# Свобода Ветра

Вендель Винд

Ветер путешествует по бескрайним лугам, безбрежным морям и дремучим лесам. Где бы он ни был, везде находит он свой дом и новых друзей.

Его привлекают не только красоты природы, но и незримые чудеса, которые не каждый заметит – такие же, как он сам. Ведь единожды увидеть Ветер – чудо, дозволенное им самим…

## Глава 1. Забытый странник

Когда-то давно люди встречали странника с русыми кудрями, флейтой в руке и слепым глазом. Он ходил босым даже в скрипучий мороз, пел только ему известные песни, шалил и смеялся так звонко, что его веселье подхватывали другие. На прощанье говорил он, что звать его «Ветром». Не верили ему люди, даровав ему другие имена. Этот Ветер одни звали «полуночником», иные – «рекоставом» или «заморозником». Третьи кликали его «северяком» из-за обжигающего холода. Говаривал люд, что в завывании вьюги зимним вечером можно услыхать его голос.

Сам Ветер жил на севере, где люди были суровее и храбрее, но смелость та сродни безумству. Смерти не страшились, бросали вызов свирепым бурям и жестоким водам. Им был неведом страх, взрастила их горечь жизни. И Ветер эту неумолимую страсть подпитывал. У него не было хижины: весь мир служил ему домом. Но любим и дорог был ему таежный лес.

Но однажды Ветер перестал показываться людям. Даже старейшины не видели его воочию: сказывали сказки они внукам о кудрявом страннике с флейтой.

Теперь же до того обитателя не добраться, его не увидеть, если он сам того не позволит. Лишь редким являлся он: тем, кто был поцелован Матушкой-природой.

***

Западные земли гордились своими традициями, чтили предков и внимали их зовам. Здесь, на отшибе одной из деревень, жила добрая ведьма Агнета. Расчесывала темные волосы она под высокой и стройной березой, увешанной разноцветными ленточками. У реки штопала она изумрудные платья да плела венки из ястребинки, вплетая цветы звездчатки.

В своем уютном доме она варила зелья и развешивала травы на чердаке. Нуждающихся в помощи она не смела выставить за порог, но шли к ней со страхом. Стоило лишь ступить на ее двор, как из-за кустов тотчас показывались десятки пар глаз. Они, затаившись в тени деревьев, молчаливо ожидали, отступит ли гость в испуге или все же посмеет постучать в дверь. Ведьмины спутники – коты – неустанно и преданно следили за покоем своей хозяйки.

Восточные же земли славились гармонией и процветанием. В отдалении от людей, на опушке леса устроилась ведьма Аниса. Тонкий стан облачали кружевные одежды. Ведьма подолгу засматривалась в зеркало озерца, любуясь светлыми кудрями.

Хладом полнилось ее радушие: предпочла гостям она одиночество. Верная сова приносила вести о путниках, желавших с ней встретиться, но только изредка ведьма выходила к ним навстречу. Иные же плутали днями, но так и не выходили на след Анисы. Так же, как и Агнета, она колдовала у себя в хижине, но любила живые травы. Даже зимой ее дом был украшен свежими лозами.

На юге почвы были плодороднее, лето – жарче, а зима – короче. Жители тех земель торговали сочными фруктами и сладкими ягодами, жили размеренно и в свое удовольствие. Где-то там, устроив себе кленовый сад и взрастив плющ да виноград, обитала еще одна ведьма, сестрица Агнеты. Ее звали Алисия, и южане ценили сшитые ею наряды. За одеждами обращались к ней и Агнета, и Аниса.

Ведьма покидала сад изредка, лишь из нужды. А бок о бок жила с ней юркая лисица, злобно фырчащая всякий раз, когда хозяйка встречала на пути недобрых людей.

Матушка-природа открывала им свои тайны, а Агнета, Аниса и Алисия – ее стражницы – отправлялись в паломничество раз в несколько лун. Многие священные места посетили они, и всегда в странствиях обретали что-то новое. И новый поход должен был пройти обыкновенно, но Судьбинушка преподнесла им неожиданное.

– Совсем уж близко полнолуние, – проговорила Агнета, указывая на небо. – Верно, нам стоит поторопиться. Матушка-природа одарила снегом позже того лета… Что же такое в мире происходит-то, ой горе-горе…

– Ты права, – кивнула ей Аниса. – Будет удача с нами – к закату доберемся.

Алисия только хмыкнула и погладила по макушке свою лисицу. Та внимательно вглядывалась в заснеженные кусты, откуда десятки пар кошачьих глаз следили за ним. Фамильяры Агнеты не спешили выходить, скрываясь в тени хвойных деревьев.

Сова Анисы бесшумно опустилась на ее плечо и тихо ухнула, повернув голову за спину.

– Права была я, – ее хозяйка указала в сторону. – Из лесу выйти, а там уж и увидим его…

Не успела она это сказать, как вдруг раздалась мелодия флейты. Откуда ни возьмись за их спиной появился человек. Он широко улыбнулся, убрал инструмент за пазуху и подошел к ведьмам.

– И куда же вы направляетесь, друзья мои? – спросил он и вышел вперед, оглядывая ведьм. – Неужто воззвала к вам Матушка-природа? Но намедни видались мы.

Алисия невольно вздрогнула и разразилась бранью в сердцах: погрузившись в мысли, она и не заметила, как путник вышел им навстречу.

– Явился из ниоткуда! – воскликнула ведьма. – А раньше звали мы тебя! Поди, не слышал.

– Прошу простить, но даже у таких бездельников появляются очень важные дела, – пожал плечами путник.

– Две луны прошло, – проговорила Аниса, – с нашей встречи.

Ветер удивился и пересчитал на пальцах:

– И вправду… – странник почесал затылок и улыбнулся. – Диву даюсь, как быстро пролетают дни…

– Ветер, отправились мы снова в путь далекий, – подошла к нему Агнета. Из сумки она достала свернутую карту и принялась показывать Ветру. – Совсем скоро взойдет полная Луна. С первым снегом ее, как принято у нас, встречают у озера. Стоит там священный камень, студеной водой омытый. Зажжем мы у него костер, за все поблагодарим Матушку-природу.

Ветер бросил взгляд вверх и на мгновение смолк, задумавшись, верно, о чем-то своем.

– Что же это я, ведь полнолуние сегодня… – прошептал тот и тотчас оживился. – Проведу я вас, следуйте за мной!

– Что проку тебе нам помогать? – Аниса с подозрением сощурилась.

– Желаю я с матушкой своей, Луной, свидеться, – ответил Ветер с улыбкой.

Ведьмы зашагали за ним, ведомые веселой мелодией флейты, а за ними тянулся след кошачьих лап. Снег под ногами хрустел и скрипел, а с неба опускались редкие снежинки. Тусклые серые тучи не давало лучам Солнца озарить землю. В лесу темнело, а кошачьи глаза из-за деревьев засветились ярче. За высокими деревьями озера не видать, но Ветер шел, не оглядываясь.

Как вдруг флейта замолчала.

– И за что же вы будете благодарить Матушку-природу? – заинтересовано спросил тот. В тишине громче заскрипел снег, а откуда-то из глубины чащи раздался чей-то рев.

Ведьмы переглянулись, но не от испуга.

– За год плодородный, – ответила Алисия. – За то, что путники были честны со мной. За яркое солнце над головой и тепло жаркое. Мой кленовый сад цветет, а плющ расползается: мне большего и не нужно.

– А я за здоровье путников, уходящих от меня, – Агнета улыбнулась. – Не приходила Смерть в мою хижину. Как тут не радоваться? Все хвори излечила, всем помогла. Да еще поблагодарить хочу нашу Матушку за красоту, дарящую нам. Куда ни глянь, везде покой да благодать…

Аниса взглянула на свою сову, задумчиво произнесла:

– Весной просыпается жизнь, а осенью – засыпает. Всему свое время. За это я и благодарю Матушку-природу. Не было беспорядков, все шло своим чередом, а потому за покой я поклонюсь пред ней.

– Правду баешь, – Алисия кивнула ей, вспоминая тихие дни, проведенные в саду.

– Благое дело – за это все поблагодарить… – тихо проговорил Ветер, выслушав спутниц.

– А что же ты желаешь сказать Луне? – спросила его Агнета.

– Сыграю я ей свою мелодию. Луна нема и незряча, но в том не виновата. Своей Матушке играю я на флейте, ведь слушает она всегда. Верно, потому волки воют, а одинокие путники плачут, лишь завидев ее. Знают, что она услышит их мольбы.

Лиса Алисии лишь звонко фыркнула на это.

– Не верится мне, что Луна нема, – Аниса задумалась. – Может, кому-то дано услышать ее голос…

– Правда в том иль ложь – нам не узнать, – улыбнулся Ветер и пожал плечами. – Взгляните туда: мы добрались.

Он указал рукой вперед, и ведьмы увидели, как за редкими деревьями проглядывает озерная гладь. Темный и глухой лес остался позади.

– Не верится… – прошептала Алисия. – Не бегом ведь бежали…

– За разговорами время потеряло счет, – Агнета хмыкнула и вышла вперед. – Разожжем же костер, сестры. Следуй за нами, Ветер.

Кромка озера была покрыта тонким льдом: лишь ступи – тотчас провалишься, а свирепый холод жадно утянет тело ко дну. Путники подошли ближе к берегу и скинули ветки елей и кору, собранные по пути.

Агнета вытащила из сумки горсть семян. Аниса и Алисия добавили свои запасы. Ведьмы неразборчиво зашептали, своими ладонями накрыли руки Агнеты. Вдруг сквозь их пальцы вырвались языки пламени, солнцем осветив весь холм.

– Что же такое-то, ваши руки!.. – обеспокоился тот и приблизился, норовя затушить огонь.

– Стой же, взгляни, – остановила его Агнета. – Боли и в помине нет!.

Ветер не протянул руки: та дрожала от страха.

– Живительный огонь, – объяснила Аниса. – Распаляет он силу в семенах. К земле через снег упадут, а весной прорастут.

Странник наконец выдохнул и мотнул головой, прогоняя беспокойные мысли.

– И что же вы желаете посадить? – заинтересовался Ветер.

– Сусак, поди, – Алисия задумалась. – Мне уж и забылось, что я насобирала…

– Ведьм учат быть внимательными и памятливыми… – Ветер ухмыльнулся. – Верно, ты считала яблоки, пока…

Договорить он не успел, как кто-то укусил негодника за голень. Ветер подскочил и обернулся: за его спиной насмешливо зафырчала лисица и предупреждающе оскалилась.

– Врун ты. Я растила себе защитницу, – ведьма громко расхохоталась, глядя в лицо Ветру. Тот же то и дело шипел, потирая укушенное место.

– Больно же… – обиженно проговорил Ветер.

Ведьмы бросили семена, и пламя в руках тотчас потухло, не оставив и дыма. Под светом Луны кое-где виднелись свежие трещинки на снегу и кромке льда у самого берега: именно туда попали будущие ростки нежного розового сусака.

От искры разожгли они костер, и ветви затрещали, пожираемые ярким пламенем. Огонь взмыл к ночному небу, грея замерзших путников.

Ведьмы подняли головы вверх и ахнули: тучи расступились, и звезды окружили полную луну, коронованную тусклым нимбом из облаков.

– А вот и Матушка… – восторженно прошептал Ветер, не в силах отвести взгляд от нее.

