# Золотая нить богини

Евгения Санакоева

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ ДИЛОГИИ «НИТИ ДОЧЕРЕЙ НОЧИ» ЕВГЕНИИ САНАКОЕВОЙ!

Стук твоего сердца как путеводная нить, которая ведет меня вперед.

Орден Дочерей Ночи пал. На кону жизни любимых людей, судьба королевства и новый порядок бытия. Бон и Теона, движимые желанием выиграть войну против тьмы, отправляются в дальнее путешествие, чтобы собрать своих союзников.

Им предстоит пересечь бескрайние пустыни и побывать в экзотических дворцах, полетать на воздушных кораблях и сразиться с армией призраков, что угрожают Риату.

Битва за судьбу мира неизбежна. Даже боги должны выбрать сторону.

А какую сторону выберешь ты?

«Золотая нить богини» – фэнтези в удивительно красивых кинематографичных локациях. Замок, стоящий на горе из черного сланца, дом главной героини со стеклянной стеной, увитой живыми гирляндами, Мятная река, способная исполнять желания.

Но все это лишь фон, для пути становления и перерождения героев, каждый из которых ищет свое место в наполненном чудесами мире.

Для поклонников цикла «Мара и Морок» Лии Арден, цикла «Тень и кость» Ли Бардуго.

«Из сотканного точно черно-белый плед мира сложно возвращаться. Хочется вместе с Теоной побродить по Дому-без-границ, где каждое желание сбывается, подслушать шёпот горячих песков Дарэна (какие секреты нам откроются?), посмотреть на летающие корабли в Гридиче. Но вместо неспешной прогулки нам предстоит столкнуться с новым злом и его попытками разрушить этот мир. И никто, выйдя из этой битвы, уже не будет прежним.» – Марина Чуфистова, автор сборника "Под грушевым деревом" и романа "Йалка".

"Новые живописные локации и уже полюбившиеся герои, которые раскрываются с неожиданных сторон, встречают с первых страниц. А сюжет разворачивается так, что оторваться от книги, пока не узнаешь развязку, просто невозможно!" – Александра, блогер, Мерцание книжного мира, merzaniknig.

Читайте первую часть дилогии: «Нити дочерей ночи».

Обложка от известного молодежного художника Markass.

* * *

© Санакоева Е., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

> Всем, кто в меня верил и продолжает это делать.


> Без вас ни одно слово не имело бы никакого смысла.


## Глава 1. 6067 год эры Двух Великих


Первый несмелый рассветный луч робко поцеловал цветное стекло витража и скользнул на портрет королевской семьи. Бониций Иолантий Освальд Третий был изображен на нем счастливым большеглазым румяным малышом.

Теона сидела на полу, прижимаясь спиной к деревянным панелям, которыми была обита часть стен зала с витражами королевы Белании. Как и десятки ночей до этой, она не смогла проспать больше трех часов и, устав крутиться между пуховых подушек и заставлять себя вернуться назад в грезы, принялась бродить по замку, пока не дошла до места, где бег ее мыслей неизбежно останавливался. Она знала здесь каждый витраж, каждый кусочек цветного стекла, и если бы умела рисовать, то точно смогла бы по памяти воспроизвести каждую историю, рассказанную бывшей королевой Риата.

Мама Бона была поистине талантливой художницей и невероятно смелой женщиной. Ведь она решилась стать частью королевской семьи, женой наследника престола, но при этом не потеряла себя и отстояла возможность творить. И Эдуард это принял – он не пытался что-то изменить в ней, не просил стать спутницей жизни, которая будет лишь грациозно порхать на балах и сопровождать его в дипломатических визитах, играя роль красивой куколки. Вместо этого король пристроил целый корпус к замку, чтобы сказочные витражи, созданные его женой в Стеклянном подвале, заняли наилучшее место и чтобы ими могли любоваться все жители и гости Хрустального замка.

Белания не боялась грязной работы и сама смешивала песок и цветные порошки для плавки стекла. Она часто опаздывала на ужин и нередко являлась к столу далеко не в том каноническом, тщательно продуманном и строгом образе, в котором привыкли видеть королев. Но и тут она получала лишь поддержу и любовь. Возможно, потому, что всегда оставалась собой и никогда не пыталась прикидываться той, кем не являлась.

– Где же мне взять столько смелости, сколько было у тебя? – почти неслышно спросила Теона у давно почившей матери своего жениха и уронила голову в ладони.

Когда солнце наберет мощи, мысли, кажущиеся такими реальными и пугающими, наверняка вновь обернутся бредом, но сейчас, в предрассветной тишине, они имели гораздо больше власти над ней, чем сухие факты.

Легкая рука легла на ее макушку и погладила по непричесанным волосам. Теона вздрогнула. В запахнутом длинном бархатном халате рядом с ней стояла Вероника.

– Можно посидеть с тобой рядом?

Теона инстинктивно подвинулась, как будто места в огромном зале было недостаточно. Вероника грациозно опустилась вниз и стала расправлять полы халата так, чтобы на них не осталось ни единой лишней складочки. Истинная Хрустальная Леди.

– Какое любопытное место ты выбрала, – улыбнулась Видящая, – мы от кого-то прячемся?

– Единственный человек, от которого я бы хотела спрятаться, постоянно идет за мной след в след, – опустив глаза, сказала девушка.

– Куда бы ты ни шла, тебе приходится брать с собой себя? – уточнила наставница.

– Именно, – сокрушенно подтвердила Теона.

– Девочка, мы все рядом. Тебе больше нечего бояться, никто тебя не обидит.

– А я и не боюсь, что меня кто-то обидит, – удивленно ответила Теона.

– А почему тогда ты не спишь ночами и призраком бродишь по замку? А днем выглядишь как испуганный котенок, которого лишили молока за провинности?

– Ты знаешь, что я не сплю?

– Все знают… Он тоже знает. И тоже ничего не понимает и страшно боится сказать что-нибудь не то… Мы все боимся.

– Опять я доставляю одни неудобства, – захлюпала носом Теона.

– Эй, – не дала ей утонуть в страданиях Вероника, крепко сжав плечи подопечной и заставив поднять голову, – ты спасла мир, ты спасла всех нас и сделала больше для остальных, чем кто-либо другой. Я запрещаю тебе говорить о себе так! Мы – твоя семья, мы любим тебя, и все, чего хотим, чтобы ты была счастлива. И если ты нам хотя бы немножечко поможешь и подскажешь, что для этого нужно сделать, мы это обязательно сделаем!

От ободряющих слов Вероники бесконечный бег страданий Теоны на секунду замедлился. Солнечные лучи вдруг стаей прорезали пространство, раскрашивая воздух и замершие в нем пылинки разноцветными мазками. Теона воспользовалась тем, что Видящая на секунду залюбовалась творящейся вокруг мистерией, чтобы сменить тему.

– Я почти не вижу Бона, он погружен в дела Риата, но сколько я ни спрашиваю, он отшучивается и ничего не рассказывает. Я понимаю, Вероника, что в прошлый раз ты сделала то, что считала правильным, пытаясь меня защитить. У меня было время подумать, и я простила тебя, хотя ты о том и не просила. Но тогда я была маленьким ребенком, а сейчас я выросла и точно не хочу, чтобы от меня что-то скрывали. Прошу, расскажи мне всю правду.

Хрустальная Леди надолго задумалась. Она молча смотрела на Теону, и в ее глазах читалось сожаление о том, что было сделано, и нерешительность снова нарушить ход вещей.

– Я… – начала она. – Пока ты находилась без сознания, я день за днем приходила поговорить с тобой и попросить прощения. За это время у меня накопилась сотня вариантов этого разговора, но сейчас ни один из них не кажется подходящим…

– Возможно, эти слова долетали до меня… я вспоминала о тебе едва ли реже, чем о Боне, и поняла: что бы ты ни сделала, ты все равно останешься для меня самым близким и родным человеком. Я выросла такой, какая я есть, только потому, что ты заменила мне родителей и заботилась обо мне, как о своей дочери.

Видящая обхватила рукой голову Теоны и прижала ее к себе.

– Ты и была и остаешься мне дочерью, девочка.

– Пожалуйста, расскажи про Бона.

