# Polaroid. Вечные мгновения

Доктор Кросс

Лондон, 1888 год. Гениальный, но одержимый изобретатель доктор Элайджа Фрост совершает сделку с дьяволом вне времени корпорацией Eternal Moments, торгующей вечностью. Чтобы спасти дочь от неминуемой смерти, он становится собирателем артефактов: ворованных воспоминаний, застывших слёз и последних вздохов истории. Его добыча топливо для машины, плетущей время в петлю, где прошлое и будущее стали разменной монетой.

Но чем больше Элайджа крадёт для Eternal Moments, тем яснее видит изнанку их грибницы: клерки с калькуляторами вместо рук, должники, превращённые в топливо, и его собственная дочь, взрослеющая в золотой клетке вне времени. С каждым артефактом он теряет части себя пружины врезаются в плоть, кристаллы кварца замещают органы, а тени на стенах шепчут предупреждения из альтернативных реальностей.

Глава 1: Пир теней


Лондон, 1888 год. Штаб-квартира «Eternal Moments»


Доктор Элайджа Фрост вошёл в здание через зеркало. Один миг он стоял в своей лаборатории, заваленной чертежами вечного двигателя, в следующем – его ноги утопали в ковре из человеческих волос, сплетённых в узор «бесконечность». Воздух пах коньяком и озоном, а со стен, обтянутых кожей, свисали часы. Не простые – циферблаты были заменены на миниатюрные портреты. Плачущие.


– Добро пожаловать в банк времени, доктор Фрост. – Женщина в корсете из пружин и шестерёнок вышла из тени. Её глаза мерцали, как газовые рожки, а вместо сердца под прозрачной кожей пульсировал кристалл кварца. – Вы здесь, потому что ваша дочь… – она щёлкнула пальцами, и в воздухе возник голограммный гроб. Девочка лет шести спала внутри, обняв куклу с лицом Элайджи.


– Что вы сделали с Эмили?! – Он бросился вперёд, но пол под ним ожил. Ковер-бесконечность обвил его лодыжки, впиваясь волосами в кожу.


– Мы ничего не делаем. Мы предлагаем. – Женщина провела рукой над гробом, и девочка села, улыбаясь. – Эмили умрёт через три дня от тифа. Но если вы подпишете контракт… – она махнула веером из костяных пластин, и гроб исчез, сменившись видением: Эмили взрослеет, выходит замуж, рожает внуков Элайдже. – Мы вырежем её из временной линии, как алмаз из угля.


Элайджа сглотнул. В углу зала что-то зашевелилось. Он обернулся и увидел клетки. В них сидели люди – нет, существа – со стеклянной кожей, сквозь которую текли песочные часы вместо крови. Один из них, старик с лицом, как у Брандта из газет, прошипел:

– Беги! Они вшивают тебе часы в душу!


– Не обращайте внимания, – женщина заслонила клетку телом. – Это… клиенты, недовольные условиями.


Она повела его через зал, где клерки с руками-калькуляторами отсчитывали секунды на абаке из костей. На стене висел манифест корпорации:

«Ни один момент не должен быть потерян. Ни одна слеза – напрасной. Мы дарим вечность – вы платите памятью».


– Вот ваше рабочее место, – она указала на кабинет с окном в никуда. За стеклом клубилась тьма 3012 года – их родная эпоха, где время иссякло, как вода в колодце. – Вы будете собирать артефакты: фотографии, письма, детские игрушки. Всё, что хранит сильные эмоции. Это топливо для наших… двигателей.


Элайджа взял со стола первый заказ – фотоаппарат-обскура 1840-х. В видоискателе он увидел себя: седой, с кристаллом вместо глаза, загружающим в машину чьи-то сны.


– А Эмили? – спросил он, замечая, как его тень на стене машет ему, словно прощаясь.


– Станет бессмертной, – женщина вонзила ему в ладонь перо. Оно было холодным, как космос между временными слоями. – Подпишите.


Он подписал. Кровь впиталась в пергамент, и Элайджа вдруг вспомнил, как двадцать лет спустя будет стоять над трупом Джек-Потрошителя, забирая его нож как артефакт. Память, которой ещё не было.


– Добро пожаловать в семью, – женщина расплылась в улыбке. Её зубы оказались крошечными зеркалами, в каждом из которых кричал кто-то из прошлого Элайджи.


Той же ночью он отправил первого агента – мальчика-трубочиста 1603 года. Его задачей было украсть зеркало Елизаветы I, в котором она видела своё будущее. Но когда мальчик вернулся, он был пуст. Глаза – стеклянные, в кармане – записка: «Стоимость услуги: 10 лет жизни. Баланс: −7».


P.S. «Eternal Moments» – не корпорация. Это грибница, проросшая сквозь века. Её споры – наши несбывшиеся «если бы», а урожай – крики, законсервированные в янтаре упущенных шансов.


Глава 2: Сбор долгов


Элайджа проснулся от того, что его пальцы звенели. Он поднёс руку к газовому рожку над кроватью – суставы были стянуты тонкими часовыми пружинами, впивающимися в плоть. Плата за первый артефакт, – догадался он. В углу комнаты стоял мальчик-трубочист, вернее, то, что от него осталось. Его кожа отслаивалась, как старые обои, обнажая шестерёнки вместо мышц.


– Сэр… – голос мальчика скрипел, будто игла по граммофонной записи. – Новый заказ.


На грубом пергаменте горели слова:

«Париж, 1793. Гильотина Марии-Антуанетты. Собери слёзы зрителей».


Элайджа сжал кулак, чувствуя, как пружины впиваются глубже. Он вспомнил клетки в штаб-квартире, старика Брандта с песочными часами в жилах. «Они вшивают тебе часы в душу».


Париж, площадь Революции.


Толпа ревела, когда Элайджа пробирался сквозь неё с капсулой из дымчатого кварца в руках. На эшафоте палач проверял лезвие, а Мария-Антуанетта стояла, смотря в небо. Её взгляд зацепился за Элайджу, будто узнал.


– Vous aussi, vous vendez des ombres? – прошептала она. Вы тоже продаёте тени?


Капсула в его руках затрепетала. Элайджа понял – королева знала о «Eternal Moments». Возможно, ей тоже предлагали сделку.


Первый удар барабана. Лезвие упало. Толпа застыла в экстазе, и капсула ожила, втягивая серебристые струйки – не слёзы, воспоминания. Элайджа увидел обрывки: ребёнок Марии, умерший в колыбели, её тайные письма к шведскому графу, ночь, когда она молилась, чтобы время повернуло вспять.


– Стой! – Крикнул подросток в рваном камзоле, выхватывая нож. Его глаза были красными от слёз. – Это её душа! Ты не имеешь права!


Элайджа отшатнулся, но капсула уже была полна. Подросток бросился вперёд, и в этот миг часы на башне Сен-Жак взорвались. Стрелки, как стальные когти, пронзили юношу, высасывая из него годы. Он состарился за секунды, превратившись в прах.


– *Стоимость вмешательства: 30 лет жизни, – прозвучал в голове Элайджи женский голос.


Лондон, 1888. Подвал «Eternal Moments».