– Настало время, – кивнула Аниса и вытащила из сумки пучок сухих цветов. Ее примеру последовали остальные.

Ведьмы смолкли, Ветер не смел прервать тишину. Верно, они благодарят Природу, думалось ему. Не желая им мешать, Ветер подошел ближе к озеру и присел. Коснулся ладонью тонкого льда. Колок и обжигающе холоден, он заставил Ветра отдернуть руку.

– Словно ты, Матушка, – прошептал он и поднял взгляд к Луне. – Я подготовил для тебя мелодию. Послушай же, прошу.

Зазвучала мелодия флейты. Ветер не заметил, как ведьмы уже бросили травы в костер. Пролеска, лен и клевер – огонь жадно принимал дары. Искры отлетали от костра, взмывали выше к небу. Яркое пламя освещало заснеженный берег, развеивало молчаливую тьму.

Вместе кружились в танце две сестры-ведьмы у костра, оставляя следы на замершей земле. Аниса поддерживала костер хворостом: он трещал, жар пламени опалял лица и руки.

А Ветер, стоя у темного озера, одиноко наигрывал Луне. Та слушала его, не перебивала. Закончив, он только тихо произнес:

– Благодарю, Матушка.

– О чем рассказывал ты в песне, вольный Ветер? – Ветер вздрогнул, заслышав голос Анисы подле себя. Ведьма устремила взгляд на Луну.

– Прощения просил, – прошептал Ветер и вздохнул, – за то, что не сберег теплой памяти. За то, что отнял у себя свободу и предал себя забвению.

Аниса в задумчивости молчала. В ладонь странника упала одинокая снежинка.

– Ты желаешь странствовать, не прячась? – прошептала ведьма.

Ветер поднял на нее взгляд и улыбнулся. Снежинка в его руке не растаяла, а взмыла к небу, унесенная порывом.

– Да. Устал я себя корить да по людям стосковался. Но прежде пусть смилуется надо мною маменька.

– И что же тебе ответила Луна? – спросила ведьма. – Лишь тебе дано слышать ее глас…

– Ах, как зорка твоя душа! – Ветер рассмеялся. – Сказала она мне, что нет на душе моей греха, я вновь свободен…

Аниса улыбнулась в ответ и склонила голову.

– Да будет путь твой легок, Ветер, – пожелала она и ушла к ведьмам.

Странник прошептал тихое «благодарю» ей вслед, а после рассыпался цветами по земле.

Пели песни Агнета с Алисией, а Аниса молчаливо внимала им, отдав дань предкам и Матушке-природе. Не сразу заметили они, как пропал Ветер.

– Погань, – выругались ведьмы сгоряча.

– Обернулись – а след его простыл! – удивилась Алисия.

– Вернется, – махнула рукой Агнета. – А коли не воротится назад, так…

– Здесь я, – захохотал Ветер, выйдя из-за их спин. – Потеряли вы меня, гляжу.

Ветер держал что-то за спиной, тем лишь дразнил интерес ведьм, но показывать не спешил.

– Как не потерять, – хмуро взглянула на него Аниса. – Знаем мы тебя. Потеряешься, не дай Мать-природа такого счастья нам… Или чего похуже. Любы тебе приключения, а нам что?

– Нет нужды меня искать, – покачал головой Ветер и подошел к догорающему костру. – Где бы вы ни были, одно ваше слово – и я вернусь. Лишь за цветами отошел…

Он достал из-за спины пучок сухих васильков и бросил их в огонь, подобно тому, как это делали ведьмы. А после прикрыл глаза и смолк.

– Думается мне, не знает он об обряде, – шепнула Алисия остальным.

– Пусть так, но Матушка-природа слышит всех, – также тихо ответила ей Агнета. –

– Знаю я, что делаю все не так, – улыбнулся им Ветер, заслышав их пересуды. – Но нет в том нужды. Я только лишь поблагодарить Природу желал.

– За что? – удивились ведьмы.

А Ветер улыбнулся еще шире да ответил:

– За то, что свезло мне встретиться с вами, – он тотчас обнял их и поднял взор к Луне.

Агнета хихикнула и мягко провела по чужим непослушным волосам.

– Честна буду: такой же была моя благодарность, – проговорила она.

– В том мы все схожи, – усмехнулась Аниса, оглядев всех.

Алисия в ответ только засмеялась, а за ней – остальные.

Звезды, подобно небесным веснушкам, усеяли темную синеву. Да так ярко они светились, что все это казалось сном наяву. Ведьмы и Ветер стояли в молчании какое-то время и нежились в тепле объятий, рассматривая созвездия и россыпи лунных дочерей.

– Близок рассвет, – прошептала Аниса. – Так проводим же эту ночь с почестями.

Играли с лунным светом ведьмы, с колдовством их сияли полосы на голубом снегу. В танце кружились деревянные кружки, взятые ими в паломничество, а из летающего чайничка лился горячий травяной отвар. Путники согрели руки о жар напитка, как вдруг домра Агнеты взмыла в воздух. Струны сами собой перебирались, наигрывая спокойную мелодию. Им принялся вторить Ветер, достав свою флейту.

Во тьме открывалось сокровенное, будь то чувства иль слова. В том дар ночи – времени таинственных открытий и жутких видений.

Луна лениво поднималась все выше, приходило время покидать озеро. К ночи холодеет, инеем покроются к утру ветви голых деревьев. Костер медленно затухал, голодное пламя обгладывало красные угли.

– Настал час прощания? – поник Ветер, как тотчас лицо его озарилось улыбкой. – Провожу я вас!

Странник громко свистнул в сторону спящего леса. Эхом из чащи донеслось до них громкое ржание и гортанный рык. Не успели ведьмы охнуть, как из-за деревьев выбежали белый конь и снежный барс.

Стоило лишь Ветру подойти и протянуть руку, как в его ладони льдом застыли поводья. Он подвел скакуна к Агнете и Алисии.

– Помнится мне – не подведи меня память – вам любы кони, – сказал Ветер. – Держите, но не тяните его. Иней поведет сам.

Ведьмы забрали коня. Иней мотнул головой, фыркнул, но смиренно ждал, пока девушки оседлают его. Только лишь нетерпеливо стучал копытом по замерзшей земле.

– Заберег, друг мой! – радостно воскликнул Ветер, и снежный барс скакнул к нему, держа в зубах длинный хвост.

– Не видала я таких больших… – промолвила Аниса, восхитившись хищником. Ветер провел ладонью по шерсти зверя, и он выпустил свой хвост. Заберег едва ли не доставал макушкой до людской шеи – настолько был большой.

– Садись за мной, – Ветер запрыгнул на спину зверю и протянул руку ведьме. Аниса запрыгнула вперед и схватилась за шерсть барса. – Куда отправимся?

– На запад, – ответила Агнета, приглаживая гриву коня. – В моей хижине дел мерено-немерено, а оттого помощь нужна.

– А поспеют ли за нами ваши спутники? – спросил странник.

Сова тотчас взмыла к небу, оторвавшись от руки Анисы. Лиса Алисии взмахнула пушистым хвостом перед тем, как скрыться в чаще. За ней исчезли горящие глаза котов Агнеты.

– Быстры и ловки они… – восхитился Ветер. – Тогда вперед!

Он свистнул снова: Иней и Заберег тотчас припустили вперед. Деревья мелькали мимо их взоров, изредка меж стволами вековых сосен блестели пары кошачьих глаз.

Ветер подначивал зверей, присвистывал и кричал, а его голос терялся в темной густой чаще леса. Агнета и Алисия крепче сжимали в руках ледяные поводья. Аниса в беспокойстве прижималась к косматой шее Заберега.

– Вот как рождается вьюга! – вдруг воскликнул Ветер и принялся напевать мелодию.

Неожиданно из-под лап барса и копыт коня полетели снежинки, закружились в воздухе. За ними следовала по пятам снежная буря, вторя свисту Ветра, стеной застилала деревья позади.

– Мы приближаемся к реке! – воскликнула Агнета.

– Страху не выказывать! – крикнул ей Ветер. – Смотрите же!

Он едва заметно похлопал по боку барса. Тот фыркнул и обогнал коня. Прыжок – и Заберег бежит по студеной реке, едва касаясь лапами водной глади. Словно летя по воздуху, он несся на другую сторону реки. Копыта Инея едва слышно цокнули о тонкий прибрежный лед. От касания он треснул, и отколовшаяся льдина поплыла вдоль по течению

– Вот так диво! – воскликнула Алисия, оглянувшись назад. Вьюга бушевала за их спинами. Снежинки кружились в вихре, то взмывая к небу, то растворяясь в ледяной воде.

Звери, добравшись до другого берега, не останавливались. Белоснежная грива Инея мерцала в лунном свете, копыта стучали по промерзшей земле. Редкие колосья, покрытые инеем, выглядывали из-под снега. Совсем уж близка избушка западной ведьмы.

Луна неторопливо приближалась к горизонту. За ней, на другом краю мира, уже разливался свет от предрассветного Солнца. Звезды вслед за своей маменькой одна за другой пропадали с небосвода.

Звери остановились перед хижиной Агнеты, и Ветер помог ведьмам спуститься.

– Пора оставить вас, – улыбнулся тот и склонил голову пред ними.

– Не заглянешь ко мне? – спросила Агнета, но Ветер покачал головой.

– Я многое потерял за эти годы и желаю я это наверстать. Наши пути пересекутся вновь, стоит только вам меня позвать. Так до следующей встречи и благословления вам от самого Ветра!

Он развернулся и пошагал вдаль по заснеженному полю, вьюга последовала за ним. Ведьмы глядели ему вслед, как вдруг Ветра скрыл порыв метели, а сам он рассыпался луговыми цветами.

И в завывании вьюги зазвучала тихая песня, подхваченная незримой флейтой:

Поля, луга иль океан –

То Ветра кров, его покой.

Ему давно ответ был дан,

Что мир есть дом его родной.


Ступает утром по волнам,

К земле он травы клонит днем.

Шумит листвою по ночам,

Босым гуляет под дождем.


За ним цветов плетется след,

И флейта верная – с собой:

Под звук ее придет рассвет –

И Ветру вновь гулять с волной.

## Глава 2. Под тенью кедра

В западных землях над пологим холмом высился старый кедр. Он стоял возле тропки, ведущей к маленькой деревушки. Когда-то давным-давно мужики повесили на его раскидистые ветви качели, чтобы занять ребятишек. Кедр испокон веков сторожил их покой: своей тенью он укрывал от знойного солнца, а по вечерам ворчал, если дети не желали возвращаться в родные избы. Древо проводило не одно поколение, и очень уж его любила за это Агнета. Он был знаком с ее маменькой, бабушкой и, наверняка, даже прабабушкой.

Приходя в деревушку, ведьма всегда почтенно кланялась древу. Его живица помогала лечить раны – кедр щедро делился ею с Агнетой. Из его игл ведьма варила отвары для занемогших селян, исцеляя от хвори.

Но дощечка качелей покрылась мхом и дорожной пылью. Чем громче скрипели старые ужища, тем реже на холм сбегались дети. Агнета охала, но поделать ничего не могла – лишь сочувствовала чуткому, но теперь одинокому кедру.

Однажды дети вновь обратили свои взоры на древо. Рассказывали они, как в ночь кто-то незримый приходил к кедру и качался на качелях. Древо стало страшить ребят, и Агнета твердо решила поймать разбойника. Но, карауля его в кустах на закате, ведьма никак не могла выследить тайного проказника. Даже позвала та на помощь девиц с деревни, чтобы заманили они его плясками. И в один теплый вечер качели колыхнулись сами по себе.