– Когда мы вернулись с того луга, Боницию было тяжелее, чем любому из нас. Он в один вечер окончательно потерял семью, узнал, что его дядя – убийца, но сильнее всего в омут отчаяния его утягивала мысль, что ты не вернешься. И если остальные могли позволить себе горевать и оплакивать потерю, то Бону пришлось задвинуть чувства подальше и взять на себя управление страной. К нему бесконечной чередой ломились священники, управляющие храмами Сестер Ночи, требуя, чтобы все вернулось на круги своя, Ткачихи, которые не понимали, что им теперь делать, в каком статусе они теперь будут находиться и на что будут жить. Громче всех вопила Эмма. Помнишь, та несносная девица, которая выпускалась незадолго до тебя? Кричала на Бона точно безумная и обзывала его лгуном.

Теона попыталась спрятать улыбку. В кои-то веки Эмме на самом деле было на что обижаться, ведь Бон с Теоной, чтобы выведать сведения о Леониде, действительно ее обманули, представив Бона заносчивой Ткачихе Брандмундом – сыном герцога Герберта.

– Ко всей этой возмущенной публике добавились и беспардонные вельможи, ежечасно требующие королевской аудиенции, чтобы напомнить о том, как они преданы престолу. Нам даже пришлось придумать легенду, что Орден завершил существование, потому что на то была воля Великих. Хорошо, что я все детство провела среди свитков и научилась их подделывать. Ничего лучше, чем липовые предсказания, мы придумать не смогли. В копилку вранья добавилась ложь о том, что Эдуард, который оказался Генрихом, бесследно пропал.

– Я даже не подумала, к чему это все приведет, – неморгающими глазами смотрела на Веронику Теона. – Я полагала, что делаю добро.

Вероника, до этого говорящая ласково, с заботой в голосе, возмутилась:

– А что, кроме добра, ты сделала?! Теона, ты хоть понимаешь, скольких девушек ты освободила от несправедливого рабства перед станком, скольким дала шанс обрести счастье, любовь, прожить наполненную яркую жизнь?

– Но священники, Ткачихи, Бон… столько всего придется менять… не всем понравится лишиться избранности.

– Священники достаточно заработали на страхе людей перед Сестрами, Ткачихи со временем успокоятся, а у Бона появился шанс, которого он так ждал: показать всем вокруг, из чего он сделан и чего он стоит как король. Я помню, что была против ваших отношений, но хочу тебе признаться, девочка, тут я тоже оказалась не права. Наследник престола своей стойкостью удивил даже меня.

– Я бы так хотела ему помочь… – задумалась Теона.

– Если ты правда хочешь ему помочь, то найди и верни свое место в этом мире. Все, что он делал, конечно, было во благо страны, но мы все понимали, что на самом деле он старался это для того, чтобы тебе было куда вернуться.

– Но и я… я сделала все, чтобы… – Теона уткнулась в плечо наставницы. – Я сделала все, чтобы вновь оказаться здесь, а теперь я правда не знаю, не понимаю, кто я…

Видящая обняла Ткачиху и крепко прижала ее к себе.

– Ты – та самая девочка, которая стала мне роднее всех на свете. Ты племянница самой смелой воительницы, которую я знаю, и сестра ее бравого сына. Ты любимая девушка короля, ради которой он был готов пожертвовать жизнью, и ты та, что смогла переткать нить судьбы мира. Мне жаль, девочка, но у тебя уже вряд ли когда-нибудь снова получится стать той скромной малышкой, замирающей при любой опасности. В тебе кровь древнего бога, ты своей рукой вносила записи в священную Книгу Времени. Ты пропала на полгода и вернулась, не сказав ни слова о том, что с тобой было на той стороне.

– Я…

– Я не тороплю тебя, девочка, я знаю, каково там и что оттуда не получается вернуться полностью.

– Знаешь? Ты была в Доме-без-границ? – опешила Теона.

– А он тебе не рассказывал?

– Белый?

– Да, Валентин…

– Я знаю только, что он чем-то очень тебя обидел. И стоило мне лишь упомянуть твое имя, как он вздрагивал и оглядывался, будто боялся, ну, или надеялся, что ты покажешься.

На лице Хрустальной Леди вначале появилась едва заметная самодовольная улыбка, а потом Вероника расхохоталась. Она смеялась как никогда прежде, так свободно, чисто, заливисто, что не верилось, что это был ее настоящий смех.

Строгая, своенравная, смелая, напористая – такой была Вероника, но хохотушкой – никогда. Теона невольно подхватила настроение наставницы и тоже захихикала, вспомнив, как специально несколько раз упоминала Видящую в разговорах, чтобы посмотреть на эту странную реакцию Великого Белого. Думала ли она когда-нибудь, что сможет запросто смеяться над Великими? Да уж, за последние два с половиной года, которые она прожила у них в гостях, многое из того, что раньше было покрыто ореолом тайны и божественных начал, перестало быть для нее таковым.

– А он все еще трет ухо, когда пытается соврать? – сквозь смех спросила Вероника.

– Ой, да. Мне, правда, потребовался почти год, чтобы понять эту его особенность. – Теона рассмеялась еще громче и закрыла ладонями глаза, вспоминая этот неосознанный жест Валентина, но, когда убрала руки, поняла, что на лице Вероники не осталось и следа от прежней веселости.

– Год? Но тебя же не было всего шесть месяцев…

Теона ойкнула, поняв, что проговорилась. Ее сердце забилось в груди точно мышь, загнанная в клетку. Но, может, так даже лучше, пускай все закончится, пускай все узнают… Она зажмурила глаза и глубоко вдохнула, набираясь смелости, чтобы начать рассказ, но в замершей тишине давно начавшегося утра послышались приближающиеся шаги.

Теона и Вероника заговорщически переглянулись. Они поднялись с пола и на цыпочках стали красться вдоль стены. Конечно, трагедии бы не случилось, если бы кто-то из слуг застал их посреди дворца в торчащих из-под халатов ночных рубашках, но почему было не сыграть в прятки? В последнее время Теона была такой серьезной и столько думала о прошлом и будущем, что иногда становилась сама себе противной. Ей хотелось вернуть легкость и веселье, которые, несмотря на тоску по Бону, в какой-то момент стали ее спутниками в Доме-без-границ, но куда-то исчезли после возвращения. Как будто она по привычке выстроила вокруг себя стену. Только теперь эта стена загораживала ее не от принца, а от радости.

Вероника шла первой и оборачивалась на Теону, прикладывая палец к губам, если подопечная начинала топать слишком громко. Теона, хихикая, спешила за ней. Но чужие шаги становились все громче, и тогда девушки, уже не особо стараясь остаться незамеченными, побежали к главной лестнице, которая вела на второй этаж.

Они успели преодолеть половину ступенек, когда услышали:

– И что, позвольте спросить, две такие очаровательные леди делают здесь в столь ранний час?

Теона и Вероника резко обернулись: у подножия лестницы стоял Бон, скрестив руки на груди в притворно серьезном жесте, пытаясь не рассмеяться. Он старательно хмурил брови, разыгрывая искреннее недоумение.

– Ваше величество, – подыграла ему Вероника, – мы решили испробовать новое модное у двора увлечение – омовение утренним светом – и уже отправляемся собираться к завтраку.

Теона прыснула от смеха. Бону потребовалась вся сдержанность, чтобы не последовать ее примеру.

– И как прошли омовения? – спросил он, поднимаясь к ним.

– Обещали, что мы станем выглядеть еще моложе и прекраснее. Пребываем в ожидании результата.

Бон остановился на ступеньке ниже той, где стояли Теона с Вероникой, и с легкой улыбкой произнес:

– Думаю, что для вас практически невозможно найти подходящую процедуру. Потому что вы и так красавицы.

Он протянул им две раскрытые ладони, и девушки вложили в них свои.

Бон коротко поцеловал руку Вероники, а потом пристально посмотрел на Теону снизу вверх и задержал поцелуй на ее запястье гораздо дольше. Теона зарделась. Это, конечно, был не самый откровенный из их поцелуев, но после ее возвращения их встречи стали столь редкими, а она носила внутри себя столько тайн, что уже и забыла, каково это – просто расслабиться от прикосновения любимого человека.

Бон поднял голову и нехотя отпустил руку Теоны.

