Тополёк на Борькиной улице
Александр Пономарев

Редактор Елена Игоревна Якубовская

Дизайнер обложки Александр Игоревич Пономарев

© Александр Пономарев, 2025

© Александр Игоревич Пономарев, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-9362-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I. Письмо

Половица под ногой издала непривычный скрип. Борька посмотрел под ноги, убедившись, что в полу не появилась дырка.

– Вот ерунда… того и гляди, провалится нога. Мам, тут нужно, ну это… прибить в общем. Давай я сам?

– Не надо! – крикнула из кухни мама. – Отец придет со смены, сделает. Я ему уже говорила, что пол скрипит в этом месте сильно, он обещал посмотреть.

Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. – Вот теперь и посмотрит. Что там?

Она подошла к окну, где Борькина нога чуть не ушла подпол и, посмотрев на прогнувшуюся половицу, выдала заключение:

– Да уж… Дотянул. Как обычно. Нет что бы сразу починить, он всё со своими марками возится. С этими словами, мама вернулась на кухню к плите.

Оттуда доносилось шипение и приятный запах чего-то жареного. Послышалось, как мама что-то переворачивает металлической лопаткой на сковороде. Да, без сомнения, это любимое Борькино с отцом блюдо – жареная картошка с луковой поджаркой и крупной солью. Такая соль не растворяется при готовке, и ещё чуть хрустит на зубах. Вкуснее этого – ничего просто не может быть. А когда мама варит компот из кураги, и печёт вкусные булочки-посыпушки, то и Борька, и отец на седьмом небе от счастья!

– Через полчаса будем обедать. Суп уже готов, сейчас второе дожарю и всё. Имей ввиду.

– Хорошо. Я только сбегаю к Серёге?

– Так, Борис, ну к какому еще Серёге? Я же говорю, через полчаса садимся есть.

– Ну мам, очень надо. У него брат из армии вернулся, открытки немецкие привез. Серёжка говорил, что некоторые даже с марками.

– И ты туда же… ну весь в отца. Ладно, иди. Только через полчаса что бы был уже дома, понятно?

– Есть, товарищ мама! – Борька выправился по стойке «смирно» и приложил руку к виску, будто отдавая воинское приветствие.

Борькина мама – невысокого роста женщина, лет сорока, с почти черными волосами до плеч и заколотой к верху чёлкой. Хрупкого телосложения. Борьке всегда считал, что его мама – как актриса. Даже красивее! У неё была тонкая талия и очень приятные черты лица. Борькин папа даже в шутку говорил: «Это хорошо, что ты никогда не приходила ко мне на работу. А то Завьялов бы точно тебя увёл!». А ещё, у неё был очень красивый и бархатный голос. Но иногда, когда Борька не слушался, она умела своим голосом так что-то сказать, отчего тут же хотелось встать «струной». Но бывало это редко. Всё-таки, Борька был ответственным.

Хотя ему и всего двенадцать, но к военной выправке он приучаться начал давненько. С прошлого лета, когда неожиданно подрос почти на полголовы, и теперь был уже по плечо отцу. Правда, вместе с этим, Борька немного похудел, и теперь нелепо смотрелся со своей причёской «под битлов». Его светло – русые волосы «шапкой» лохматились на голове. Когда он стоял в ванной перед зеркалом, то сам себе напоминал гриб. Однако, стричься короче он не хотел. Потому как сразу проступали из-за волос его слегка оттопыренные уши. Их Борька немного стеснялся.

Уже через минуту он нацепил первую попавшуюся футболку, с голубым якорем на всю грудь, быстро нырнул в сланцы и тут же выскочил во двор. Борькин лучший друг – Серёжка Зырянов жил через два дома от них. В таком же двухэтажном старом доме из красного кирпича. Когда-то, еще при царе, в этих домах жили офицеры Сибирского полка. Это было что-то вроде казарм. А когда пятьдесят один год назад свершилась революция, то полк был расформирован.