***

Ветер, затаившись, сидел на камне, болтал ногами и с неприкрытым интересом наблюдал, как у подножия холма столпились деревенские девицы. Те, собравшись в круг, взялись за руки, прославляли в песнях Солнце да весеннюю пору. И так плясали, что странник неожиданно пожелал присоединиться. Но с камня так и не встал: лишь достал флейту и подхватил музыкой их голоса.

– Чу, что за диво? – ахнула одна, вдруг останавливаясь и прислушиваясь.

– Да как что? – смеялась вторая. – Пастушонок тот, что за холмом овец пасет! Дудка-то евонная!

Ветер перестал играть и прислушался: сам не заметил, как вдруг нахмурился.

– Тише-тише, услышит же! – третья девица всплеснула руками. – А он собою ведь хорош?

– Хорош, ой хорош! – уверяла ее вторая, касаясь ладонью сердца, словно в своих словах ей клялась. – Нравом прост, да дудку смастерил и скот имеет… Во как.

– Дак идемте же к нему? – спросила третья. Другие согласились, но флейты звук их прервал.

Призадумался Ветер, пока девицы слушали и с места не двигались. Бранился про себя: «Какой же пастух? А чем дудка сможет сравниться с моей старинной флейтой?» И так злился, что холодный ветреный порыв поднял их юбки. Ветер вдруг встал и направился к ним с желанием, чтобы увидели его, а не глупого пастушка.

Девицы в изумлении прикрыли рты и указали на него пальцами. Мягкая трава щекотала босые ноги, а первоцветы склоняли бутоны за его спиной. Ветер убрал флейту за пазуху, солнечно улыбнулся и захохотал.

– Вот так ведь… – перешептывались девицы и хихикали.

– Не дудочки то голос был! – воскликнул Ветер. – А флейты моей! И не пастух я вовсе.

– Раз не пастух, так кто же, молодец? – спросила одна, укладывая руки на талию. Она игриво сощурилась, а Ветер – ей в ответ. – Русы кудерцы твои, а ноги босы!

– Ой, девицы-красавицы, путник я. Овец я не пасу да дома не имею. Но вам сыграю, споете ли со мной?

– Споем, девки? – засмеялась другая девица, и ей присвистнули ее подружки.

И залилась флейты мелодия, и пустились в пляс красавицы. Девицы размахивали юбками длинными, босыми ногами по лугу скакали и подпевали. А пели они о Солнце красном, об урожае богатом да домашнем уюте.

Неожиданно Ветер смолк, заслышав перебор струн домры, и обернулся.

– Чего ж ты притих, путник? – захихикала девица, когда песня флейты вдруг оборвалась.

Не видели красавицы ведьму, что игриво поглядывала из-за кустов. Вместе с ней притаились ее верные фамильяры – коты – щуря яркие глаза.

– Оттого и замолк, что друга своего услыхал, – ответил Ветер.

Лишь стоило ему это сказать, как Агнета показалась из-за кустов. За ней по пятам шел белый кот, показывая всем свою спину, усеянную черными пятнышками.

– Всю детвору распугал, так теперь еще пред девицами красуешься? – спросила ведьма.

– Будет тебе, друг мой! – засмеялся Ветер и ласково погладил любимца Агнеты, когда те приблизились. – Возжелал показать им, что же такое веселье. Присоединишься?

Ведьма думала недолго: хитро ухмыльнувшись, она подхватила одну из девиц под руку да махнула рукой, приказывая домре играть дальше. Ветер схватился за флейту, принялся вторить задорной мелодии. Он с улыбкой наблюдал, как Агнета едва ли не сразу повела всю вереницу красавиц, показывая им чудные движения. Тут – топнуть ножкой, там – рукой взмахнуть, а здесь – ручейком юрко пробежать под чужими руками. Весело отплясывали девицы с ведьмой, да так, что и не заметили, как Солнце закатилось за горизонт, окрасив напоследок пушистые облака оранжевым да нежно-розовым.

Могучий кедр шумел на пригорке, разорялся, что пора бы домой отправляться, а они все пляшут. Ветер ясно слышал его роптания. Агнета, бегло бросив взгляд на древо, улыбнулась и ласково прошептала ему:

– Коли так, не будем боле стеснять, старый друг.

– Чай, и нам пора, – сказала одна из девиц, запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

– Маменька с тятенькой, поди, ищут, – согласилась другая.

– Дак теперича вечора белые, авось не заплутаем, – третья рассмеялась и указала на небо. – Под евонною флейту добредем.

– И паче звучит она пастушьей дудки, – улыбались девицы Ветру. Тот ответил им благодарным поклоном.

Красавицы похихикали и отправились в деревню, где в избах их ждали теплый ужин да растопленные печи.

– Все гадала я, кто ж детишек пугает, – Агнета засмеялась.

– Я сторожу их, – хмыкнул Ветер. – Дети-то любопытны, резвы. Не уследишь.

– Немым стражем обратился? – ведьма задумалась. – Так ведь есть здесь тот, кто денно и нощно охраняет деревушку.

– Не о старом кедре ли ты говоришь? – странник рассыпался цветами у ее ног и оказался на вершине холма. Стоя на выступающих корнях высокого древа, он коснулся рукой его коры. Агнета поднялась за ним. – Мудрости полны его кроны, да только забвению предали его люди. Не дано им противиться забытью… Скольких оплакал он?

– Не счесть, – ответила ведьма и коснулась кедра тоже. – Зналась с ним моя бабка. Горестно мне, Ветер, как горестно, что забывают его…

– Не забудут, – улыбнулся ей странник и уселся на качели. – Я помогу. А там уж гляди, из молвы задорных ребятишек проснутся поверья старейшин о хранителе-кедре. Иль вспомнят и кудрявом страннике с флейтой. Все может быть…

Агнета смолка, и одинокая слеза стекла по ее щеке.

– Благодарю, – прошептала она.

Старый кедр молчаливо стоял на холме, и раскачивались его ветви под порывами Ветра. Верно, думал о том, что вновь сможет приносить пользу жителям родной деревни. И о нем будут помнить, как когда-то давно помнили тяти и деды старейшин села.

## Глава 3. Холод Ветра и гнев Тучи

Ветер на свете был не один в своем роде. Таких, как он, гуляло по земле много, едва ли можно было счесть. Все они занимались тем, что вели корабли, гоняли облака, дразнили волны и заметали чужие следы. Родившись, они разбредались по свету, храня воспоминания о своих странствиях. И у каждого они были одинаково непохожи: южные Ветра ласкали виноградные лозы и несли с собой аромат сочных фруктов и специй. С западных земель тянулся запах хмельных трав, а с восточных – благовоний и пряностей. Север же пах сурово: хвоей, мхом, смолой.

Ветер не так много знал о них: он, как и его собратья, славился непомерным любопытством и детской любознательностью. Потому он уделял внимание другим, уникальным и необычным. Их истории и приключения, отличные от странствий Ветра, многому учили его, а он с удовольствием делился и с ними своими знаниями.

Так, одним из друзей стал слуга неба – Туча. Однажды он, угрюм и тих, сидел на камне посреди луга, перебирая струны своей белоснежной гитары. Начинающаяся буря привлекла Ветра и встретила его за редеющим лесом.

Струны гитары искрили, а сама она вдруг потемнела и вырвалась из рук осерчавшего Тучи, улетев в небо грозовым облаком.

– Никогда не видывал появление грозы… – прошептал Ветер, чем ненароком перепугал собеседника.

Тот вздрогнул и огляделся в поисках обладателя голоса.

– Прошу прощения, мой друг, – воскликнул Ветер и выскользнул из-за спины Тучи босоногим странником. – Моя дорога пролегала через этот луг: облака переправлял за реку. А вдруг крапивницы все попрятались. Вот и подумалось невольно, что быть грозе…

Грозовая гитара разрослась на небе огромной тенью.

– Еще как быть, – ответил Туча и вздохнул.

– Но, стало быть, я оказался в том месте, но не в то время, – огорченно проговорил Ветер и уселся на траву рядом с собеседником. – Составишь ли мне компанию до дождя?

Туча неожиданно кивнул.

Много лет прошло, а Ветер все так же навещал своего смурного друга.

Виделись они в самых неожиданных местах. Однажды на вершине огромной горы – именно там, где облака касались ее макушки – стоял Тучка в ожидании друга. Он задумчивым взглядом окидывал дремучие леса, простирающиеся у подножия, и представлял, как шумят от порывов Ветра их кроны. Он этого не слышал: стоял так высоко, что стоило только руку протянуть – коснешься небесного океана.

Туча свистнул, отступил на шаг, но неожиданно нога соскользнула. Он, тихо ухнув, едва не упал в небольшую яму позади. Но вдруг кто-то подхватил его за руку, поднял над землей и отпустил, поставив на ноги.

– Что же ты так… – шепотом отозвался Ветер, медленно приземляясь следом. Он, босоногий и легко одетый, не дрожал, а лишь прикрывал глаза ладонью.

– Тебя звал, – недовольно пробурчал Туча. – Что ж за несчастье… Я не заметил…

– С кем не бывает, – Ветер только пожал плечами и уселся на край скалы, свешивая ноги вниз. – Я вот едва ли не за каждую макушку ели цепляюсь, когда лечу далеко-о-о на север! Знаешь, там ведь столько их, этих хвойных деревьев. И высокие они такие… И колючие.

Туча тихо хихикнул и присел рядом.

– А ко мне однажды прицепился репейник, – рассказывал он. – Тоже, знаешь, колючий. Да такой, что отцепить его долго не мог… Ночь была, не видно ни зги. Так до утра и просидел, весь в колючках. Солнце взошло – только тогда и сумел снять.

– Ха-ха-ха! – в ответ захохотал Ветер. – И как же так тебя угораздило, друг мой?

– Несчастье… – Туча вздохнул. – Оно подстерегает нас тогда, когда мы вовсе его и не ждем.

– Соглашусь. Но в этом, может, вся и прелесть. Я, когда за макушку одну зацепился, то на землю шмякнулся. И вижу: лиса хвостом своим машет на прощание, убегая! А лису увидеть – праздник для меня, что скрывать! Пойми: они ж звери прыткие да смышлёные. Убегут – и глазом моргнуть не успеешь. Ну и я за ней вдогонку. Успел рассмотреть красавицу лесную, а после – дальше, на север. Вновь цепляться за хвойные верхушки.

Туча смолк на мгновение, задумавшись.

– Не припомнится мне, что и хорошего было в том репейнике… – почесал макушку тот. – Обычное невезение, что с того.

– Как «что»?! – вдруг воскликнул Ветер, а после хитро улыбнулся. – Ты семена разнес!

И звонко захохотал, наблюдая, как мрачнеет Туча.

– Смешно тебе? – пробурчал тот. – Чтоб к тебе тоже репейник прицепился!

– Да пожалуйста! – неожиданно Ветер поднялся с места и бросился с горы, рассыпавшись лепестками цветов прямо в воздухе.

Тучка сидел и в молчании ждал, чего же там придумал его друг. Солнце медленно приближалось к горизонту, а Ветра все нет. Решив себя отвлечь, Тучка принялся делать из облака гитару, как вдруг рядом из ниоткуда выпрыгнул Ветер.

