корень. – У них есть наша Башня, припасы…

Взяв секундную паузу, он тихим голосом жалобно прибавляет к потерям:

– Ещё тридцать четыре банки с'мгончика, Трикс. Тридцать четыре банки прекрасного с'мгончика! Давно говорил тебе, что у нас маленькая тележка.

Ещё недавно баночек было больше, но он об этом не помнит. Драконы не особо сильны в подсчётах. Я сочувственно глажу его по лапе, на когтях которой темнеют пятна крови. Не переживай, дружок, у нас тут образовалась небольшая война и к потерям стоит привыкнуть. Теперь уже никаких сожалений, придётся терпеть до того момента, когда можно будет предъявить счёт.

В ответ на моё сострадание он благодарно вздыхает и дружески сопит. Мы поворачиваем за осевшую кучу мусора и петляем по тропинке, ведущей к Фогелю и временному лагерю. К нашим потерям стоит привыкнуть. Только так.

В животе у Ва урчит, этот звук сопровождает нас всю дорогу. Сегодня кроликам придётся туго, меланхолично размышляю я. Голодный дракон наведёт шороху и суеты в округе. Девчонку живой! Укуси свой зад, косоглазый! Внутри растёт бессильный гнев. Хочется выругаться, но я сдерживаюсь. Принцессы не ругаются, как базарные торговки. Наоборот, они всегда вежливы и спокойны.

– Терпение, принцесса, – командую я сама себе. Трудно быть вежливой, когда хочется выругаться, как последний наёмник, у которого в кабаке подрезали кошелёк.

До вечера остаётся совсем немного, и нам придётся заночевать в нашем убежище. Ночь – время дермонов, из нор появятся вампкрабы, павуки покинут гнезда из сухой травы, а сколопендры и листиножки никуда не денутся, просто станут незаметнее и опаснее. Ночью по Долине шатаются только совсем отмороженные придурки и мой бронированный дружок Ва.

Красное солнце судорожно опадает за горизонт. Мнётся, идёт рябью, словно сдувающийся шарик. Мы проходим мимо очередных мусорных куч, чтобы через некоторое время спуститься в лощину и нырнуть под спасительный багровый полог плюща. Во ф'томобиле картина маслом: наш отважный колдун набрался по самые брови и спит, развалившись на сиденье. Ноги в стороны, голова откинута, из уголка рта тянется нитка слюны. Милый Эразмус, что тебе снится? Судя по всему, что-то приятное, принимая во внимание пустую бутылку с зелёной этикеткой и драгоценную баночку моего дракона, валяющуюся под ногами.

– Трикси! – обиженно вопит чешуйчатый. – Я тебе говорил, что от него надо избавиться? Смотри, что наделал этот придурок. Намешал твоё винишко с с'мгончиком. От него один геморрой и никакой пользы. Ты видела, как он бежит? Словно слизень, у которого несварение.

– Я ему разрешила только одну, – защищаю Фогеля я, – про твою морковную пакость разговора не было. Справедливости ради, надо было его предупредить.

– Справедливости?! Справедливости?! – раздражается мой дружочек. – Чувачок вылакал мою баночку, а ты говоришь о справедливости? Может, мне хочется откусить ему его тупую башку? Меня же никто не предупреждал, что этого не надо делать?

– Не предупреждал, – соглашаюсь я, усаживаясь на остатки ветхого кресла, – с другой стороны, теперь его ожидает самое жестокое похмелье в жизни. А это похуже того, что ты хочешь сделать, согласись?

Дракон обиженно фыркает и двигает к тележке пересчитывать запасы. Теперь м'технику до них не добраться никогда – уж что-что, а беречь свои сокровища Ва умеет. Взять хотя бы тот случай, когда мы набрели на небольшой, разодранный Окном контейнер с консервами. Тогда пришлось немного попотеть, отбивая его от непрошенных гостей из владений па Вазарани. От удара дубины меня спас шлем, а Ва пару дней прихрамывал, пришлось шить тонкой проволокой рану на его бедре. Ох, и намучилась я тогда с этой проволокой! Проткнуть кожу воющего от боли дракона, который, к тому же, щёлкает челюстями у тебя над головой – это подвиг, не каждая принцесса на это способна.