Окна у этих домов были почти в пол – огромные, двустворчатые. Рамы были выкрашены белой масляной краской. Каждую весну жильцы этих домов красили их заново. Старая краска то и дело местами отваливалась на солнце, после чего под свежим слоем оставались неровности и выемки. Но деваться некуда – таких новых окон достать почти негде. Можно, конечно в местной столярке заказать самим. Но тогда это бросалось бы в глаза, на фоне остальных жильцов. А выделяться никто не хотел. Так и жили, из года в год – осенью забивали рамы ватой, приклеивая отрезки бумаги клейстером, а весной отрывали пристывшее «утепление» и обновляли их кисточкой. А Борьке это даже нравилось. Это становилось общим семейным делом, к которому готовились заранее – нарезали бумагу, разводили крахмал или муку с водой, отмывали окна и подоконники. Под это освобождался целый день, обычно тёплый и солнечный выходной. Правда мама входила во вкус, и плавно перебиралась к генеральной уборке во всей квартире. Эту часть семейного единения Борька любил не так сильно. Поэтому, как только заканчивали с окнами, он старался улизнуть на улицу или к Серёжке.

Борька быстро преодолел тенистый двор, который находился вдалеке от дороги. Поэтому весной и летом вокруг всё дышало теплом, солнцем и пеньем птиц. Слышался даже шум листвы, когда теплый ветер раздувал обросшие ветвями и листьями кроны, будто паруса. Дворы военного городка Борьке даже напоминали джунгли. Родители говорили, что перед советской властью стояла задача – быстро озеленить город. И нет ничего лучше для этого, чем тополя. Они быстро растут, и выживают даже в суровых условиях Западной Сибири. Борька заскочил на кирпичное крыльцо с потрескавшимся цементом и шмыгнул в холодный как пещера подъезд.

Серёжка жил на втором этаже. Борька от радости, что сейчас увидит настоящие немецкие открытки и марки даже забыл про звонок. Просто громко постучал в массивную деревянную дверь, обитую коричневым дерматином.

– Это кто там такой громкий? Звонка что ли нет?

Дверь открыл Виктор – Серёжкин брат, который пару дней назад демобилизовался из армии.

– О, какие люди! Боец Борька! Ничего себе ты вымахал! – Виктор подхватил Борьку, и описав дугу, радостно похлопал его по спине.

Виктор был рослым и спортивным. Когда Борька с Серёжей были совсем маленькие, он уже участвовал в городских соревнованиях по волейболу, и даже занял там первое место. А еще, Борька всегда любил бывать у Серёжки, когда дома был Виктор. Он играл на гитаре, и пацаны, завидуя его умению, просили его научить их играть. Виктор пообещал. Но были экзамены в школе, а после, его призвали служить. Служил он далеко, в Германской демократической республике. Там после войны стояли наши части, и Виктору повезло попасть именно туда.

– Витя, ничего себе, ты огромный! Ты теперь любого отделаешь во дворе! Вон у тебя, руки какие!

– Эх, Борька, не знаешь ты главное правило советского воина на гражданке! Советский солдат должен с достоинством и честью вести себя вне расположения части! Так что нельзя мне, «отделывать» всех. Виктор прищурившись подмигнул Борьке и оба расхохотались.

– Ты к Серёжке? Сейчас позову его. Шею мыть заставил. А то бегает как чумазик, грязный. Проходи в комнату.

Борька скинул сланцы и прошёл в гостиную. В большой просторной комнате с полукруглыми, арочными ещё дореволюционными проёмами становилось жарко от майского солнца. Оно светило так ярко, будто это не лучи, а лимонный сок лился прямо через стекла на мебель и стены в квартире. От этого виднелась даже пыль, переливающуюся в воздухе как хлопья в воде. На всю стену располагался полированный книжный шкаф. Борька подошёл к нему и начал рассматривать книги. Он всегда любил разглядывать корешки книжек и читать их названия. Здесь были самые разные издания. От больших и скучных на вид собраний сочинений, до приключенческих романов и детективов. Были даже книги по воздухоплаванию. Старые конечно. Уже никто на дирижаблях не летал. Но полистать книжку, которая появилась еще даже до рождения твоих родителей – очень интересно.