– Смотри! – воскликнул он и посмотрел на перепуганного друга. – Я нашел!

Туча взглянул на его ладонь: в ней лежали колючки репейника. Не успел он и моргнуть, как Ветер тотчас прилепил их в свои волосы и звонко засмеялся. Он улюлюкал и дразнился, корчил рожицы и мотал головой.

– Я исполнил твое желание!

– Ох, и что же ты сделал… – сокрушался Туча, беря друга за запястье. – Как же нам теперь это снять?..

– Ой, – Ветер остановился и неожиданно посмурнел. – Я не подумал…

Под недовольные возгласы Ветра Туча усердно вынимал каждую колючку из кудрей. Такой он, его друг: непослушный, никому не преклоняющийся и делающий что только заблагорассудится. Он никогда не задумывался и не жалел, что сделал. И отчего-то именно сегодня Туча его даже понял: хотелось тоже сделать что-нибудь эдакое. К примеру, забраться на огромную гору, чтобы издалека посмотреть на то, как далеко простирается лес.

Но вершине горы было одиноко и тихо, поэтому он сам сегодня позвал Ветра. Ведь, может, даже на самой вершине, имея то, что так желал, не хочется быть одному? Тучка усмехнулся своей мысли и выдрал последнюю колючку.

– В твоих волосах должны быть цветы, а не репейник, – он выбросил ее со скалы и отряхнул ладони.

– А чем репейник плоше цветов? – задумался Ветер. – Жить тоже хочет. Просто не такой уж и очаровательный да колючий. Но те же розы! И у них есть колючки. Или малина.

Ветер улыбнулся другу.

– Коли всем красотой слыть, то будет ли она значима? А тут на каждого найдется свой ценитель.

– От непригожих взгляд воротят, а ты – об обожании. Слез в горе не вытрут да руки не подадут, – посетовал Туча и тихо-тихо прошептал. – В том, может, и мое проклятие.

– Но то ли неудача, – Ветер заинтересованно взглянул вниз, склонившись на пропастью, – когда из нее вырастает что-то такое, что смогло выжить?

Он хитро прищурился.

– Может, из того репейника, что я принес, а ты скинул, родится новый. А может, и не родится ничего вовсе. Одной Матери-природе известно…

Солнце постепенно сменилось одинокой Луной, ползущей по тёмному небосводу. Его усеяли маленькие звёздочки, они собрались в созвездия и мерцали яркими-яркими огоньками. Внизу шумела горная река, несущая свои воды вниз по склону, у подножья они впадали в чистое озеро. Ветер молчал и слушал ее журчание, не желая нарушать этот покой. А Туча думал: даже если он оступится, то точно найдётся тот, кто подхватит.

До самого утра он наслаждался покоем в молчаливой компании друга. Лишь изредка Ветер напевал тихую песню, сочиненную им самим:

Плывут уныло облака,

Звучит мелодия гитары.

Не слышит Туча родника,

Лишь грома звучные удары.


Порвется чуткая струна –

Рассердится Хранитель Неба.

Гитара горести полна –

Наверх отправится свирепо.

И Тьма поселится в лесу,

И зарокочет гром мятежный.

А Ветру вдаль нести грозу,

Тропинку каждую принежив.

Стоило Солнцу взойти над горизонтом, как Ветер поманил друга на луг: с цветами поздороваться желал.

Покой ночи сменился хихиканьем цветов и шушуканьем трав, что кланялись к ногам Ветра. А тот с улыбкой шептал им что-то в ответ. Туча, решив сплести венок, лишь больше опечалился: у него все ненароком валилось из рук. Затрещали искры в его волосах

– Шумные они, больно, – прошептал он, отставив хлипко завязанный венок, что тотчас сам расплелся.

– День сегодня погожий, почему бы им и не шуметь? – Ветер опустился рядом с Тучей, потянул руки к сырым от росы цветам ромашки, лежавшим у ног.

Ветер молчаливо наблюдал, как грозовели над головой облака и как мрачнело лицо друга. У того вдруг волосы встали дыбом: темные пряди искрили – верно, от негодования. А Ветру невдомек его гнев. Он нежно гладил мокрые белоснежные лепестки и прижимал к груди упавшие цветы.

– Что ж ты так… С цветами-то… – огорченно прошептал он. – Они оттого шумны, что петь желают.

– Петь? – Туча внимательно слушал. А Ветер рассказывал.

– Да, петь. Но лишила Мать-природа их настоящего голоса.

Тучка задумался и прислушался, но так и не смог различить даже тихого напева. Ему все еще казалось, что цветы лишь задорно болтали друг с другом, время от времени посмеиваясь над его неудачами. Но Ветер продолжал рассказ:

– Они желают петь. Петь так громко, чтобы каждый восхитился и ахнул. И кружить. Кружить в вальсе, лишь бы голова кругом шла да ноги заплетались!

Он вытащил ромашку из своего букета и перевернул ее, прокрутив между пальцев.

– Гляди, как же развевается ее юбка на Ветру! – он солнечно улыбнулся. – Верно, ей нравится звук моей флейты. И стоит мне заиграть, она ее тотчас подхватит, напоет и продолжит кружить, пока вовсе не упадет!

Тучка вдруг начал понимать, о чем ему пытается сказать друг, и по-новому взглянул на луг. И он заметил, что колокольчики не просто хихикали, а пели какую-то веселую мелодию своим ясным звонким голоском. А то, как клевер обсуждал уже ненастную погоду с маком, не что иное, как застенчивое и такое робкое приглашение на танец. Лютики же, проказники-озорники, наблюдавшие за этим, смеялись над бедным клевером, и Тучка посмурнел вновь, но не от шума. Волосы незаметно поднялись вверх, но Ветер, не боясь маленьких искорок, рукой пригладил их, успокоил. Поделился с Тучей цветами, лишь забрав ту самую ромашку себе.

– С юницей светит мне чудесный танец! – воскликнул он и убрал ее за ухо. – Помогу уж, друг мой, так и быть. Но венок тот будет моим, так вплети в него еще и васильки. Я так их люблю. Но… Постой-ка…

Ветер неожиданно хлопнул себя по лбу.

– Какое несчастье! Васильков-то здесь не сыщешь! – он достал из-за пазухи флейту и наказал Туче. – Жди, друг мой.

Он, рассыпавшись лепестками по траве, тотчас улетел, оставив Тучку одного. Тот хотел все же покинуть луг, спрятаться в укромное местечко, но услышал вдруг мелодию флейты и увидел, как успокаиваются цветы. Птицы тоже перестали весело щебетать в листьях и стремительно улетали, как и грозовые облака, прочь. На лугу воцарилась едва ли не мертвая тишина, и Туча вздохнул.

– Я тут как тут! – вдруг кто-то воскликнул совсем рядом, а затем появился Ветер, стоящий с букетом свежих васильков. Лишь Туча их забрал, как он тотчас унесся дальше, верно, на поиски других цветов.

Туча только головой качнул, принялся плести дальше. Тонкие стебельки едва не рвались в его руках, но в этот раз он делал все осторожнее: его никто не отвлекал. Ромашки больше не желали пускаться в пляс, клевер был расстроен отказом, а колокольчики с лютиками перестали перебивать друг друга, лишь изредка напевая себе что-то. Но делали до того тихо, что Туча даже не удостаивал их вниманием. Васильки сплетались с ромашками: словно ясное зимнее небо и покров белого снега, этот венок таил в себе дыхание севера. Стоило скрепить концы плотным стеблем, как пальцы словно обдало холодом.

В его руках – целая корона, достойная лишь настоящего северного принца, обвенчанного со свободой.

– Красивый… – заворожено глядел на венок Ветер, появившийся из ниоткуда. Он прятал за спиной что-то, но Тучка не выпрашивал взглянуть. Он лишь увенчал голову друга цветочной короной и прошептал:

– Согласен.

Цветы на лугу зашелестели тихой песней, верно, оттого, как радовался сам Ветер такому подарку. Внезапный порыв обдал вспотевшее лицо прохладой: Туча прикрыл на мгновение глаза и почувствовал, как в эту самую минуту головы что-то коснулось.

А когда открыл, удивлённо рассматривал лепестки подсолнуха, что с венка легли на его лоб.

– Они пели громче всех, – улыбнулся Ветер. – Хотели быть ближе к Хранителю Неба, ведь сами они такие же яркие, словно полуденное Солнце. Быть может, их песней ты восхитишься.

Туча молчал, подняв глаза к небу. Волосы его безмятежно покачивались под порывами Ветра.

– Сделай так, чтобы цветы спели вновь, – прошептал он.

И Ветер достал свою флейту. Лишь бы цветы исполнили свою мелодию его неповторимому другу, извечно смурному, бережно хранившему небесам живительную влагу и разделяя с ними плачи. А Ветер с нежностью сохранит воспоминания об их удачах и неудачах.

## Конец бури

Грубо перебирая пальцами по струнам, он прикрыл глаза, чтобы ничто его не отвлекло. Белая гитара, сделанная из облаков, была мягка на ощупь, но в то же время стойка к порывам холодного Ветра. Она лежала на колене хозяина, пока тот, сидя на камне, наигрывал простую, но такую печальную мелодию. Будто рассказывал о чужой безмолвной тоске. Но чьей же – они не скажут никогда. Может, она сжимала сердце хозяину или же его лирическому герою, а может, тому, кто эту песню когда-то написал. Музыка не принадлежала никому. Она – свободный рассказчик, лишенный предрассудков, готовый утешить и наполнить силой, но не быть чьей-то собственностью. Оттого, не боясь быть услышанным, он сидел на камне и играл: никто ведь не поймет, пока не запоешь, пока сам не вверишь другому что-то сокровенное.

Облачные струны искрили под пальцами – он отчего-то злился. В молчании он ударил ладонью по ним и остановил. Маленькие озлобленные молнии, словно яркие искры, посыпались в траву, а гитара тотчас потемнела. Хозяин тяжело вздохнул: быть сегодня грозе.

– Какая редкость заставать тебя так низко, Туча, – прошептал Ветер, обретая тело. Босыми ногами ступая на землю, он лениво брел к музыканту. Луговые цветы склоняли пред ним головы, а трава приятно щекотала лодыжки. – Все тот же усталый вид… Нашел здесь свой покой?

– А от тебя нигде не скрыться, Ветер, – ответил ему Туча, выпуская гитару из рук. Та тут же взмыла к небу, роняя все те же молнии. Ветер недолго следил за ней взглядом.

– Не спорю, – кивнул он. – Но, может, это и не проклятие вовсе. Стоит лишь позвать – и я здесь.

– Прав ты, но ты лишь один из Ветров, – качнул головой Туча. – Не каждый Ветер – ты.

– Ты знаешь, что будь тот порыв не мной, – сказал Ветер, – он тебе не ответит. А я примчу, если услышу. Да и ведь не каждая Туча – ты.

Облачная гитара вдруг потеряла форму, оборачиваясь грозовой тучей и улетая в небо. Ветер поднял голову к небу и шумно вдохнул запах.

– Гроза… – шепнул он и улыбнулся. – Значит, мне ее гнать дальше к утру.

– А после тебе все так же искать свой дом, – Туча встал с камня и отряхнулся. – Пошли, спрячемся, пока ливень не грянул.

– Нет, – засмеялся Ветер и свистнул, зовя кого-то. – Бери коня да в путь. Нужно предупредить зверушек: гляди, как разрослась твоя гитара.