Я привычно отстёгиваю ремни, откладываю шлем в сторону и вспушиваю волосы пальцами. Теперь их долго не придётся мыть, а голова под шлемом сильно потеет. Ещё одна проблема к тем, что имеются. Принцесса Беатрикс с немытой головой, за которой охотятся Протопадишах и гнусные бароны. Беатрикс, потерявшая владения, Штуковину. Беатрикс, у которой прочие беды. Бедная Беатрикс! Чем я это заслужила? Глупый вопрос.

Спящий колдун ворочается и тянет губы, словно целует кого-то. Кого? Ведьму из ХаЭр?

Я чувствую укол ревности и вздыхаю. Бронепластовые мухи медленно кружатся над его красивой головой. Хочется шлёпнуть его по затылку, чтобы он проснулся, но и так понятно, что ни к чему хорошему это не приведёт. Морковный перегар сшибает с ног на расстоянии двух метров. Мой колдун безобразно пьян. Интересно, с чего это такой эффект? Я кошусь на баночку из-под драконьего с'мгончика – совсем маленькая.

– Осталось пятнадцать, – трагическим голосом кукарекает Ва, – пятнадцать, Трикс! Если наши дела так пойдут дальше, я за себя не отвечаю, клянусь бородой Матушки.

– Я тоже за себя не отвечаю, – думаю я. Но вслух не произношу, принцессам необходима выдержка. Пусть даже у них немытая голова.

– Кролики? – чтобы хоть как-то отвлечься предлагаю я. Еда – лучшее средство от переживаний, в любых обстоятельствах. Если не знаешь, что делать – ешь. Или спи. Или пей. Всю эту полезную информацию сообщила мне Матушка Ва. Сообщила его собственной зубастой пастью. Я уже сомневаюсь, существует ли она на самом деле или это выдумки моего дружка. А, может, она – вообще божество всех драконов? Или божество алкоголиков в его мире? Добрая Матушка Ва, которой все молятся и получают мудрые откровения.

Ва, который с шумом прячет драгоценные припасы в куче сухих листьев, согласно шипит. Можно было и не спрашивать. Бухлишко и жратва – два слова, которые он произнёс едва вылупившись. И единственные, какие он умеет читать. Во всяком случае, он так утверждает. Одно время я пыталась найти какие-нибудь бумаги на драконьем, чтобы дать ему прочесть. Просто так, из интереса. Каждый раз он сетовал на то, что плохо видит. Врёт, конечно. Видит он чуть хуже меня. А в темноте даже лучше.

– Идём, Трикси? – Ва критически рассматривает неопрятную кучу листьев, его припасов не видно.

– Давай. До темноты ещё пара часов, – говорю я. – Успеем подстрелить пару-тройку.

– Только давай его свяжем, – слишком спокойно предлагает он. Хитрый дракон не уверен в нычке и надеется, что я соглашусь. В ответ я включаю дуру.

– Кого?

– Твоего чувачка, – уточняет Ва. Я смеюсь, и он понимает, что я раскусила его хитрость. Понимает и обиженно машет лапой.

– Ну, тебя, Трикси! Фогеля мы не трогаем, пусть целуется со своей ведьмой.

И хотя Ва тревожно посматривает на свой тайник и жалостливо вздыхает, мы покидаем убежище из багрового плюща. Я несу длинный пятизарядный посох. Очень точный посох, его припасом я могу попасть в голову кролику с двухсот шагов, а это само по себе под силу не каждому. Вернее, вообще никому. Дракон, который полагается только на свои скорость и зубы, это знает. Добыть кроликов на ужин будет совсем нетрудно. Тем более, к вечеру поиски свернут, и выстрелы посоха вряд ли кого-нибудь привлекут. Можно будет шуметь без опаски встретить немытого бородача с дубиной, выбравшегося в Долину в поисках проблем.

Первого кролика я добываю уже через полчаса. Любопытная мордочка появляется из огрызка металлической трубы, я фокусируюсь, секунду рассматриваю его, а потом плавно жму на спусковую скобу. При этом я даже не задерживаю дыхание.