– Если не возражаете, я бы с удовольствием проводил вас до ваших покоев.

Вероника мельком глянула на воспитанницу и с хитрой улыбкой нашла повод ретироваться:

– Я хорошо помню дорогу, мое величество, а вот юную особу, конечно, лучше проводить, чтобы она не заблудилась с непривычки.

Не дожидаясь ответа, Вероника, слегка кивнув на прощание, вновь надела маску Хрустальной Леди и с идеально прямой спиной выверенными спокойными шагами удалилась.

Бон без лишних слов взял Теону за руку и нежно сжал ее, даже немного зажмурившись.

– О́ни, я так соскучился.

– Я тоже, Бон, – не стала лукавить она.

– Я знаю, что должен уделять тебе больше времени, я стараюсь…

– Бон, Бон! Прекрати!

Теона спустилась на ступень вниз и встала напротив короля.

– Прости, что я пока… такая… как будто сама не своя… и тебе приходится возиться со мной, как с ребенком.

Бон притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

– Мы все тут давно сами не свои. Но уж если я не свой, то точно твой, О́ни.

Теона улыбнулась, сильнее прижимаясь к теплой груди. Под тонкой белой рубахой торопливо билось его доброе сердце.

– Мне кажется, нам не помешает проветриться и выйти из дворца, – сказал Бон, немного отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза, – поэтому я подготовил одно небольшое путешествие. Как раньше, только ты и я, что скажешь?

Теона растерялась и немного запаниковала. Времена, когда они проводили все свободное время вдвоем, были ее лучшими воспоминаниями, но это было так давно. Смогут ли они снова чувствовать себя беззаботными, несмотря на новый и как будто не до конца всем понятный статус своих отношений?

– Я поеду при одном условии, – хитро ответила Теона.

– Проси что угодно, – ответил Бон.

– По дороге ты мне расскажешь, когда вы с Хрустальной Леди успели так спеться.

– Не понимаю, о чем ты, – широко улыбнулся король.

– Шуточки… «мое величество»… не знаю, как ты это сделал, но это просто великолепно! Я столько лет пыталась вас подружить, а вы в итоге прекрасно справились без меня.

– Общее горе сближает, – посерьезнев, ответил Бон.


Безжалостное отражение демонстрировало печальные последствия бессонных ночей. Теона крутилась юлой, заправляя рубашку в узкие брюки, время от времени поднимая глаза к зеркалу и ужасаясь, насколько бледным было ее лицо. Она подошла поближе, чтобы найти в радужках глаз те звездные искорки, которые начала замечать у себя в Доме-без-границ. Ничего не получалось – ее карие глаза казались совершенно обычными.

В дверь постучались – в слегка приоткрытую щель робко протиснулась служанка. Теона никак не могла привыкнуть к этой суете дворцовой жизни и количеству людей, которые старались сделать ее существование легче и проще, но подчас лишь утомляли своей заботой.

– Его величество просил предупредить, что будет ждать вас на конюшне через четверть часа. Если вы готовы, – протараторила девушка. Увидев на Теоне мужскую одежду, она тут же стыдливо потупила взгляд, как будто Ткачиха стояла перед ней голой.

– Я уже иду, – не стала даже пытаться что-то объяснять Теона, накидывая поверх светлой рубахи синий бархатный сюртук и закалывая высокий хвост на макушке.

Служанка открыла дверь, чтобы юркнуть в коридор, но ей пришлось посторониться, чтобы пропустить еще одного посетителя.

– Привет, сестренка! – как всегда жизнерадостно пропел Вик, заходя в комнату и подмигивая служанке. – Чудесный денек!

С момента возвращения Теоны Виктор был единственным, кто не лез с расспросами, не пытался ее развеселить или чем-то помочь. Лишь с ним она не чувствовала себя хрупкой вазой, которую поставили на полочку, чтобы ненароком не разбить.

– Виктор! – обрадовалась Ткачиха. – И Кронки! – Белка, сидящая на плече у хозяина, оживилась, услышав свое имя.

Теона подошла ближе и протянула руку к рыжему комочку. Проворная Кронки перебралась на ее ладонь.

– Мне даже нечем тебя угостить, – извинилась девушка, проводя пальцем между торчащих ушек с кисточками, – но в следующий раз я подготовлюсь! – мурлыкнула Теона белке.

– Она уже и так избаловалась в этом вашем дворце. Все ее постоянно норовят накормить, – отшутился Вик.

Кронки недовольно посмотрела на него. Даже не умея говорить, эта белка выражала свои эмоции куда лучше некоторых людей.

– Я слышал, вы с Боном сегодня уезжаете.

– Да, как раз собираюсь к нему. Он не сказал, куда мы едем, но обещал развлечения. Чувствую себя ребенком, которого надо занимать. У него же столько дел…

– Не говори ерунды, Боницию тоже пора отвлечься. Мне кажется, он не спит и не ест с момента возвращения, все разговоры только о делах, новых законах, новых механизмах…

Теона посмотрела на брата, поняв, что он пришел не с праздным визитом.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – не стала юлить с вопросом она.

Вик замялся:

– Только то, что Бон очень переживал за тебя…

– Про это я знаю.

– Он сидел рядом с твоей кроватью каждую свободную минуту, умоляя Двух Великих тебя вернуть.

– Ох, – только и смогла ответить Теона, прижимая белку к груди.

– Текс, ты смелая и сильная, мы все убедились в этом не раз, и я знаю, что тебе уже надоело лишнее внимание, но позволь ему позаботиться о тебе. Эти месяцы он пережил хуже всех и винит себя в том, что произошло. Бон уверен, что если бы не сорвал с тебя кулон, то Генрих не смог бы тебя убить.

– Но он же ни в чем не виноват, – удивилась такому повороту беседы Теона.

– Не виноват, и дай ему возможность отпустить эти мысли, иначе они его сожрут.

Теона задумчиво опустила глаза.

– Я поняла, – ответила она, – я попробую.

Вик подошел ближе и приобнял ее за плечи.

– Не старайся делать что-то особенное. Он очень любит тебя. Просто будь собой прежней, и со временем все само наладится.

– Быть собой прежней… это, пожалуй, самое сложное…


Теона спустилась на конюшню. На уличной коновязи уже были оседланы и привязаны Рысь и Стоик. Рыжая кобылица радостно заржала, увидев хозяйку после долгой разлуки. Теона взяла два яблока из большого ящика и протянула их лошадям. Стоик, как всегда, держался спокойно и сдержанно, а Рысь, захрустев яблоком, начала тереться мордой о руку Теоны.

– Они тоже соскучились, – послышался знакомый и такой родной голос за спиной.

Теона медленно обернулась и удивилась представшей перед ней картине. Бон стоял в скромной дорожной одежде с накинутым поверх плащом, но вместо золотистых кудрей его голову украшала копна волос цвета вороньего крыла.

Девушка ахнула. Бон заметил ее реакцию и, проведя рукой по волосам, заулыбался.

– Это Кори придумал. Сказал, что в статусе Короля мне небезопасно расхаживать по городу одному, а брать кого-то из охраны с собой я не хотел. Тебе не нравится? – смущенно спросил он, подходя ближе.

– Очень необычно, – призналась Теона. Она подняла руку, чтобы прикоснуться к волосам короля, но в последний момент замерла в сантиметре от темных локонов. – Можно? – спросила она.

– Тебе ли о таком спрашивать, – ответил Бон, перехватив ее ладонь и прижав к губам.

Теона зажмурилась от удовольствия и нежности. Бон выпустил ее руку, и она уже смелее запустила пальцы в мягкие темные волны. Океаны его серо-голубых глаз засветились изнутри. Он смотрел так пристально, не отводя взгляда, будто пытался восполнить все то время, когда не мог этого делать.

– Я так сильно люблю тебя, – тихо проговорил он.

– А я тебя, – не задумываясь ни на секунду, ответила она.

– У меня для тебя подарок, – продолжая смотреть ей в глаза, сказал король.

– Еще подарок? Ты же уже и так подарил мне этот день.

– Я король, могу себе позволить дарить подарки любимой девушке хоть каждый час.

– И что же это? – вспомнив совет Вика, не стала отказываться Теона.