Он указал пальцем в небо: огромная туча нависла над лугом и скрыла яркие звезды. Где-то вдалеке прогремел первый гром.

– Песок! – прокричал Ветер, и тотчас из лесной чащи выскочил соловой конь. Это был все тот же Иней, сменивший окрас с зимнего на летний.

Грозный топот раздался вновь, когда своего скакуна позвал уже Туча. Тьма – так именовали того – догнал Песка, и вместе они припустили к хозяевам.

Резво вскочив на спину своего коня, Ветер звонко захохотал, слегка ударил его в бок и припустил вперед. Туча улыбнулся тоже, а после принялся подгонять Тьму – лишь бы догнать друга.

Кони галопом мчались по лугу в сторону леса, но копытами не касались земли. Они летели по воздуху, а перед глазами мелькали невероятные пейзажи. Они проносились мимо узких рек, мимо топких болот, мимо дремучих чащ. Из-под копыт Песка летела пыль, а из-под копыт же Тьмы – искры.

Ветер взмахом руки клонил к земле могучие деревья и едва заметным дуновением оставлял рябь на водной глади. Он пугал холодом маленьких зверушек, загоняя их в норки, и дразнил парящих птиц, заставляя их прятаться среди крон. Стоило вдалеке показаться полю ржи, как он неожиданно встал на спину Песка и, раскинув руки, упал вниз. Конь не ждал наездника и не сбавлял ход. А Ветер неожиданно появился рядом, пролетев подле скакуна и даже обогнав. Он касался кончиками пальцев колосков, клонил их к земле, тревожил холодным порывом. А как поле сменилось перелеском, то оседлал Песка вновь, устремляясь к горизонту. Он свободен, он счастлив, он волен делать все, что желает.

А рядом скакал Туча на Тьме, собирая грозовые облака вместе. Он гремел поводьями вороного коня, беспощадно бросал молнии и сквозь пальцы глядел на стену проливного дождя. Оглушительно раздавались раскаты грома, тут и там в ночной мгле вспыхивали и угасали яркие молнии. У них за спиной прояснялось небо, и выглядывали маленькие звездочки, но они ступали к пределу – к широкой реке. Стоило лишь завидеть берег, как Туча натянул поводья, а Ветер, вцепившись в гриву, остановил Песка. Дальше грозу поведут иные – совсем скоро рассвет.

Туча сполз с седла и принялся создавать гитару, а Ветер соскочил следом.

– Вдохновение? – спросил странник.

– Усталость, – хмыкнул ему в ответ Туча и провел пальцами по облачным струнам.

Он сел на мокрый песок. Музыка плавно струилась и отзывалась в сердце не тоской, а умиротворением. Она была спокойна, плавна и мягка, словно сладкий мед, а гитара так и не потемнела, оставаясь чистой и белой.

Ветер же вынул из-за пазухи флейту, принимаясь играть: дул в нее и закрывал пальцами дырочки, извлекая звук. Он был тих и тягуч, словно порыв весеннего ветерка.

Они играли вдвоем, когда как на уже ясном горизонте появилось янтарное солнце, оставляя широкий след на речной глади. А затем, когда Солнце поднялось выше, когда небо посветлело вслед за его пробуждением, Ветер и Туча отпустили инструменты. Гитара стала белым облачком, а флейта – легким дуновением теплого ветра. Ведь музыка не принадлежала никому.

## Глава 4. Дети Солнца

Когда-то Ветер не знал, что потомков Матушки-природы создает не только Луна. Немногочисленные встречи с его собратьями открыли ему глаза на правду: Солнце для многих из них являлся отцом. И это, отнюдь, не единственные прародители хранителей.

Потомки Матушки-природы – солнечные и лунные – отличались как внешне, так и внутренне. Подобно своим создателям перенимали их черты. Те, чей отец был Солнцем, носили на щеках веснушки, разносили тепло по земле, а еще хранили в своей душе пламя своего прародителя, всецело отдавая его природе. Лунные потомки отличались холодом, таинственностью и одиночеством.

Право, это не значило, что слуги самой Природы должны носить только те качества, что присущи им от предка. Все в этом мире взаимосвязано и гармонично, так что лунные дети тоже могли иметь много друзей, а солнечные – скрываться от чужих взглядов. Рождение любого существа – подарок, призванный обрадовать своей неожиданностью. А Природа обожает неожиданности.

К тому же, кто-то происходил не от Солнца и не от Луны.

– Небо? – недоверчиво спросил Ветер, когда Туча рассказал ему о себе.

– Да, именно Небо, – кивнул друг. – И только ему я верен. Лишь его благословлением я жив.

Тогда Ветер понял, как мало знает об этом мире.

– А чем отличаются дети Неба? – заинтересовался он. – Верно, переменчивым настроением, как и оно само?

– Угадал, – Туча шутливо пихнул Ветра в бок. – А еще… Ну, быть может, глазами. Они всегда выдают о тебе сокровенное. То, что ты бы хотел спрятать глубоко в себе.

– Как лирично, а в то же время грустно… – прошептал Ветер. – Говорят, что красота скрывается в глазах смотрящего. Мне думается, что и душа там сокрыта.

Ветер с интересом принялся рассуждать, что же именно отражается в его глазах. Любознательность? Природная жажда к странствиям? Или же одиночество? У Тучи он спрашивать не стал: он желал узнать это от того, кто встретит его впервые.

Природа любит случайности. Оттого ответ не стал его долго ждать.

Стояла по-летнему невыносимая жара, и Ветер решил посетить скрытую в чаще реку и умыться ее студеной водой. Уже было приблизился к воде, как вдруг увидел сидящего на противоположном берегу Луча. Он не был с ними знаком, но видел не единожды и знал, что они тоже носят что-то от своего отца Солнца.

Ветер, решив не тревожить отдыхающего, тихо подошел к реке и принялся набирать в ладони воду.

– Давно я не видал Ветров, – вдруг заговорил Луч, заприметив странника. – Куда путь держишь?

– Куда ноги понесут, – уклончиво ответил Ветер и улыбнулся.

– Всегда вы так, – Луч посмеялся в ответ. – Ветра неизменны?

– Как и вы, Лучи, – Ветер тотчас рассыпался цветами и перелетел на другой берег, оказавшись за спиной у собеседника. – Вечно о чем-то думаете.

Луч повернулся лицом к страннику и на мгновение смолк.

– В глазу полная Луна сверкает, – прошептал тот.

Ветер сначала не понял, о чем ему толкует Луч, но затем вспомнил о том, чем его наградила Луна.

– Если бы, – хмыкнул он. – В моей слепоте нет ни искры. Белесым глаз был – белесым и останется.

– А я и не говорил про слепой глаз, – Луч покачал головой. – Но, право, с какой стороны посмотреть. Быть может, для тебя именно в нем скрыта твоя Матушка?

– Раз суждено было с ним родиться, то в нем и будет, – задумался Ветер.

Вместо ответа Луч встал, подошел вплотную к воде и поманил рукой к себе. Когда Ветер к нему подошел, он указал на воду.

– А ты взгляни.

Ветер подошел поближе и уставился на свое отражение в воде. Как и всегда: русые кудри с сединой на висках, серые глаза, застрявшие в волосах листья и цветы, небольшая щербинка в улыбке. Он знал, каким его создала Луна.

– Серый глаз, что видит, сребрит лунным светом, – прошептал Луч. – Разве ж ты не видишь?

– Зато Луна полнится в слепом, – ответил Ветер. – Но, впрочем, прав ты. Я никогда не замечал.

Он перевел взгляд на чужое отражение: волнились пряди по широким плечам, большие голубые глаза смотрели на странника. Луч был гораздо выше, но в воде это незаметно: они оба склонены над рекой и оба маленькие для огромного мира.

– У тебя Солнце в волосах спряталось, – прошептал Ветер, словно боясь спугнуть.

Луч тоже взглянул на себя и увидел, как его пряди заискрили под светом Солнца, словно в них вплели золотые нити.

– Вышел! – воскликнул Луч, взглянув на небо. – А я все ждал!

Вдруг Ветер разглядел, как в чужом кармане тоже что-то засветилось. Как только Луч вытащил это нечто, странник тотчас испуганно вскрикнул и рассыпался цветами. Луч и глазами моргнуть не успел, как тот оказался за ближайшим деревом.

В руках дитя Солнца держал перо.

– Что? – спросил Луч, переводя взгляд с Ветра на свой инструмент и назад.

– Не желаю чувствовать его жар, – произнес странник и спрятал лицо в стволе осины, едва заметно дрожа телом.

– Как же ты почувствуешь того, чего нет? – спросил Луч и присел на землю.

– Знаю и всё! – воскликнул Ветер и в злости топнул ногой. – Не врал бы ты мне, коли, как и все дети Солнца, хочешь меня обжечь!

Луч сочувственно покачал головой и вздохнул.

– Кто же так тебя испугал? – спросил он. – Кто нанес ту боль?

Ветер с мгновение молчал, а потом закатал рукав льняной рубахи по плечо. Луч вздрогнул.

– Нами был сожжен невинный лес, – Ветер скрыл ожог. – Разорялись почем зря. Моим порывом подхвачено пламя, а чужая боль осталась на мне клеймом. Я не боюсь огня. Я страшусь вас.

Не суждено ему было общаться с детьми Солнца: те обжигали его, стоило подойти к ним, а сам он все дальше разносил их жестокий неукротимый огонь. Даже встреча со своими собратьями, рожденными под вечно горящей звездой, приносила лишь беды – ураганы, стремящиеся разрушить все на своем пути.

– Твое великолепие создано горечью твоих страданий и уникальностью от Матушки-природы, – собравшись с мыслями, ответил Луч. – Мы ее потомки, но каждый наделен чем-то своим. Не все дети Солнца ранят, как не все лунные – обжигают холодом.

Ветер молчал и с интересом глядел на собеседника.

– Страх как порождается, так и побеждается встречей с тем, что пугает, – Луч поманил рукой.

Ветер в раздумьях не двигался с места, а собеседник отвернулся, не стесняя странника. Перо опустилось рядом с Лучом на траву.

– Я стихотворец, потому вывожу им свои поэмы на отодранной коре деревьев. Но не подумай плохо: пишу на той, что отодрали голодные звери, иль упавшей, – рассказывал Луч.

Ветер едва слышно возник за спиной стихотворца и перевел взгляд на инструмент. Перо не горело, а только сверкало медовым светом. Страннику подумалось: ведь он не страшился костра ведьм, их живительного огня. Он бросался навстречу приключениям без сожалений, так отчего же сейчас его так трусит? Дело ли только в пламени детей Солнца или же его вдруг стали пугать чувства иных?

Странник зажмурился в страхе, но всё же протянул руку, чтобы взять чужое перо. И даже выдохнул, когда не почувствовал ничего, кроме теплого объятия и вдохновенного порыва.

– Само Солнце наделяет тебя вдохновением? – удивился Ветер, отдавая инструмент стихотворцу. Поглядев на землю, странник увидал опаленную траву вокруг места, где сидел Луч. Сколь долго он здесь?

Луч покачал головой.

– Дело совсем не в Отце Солнце. Он мне лишь помощник и путеводная звезда. Но отчего-то сейчас, когда его все чаще скрывают тучи, я едва ли могу что-то написать.

Он указал на горку сложенной бересты. Ветер прищурился и увидел выжженные на них буквы.