– Попала, Трикс! – восторженно свистит Ва. Я толкаю его тушу локтем: смотри, спугнёшь остальных. Мой бронированный увалень замолкает, на охоте всё должно быть серьёзно. Это единственное мероприятие, в котором мой дружок не валяет дурака. Ведь дело идёт о нешуточных вещах – о жратве. Попятившись с кучи назад, Ва замолкает. До меня доносится бульканье – конечно же, он не оставил все баночки в тайнике. Никогда не знаешь, когда потянет подкрепиться. Ежу понятно, что нервы надо лечить. И лечить старым, проверенным многими способом. Я приникаю к посоху стараясь дышать спокойно. Из-за кучи старого ржавого железа появляется второй кролик, он несётся галопом, зажав в зубах что-то, похожее на птичью кость. Дав упреждение, я жму на спуск, посох сухо щёлкает, толкая меня в плечо. Вот и второй! Выследим ещё парочку – и ужин готов. Главное, чтобы нашу добычу не утащили сколопендры или не съели мусорные слизни. Как только слизень присасывается своим огромным ртом к кролику, считай всё, мясо испорчено. Его уже не приготовишь, а уж тем более не съешь. Кролик портится стремительно, прямо на глазах расползаясь в вонючую слизь.

Мы возвращаемся уже в сумерках, почти в темноте. Странное время, когда тени становятся длинными и глубокими. В них боишься утонуть. Я осторожно ставлю ноги, чтобы не оступиться, а мой чешуйчатый дружок, в котором плещется пара банок морковного пойла, беспечно шлёпает впереди, на его мощной, в буграх мускулов, спине качаются пять тушек. Вся наша добыча на сегодня.

Теней я боюсь. Даже в броне, даже в застёгнутом шлеме. Мне кажется, что вот-вот из них выскочит похожий на пучок сухих палок павук. Низко завизжит и бросится на меня. И тогда нужно будет постараться остаться в живых. При встрече с павуками даже Ва немного осторожничает: в ловчих сетях, которые они удерживают длинными передними лапами, легко запутаться.

А разорвать их – большая проблема.

Время теней и багровый отсвет ушедшего за горизонт солнца нагоняют тоску. Как же хорошо было в нашей уютной Башне! Несмотря на постоянный зов Штуковины у меня в голове. К нему можно было привыкнуть – тем более, за каменными стенами его почти не было слышно. Я ловлю себя на мысли, что немного по нему скучаю. Полная тишина, как оказывается, неприятна. Неподалёку вспыхивает утробный визг охотящегося павука, а потом шум схватки. Мы ускоряем шаг. Почти бежим, оставляя потасовку позади.

Окрестности постепенно оживают, начинают ворочаться в сумерках. Ночь льётся с неба, как чёрная вода, медленно пропитывая Долину нефтяной тьмой, в которой слышен шум большой охоты на жратву. Когда до убежища остаётся пара минут, я уже начинаю волноваться: как там бедный Фогель? Может быть, его утащили павуки? Думать об этом неприятно. Вот только почему? Почему мне не плевать, что кого-то утащили павуки? Из-за Штуковины? Ведь Фогель нужен, чтобы её починить. Как он там это делал? Засунет руки в её потроха, что-то наколдует, и она оживёт.

И снова примется меня звать. Тут нужно разобраться, Трикси. Нужно серьёзно разобраться! И я пытаюсь, хотя это не приносит никаких результатов. Меня это даже немного злит. Когда мы спускаемся в лощину, я улавливаю небольшой дымок, просачивающийся из груды кажущегося почти чёрным в сумерках плюща. От сердца отлегает. Милый Эразмус проснулся и развёл огонь.

– Салют, поганец! – раздражённо приветствует колдуна Ва. – Проснулся?

По-моему, идиотский вопрос. Конечно, м'техник проснулся и сейчас сидит, нахохлившись над старым колёсным диском, в котором пляшет пламя костра. Голова у него раскалывается – это видно невооружённым глазом. Он бросает на нас взгляд и присасывается к фляжке с водой. Мне хочется погладить его. Прижать к себе, царапая керамической броней. Нежно прижать, сказать что-нибудь успокаивающее. Но я сдерживаюсь.

– Болит, колдун? – негромко спрашиваю я и устраиваюсь у очага.

Он молча кивает головой, а потом хрипло интересуется:

– Кто там был?

– Так, ерунда, поисковый отряд гвардейцев и Витовт-святой. Десяток человек и рыцарь.

– Мы победили? – уточняет он и трёт лицо ладонью.

– Без проблем, чувачок, – встревает Ва, которому прямо сейчас необходимо предъявить претензии, касающиеся выпитой гнилушки. Дружочку не терпится получить по счёту несмотря на то, что вся его драгоценная морковная табуретовка, в свою очередь, украдена у местных крестьян. То, что дракон присвоил, он абсолютно справедливо считает своей собственностью. Я вздыхаю. Если они не остановятся, придётся принимать меры.