Библиотека досталась Зыряновым от Серёжкиного дедушки. Он работал преподавателем в педагогическом институте, и всю жизнь увлекался литературой. Сначала родители Серёжи хотели раздать часть книг (уж очень они много места занимали), но Виктор и Серёжа попросили оставить. Обещали, что всё прочтут. В итоге, конечно, никто не прочел и десятой доли этих книг. Часть из них была написана еще старым языком, с кучей непонятных букв, а часть просто была не по возрасту ребятам. Но дедушку они очень любили, и книги были скорее памятью о нём. Борьке эта коллекция очень нравилась. Он даже немного сожалел, что у него никто в семье не работал в институте. Тогда бы у них дома тоже жило такое собрание. Но Борькин отец – представитель первого поколения в семье Звонарёвых, увлёкшийся чем-то, кроме практичных забот. Вроде тех, которые выдают в человеке хозяйственность и серьёзность. Но не приносят никакого удовольствия или интереса. И доставать книги они с Борькой стали вместе. И хотя, их ещё не так много, но квартира уже приобретала совсем иной вид. Она становилась наполненной и содержательной. Это не могло не радовать мальчика и его отца.

– Здарова, Борь! – Серёжка забежал в комнату.

– Привет. Ну?

– Да, у меня! Пошли, сейчас покажу!

– Давай, а то мама убьёт, я обещал быстро.

Ребята прошли в комнату Серёжи и Виктора. До армии они жили в одной комнате, что обоих приучило к интересам друг друга. Виктор увлёкся чтением, взяв пример с брата, который до глубокой ночи не давал погасить свет, читая книги. Серёжка приобщился к утренним зарядкам вместе с братом.

Хотя Виктор никогда не пропускал ни одной, Серёжка часто пытался филонить. «А ну-ка, не сачковать! Подъем!» – кричал Виктор брату в ухо, чем конечно вызывал сатирический восторг последнего.

«Вить, ну давай завтра, а? Так спать охота… Честное слово!». Однако, Виктор отговорок не принимал, чем завоевал от брата тайное прозвище «мозгоед».

А сейчас Виктор готовился к поступлению в автодорожный институт, который был в Омске. И после переезда в общежитие, комната должна была полностью перейти Серёжке. И хотя Витина кровать еще стояла на своём месте, над ней уже вовсю красовалась огромная, во всю стену, карта Советского Союза. Родителям подарили её на работе, и более подходящего места для неё представить трудно.

– Смотри, вот они! Ну класс же? Только руками осторожно, не запачкай.

Серёжка достал почтовые карточки ГДР. На одной была изображена старинная башня, река и надпись на немецком: «Манебах. Пойма реки Ильм».

На обратной стороне стоял почтовый штемпель «первого дня», и дата: «10.03.1967».

– Ух ты! Вот это вещь! Слушай, а что такое Манебах? – спросил Борька

– Не знаю. Скорее всего город. Я еще не успел изучить этот вопрос. Нужно в библиотеку сходить, посмотреть карты. Думал, что у нас найду, но дома нет…

– А вот еще, смотри – Серёжка достал карточку, больше похожую на официальный документ, чем на почтовое отправление. Бумага была благородно-жёлтая. Слева изображалось какое-то красивое здание, под которым красовалась надпись: «Frühjahrsmesse Leipzig 1967»¹. Справа в верхнем углу были наклеены две почтовых марки. На одной, бордового цвета, была изображена какая-то научная установка, а на другой – голубой, телескоп и млечный путь. Обе марки объединял аккуратный чёткий штемпель «первого дня» с надписью «Leipzig messe»².

– Слушай, какая классная карточка! Просто класс! А что означает надпись? – поинтересовался Боря.

– Весенняя ярмарка в Лейпциге. Это я в словаре перевел сразу. Мне она тоже больше всех понравилась.

Боре очень понравились карточки, которые привез Виктор из ГДР. Таких он никогда не видел. На Главпочтамте, куда он ездил по выходным, были только наши, Советские.