– В чем же дело, коль без Солнца я не творец? – Луч расстроено склонил голову к земле.

Ветер присел рядом с ним и взглянул на небо. За холмом плыли облака, в безмятежности растворяясь в синеве.

– Мы вольны творить, когда приходит вдохновение, – Ветер задумчиво разглядывал перо. – Я покажу тебе!

Странник рассыпался цветами и унесся вдаль, оставив Луча недоумевать. Вдруг облака стали стремительно плыть по небу, жаждая прикрыть Солнце. Как только они укутали пламенного отца, перо Луча мгновенно погасло и остыло.

Ветер вышел из-за спины стихотворца и грузно опустился на траву рядом.

– Закрой свои глаза, – прошептал он. – Ощути силу внутри себя. Прямо как я. Гляди.

Ветер вытащил флейту и поднес ее к губам. Тягучие звуки зазвучали на лес, и вместе с этим зарябила и речная гладь.

– Ну а теперь…

Ветер спрятал инструмент обратно и запел, сочиняя на ходу:

Он идет мимо листьев опавших,
Поднимает каждый из них.
Описать красоту пожелавши,
Луч напишет свой первый стих.
И закатное Солнце, сбегая
С небосвода, прошепчет ему:
«Отойди же скорее от края,
Не кидайся стремглав в темноту.
На рассвете тебя отыщу я,
И окрасится медом земля.
Ты пиши, душою сияя,
Светлого Солнца дитя».

Вторя его пению, ветреные порывы засвистели среди трав, принялись дразнить листву осин, отчего те задрожали от хлада. Казалось, что в самом дуновении слышится мотив флейты.

– В нас внутри заключена та сила, дарованная Природой, – Ветер улыбнулся и шутливо толкнул Луча в бок. Точно так же, как делал ему как-то Туча. – Глаза иль те же волосы – всего лишь отражение внутренней силы. А сила та… Коль научишься ее сдерживать, то и мир вокруг откроется.

Луч сначала недоверчиво нахмурил брови, а затем вздохнул – ему нужно было попробовать. Он прикрыл глаза вслед за Ветром, и под мерное щекотание трав перо вспыхнуло ярким светом.

Луч восхищенно повертел в руке и улыбнулся.

– Благодарю тебя, – прошептал он, но не заметил вокруг себя никого, лишь горстку луговых цветов. – Ветрá, ха-ха! Что с них взять…

Луч помахал рукой и попрощался со странником, зная, что тот обязательно услышит.

***

С тех самых пор Ветер не страшился жара детей Солнца, и его вдруг заинтересовало, какие же они на самом деле бывают. Многое в мире оставалось нераскрытым, оттого странник пустился в путь.

Он направился в сторону восточных земель, где бывал реже всего. Быть может, они не привлекали его своим постоянством. Жившие там предпочли покой изменчивости. Потому там почасту можно было повстречать Тучу, дремлющего под раскидистыми вековыми дубами. И под одним из таких величественных деревьев Ветер увидал отнюдь не слугу Неба.

То была дева, держащая в руках бутыль с алой жидкостью. Та, подобно крови, вязко перекатывалась по стеклу, оставляя капли рубина на нем. Ветер точно знал, что она – одна из детей Солнца, ведь бутыль украшало искрящееся злато, под лучами блестя ярче.

– У тебя волосы подобны рассветному мареву, – Ветер вышел из-за дуба и присел рядом на его корни. – Или спелой малине.

Дева в испуге подскочила и едва не выронила свою бутыль.

– Тьфу, напугал! – распалилась гневом та. Дева прижала бутыль к груди и отвела взгляд, стыдясь вскрика. – Прошу простить, не ожидала я увидать кого-то здесь.

– Это ты меня прости, дурака, – улыбнулся Ветер и хмыкнул. – Я с изумлению забылся представиться. Меня звать Ветром. Может, у нас на роду написано озорничать и подкрадываться со спины.

Ветер посмеялся и с интересом оглядел деву вновь.

– Я Заря, – ответила дева и взглянула на небо. – Ой, как же так, как же так!

Она вскочила с корней и понеслась вглубь леса. Ветер – за ней.

– Куда же ты так спешишь?! – спросил странник, следуя попятам.

– Совсем скоро зайдет Солнце! – воскликнула Заря, устремляясь все дальше.

Как помнилось Ветру, смешанный лес сменялся широким лугом, а он – рекой, а уж за ней снова раскидывался луг и высились сосны с дубами.

– И что же будет? – Ветер поравнялся с девой и взглянул на нее.

– Красота будет, что же ты спрашиваешь? – усмехнулась Заря, подбирая подол карминового платья, зацепившегося за сучок старого пня. – Ни разу, что ль, заката не видал?

Ветер наконец понял, о чем именно толкует ему дева, и остановился.

– Тогда надо поспешить! – воодушевился он и громко свистнул. Заря остановилась за ним и поторопила:

– Что же ты разоряешься? Поди, зверушек напугал, – воскликнула она.

Из лесу донеслось чужое ржание, а за ним прискакал верный Песок, подставляя крепкую спину страннику.

– А вот зачем! – Ветер, взобравшись на коня, протянул руку Заре. Та, изумившись, было застопорилась, но вскочила на скакуна следом.

Из-под копыт Песка летела пыль: он взрывал землю под собой, несясь вперед, прямо к той самой реке – границе меж двух лесов.

– И так каждый день? – спросил Ветер деву, сидящую позади.

– Я живу и там, и тут, – Заря спряталась от хлещущих порывов за спину Ветра. – И днем, и ночью перебираюсь с одного берега на другой, едва ли останавливаясь. Мне суждено ждать Солнце, следующего все дальше по небу и не знающего отдыха. Так и я – не знаю покоя здесь.

Ветер в задумчивости замолчал. Заря лишь покрепче схватилась за его рубаху.

Песок, как и однажды, легко перескочил реку и пересек луг, пугая полевок и стрекочущих кузнечиков в траве. Они прибыли как раз вовремя: Солнце медленно приближалось к горизонту, и Заря взобралась на холм, свысока глядя на странника.

– Видел рождение рассвета и заката? – вопрошала дева, а Ветер в ответ качал головой. – Гляди же.

Заря открыла свой бутыль. Стоило ее Отцу коснуться пушистого облака, висящего над горизонтом, как она взмахнула рукой. Краска пролилась из бутыля и отправилась вверх, растекаясь по небесной гитаре. Алый смешался с белым облаком. И когда капли стекали на небо, то окрашивали его в малиновый цвет. Ветер в восхищении глядел вверх, но вдруг из-за горизонта взмыла струя медовой краски.

– Это моя сестрица, – улыбнулась Заря.

Небо переливалось разными цветами, а Солнце продолжало закатываться за горизонт, купаясь в меду и малиновом соке.

– Восхитительно… – прошептал Ветер и указал на небо, где стали появляться первые звезды.

– Солнце протягивает незримые руки и умывается сам, – объяснила Заря и спустилась с холма.

Странник огляделся и крепко задумался.

– Почему ты не призвала себе своего зверя? – спросил Ветер и пригладил за гриву Песка, верно стоящего рядом.

– А как это сделать? – недоуменно сощурилась Заря.

– Они отзываются на клич, – странник пожал плечами и почесал затылок. – Только воззови вдаль, и прибудет твой помощник.

Ветер улыбнулся, и Песок ускакал вглубь леса, оставляя их одних.

– Ведь мы не одни на этом свете… Слуги Матери-природы, – странник кивнул в сторону леса. – Попробуй! Крикни! Спой! Свистни!

Ветер подначивал Зарю позвать своего спутника, но та переминалась с ноги на ногу, крепче сжимала в руках подол платья.

– Отчего же ты молчишь? – странник в грусти осел на мшистую землю.

– Я не верю, что кто-нибудь придет на мой зов, – Заря всхлипнула и спрятала лицо в руках.

Ветер, заслышав чужой плач, достал свою флейту и принялся играть деве, а после запел. Ему вторили шелестящие травы и птицы, щебечущие в кронах деревьев:

Тиха и незаметна ее поступь –
На облака льет красок цвет.
И звезд ночных по небу россыпь
Не в силах тот затмить рассвет.
Заря ступает к краю мира,
Светясь от красочных лучей.
Подобен алому сапфиру
Блеск ее пламенных очей.
Она, рожденная под Солнцем,
В веснушках вся и во цветах,
Ее проникнешься ты горем,
Найдешь в малиновых лучах.
Заря у края встретит Солнце,
Закат ей нужно воссоздать:
И краска по небу прольется,
Чтобы прощаньем Солнца стать.

Заря утерла слезы с лица, улыбнулась и крикнула:

– Приди же ко мне!

Лишь стоило ей это сделать, как из лесу высочил белый олень, взмахнул раскидистыми рогами и взревел в ответ, выпуская клуб пара из пасти.

Заря в изумлении прикрыла рот рукой. Подойдя к оленю, она пригладила взъерошенную шерсть на его макушке. Зверь опустил косматую голову и благодарно лизнул ее руку.

– Каков красавец, – проговорил Ветер, и олень фыркнул в ответ.

– Отныне звать тебя Туманом… – обратилась к зверю Заря, а затем вскочила на оленя. – Спасибо тебе, Ветер!

Ветер помахал вслед удаляющейся деве и спрятал флейту, тихо пропев на прощание:

Но встретив Ветра у предела,
Поймет, что истина – не там,
Где яркая денница грела,
А где дубы чтят небеса…

Все же Матушка-природа любит случайности и неожиданности, ибо Ветру было неведомо, как он смог встретить двух солнечных потомков, изменивших его представление. Обративших его страх в радость лучистого тепла, отныне не обжигающего болью его сердце.

## Дети Луны

Матушка-природа влюблена в неожиданности, но благоговеет гармонию и единение среди своих детей. Когда ее потомки не враждуют меж собой, она расцветает, словно цветок кувшинки в чистом озере. И милей ей нет верных друзей среди своих детей, рожденных Луной, Солнцем иль Небом, а быть может, кем-то другим. Душа ее легка, когда счастье находится в самых обычных мелочах…

Вдалеке тоскливо завыли волки, встречая равнодушную Луну. Ночь вступила в свои владения, и на лес опустилась таинственная мгла. Зверьки, от мала до велика, попрятались в норах; лишь коварные хищники бесшумно бродили средь деревьев, выискивая добычу. Деревья-долгожители, что макушками едва не доставали до неба, скрывали их от яркого лунного света, а кроны их шелестели так сильно, что заглушали чужие шаги. В такую, казалось бы, таинственную и мрачную ночь лишь лесные охотники сновали во тьме, однако не одни они не спали.

Поднимаясь на крутой холм, Ветер в спешке едва не выронил свою флейту. Он, выругавшись, уложил ее в сумку и заспешил к верхушке. Ему нужно было успеть, прежде чем Луна поднимется высоко-высоко над горизонтом. Потому он, перескакивая с одного выступа на другой, поднимался все выше. Стоило страннику увидеть верхушку холма, как тот облегченно вздохнул. Рассыпавшись лепестками, он холодным порывом промчался по склону и вновь обрел тело лишь наверху. Он успел, и той, кого он ждет, еще не было – Ветер был этому очень рад. Он любил приходить раньше потому, что время ожидания было неожиданно приятно. Короткие мгновения тишины, когда можно было насладиться красотой только лишь одного пейзажа – вот то счастье, которого иногда так не хватало бездомному Ветру. Картины всегда мелькают пред его взором, и не было ему покоя в той безумной спешке. Хотя странник не считал это проклятием – просто, быть может, ему хотелось чувствовать умиротворение немного чаще.