Фогель грустно смотрит на дракона и икает. Сейчас ему не до перепалок. М'техника мутит, а навалившаяся темнота, из которой несутся звуки дермонов, вызывает полное уныние.

– Тронешь баночку без моего разрешения, пеняй на себя, – угрожающе булькает дракон.

– А то что? – невпопад реагирует Эразмус.

– А то! – заявляет Ва. – Откушу твою тупую башку.

Я прерываю их ругань. Слушать её совсем не хочется, есть дела поважнее. Достав распоряжение Протопадишаха, я тяну его Фогелю.

– Теперь на меня охотятся, колдун, представь!

Сузив глаза, он пытается прочесть небрежные символы на бумаге, а потом отрицательно мотает белокурой головой.

– Я не понимаю, что здесь написано, принцесса.

Ну, хоть чему-то он научился, вздыхаю я. Запомнил, как ко мне обращаться.

– Как, не понимаешь?

– Абсолютно. Я не могу это прочесть, – он отрывает взгляд от бумаги и смотрит на меня. На лице то самое непонятное выражение, которое возникло при нашей первой встрече. Что-то прячется в его красивых глазах. Что-то странное, будто он не может поверить, что не спит. Не может осознать, что всё это происходит наяву.

– Мои баночки… – Ва пытается вернуть утраченные позиции. Приходится остановить его жестом, сейчас совсем не до твоей ненаглядной гнилушки, дружок. Обиженный дракон поворачивается к нам спиной и принимается потрошить тушки кроликов, чьи внутренности небрежно шлепаются вокруг нас.

– Тут написано «Девчонку живой, по любому», – терпеливо объясняю я. – Это значит, что Протопадишах будет и дальше нас искать. Он здесь совсем не из-за блескушки. Ещё никому не удавалось улизнуть от него. Ну, кроме меня.


Фогель безразлично пожимает плечами, будто и ждал такого развития событий. Отблески костра ползают по его грязному лицу. Гладят белую кожу. Достав платок, я немного смачиваю его слюной и пытаюсь оттереть пятно на щеке. Опешивший колдун пытается отстраниться.

– Не бойся, дурачок, у тебя грязь на щеке.

Он понимает и сдаётся, позволив мне навести чистоту. Воспользовавшись моментом, я немного касаюсь его кожи. Чувствую пальцами тепло.

– Спасибо, принцесса, – произносит он, а потом лезет в броню рукой. – Совсем забыл! Надо поставить пугалку от местного зверья. Ночью тут просто кошмар творится.

Он вынимает полупрозрачную пластинку своего унитестера и возится со вспыхивающими под пальцами кнопками. Я смотрю, как он сосредоточенно колдует. По пластинке текут голубые молнии.

– Слушай, Эразмус, я тут заметила, – безразлично говорю я, – когда ты спал, ты вроде кого-то целовал во сне? Кого? Ведьму из ХаЭр?

Пальцы замирают над разноцветными кнопками.

– Её зовут Элис, – глухо произносит Фогель. Из-за красного плюща доносится протяжный вой. Я отвожу глаза и пытаюсь проникнуть взглядом во тьму, прислушиваясь, что происходит внутри меня. Её зовут Элис! Вот оно как! Так и знала, что у неё самое дурацкое имя из всех возможных.

– Мы поссорились, – продолжает колдун, – она теперь со мной не разговаривает. Жаль, что не могу вам её показать, тут не ловит гипернет.

– Показать? – переспрашиваю я.

– Ну, фотку, принцесса. Фотографию в профиле.

Мне эти колдунские слова ровным счётом ничего не говорят, а вот то, что они поссорились, меня отчего-то радует. И я фыркаю, вызывая недоуменный взгляд собеседника. Хорошо, что в этот момент к нам протискивается Ва с тушками кроликов, избавляя меня от необходимости объясняться.

– Уру-ру! Время пожрать, – безапелляционно заявляет дракон. Я благодарно улыбаюсь ему.

## 8. Железные ноги Протопадишаха

Итак, её зовут Элис, эту ведьму из ХаЭр. И Фогель, кажется, с ней целовался. Я скольжу взглядом по странице книги: делаю вид, что читаю. Ведь хотела просто отвлечься, узнать, как себя ведут принцессы в таких обстоятельствах. Как они себя ведут, если их знакомый колдун целовался с ведьмой, и такой расклад им ни разу не нравится?