– Слушай, Серёг, я тебе даже завидую! По-дружески! Это же просто невероятная удача! Как здорово что Виктор тебе их привёз! У тебя теперь самая классная коллекция будет. Таких точно ни у кого нет! Я за тебя очень рад, честно!

– Бери вот эту – сказал Серёжка. Виктор её привёз специально для тебя. Он протянул Борьке карточку с башней на лицевой стороне. – Витька говорил, что она ему напомнила нашу, водонапорную, тут неподалёку. Знаешь, вроде как страны разные, так далеко от дома, а тут почти такая же башня…

– Для меня? Да ты чего, Серёга! Это же, это… Так, точно для меня? Или ты сейчас просто со мной решил поделиться из вежливости?

Борька был на седьмом небе от счастья. Такого подарка он не ожидал.

– Да точно, точно. Ну если не веришь, можешь сам у Виктора спросить. Он подтвердит.

– Ура! Спасибо! – Борька запрыгал на месте, раскинув руки в стороны, и бросившись в объятья Серёжки.

Собирать почтовые карточки и конверты он начал прошлой весной, после того, как отец подарил ему целую серию с фотографиями космонавтов.

В его коллекции уже были карточки из серии «Космос», карточки с изображением советских городов и союзных республик. Огромной удачей Борька считал заполучить карточку, прошедшую Почту.

Чаще всего это были так называемые филателистические отправления. Когда сам коллекционер клеил красивую почтовую марку на карточку и отправлял её на адрес товарища или родственника. А после того как карточка прошла все этапы пути, обзавелась штемпелями и отметками почтовых отделений, она возвращалась к отправителю и попадала в коллекцию. Но были и пару настоящих открыток. Еще старых – им лет по тридцать. Как правило в таких открытках люди просто поздравляли друг друга с днём рождения или новым годом. Но Борька считал такие открытки самыми ценными. Потому что, за ними стояла целая история. Ведь когда держишь в руках такую карточку, начинаешь представлять: а кто её отправил? Кто написал эти слова поздравления? Кому она предназначалась? Возможно, это два человека, которых разлучила судьба, и они много лет друг друга не видели? С какими чувствами они пишут друг другу? Откуда они пишут? Может быть, на службе или на работе, в свободную минутку? Или вечером, дома, в одиночестве, какой-то человек с помощью этой открытки словно протягивает руку своему другу или родственнику. Протягивает её через сотни и тысячи километров. Через поля, горы, города и посёлки. Через несколько дней пути почтового вагона или самолёта? И Борькино воображение начинало дорисовывать из нескольких строчек на старом куске картона целую жизнь, неизвестных ему людей, которые благодаря Борькиной фантазии становились ему такими близкими…

– Серёжка, спасибо! Это просто класс, какой подарок! Я тебе тоже что-нибудь обязательно подарю!

– Да ладно. Это ж не я. Это Витька. Но его можно не благодарить. Он говорит, что там они стоят копейки. Ну вернее их деньги. А ему вообще достались бесплатно. Он ведь не думал, что мы филателией увлекаемся. Они к нему случайно попали.

– Слушай, а где он их достал?

– А это мне удача улыбнулась! – в дверях стоял Виктор, – нас самих в город то не выпускали. Солдатам не положено. Но капитан у нас ротным был, мужик что надо. Он перед самой демобилизацией открытки на память и привез. Вроде как, за границей были, вот, что бы не забывали.

Виктор улыбнулся, и вышел из комнаты обратно на кухню.

– Вить, спасибо тебе большое за открытку!

Виктор улыбнулся, кивнул и вышел из комнаты обратно на кухню.

– Класс конечно. Мне бы так… Витя, наверно, много интересного видел?

– Ты знаешь Борь, он пока не особо рассказывал. Говорил только, что дальше части нигде не был. Но вроде гарнизон стоит там, где до этого фашисты располагались. Все казармы и постройки были немецкие. Вот так, прикинь?

Серёжка гордился Виктором. Подумать только, там, где располагалось гнездо немцев – фашистов, теперь наши советские воины стоят на страже! И один из этих воинов был его брат. Это даже круче, чем… чем… Да круче всего!