Луна медленно приближалась к самому верху небесного купола, а Ветер все ждал. Он слушал, как ухает в ночной тишине сова, как журчит у подножия холма ручей и как стрекочут кузнечики в траве. Его взгляд был устремлен в небо: он что-то высматривал. И стоило ему устало прикрыть глаза, как вдруг одна из Звездочек упала. Оставляя позади себя длинный светящийся хвост, она стремительно приближалась к земле. Ветер, лишь заметив это, подскочил с упавшего дерева и раскинул руки в стороны, принимаясь ждать. А та все летела и летела, приобретая очертания. Вот показались руки, ноги, длинные волосы. Ветер готов был поклясться, что видел ее щербатую улыбку с того самого холма.

Странник так и стоял, раскинув руки, чтобы поймать летящее чудо. Но как только Звезда коснулась земли, то рассыпалась на множество ярких искорок. Она упала далеко Ветра – тот совсем немного не поспел на помощь.

– Что ж ты так, одуванчик мой яркий… – огорченно прошептал тот, как вдруг его за плечо потрясли. Он обернулся и увидал Звезду – целую и невредимую.

– Да что уж горевать, не впервой ведь, – усмехнулась та и опустилась на упавшее дерево. Ветер присел рядом и улыбнулся.

– А будто бы впервые, – он пожал плечами и прикрыл глаза. – Словно… Падающую Звезду увидал только лишь вчера. А ведь нет же! Много лет с тобою видимся, и все мимо падаешь.

– Да ты такой же! – захохотала Звезда. – Небось, все еловые макушки задеваешь, отправляясь на север.

– Мы с тобою ведь похожи, что ни говори! Да и Луна нам матушка родная. Но вот рассыпаешься ты искрами яркими, острыми, а я – лепестками цветов луговых. Вот оно как. И флейта тебе чужда.

– Прав ты. Но нет во флейте мне счастья. Звезда же я, и жить мне на небе во веки веков.

– Радостно мне, что выбирать мне не приходится меж небом и землей. Хочу – летаю птицей над полями, а хочу – и по океану бегаю, по лугам ношусь, – улыбнулся тот и устремил взор наверх.

Ветер тотчас смолк, указывая туда. Другие Звезды вдруг тоже срывались с неба, словно осенние листья, и падали на землю, оставляя острые хвосты на ночном небе. Ветер их не ждал и руки уже не раскидывал, но с благоговением смотрел вверх.

Звезда достала из-за уха свою кисточку и провела ею по небу. Соединила созвездия воедино – те яркой вспышкой загорелись в темноте. Мягкими мазками дорисовала белую линию – образовался Млечный Путь. А после оставила жирную точку на небесном полотне – Полярная Звезда вспыхнула и так и светила. Она указывала правильный курс парусным кораблям, что так любил странник.

Как вдруг Звезда мазнула по небу не белыми красками. Ветер глазам поверить не мог: настоящее Северное сияние переливалось во тьме, завораживая их обоих. Невероятной красоты было небо той ночью…

Раз в год, именно в этот день, случался звездопад. И именно в этот день, много лет назад, Ветер познакомился с ней.

– Нет предела счастью моему, что едва не свалилась ты на меня тогда, – прошептал Ветер.

– И мне на душе так хорошо. Сыграй же на флейте, – улыбнулась Звезда.

От флейты закачались травы на лугу, громче зажурчал родник. А Ветер все играл, Звезда же – рисовала на ночном небе, собирая созвездия. Только лишь под утро странник рассказал ей множество интересных историй: что повидал он за год, кого встретил. И Звезда его слушала, хохотала и тоже поведала кое-что.

Даже в самую мрачную и таинственную ночь может произойти что-то невероятное. Ведь Ветер в такую же ночь смог встретить одну чудесную Звездочку, а Матушка-природа нежно хранила их дружбу, ведь нет милей беззаветных чувств, теплящихся в сердце.

## Глава 5. Ураган

> Как воцаришься в небесах,

> Не бойся голову сложить –

> Не ведал ты доселе страх,

> Над жизнью жаждая шутить.

> Луч

Буйные волны бились об острые скалы, шумели у подножия крутого берега. Вторила вода безотрадному плачу юной девушки. Он полнился горем, отчаянием, тоской. Дева стояла на краю обрыва, норовя докричаться до жестокого океана, но тот лишь молчаливо внимал ее словам.

– Заслужила ли я, ответь же мне, вечный океан? – рыдала она, не пряча слез. Дева крепко сжимала в хрупких руках подаренное кольцо.

– Океан неповинен тут, – качала головой Алисия.

– Но ведь в него влюблен мой неверный муж, – дева не верила ей. – И он же привел его к другой: на своих волнах он нес корабль.

– Сердцу не прикажешь, – ответила ведьма. – А океану – подавно. Помяни мое слово: неверным морякам уготовит он путь ко дну. Не будет покоя ему, ой не будет. Ведь всеведущ океан…

– Не желаю я любимому смерти, – дева подняла тоскующий взгляд. – Желаю лишь, чтоб ко мне он возвратился.

– Не утешит тебя возвращение, – Алисия провела ладонью по сгорбленной от печали спине. – Не вернет его любовь…

Дева в исступлении и от горя закричала, не силилась более подобрать слов о кручине.

Алисия обернулась и покачала головой. Лишь губами прошептала: «Ступай».

Ветер, стоявший за их спинами, вздрогнул, но не возразил. Желал он увидеться с ведьмой, но встретить ее было суждено на скале вместе с плачущей девушкой. Горюющая не видела его, не слышала. Лишь чувствовала, как смахивают холодные порывы ее слезы, как ласкают они красное лицо. Сейчас не время для него – он придет в другой раз.

Но имел он смелость подслушать их разговор, и в груди Ветра разгорелось жгучее пламя. Болью вспыхнула рана на плече. Как суженый мог так поступить? От глупости иль от черствого сердца? Быть может, Ветер и слыл беспечностью, но верность любви хранил до отчаянного конца и не имел мыслей предать друзей своих. Так отчего же люди смели так поступать?

Странник обошел ведьму и спрыгнул с обрыва, бросившись навстречу огненному закату. Алисия успела схватить взмывшую вверх незабудку и посмурнела. «Матушка-природа, не дай ему натворить глупостей», – подумалось ей.

Ветер незримо бежал над шепчущими волнами, нагоняя отплывший от порта галеон. Его нес на своих руках синегривый океан, странника – горечь и гнев. На воде от босых ног расходились круги и тотчас терялись в пене.

Волны разбивались о мощный деревянный борт, лизали киль. Ветер, раздразнив их, только и успел прошептать: «Будет вам, успеем поиграть», – а после забрался по корме на палубу. Паруса тотчас распустились с его прибытием да натянулись тросы такелажа[1], но странник не спешил нести судно по курсу. По разгоряченным телам моряков пробежали мурашки от холодного порыва.

– Жди меня, любимая. Бросил я ради тебя все, а ты дождись… – прошептал матрос, но Ветер услыхал его слова.

– Коли сердце моряка верно океану, так отчего ж ему любовь девушки не мила?

Моряк вздрогнул, заслышав незнакомый голос, и обернулся.

– Кем будешь? – удивился мужчина, не признав в страннике товарища. – Уж больно щупл, небось, юнга?

– Неправ ты, – Ветер покачал головой и нахмурился. Моряк посмурнел в ответ. – Оттого я здесь, что встретил деву на пути. Все слезы выплакала, поведала, бедная, что за океаном нашел ее любимый другую. Не о тебе ли стенает?

Странник, не страшась, запрыгнул на фальшборт[2] и гневно взглянул на неверного морского волка. Мужчина ощетинился, подобно загнанному зверю.

– Гляжу, прав я? – нарочито ликовал Ветер. – Лукавят иные, что верностью, хранимой любимым, гордятся моряки?

– Учить меня уму-разуму удумал, враль? – рассерчал матрос и обнажил в хищном оскале кривые зубы.

– Я ли враль, когда как кривдой травится душа твоя? –  вскинулся Ветер.

Моряк шагнул к страннику и прорычал:

– Старшие помалкивать не научили, оголец?

– Молчание – кара твоя, – услышал в ответ матрос проникновенный шепот. – Команда не поймет, океан не простит. Покуда не одумаешься, ждать тебе только расплаты вдали от землицы.

Моряк вдруг вскинул рукой и опрокинул Ветра за борт, но, не услышав всплеска, содрогнулся в немом ужасе. За бортом морскую пену покрыли луговые цветы.

Гневался Ветер, ступая по пятам за галеоном, но не решался вновь заговорить с моряком. Над горизонтом поднялась Луна, как тут же странник услышал запах терпкого вина и олив.

– Каков глупец! – смеялась южная Ветерица над северным братом, кружась вокруг него вихрем. – Каков верхогляд! Аж живот надорвала, пока глядела!

– Что же ты хохочешь зазря? – хмурился Ветер.

Южанка вышла из-за плеча брата. Темные кудри лоснились по худым плечам, подол пеплоса[3] намок от волн, а босые ноги ступали по волнам. Ветерица хитро улыбнулась.

– А как не хохотать, если ты, словно чайка, слетел с борта? А моряку всё нипочем! – она взмахнула рукой, указав на идущий галеон. – Взялся за штурвал: бережет покой команды.

– Стало быть, тебе ведомо, что предал он любимую, – Ветер вздохнул и взглянул на Луну. – И нет в том забавы.

– Ведомо, – кивнула южанка. – Ведь я деве об этом и сказала.

Ветер встрепенулся и остановился.

– Так отчего ж тебе смешно?! – осерчал он.

– Оттого, что зазря ты его вразумлял, – Ветерица повела хрупкими плечиками и снова улыбнулась. – Океан ему судья!

Гневно зашумели в ответ волны, поднимаясь выше и выше.

– Ведь если так, то не тебе меня судить, сестрица! – Ветер желал было последовать дальше, но южанка вдруг сказала:

– Не помочь тебе любви: обречена она. Не понаслышке знаешь ты, что лучше правду знать.

Ветер тотчас рассыпался цветами, Ветерица – листьями плюща. Корабль заскрипел, когда волны поднялись сильнее, а парус натянулся от порывов.

– Ты жестока! – немо кричал Ветер, а люди слышали лишь свист надвигающегося шторма.

– А ты не видишь истины! – отвечала ему Ветерица, нагоняя тучи с горизонта.

– Капитан, шторм приближается! – воскликнул штурман, крепко схватившись в фальшборт.

– Страха не выказывать! – ответил ему командир. – Слушать команды! Приготовиться!

Ветер и Ветерица, обрушившись друг на друга, завыли в гневе, а вместе с ними свирепели волны, бросаясь на идущий галеон и норовя опрокинуть его. Океан бушевал, а Небо вторило ему громом и вспышками молний: палуба тотчас промокла от ливня, и моряки, поскальзываясь, падали друг на друга, били колени о доски. Затрещали тросы, предвещая скорое крушение. Один сорвался, за ним – еще, а следом упала фок-мачта[4], слабая под буйством шторма. Она разрушила под собой палубу и левый борт. За нею накренились другие мачты.

Отчаяние захлестнуло моряков, когда из проломанных досок высыпались бочки. Матросы молили океан пощадить их, но океан и здесь был неповинен.