– Ведите себя сдержано в любой ситуации. Даже если туфли вам жмут.

Ценный совет. Я кошусь на свои ботинки на толстой подошве, крепления которых недавно расстегнула. Ноги должны отдыхать: завтра придётся много ходить, если хотим убраться подальше от гвардейцев.

– Даже если туфли вам жмут!

Смешно. Никогда не носила туфель – надо как-нибудь попробовать. Ну, то есть, найти их где-то в мусоре. В Долине на самом деле куча стоптанной обуви на любой вкус, стоит только поискать. Крестьяне никогда её не берут, как и многие вещи, которые считают колдовскими предметами. Смешные. От тесной обуви ещё никто не умирал.

Всё-таки интересно, как она выглядит, эта Элис? Какая она? Я плюю на пальцы и переворачиваю страницу книги. Наверное, как уродина в жмущих туфлях:

Глава тридцать вторая. «Как протягивать руку для поцелуя».

Вот ведь чушь! Только теперь заметила, какая чепуха тут написана. Протянуть руку для поцелуя в Мусорной Долине – гарантировано лишиться её, а, может быть, и головы – тут как повезёт.

Из-за плюща доносятся шорохи и визг дермонов. Совсем рядом гудят вампкрабы. Низко, на одной безумной ноте. Словно у них там целая стая сошла с ума и поёт песни. Хотя это и есть песнь. Песнь жадности. Ночь в Долине нелегко вынести: это время, когда все охотятся на всех. Сколопендры, вампкрабы, павуки, листиножки, галеи и мусорные слизни. Впрочем, слизней никто не ест. Во всяком случае, я об этом никогда не слышала. Ва говорит, что пробовал. Говорит – и корчит недовольную морду. Это удивительно, потому что дракон без проблем ест всё, до чего может дотянуться или украсть.

– Принцесса подаёт руку без перчатки и любых удерживаемых в ней предметов. Есть смысл наклонить кисть немного влево…

Ну да, ну да. Прекрасный способ для того, чтобы попасть кому-нибудь в лапы. Кому-нибудь особо неприятному, вроде вонючего бандита, маскирующегося под крестьянина, у которого всегда что-то припрятано, вроде дубинки или топора. Такому сначала надо показывать заряженный посох, а уж потом уточнять, как его зовут, что ему надо в моих владениях и не пошёл бы он к чёрту, пока цел.

– Что это? – интересуется Фогель, рассматривая тушку, насаженную на прут. Я обращаю внимание на колдуна и дракона, отвлёкшись от книги, которую читаю в свете костра.

Надо держать ухо востро: не дай Бог, опять сцепятся. В нашей отчаянной ситуации любой союзник – большая ценность. Тем более, припасы к посоху Фогеля я вернула. А пользоваться им он умеет, тут техника нехитрая – переламываешь посох на шарнире и вставляешь два цилиндрика припаса в камору. М'техник перезаряжает быстро, я заметила. Целится, конечно, как Бог на душу положит. Ну, да ладно. В любом случае, с двадцати шагов не промажет.

– Ты о чём? – с сарказмом переспрашивает Ва и дует на дымящуюся тушку, чтобы немного остудить.

– Мясо, – уточняет колдун.

Дрова в колёсном диске потрескивают. В старом ф'томобиле очень уютно, почти так, как было в Башне. Только вокруг не серый камень, а хлипкая занавесь из багровых листьев, на которой пляшет обморочный свет. Глядя на беседующих дракона и м'техника, я в очередной раз понимаю, что такое муки выбора. Острая необходимость выбора, прямо здесь и сейчас, между близким другом и чем-то, что у меня внутри. Какой-то непонятной мыслью, которую я пока никак не могу уловить.

– Это кролик, чувачок, – чавкая, отвечает Ва. Его пасть набита мясом, видно, что он испытывает от еды удовольствие. Огненные всполохи в его глазах – зрелище фантастическое. Известно, что драконы отлично видят в темноте, за роговицей у Ва – светоотражающий слой. Когда он слоняется по Долине ночью, нужно иметь крепкие нервы, чтобы не околеть от страха, случайно с ним столкнувшись. Хорошо ещё, что мой дракончик издаёт столько шума, что всегда есть время убраться с его пути.

– Кролик? – удивлённо переспрашивает колдун. Свет костра вымывает его бледное лицо из тьмы, но беспомощно тонет в угольном доспехе, отчего кажется, что вихрастая голова м'техника висит в воздухе.