Бон достал из кармана плаща небольшую заколку. На металлической ножке красовался усыпанный сотней прозрачных, переливающихся на солнце камешков цветок жасмина. Бон покрутил заколку между пальцев – по его лицу побежала стайка солнечных зайчиков, раскрашивая нос и щеки милыми веснушками.

– Как красиво, – замерла в восхищении Теона.

– И опасно, – с лукавой улыбкой добавил Бон.

– Опасно?

Король повернул ножку заколки и оголил тонкое острое лезвие, спрятанное внутри.

– Я подумал, что всегда носить оружие при себе ты не захочешь, но мне будет спокойнее, если у тебя будет хотя бы это.

Он протянул подарок Теоне. Она аккуратно взяла его в руки, приставляя острый кончик к подушечке пальца.

– Аккуратно, – заволновался Бон.

Он забрал подарок обратно, возвращая острие в миниатюрные ножны.

– Ты позволишь? – спросил Бон, взглядом указывая на ее макушку. – В первую очередь это украшение.

– О, конечно, – ответила она, чуть наклонив голову.

Бон осторожно вставил шпильку в основание хвоста Теоны.

– Тебе очень идет, – довольно, заключил он.

– Спасибо, – улыбнулась Теона и поцеловала короля в щеку.

Бон спрятал смущение за решительностью.

– Ну что же, нас ждет увлекательное путешествие! – громко провозгласил он. – По коням!

Король положил руки на талию Теоны, чтобы подсадить на лошадь. Его прикосновение было таким привычным и одновременно волнующим. Когда он сжал пальцы и глубоко вдохнул, чуть прикрыв глаза, Теона как никогда за эти дни почувствовала, насколько сильно он соскучился. Со времени ее возвращения они не провели вместе и половины дня: Бон бережно отнесся к тому, что ей нужно время, чтобы восстановить силы, и, хотя в его глазах она видела невысказанные вопросы и тревогу, не торопил события. В этом был весь Бон – думал в первую очередь о ней и отодвигал свои желания на второй план. И как могла она забыть, какой он? Как могла хоть что-то от него скрыть? Ведь именно ради того, чтобы быть рядом с ним, она с таким трудом вернулась. Но как же было эгоистично утонуть в своих мелких переживаниях, совсем не думая о том, что он страдает не меньше! Бон приподнял ее, чтобы помочь взобраться в седло, но она резко вывернулась и прижалась что было сил к новому королю Риата. Уткнувшись лицом в грудь Бона, чтобы он не видел ее пылающие щеки, Теона пробормотала:

– Во всех существующих мирах для меня нет никого дороже тебя.

Бон крепко прижал девушку к себе и пробормотал:

– Уверен, что во всех существующих мирах никто и никогда не пах жасмином так одурманивающе.

Это был ее Бон. Хоть и король, но рядом с ней – все тот же беспечный принц.

Теона, осмелев, подняла голову: его серо-голубые озера встретились с ее карими омутами.

– Привет, – сказал Бон вполголоса.

– Привет, – ответила Теона. – Никогда не думала, что в моей картотеке идеальных воспоминаний появится открытка, на которой я обнимаюсь с брюнетом.

Бон рассмеялся:

– Мне остается только надеяться, что других обнимающих тебя брюнетов в этой картотеке не появится никогда.

Теперь уже захихикала Теона и, подарив ему лукавый взгляд, ловко запрыгнула на спину Рыси. Бон следом оседлал Стоика и направил его в сторону ворот замка.

## Глава 2. 6067 год эры Двух Великих


Бон совсем отключился от дороги, гипнотически наблюдая, как кудрявый хвост Теоны, который украшал его подарок, слегка подпрыгивает в такт шагам рыжей лошади. Святые Великие, главное, что она снова рядом. Чего он только не пережил за время, пока Теона недвижимо лежала в кровати, не подавая ни вздохом, ни малейшим шевелением признаков жизни. И вот теперь, когда ее улыбка вернулась в его мир, когда он снова мог прикоснуться к ней, поговорить, когда он точно знал, что она в безопасности и цела, он наконец снова мог думать о будущем, строить планы и мечтать.

Полгода агонии, принятия новой реальности, обязанностей и груза государственных дел казались одновременно и мигом, и целой жизнью. Но что стоили эти усилия без той, ради которой они совершались?

Когда Теона наконец очнулась, его счастье было таким всеобъемлющим, что легко могло затопить весь Риат. Но эйфория быстро сменилась ощущением недосказанности: уже через несколько дней ему начало казаться, что что-то в этой истории не сходится. Теона как будто мыслями была одновременно рядом и где-то очень далеко. От невозможности понять до конца, что с ней происходит, у короля подчас опускались руки. Оставалось лишь надеяться, что время все расставит на свои места.

Теона остановилась на развилке и развернула Рысь в его сторону.

– Бон, а куда нам дальше: направо в Рейн или налево в Келс? – спросила девушка, возвращая его в реальность.

Бон посмотрел по сторонам, чтобы достроить маршрут.

– Направо, – скомандовал он, – нам недалеко. – Когда их лошади поравнялись, король добавил: – Боюсь, в Келсе меня может поджидать наша старая знакомая, Эмма. Я уже и так получил от нее нагоняй; не знаю, как ты, а я пару лет в Келс ни ногой, – широко улыбнулся Бон, – зато в Рейне сегодня поросячьи бега.

– Серьезно? – прыснула от смеха Теона. – Поросячьи бега – это и есть наше приключение?

– Я подумал, чем нелепее будет развлечение, тем лучше – в последнее время все стало как-то слишком сложно.

– Ох, Бон! Только ты мог придумать такое, – продолжала светиться улыбкой девушка.

Она повернула кобылицу вправо и, чуть прижав ее золотистые бока, перешла на галоп, будто и правда не хотела пропустить ни одной гонки обладателей витых хвостиков.


Въехав на городскую улицу Рейна, Бон накинул на голову капюшон.

– Боишься быть узнанным? – спросила Теона.

– Не хочу тебя компрометировать, если меня кто-то узнает. Не думаю, что тебе сейчас хочется оказаться в центре внимания целой толпы.

– Кори знатно потрудился над твоими волосами, думаю, моя репутация не пострадает. Только прошу, постарайся тоже расслабиться и отдохнуть.

– Конечно, мы же здесь именно за этим. И кстати, вдобавок к моему новому образу я придумал и новое имя. Можешь звать меня Брикс Весельчак!

Теона зажмурилась:

– Когда мы в прошлый раз играли в эту игру, Тико Бесстрашная чуть не совершила ужасную ошибку.

– Но Тико не ведала, что творила, к тому же прилично злилась, а Брикс совсем не такой, он балагур и даже немного маг. Так что держи с ним ухо востро, чтобы не пропустить момент, когда из рукава вылетит синичка.

– Ну ладно, Брикс, умеешь ты удивить девушку, – сияла Теона.

– И это я еще даже не старался, миледи… еще не старался…


Рейн можно было назвать городом с большой натяжкой. Долгие годы он славился своими обширными фермами и плодородными лугами и являлся главным поставщиком зерна и скота для столицы. И в какой-то момент новый амбициозный староста, желающий называться бургомистром, выторговал для него звание города, хотя по сути Рейн был самой настоящей деревней. Каменные непритязательные домишки, кое-как уложенные кривоватой брусчаткой дороги, грязь на улицах, даже в сухую погоду, каждый уголок новоиспеченного города демонстрировал, что люди здесь живут непритязательные, занятые своими делами и заботами.

– Если бы я знала, что мы едем в Рейн, то оделась бы попроще, – полушепотом сказала Теона.

– Не переживай, к гонкам приурочили и карнавал. Они тут не любят тратить время попусту, так что все гости будут разряжены почище твоего.

– Если так, то я, получается, буду в костюме мальчика?

– Который тебе очень идет, О́ни.

– Бон, я хотела спросить… – вдруг замялась Теона. – А из-за того, что я… ну, такая… у тебя не будет сложностей…

Бон не сразу понял, о чем она говорит.

– Ну, во-первых, Брикс, а не Бон, милочка, а во-вторых, о чем бы ни шла речь, ни одна ваша черта не может обеспечить мне и толику проблем, – ответил он, специально повышая голос и кривляясь.