Ветер и Ветерица, глухие к крикам мореходов, гневились и свирепо буйствовали над возбужденными волнами. Не слышали они и грома чужой небесной гитары, отправленной разъяренной южной Тучей. Как и друг Ветра, верно, желал тот отдохнуть в покое, как вдруг на море разразился шторм.

– Самодур! – всё свирепела Ветерица.

– Вяжихвостка! – вторил северянин.

Стих их гнев только тогда, когда людской крик слился в вопль ужаса. Волна, полная чужой злобы, возвысилась над горизонтом и опрокинулась на галеон, укрыв его морской пеной. Смолкла буря: из глубин океана выплыли лишь бедные моряки, бочки и обломанные доски от величественного галеона.

– Что же мы натворили, братец… – заплакала Ветерица, опускаясь на пенную гладь.

По щеке Ветра покатилась одинокая слеза.

– Помоги мне, – прошептал он и заиграл на флейте, подгоняя бочки к морякам.

Ветерица утерла слезы и перебрала по струнам своей кифары. Мелодия соединилась в успокаивающую колыбельную, баюкая гневный океан. Волны несли матросов к песчаному берегу.

– Проклял, верно, кто-то, – сказал моряк, держась за бочку.

– Не наговаривай, – чурался другой. – Живы – и слава океану. Да до берега недалеко.

– Дело говоришь, – согласился третий, покачиваясь на доске.

Океан сердито шумел, неся матросов на волнах. Бранил мятежных Ветров, вверивших себе чужие жизни. И стоило Солнцу взойти над горизонтом, окрасив воду медом, как моряков выбросило на берег. Благодаря океан за спасение, разбрелись те кто куда, оставив Ветров с тяжелыми думами.

– Прости меня, сестрица, – первым извинился северянин. – Мы было не погубили их, и виной тому моя глупость.

– Не тебе прощения просить, – махнула рукой Ветерица. – Знаешь, как говорят у нас? «В чужое вино воды не добавляй». Но страсть как хочется знать обо всем! И тут я услыхала чужую тайну. Быть может, и счастливее были бы моряк с его любимой, если б я молчание хранила…

– Слаще кривды лишь только липы мед, – прошептал Ветер. – Полно тебе себя корить. Милее правду знать, чем плута любить. А я? Решил судьбу вершить… Лишь слуги Матери-природы мы – в ее руках все жизни мира. Нам хранить их суждено.

– По пустяку браниться стали, – кивнула южанка. – Прости нас, Мать-природа.

Ветра вдруг смолкли, заслышав чужой иступленный крик.

– Ведь обещал я! Обещал вернуться за моря! – разразился неверный моряк ругательствами. – О вечной любви твердил! Как мне быть теперь?! Не моя вина, всё злонравный океан погубил!

Мореход бросался камнями в море, а то лишь только шумело прибрежными волнами и внимало чужим горестям.

– Не вернуться мне к немилой… – шептал моряк. – Не грезить о воссоединении с любимой…

Упал он коленями на песок и заплакал.

– Нет, не вернуться, – вдруг ответил ему кто-то. Моряк с ужасом узнал ту, которую разлюбил. – Сожалею я о многом, любимый, но чувства неподвластны нам. А потому забери его, прошу.

Дева подошла к моряку и отдала подаренное им кольцо.

– Живи счастливо, – прошептала он и оставила матроса одного.

– И тебе я желаю добра, – крикнул ей вслед тот.

Стоило людям разбрестись, как Ветер услышал голос Алисии и тотчас помчался к ней вместе с сестрицей.

– Молилась я Матери-природе, да все зазря, – покачала головой ведьма.

Ветра пристыжено опустили головы.

– Прости нас, – сказал странник.

– Полно вам, – махнула рукой Алисия и вздохнула. – Видно мне, что под силу вам оказалось кое-что поменять. Хорошо то иль нет? Время покажет.

Лиса – фамильяр ведьмы – согласно фыркнула и замахала хвостом.

– Хотел ты со мною встретиться? – спросила Алисия, и Ветер ей кивнул. – Пойдем же. Я варенье состряпала. И тебя, – ведьма кивнула на южанку, – к столу я приглашаю. Расскажете, что натворили…

Буйные волны проводили ушедших своим шепотом, а после принялись выбрасывать на берег всё новые бочки и доски, оставшиеся от галеона. Океан в молчании вспоминал о произошедшем: всеведущ он, но безучастен. Он суд давным-давно отдал Матери-природе, ведь только ей подвластны судьбы иных.

## Штиль

Полуденное солнце оставляло яркие блики на пенной глади, а над головой кричали белоснежные чайки, выискивая добычу в океане. Где-то в глубине кипела жизнь: то косяк рыб проплывет, то зашевелятся водяные водоросли, а то и грозной тенью промелькнет зубастая акула.

По волнам куда-то спешил Ветер. Он игрался с ними, дуновением флейты расплескивая воды, и хохотал. Он босыми ногами бежал по пенной глади и оставлял за собой небольшую дрожь на ней. Он то рассыпался лепестками цветов на ней и уносился выше ветреным порывом, то вновь обретал тело и пускался в пляс. Водная стихия под его ногами металась в желании отомстить непоседе, но Ветер был быстрее: он каждый раз успевал увернуться и по-детски показывал язык океану – дразнил.

А вдалеке от берега вылез подышать огромный кит. Он выпустил фонтан воды в небо, а после опустился под воду ненадолго. Выплывал и вновь вдыхал глубже. На спине у него сидел Туча, издалека заметивший зверя и поспешивший поздороваться.

Слуга Неба не двигался, в молчании наблюдал за плещущимися солеными волнами и слезал лишь тогда, когда кит нырял вглубь. Туча стоял на маленьком облачке и ноги держал подальше от воды, а как только кит выплывал, садился на спину и нежно гладил гладкую кожу зверю. Ему нельзя так же, как этому гиганту, просто взять и опуститься ко дну: верно, погибнуть можно, но Тучка не пробовал. Ему нравилось вот так просто сидеть и думать о чем-то своем, приглядываться к любым мелочам и наслаждаться.

В солнечные дни волны приятно шумели и лизали огромную спину кита, Ветер не бушевал и не поднимал их выше, а на небе медленно плыли облака. И не было желания погружаться на темное дно, где тебя не ждало ничего, кроме страха и отчаяния. И стоило Туче подумать, что ему в одиночестве здесь, вдалеке от берега, спокойно, как он слышит звуки флейты. Океан вдруг покрывается рябью смеющихся волн, и сын Неба устремил взгляд к горизонту, откуда донесся запах вереска.

Ветер же, неожиданно увидев друга, сидящего на китовой спине, медленно зашагал к нему, успокаивая разыгравшиеся волны за спиной.

– Потревожил ль я тебя, друг мой? – пряча флейту, спросил Ветер.

– Не меня ты потревожил, а спокойный доселе океан, – предупредил Туча и слез с погружающегося кита. Зверь нырнул глубже и бесследно пропал в иссиня-черной тьме.

– Не штиль то и был, – засмеялся Ветер. – Я только повеселился с дельфинами и направил моряков на правильный курс. Как же скрипят их мачты и качается на волнах их судно. Нет приятнее того чувства… Быть может, лишь если свободно парить над бушующим океаном.

– Знаю я, знаю, – цокнул Туча, – но я иному сердце отдаю.

– Покою и тишине. Так быть тому, как ты желаешь. Идем.

Ветер ступал босыми ногами по воде, а сам наигрывал мелодию на флейте, убаюкивая океан. А Туча, переступая с одного облака на другое, неожиданно заметил, как волны, заслышав его игру, вдруг перестали плескаться и легли ровной гладью.

– Штиль, – прошептал Ветер и приложил палец к губам. – Но прислушайся. Океан еще шумит. Кричит над нами чайка, а под водой все так же плывут рыбы. Не здесь покой искать нужно.

– Прав ты, да вот только в этом и есть покой, – ответил Туча и уселся на облако. – Оно в шумящей тишине, пойми.

– Но ведь тишина не может шуметь, – не согласился Ветер. – Врешь ты мне, друг мой. Тишина губительно молчит, а вместе с ней тенью приходит одиночество. Славно жить, когда вокруг радость, веселье. Покой нужен лишь в дни глубокой печали.

– В чем-то прав ты, но в чем-то ошибаешься, – Туча улыбнулся и вздохнул.

– Как и ты. Я подумаю над твоими словами, когда буду пересекать океан в одиночестве.

– А я подумаю, когда ты объявишься вновь из ниоткуда.

Ветер переступил с ноги на ноги, пристыжено опустив взгляд.

– Друг мой Туча… – прошептал Ветер. – Намедни едва ли не погубил людей. Повздорил я с сестрой своей Ветерицей. И гнев наш утянул на дно корабль.

– Слыхал я, что скрывать, – Туча покачал головой. – Туча с юга поведал, когда сюда добирался.

Ветер оробел и стыдливо опустил плечи.

– Я желал спросить тебя, – он смолк на мгновение, – злотворен ли я? Не могу я себя простить, да и не покинуть мне океан. Несу я чужие суда, чтобы грех искупить, а на душе все плоше…

Туча встал с облака и обошел друга, встав к нему лицом. Он заметил мокрые глаза, прежде вечно озорные и улыбчивые.

– Что же ты, Ветер… – прошептал небесный сын и обнял друга. – Мать-природа не покинет тебя, простит и утешит. Я не понаслышке знаю, как разорительны бывают чувства. Но ведь нет в том проклятия! Раз созданы мы были такими, так что ж, закрыться от братьев и сестер, от друзей и самой Природы? Вздор!

– Я вел себя безрассудно, – ответил Ветер.

– Ты спас этих людей, – воспротивился Туча. – Открыл правду.

Слуга Неба вновь взглянул в чужие глаза и тихо спросил:

– Никак не забыть тебе огня?

– Мы погубили лес, друг мой, да не один. А теперь и корабль. Обратился я чудищем…

– Нам неподвластны чувства, пойми, – ответил Туча. – Коли так бы было, мир бы застыл в вечности. Никаких странствий, опасностей. Нет ни жаркого огня любви, ни глубины сизой печали. Не в том счастье, даже мне. Шумящая тишина… Она шепчет от полноты чувств. А не от одной лишь горести.

Ветер оторвался от чужого плеча и несмело улыбнулся.

– Что же… Теперь я понимаю, о чем ты мне толковал, – странник склонил тяжелую голову в знак благодарности. – Друг мой, пора мне отправляться. Еще побуду я тут, но совсем немного. Один корабль по курсу проведу, да оставлю океан. Ждет меня мой север…

– До встречи, – Туча кивнул в ответ. – Ступай да не задерживайся.

– До встречи! – воскликнул Ветер, рассыпаясь цветами по океанской глади.

Туча тотчас усмехнулся: волны принялись лизать мягкое облако под его ногами. Ему тоже пора в путь, к земле, где ждут его гитарные мелодии и вездесущая гроза.

Солнечный день завершился безоблачным закатом и кроткой рябью на океане, полном чужой безмятежности и тепла дружеской встречи.

# Примечания

1

Такелаж – общее название снастей корабля.

2

Фальшборт – ограждения по краю верхней палубы корабля.

3

Пеплос – вид одежды, носимый женщинами в Древней Греции.

4

Фок-мачта – первая мачта на корабле, находящаяся у носа судна.