– Ты же понимаешь, о чем я… Ткачиха, из простой семьи, еще и брюки эти… – Теона запнулась. – Я совсем не подумала… стоило надеть платье, как носят все остальные.

Бон резко остановил Стоика и спешился. Затем быстрым шагом подошел к Рыси и схватил ее под уздцы. Он посмотрел на Теону снизу вверх, желая показать ей, как много она значит для него и порой даже кажется недосягаемой.

– О́ни, ты прекрасна такая, какая ты есть. Если у мира будут к тебе вопросы, я изменю мир, но не позволю ему менять тебя. Хочешь носить брюки, носи, можешь стать первой королевой, отменившей юбки, – Риат такую давно ждал, а если захочешь платья, расшитые изумрудами, – они у тебя будут в ту же минуту. Ты свободна в своем выборе и своих решениях, все, что я прошу, – перестань переживать о других. Если моим придворным и подданным что-то не нравится – это их проблемы, а моя главная задача теперь – сделать так, чтобы ты сегодня весь день смеялась. – На последних словах он резко протянул руки к девушке и стянул ее с лошади, а затем перекинул через плечо и принялся крутиться вокруг себя.

– Бо-о-он, прекрати, у меня сейчас закружится голова-а-а! – смеясь, кричала Теона.

– Не остановлюсь, пока не попросишь правильно, – шутливо ответил Бон.

– Ох, Брикс, дорогой Брикс, остановите эту карусель, пожа-а-алуйста.

– Так-то лучше. – Бон ухмыльнулся и поставил шатающуюся Теону на землю. Она приложила ладони к лицу, закрывая глаза и практически падая к Бону в объятия. Он придержал ее за плечи, давая время, чтобы прийти в себя, а после повел в сторону окраины города, куда уже стягивались участники и зрители поросячьих бегов.


– Хозяин победившего поросенка получит в награду… – доносилось с высокого, наскоро сколоченного помоста.

Бон привязал лошадей у местной гостиницы и дал монетку мальчугану, дежурившему у коновязи, чтобы тот присмотрел за скакунами и накормил их. Теону уже захватило представление: она становилась на носочки и тянула шею, стараясь рассмотреть поверх толпы то, что происходило на сцене.

– У меня для тебя еще один сюрприз, – сказал Бон, подходя к девушке со спины. – Видишь в списке поросят Оникса?

Он указал на огромную табличку, на которой неровными меловыми буквами были написаны клички конкурсантов.

– Это твой!

– Что-о-о? – удивленно заулыбалась девушка, поворачиваясь к Бону.

– Я подумал, что гонка станет азартнее, если у нас в ней будет свой интерес.

Теона радостно запрыгала:

– Ой, а можно его увидеть?

– Конечно!

Бон повел ее мимо толпы вдоль домов. Когда они обошли гудящую площадь, то увидели небольшие загоны, в которых отдельно друг от друга лежали, ели и хрюкали два десятка милейших поросят.

– И какой из них наш? – перегибаясь через заборчик, залюбовалась «гонщиками» Теона.

Бон потратил минуту на поиски и невесело заключил:

– Боюсь, что вот этот. – Он показал на поросенка с большим белым пятном на спине, меланхолично лежавшего в луже и не выражавшего ни грамма соревновательного духа. Его ноздри были погружены в мутную жижу, так что при каждом выдохе надувался небольшой пузырь. Поросенок безучастно смотрел, как тот лопается, и принимался надувать новый. – Мне сказали, что выберут кого-то особенного… – начал оправдываться Бон. – Я подумал, что пятно станет его талисманом… Но, кажется, у нас нет шансов.

– Уважаемый Брикс, как давно вы стали таким серьезным? – улыбнулась Теона. – Может, этот милейший экземпляр просто экономит силы.

– И то верно! – согласился с ней Бон. – А если что, то стать первыми с конца – тоже почетно!

– Именно!

Неожиданно раздался громкий свист, к загонам потянулись хозяева участников забега. Толкаясь и ворча друг на друга, они начали вынимать своих поросят и уносить к месту старта. Бон отодвинул Теону за спину, чтобы никто не толкнул ее, но, когда в загончиках остался только Оникс, ему пришлось насторожиться.

– А как же наш? – раздосадованно спросила Теона.

– Его должен был забрать фермер, у которого я его купил. Сейчас все выясню.

Бон побежал за удаляющимися хозяевами поросят, на ходу пытаясь задать вопрос:

– Уважаемый, – обратился он к одному из фермеров, нежно прижимающего к груди розовое чудо, – а вы не видели хозяина Оникса?

– Кого? – грубо ответил мужчина.

– Ну того поросенка с белым пятном, который остался в хлеву.

– А-а-а… Это хряк Колина, а он по дороге сломал ногу. Ну, или помогли сломать, – рассмеялся своей нелепой злой шутке фермер. – Так что Оникс ваш выпадает. Минус один.

Довольный свиновладелец надменно посмотрел на Бона и зашагал дальше.

Бон вернулся к Теоне.

– Похоже, с хозяином поросенка заминка… – сказал он, стараясь придумать новый план развлечений, но, увидев погрустневшее лицо девушки, заявил уже более жизнерадостным тоном, присущим Бриксу: – Но так как мы хозяева поросенка, значит, нам и нести его на гонку!

– Это как? – удивилась Теона, вернув себе улыбку.

– А вот так!

Бон перекинул свой плащ со спины на грудь, как передник, утопая подбородком в капюшоне. Затем закатал рукава кафтана и полез в загон, рассчитывая ухватить поросенка, как это сделали остальные. Но флегматичный Оникс вдруг оживился и начал метаться с диким визгом по своей клетушке, совершенно не собираясь прыгать королю в руки. С трудом поймав поросенка, Бон, еле удерживая вибрирующее и вопящее существо, прижал его к себе.

– Бежим, О́ни, я долго его не удержу! – крикнул он девушке, устремляясь в сторону старта.

В это время раздался еще один свисток.

– Мне кажется, мы опоздали, – проговорила на бегу Теона.

– Ну уж нет, наш поросенок будет чемпионом, вот увидишь! – окончательно потеряв связь с реальностью, развеселился Бон.

– Как скажете, ваше величество, – подыграла его веселью Ткачиха.

Когда они, запыхавшись, добежали до стартовой линии, Бон наспех опустил поросенка в загон, где перед началом забега толпились хвостатые участники с пятачками, и обратился к ведущему:

– Наш поросенок, Оникс, должен быть зарегистрирован. Проверьте, пожалуйста!

– Эй, парень, давай потише, ты же видишь, тут и так все на нервах, сейчас все проверим! Та-ак… Оникс, Оникс… – рассматривал свои мятые записи ведущий. – Его должен был привести Колин. Ты Колин?

– Нет… то есть да, – не сразу нашелся Бон.

– Так, Колин, то есть не Колин, поросенка берем, если выиграет – разберемся, если нет, то с ним разберутся на кухне без сопливых. Отходи в сторонку, задерживаешь старт!

– Никакой кухни! – хотел было возразить Бон, но его уже никто не слушал.

– Дамы и господа! – прогремел над толпой голос ведущего. – До начала первых и в будущем ежегодных поросячьих бегов остаются считаные секунды, делайте свои ставки и болейте во все горло за наших участников! Ита-а-ак… три… два… один…

Над толпой послышался визг свистка, и перед поросятами открыли дверцы загона.


Теона не ожидала, что такое странное действо может быть столь увлекательным и смешным. Она с азартом прыгала рядом с ограждением у беговой трассы и кричала:

– Давай, Оникс! Вперед, малыш!

Поросята упорно бежали вперед, то перепрыгивая препятствия, то преодолевая глубокие, вырытые специально для них лужи, то поднимаясь на горки. Надежда на то, что Оникс выиграет, была невелика – некоторые поросята были как будто созданы для этого соревнования. Наклонив пятачки, они шли напролом, не обращая внимания на соперников. Теона закусывала пальцы и сжимала кулаки, всем сердцем болея за своего участника.

Бон с Теоной, позабыв о безопасности, пытались протиснуться через толпу, чтобы понять, каким придет их счастливый хвостик. Задор соревнования захватывал, но людей было так много, что только по восторженным и разочарованным возгласам стало ясно, что все закончилось. Ликовавшие хозяева розовобоких победителей и те, кто на них поставил, обнимались и прыгали от счастья, а проигравшие, недовольно ворча, отходили в сторону. В чуть поредевшей толпе Теона смогла пробраться к финишной черте и увидеть, что Оникс, который всю дорогу бежал где-то в серединке, стоит в клетке под вторым номером.

– Бон!!! Бон! Наш поросенок! Он второй! – что есть сил завопила девушка, позабыв об их плане оставаться инкогнито.

Когда она наконец нашла глазами Бона, то, к своему удивлению, не увидела у него такого же восторга. Король округлил глаза и всем своим видом показывал, что ей надо немедленно замолчать. Теона не сразу поняла его реакцию, но тут в толпе вдруг послышался голос:

– Теона, это ты?

Девушка обернулась и увидела Анну – Ткачиху, выпустившуюся с ней в один год.

– Это Ткачиха из Риата! – крикнула Анна так, чтобы все ее услышали, вдобавок показывая на Теону пальцем. – Она точно знает, что произошло на самом деле. Она ведь из королевского замка!

– Эй, Ткачиха, что случилось с твоим Орденом? – бесцеремонно закричал кто-то.

Толпа, и без того возбужденная гонками, переключила свое внимание на девушку. Теона опешила, не понимая, куда бежать, но Бон, недолго думая, схватил ее за руку и потащил за собой.

Им в спину неслось:

– Эй, держите их! Постой-ка, Ткачиха, объясни нам все!

– За дураков нас держишь? Где наши белые пледы от Великого?

Но Бон уже несся по полупустым улицам, петляя между домами к коновязи, где они оставили лошадей.

Все случилось так быстро: только что она праздновала почти победу своего поросенка, а теперь убегает с поджатым хвостом от толпы.

– Скорее, О́ни, – торопил ее Бон, поминутно оглядываясь и прибавляя шаг.

Когда они почти добрались до Рыси и Стоика, Бон крикнул мальчишке-охраннику:

– Отвязывай!

Подлетев к лошадям, он буквально закинул Теону на кобылу и сам стрелой взметнулся на Стоика.

– Пошел! – без церемоний прокричал король своему коню, и тот резво тронулся с места. Рысь поскакала следом.

Когда город остался позади и Бона с Теоной скрыла лесная чаща, король наконец остановился и, осматриваясь по сторонам, выдохнул:

– Прости, я подумал о своей маскировке, но не предположил, что узнать могут тебя, – с сожалением сказал он.

– А почему мы убежали? Я же не сделала ничего плохого.

– Не все люди это понимают. Привычный им порядок изменился, и каждый стремится найти в том виновного. Я до сих пор отбиваюсь от нападок и точно не хочу, чтобы их объектом стала ты. Я такой глупец, прости, О́ни!

– Ты шутишь?! Даже если наше приключение и оказалось слегка рискованным, это все равно стоило того веселья! – успокоила короля Теона. – За несколько часов я побывала в роли владелицы поросенка, который получил призовое место, – объяснила она Бону, видя по взгляду, что он не понимает, чему она радуется, – а потом бежала от толпы за руку с самым близким другом, точно зная, что, что бы ни случилось, он меня защитит.

Ей казалось, что ее слова должны были успокоить Бона, но тот стал еще мрачнее.

– Однажды я уже не смог защитить тебя, – тихо проговорил он.

Теона направила Рысь к Стоику и положила руку Бону на плечо.

– Тот выбор я сделала сама и сделала бы его снова. В том, что мир полон опасностей, злых людей и вероломных богов, нет и не было твоей вины. Все, что нам остается, – идти на свет, стараясь никому не причинять зла, и ты один из тех немногих, в ком этого света очень много. За это я тебя и полюбила.

Бон, услышав последнюю фразу Теоны, заметно приободрился. И хотя его темные маскировочные кудри создавали странный эффект присутствия рядом чужого человека, светящиеся теплом серо-голубые глаза точно принадлежали королю ее сердца.

– О́ни, я не хочу на тебя давить, и, видят Великие, я пытался как мог, но я схожу с ума от неведения и сомнений, не представляя, что тебя гложет, а из-за этого не понимая, как тебе помочь.

Теона вдруг поняла, насколько жестоко поступала с Боном с момента своего возвращения. Ей казалось, что чем меньше она покажет своих переживаний, тем ему будет лучше. Но своим молчанием она только добавляла ему проблем – нет ничего хуже, чем знать, что с близким человеком что-то происходит, но не понимать, что именно. Ткачиха почувствовала, как в животе образовался крепкий узел страха. Сказать обо всем вслух – значит это признать и уже не иметь шансов от этого спрятаться.

– Технически я теперь старше тебя, – зачем-то начала она с самого нелепого факта из всех, что могла рассказать.

– Что? – удивленно посмотрел на нее Бон, явно ожидая услышать что-то иное.

Теона глубоко вдохнула, чтобы набраться смелости, и сказала на выдохе:

– Я пробыла в Доме-без-границ два с половиной года – тридцать лунных циклов. В пять раз дольше, чем успело пройти тут, в Риате.

Теона замолчала и ждала реакции. Но Бон лишь вскинул брови, ожидая продолжения.

– Но все это время я мечтала вернуться к тебе.

Бон спешился, лицо его было мрачным, полным сомнений и переживаний. Он протянул руку Теоне, предлагая последовать его примеру. Когда девушка опустилась на землю, он сжал ее в объятиях.

– Что с тобой там делали? И кто? Тебя обижали? – робко спросил он. В его словах был страх услышать ответ, который может его сломить.

– Нет, – поспешила успокоить его Теона, – меня никто не обижал, пожалуйста, не беспокойся об этом. Поначалу у нас были некоторые недопонимания, но потом мы обо всем договорились.

– С кем? С кем вы договорились? – Король, чуть отпрянув, схватил девушку за плечи. – О́ни, прошу, не мучай меня больше, расскажи, что случилось, и, если тебе что-то еще угрожает или ты кому-то должна, мы все это решим!

– Я расскажу, – она накрыла его руки своими, – но тебе и вправду не стоит так волноваться – ничего страшного со мной не случилось, никто меня не обижал, и я никому ничего не должна.

– Ты правда все расскажешь?

– Да, но давай не в лесу, поехали в мой старый дом? Я там так давно не была, наверное, все мои цветы завяли.

– Сделаем так, как ты скажешь, – смиренно согласился Бон.


Сумерки нежными волнами накрыли покинутый дом с катушкой ниток на флюгере. Зыбкое ощущение прозрачности материи, которое было таким естественным для Дома-без-границ, здесь, в прежнем жилище Ткачихи, ощущалось чем-то чужеродным. В Риате все было настоящим, крепким, фундаментальным – в этом мире не было легкости звездного мерцания и трепетного колебания воздуха, но в этот момент как будто граница между двумя мирами треснула: вид ее старого дома, объятого вечерним туманом, заставил Теону на секунду поверить, что она снова там, где прожила последние годы. Синяя дверь манила протянуть руку и открыть ее. Теона молча поднялась на крыльцо. От порыва ветра тихо скрипнули висящие на цепях качели. Она достала ключ, спрятанный под кашпо у входа, повернула его в замке и, прежде чем толкнуть дверь, на секунду замерла. Привычное, но такое забытое действие. Она тихо прошла на кухню. Через стеклянную стену на небе виднелась полная луна. Над столом слегка покачивалась пустая жердочка Этина. После возвращения она видела его всего несколько раз на воронятне замка. Теперь там уже не могли отказаться от белоснежного ворона, ссылаясь на его уродство, ее пернатый друг был героем. А кем же все-таки была она?

– Если ты не против, не будем зажигать свечи? – обратилась Теона к вошедшему за ней Бону.

– Хорошо, – спокойно, но чуть тревожно ответил он.

В доме было прохладно – никто давно тут ничего не готовил, не разжигал камина и не запускал дневное тепло в открытые окна. Теона чуть поежилась, плотнее закутываясь в плащ. Она остановилась перед окном спиной к Бону и посмотрела вдаль. Впервые за долгое время она вновь почувствовала на себе отличительные знаки, которые носили все выпускницы Ордена Дочерей Ночи – клеймо Луны и Солнца на плечах, – наказание за причастность к роду Тасмин, которое больше никому не грозит.

Первые месяцы после того, как она своей рукой внесла запись в Книгу Времени, ей не верилось, что татуировок больше нет. Она постоянно смотрелась в зеркало, чтобы проверить, что кожа на ее плечах по-прежнему девственно чиста. Со временем это ощущение, будто чего-то не хватает, ушло, забылось, и вот теперь, оказавшись в своем прежнем доме, вместо ощущения силы о себе напомнила ее давняя слабость, ее старая тюрьма. Но ей не хотелось больше бежать – все, что с ней случилось, было ее историей. Оставалось лишь надеяться, что однажды она сможет перелистнуть страницу и начать жить с чистого листа, не открещиваясь от прошлого, но и не живя лишь им.

Теона резко развернулась и схватилась за спинку стула, как будто отгораживая себя от чего-то:

– Когда вы поставили подпись-свидетельство своей кровью, – без лишних вступлений начала она, – я понимала, что силы во мне остается очень мало, и потратила ее на то, чтобы вернуть вас домой. Я надеялась перенестись в замок вместе с вами, но, к сожалению, меня потянуло совсем в другую сторону. Сила, уносящая меня, была настолько мощной, что даже остатки крови Зрячего не помогали преодолеть это притяжение. Было ощущение, что два неистовых ветра пытаются разорвать меня на части. Эта агония длилась бесконечно. Все, о чем я молила, – чтобы это закончилось и я скорее предстала перед Великим Черным, который возьмет за руку и проведет меня через Лунные Врата. Боль, которую я испытала в подвале и на поляне, показалась укусом комара по сравнению с тем, что творилось тогда. А потом я очутилась в Доме-без-границ. Точнее, тогда я не поняла, где очутилась, – все вокруг было странным, враждебным, зыбким. Вокруг никого – лишь гулкая ночная тишина и эхо моих шагов. Я блуждала по коридорам, пытаясь понять, куда попала, но в итоге ходила кругами, стуча в двери, которые исчезали у меня перед глазами. Я не знала, получилось ли у меня отправить вас домой, не знала, где я и что мне делать, – это было мое первое наказание за самовольность. Не должны смертные вмешиваться в игры богов.

Вновь пережитый страх, одиночество и безысходность той первой ночи заставили голос Теоны звучать более драматично, чем ей бы того хотелось.

– О́ни… – Даже не видя лица Бона в полумраке, она могла предсказать его состояние, но, чтобы рассказать все, ей придется пройти и через неприятную часть этой истории. И ему тоже.

– Дом-без-границ – это часть потустороннего мира, в него можно попасть двумя путями – умереть и отправиться к Лунным Вратам либо если хозяева тебя пригласят. Однако для меня открылся третий путь: его хозяева сами меня туда затащили, что мало походило на приглашение, но и умереть до конца я не успела – кровь Зрячего, смешавшаяся с моей кровью, потомка сильной ведьмы, вновь дала мне шанс. Я тогда еще не знала, что этот Дом как живой организм, – уже с большим воодушевлением продолжила рассказывать она, – он перестраивается по своему желанию и желанию своих жильцов. Меняется в зависимости от того, день на небе или ночь, – некоторые двери он открывает в момент, когда именно они тебе нужны, а в другие не пускает никого, кроме хозяина. Иногда он может быть спесив, но даже это делает его прекрасным.

– И кто живет в этом странном Доме? И что его обитатели с тобой сделали? – все еще не разделяя ее восторга, допытывался Бон.

– Два Великих… – сказала Теона, опустив глаза, как будто ей было чего стыдиться. – Но Бон! – Теона кометой перелетела к нему, огибая разделяющий их стол. – Они хорошо со мной обращались!

– Хорошо? Если я ничего не перепутал, они держали тебя взаперти больше двух лет, а до этого пугали, оставив одну в коридорах дикого дома? И, как мы помним, это те самые Великие, которые ради прихоти заставили Сестер обучать Ткачих и порушили судьбы тысяч девушек! Скажи еще, что после всего этого они милейшие ду́шки!

– Они сложные… – не стала оправдывать Великих Теона. – Но тебе ли не знать, что чтобы судить кого-то, нужно хотя бы раз пройтись в его ботинках.

Теона подошла к Бону еще ближе, положила ладони ему на грудь и заглянула в глаза. Вечерняя тьма легла на его лицо. Бон недовольно фыркнул, не принимая то, что она пыталась ему объяснить.

– Ты говоришь так, будто вы теперь закадычные друзья…

– Я не… – Теона не успела закончить фразу, как Бон схватил ее за плечи и заслонил собой, отгораживая от окна. – Бон? Что происходит?

– Во дворе кто-то есть, – тихо ответил король, вглядываясь в темноту сада.

Теона с опаской выглянула из-за его плеча и увидела фигуру в длинном плаще посреди лужайки, окруженной кустами жасмина.

– Оставайся в доме, – тоном, не терпящим возражений, сказал Бон. Он вынул из ножен короткий клинок и кинулся к выходу.

Теона не успела даже пикнуть и понять, что произошло, как король уже показался за окном, что-то выкрикивая и направляя оружие на чужака. Чужак в свою очередь вел себя очень спокойно. Он медленно снял с головы капюшон и вытянул вперед пустые руки, показывая, что оружия у него нет. Его шоколадная кожа переливалась сотней мерцающих золотом веснушек, а черные волосы были заплетены в пухлые косы и заколоты на затылке. Едва взглянув на нежданного гостя, Теона выбежала на улицу и встала между Боном и чужаком.

– О́ни, я просил тебя остаться в доме! – возмутился Бон, хватая ее за руку и пытаясь снова спрятать за собой.

Теона повернулась к нему и мягко, но решительно сказала:

– Все хорошо, верь мне, пожалуйста!

– Когда ты говорила так в последний раз, это ничем хорошим не закончилось! – рассердился король.

– Белочка, что-то он у тебя какой-то нервный очень… или это новый? Тот же вроде был блондином? – спросил чужак, посмеиваясь.

– Отстань, Тин! – через плечо огрызнулась Теона.

– О́ни? Ты его знаешь? – С каждой секундой удивление Бона только росло.

Видя, что девушка не боится ночного гостя, Бон отпустил ее руку. Теона встала рядом с королем и бросила на непривычно высокого по людским меркам мужчину вопросительный взгляд. Чужак откинул полы плаща за спину и подбоченился. Под его плащом сияло рассветное солнце, как будто он спрятал там часть самого красивого утреннего неба.

Бон не мог оторвать глаз от представшего перед ними зрелища.

– Бон, знакомься, это Валентин, он же Великий Белый, – совершенно будничным голосом сказала Теона, смиряясь с безысходностью своего положения. – Валентин, знакомься, король Риата – Бониций Иолантий Освальд Третий.

Великий Белый скривился в ухмылке и картинно поклонился.

## Глава 3. 6066 год эры Двух Великих


– Здесь кто-то есть? – Теона успела осипнуть от крика, теряя надежду услышать ответ на свой вопрос. Она бесконечно бродила между исчезающими дверями по коридорам, которые больше походили на лабиринт. Темные стены устремлялись вверх настолько высоко, что потолок было невозможно рассмотреть.

Силы давно покинули ее, но после всего, что произошло, после всего, что она только что пережила и сделала, умереть, забившись в угол, было бы преступлением.

Она пыталась ставить отметки на стенах своей кровью, но, когда снова натыкалась на них, ощущение безысходности становилось еще более давящим. Рваное бархатное платье, пропитанное кровью, мешало идти и напоминало тяжелые оковы. Оно как будто было и последним отголоском того, от чего она смогла избавиться, и напоминанием, что свободной и счастливой жизни, за которую она боролась, ей уже не получить.

Сколько прошло времени? Час? День? Месяц? Может, это испытание перед тем, как войти в Лунные Врата, и их нужно вначале отыскать?

Усталые, почти негнущиеся ноги шаркали по полу, одной рукой она опиралась на стену, чтобы не упасть. Ей то и дело мерещились какие-то голоса, и она ускоряла шаг, ведомая ими, но голоса смолкали, и на смену им вновь приходила звенящая тишина, нарушаемая только звуком ее дыхания.

– Святые Великие, как долго это будет тянуться? – шептала она самой себе, чтобы не заснуть. Только мысли о Боне, ее семье и призрачной возможности встречи с ними не давали ей впасть в отчаяние.

Однако в какой-то момент Ткачиха оперлась спиной о стену, чтобы передохнуть, и сползла по ней на пол. Теону бил озноб, она свернулась калачиком, укрыв босые ноги жалкими ошметками когда-то пышной юбки, и обняла себя за плечи. Неужели так закончится ее история?

Первая горячая слеза скатилась по щеке и, пощекотав ухо, нашла себе место на полу, за ней последовала вторая и следом третья, а потом пролился настоящий водопад, который невозможно было остановить. Теплые потоки несли в себе всю горечь ее потерь и побед, оплакивали ее смерть от меча лжекороля и новый шанс на жизнь. Рассказывали историю девушки, которая думала, что потеряла семью еще в детстве, но вместо родителей, которым она не была нужна, нашла новую – настоящую, любящую и заботливую. Семью, которая рисковала жизнью, чтобы спасти ее.

Теона оплакивала их толком не начавшуюся историю любви с Боном, но в то же время она была благодарна богам за то, что в ее странной и путаной короткой жизни нашлось место столь яркому и взаимному чувству. Теону трясло. Силы по капле покидали ее через благословенные слезы, и вскоре стены вокруг начали таять и мир поплыл, растворяя в себе бывшую Ткачиху и ее прошлое.


Грохот, похожий на громовые раскаты, прозвучал совсем рядом, заставив Теону очнуться и вскрикнуть от неожиданности. Она подскочила с жесткой скамьи, на которой каким-то чудом оказалась, и сквозь заплаканные глаза попыталась понять, что происходит и куда она попала.

– Посмотрите, кто проснулся, – раздался раскатистый низкий голос откуда-то сверху.

Теона терла лицо, вглядываясь в потолок, устланный облаками, из-за которых доносился голос. Перед ее глазами показалась убегающая вверх лестница. Теона невольно сделала несколько шагов в сторону первой ступени.

– Стой где стоишь, – приказал второй голос, более высокий, но не менее громкий.

Теона послушно замерла на месте, стараясь унять учащенное сердцебиение.

– Кто вы? – робко спросила она в облачную пустоту, которой заканчивалась лестница.

– Угадай! – сказал с вызовом первый голос.

Двойник короля, культ, Зрячий, Сестры Ночи – казалось, что ее уже сложно было чем-то удивить, но мир за стенами ее дома раз за разом доказывал, что он гораздо загадочнее, чем ей представлялось.

– Великий Черный и Великий Белый? – наугад сказала девушка. Других вариантов на ум все равно не приходило.

На другом конце лестницы вновь воцарилась тишина, а потом послышались гулкие шаги. Кто-то спускался к ней навстречу. Теона отступала, пока не уперлась в скамью. Шаги становились все отчетливее и стремительнее, голоса спорили между собой.

– Я же говорил, что она догадается. С тебя желание, – издевательским тоном сказал первый.

– А я говорил, что надо просто зашвырнуть ее в Лунные Врата за все, что она сделала! – совершенно серьезно ответил второй.

Из тумана показались две пары сапог – одни кожаные, темные и гладкие, а вторые – светлые с серебряными щитками. Следом за сапогами выплыли оба бога целиком.

Обладатель темных сапог был запахнут в длинный плащ, из-под которого виднелись лишь лицо и руки. Теона никогда не видела прежде такого цвета кожи – она была похожа на горький шоколад со светящимися золотом веснушками, хаотично рассыпанными по ней, точно искры от костра. Его волосы были собраны в странные спутанные косички и убраны назад, а глаза сияли желто-оранжевым светом. Теона физически чувствовала прикосновение его взгляда, эти глаза-солнца буквально прожигали кожу насквозь. Сконфуженная, она перевела взгляд на второго мужчину. Его светлые волосы длинными прямыми прядями струились по блестящему нагруднику с эмблемой луны, а начищенные щитки прикрывали икры и руки. Он сощурился, перехватив взгляд Теоны, и, казалось, будто смотрел вглубь нее, в спрятанные от чужих глаз мысли и чувства. Так же пристально совсем недавно на нее смотрел Зрячий, принимая решение, стоит ли ей доверять. Встреть она богов в обычной жизни, никогда бы даже не предположила, что они не то что братья, но даже дальние родственники.

Теона уставилась в пол и присела в реверансе.

– Святые Великие, для меня честь стоять перед вами, – сказала она чуть дрожащим голосом, не поднимая головы.

– Я же тебе говорил, что эта малышка не так плоха, – сказал тот, который был завернут в плащ.

– Валентин! – Бог в серебряных доспехах всем своим видом выражал крайнее недовольство – не только Теоной, но и своим братом.

– Ну хорошо, – не выдержав его напора, ответил первый, – Теона Фольтридж, ты нарушила все, что только можно было нарушить, и за это приговариваешься… – Он внезапно замолчал, задумался и посмотрел на брата: – Орси, а мы решили, к чему ее приговорим?

Голубоглазый бог закатил глаза и воздел руки с притворным отчаянием.

– Да ты неисправим, Вал, – обратился он к брату, но тут же переключил внимание на Теону, шагнув к ней настолько близко, что едва не наступил на ее босые ступни. Он грубо схватил девушку за рваный лиф и, наклонившись, прошипел: – Ты разрушила то, что создали мы. Ты своими человеческими ручками переписала божественный закон, кто дал тебе на это право?! – Он приподнял ее над землей, Теона повисла в воздухе, едва касаясь кончиками пальцев пола. – Отвечай! – прогремел его голос, отразившийся эхом от невидимых стен.

Теона вздрогнула и, смотря на бога перепуганными глазами, полными слез, никак не могла найти в себе смелость, чтобы заговорить.

– Творить такое у нее были силы, а ответить за свой поступок смелости не хватает? – прокричал Орсон ей в лицо. – Кто ты такая, чтобы перечить решению богов? А я отвечу – никто! – Он с силой отшвырнул от себя девушку, и она приземлилась на стоявшую позади скамью. – Сотни лет все шло как мы задумали, и вот появилась ты, – продолжал бог свой громогласный монолог, чеканя шаги рядом со скамьей, на которой сидела перепуганная девушка, поджав от ужаса коленки к груди, – и что нам теперь с тобой делать? Наказать?! Убить?! Ты хоть знаешь, что я испытал, когда увидел отца на пороге Лунных Врат, глупая разрушительница заклятий?

– Орси, я прошу тебя, успокойся, ты ее совсем запугал, – подскочил к брату второй бог. – Если тебе станет легче, можешь, конечно, продолжать орать на бедную девчонку, но у меня есть предположение, что это уже ничего не изменит…

Он посмотрел на Теону с извиняющимся видом и незаметно для Орсона слегка подмигнул ей.

Теона сильнее подобралась на жесткой скамье. Этот несусветный бред совершенно точно не мог быть реальным. Два властителя их мира стояли перед ней и ругались из-за того, какой участи достойна та, что сумела отменить их заклинание. А виновница склоки тем временем сидела босая, в разорванном платье, покрытом запекшейся кровью, и ждала вердикта. Эта сцена стоила того, чтобы оказаться на одном из витражей королевы Белании.

Великий Белый и Великий Черный отошли в сторону и начали переговариваться между собой. Теоне нужно было сделать или сказать хоть что-то. Она принялась судорожно перебирать варианты, но все было не то. И даже когда боги вернулись, в ее голове все еще было предательски пусто.

Обладатель золотистых веснушек и темной кожи выступил первым:

– Для начала позволь представиться, Валентин, Великий Белый, владыка светового дня и повелитель благословений.

Его брат вновь надменно закатил глаза.

– А это Орсон, – продолжил Великий Белый, указывая на брата. – Как легко можно догадаться, Орсон у нас Великий Черный – бессменный хранитель Лунных Врат и хозяин ночи.

– Те… Теона, – тихо ответила девушка, не моргая смотря на богов, стоящих перед ней.

– Это мы знаем, – сказал Великий Белый и жестом показал, что хотел бы присесть рядом с ней.