– Ёлки зелёные, Серёга, совсем про время забыл! Вот от мамы достанется! Я же ей обещал быть через полчаса. У тебя есть во что карточку завернуть?

– Да, сейчас что-нибудь найдем. Серёжка открыл нижний ящик большого чёрного письменного стола, и достал оттуда промокашку. – Вот, держи!

– Слушай, а ты сам как? – спросил Боря.

– Да ерунда. У меня их много. Ты же знаешь, я аккуратный – улыбнувшись подмигнул Серёжка.

– Ну бывай. Покеда! – бросил Борька и помчался к выходу.

В коридоре он наткнулся на Виктора. Тот чистил щёткой тщательно выглаженный военный китель, на котором были разные знаки отличия.

– Куда летишь, торпеда?

– Домой. Маме обещал. Вить, ещё раз, спасибо за карточку! Она… она просто класс!

– Давай, заходи! – ответил Виктор, и поднял вверх правую руку, прощавшись с Борькой.

Расстояние от дома Зыряновых до своего Борька преодолел за считанные секунды.

Он заскочил в двери, скинул сланцы и побежал в ванную, мыть руки.

– Мам, я дома. Как и обещал – крикнул Борька из ванной.

– Ну-ну – иронично ответила мама. – Говорил полчаса, а уже суп остывает. Давай садись за стол.

– Мам, представь, Серёжке брат из ГДР такие открытки привёз! Одну мне подарил. Я таких никогда не видел. Я тебе позже покажу, как папа придет! А у нас никто за границей не служит?

Мама улыбнулась, и вздохнув сказала:

– Вот новости. Кому служить-то?

– А вы с отцом бывали, когда-нибудь в других странах?

– Нет сынок. Не довелось. Да и что нам делать за границей? Мы с отцом не дипломаты, не военные. Да и страна у нас огромная. Куда интереснее на Камчатку или Сахалин съездить! Я бы хотела. Вот если твой отец получит отпуск летом, то обязательно смотаемся.

– Ага, получит он летом – пробурчал над тарелкой с супом Борька. – У них то производственная необходимость, то Завьялова подмени. А после этого пожалуйста – идите отдыхайте. Зимой. Когда никуда и не съездить…

– Ну не ворчи. Отца на работе ценят и заменить его некем. Ты же знаешь.

Борька знал. Он понимал, что отца на работе действительно уважают. Всякий раз, когда случается авария, или нужно какое-то рационализаторское предложение, начальство обращается именно к нему.

Отец Бориса был мастером на автобазе. Несмотря на то, что у него не нет высшего образования, опыта у него столько, что любого инженера мог за пояс заткнуть. Да и руками он мог починить или собрать что угодно. Хоть ракету!

Работать он начал рано. Война только-только закончилась, но Борькин дедушка не вернулся с фронта. Он погиб. Они не знали даже где. Последнее письмо он отправил из Таллина. Впереди – наступление и всё. Больше ничего для Борькиного дедушки не было.

Игорь – так зовут отца Борьки, остался один со своей мамой и маленьким братиком. Вскоре братик заболел и умер от тифа. Борькина бабушка осталась одна. Приходилось работать много и тяжело, и однажды, через несколько лет после войны, она сильно заболела. Врачи сказали, что это лёгкие. После продолжительной болезни не стало и её. Соседи тогда еще говорили: «Видать за собой позвал».

Борькин отец в это не верил. Он помнил своего папу и очень его любил. И не стал бы его папа никого за собой «звать». Потому что Гарика – так он ласково называл сына, он тоже любил, и не оставил бы его одного.

Какое-то время Игоря опекала его двоюродная тётя – Оля. Но с детства Игорь помнил слова отца, уходящего в сорок первом на фронт: «Гарик, ты теперь в семье за главного. Запомни, всегда будь мужиком!». Отцу Борьки тогда было чуть больше семи лет. Но он запомнил это наставление и всегда ему свято держался. Так и рос – мужиком. И поэтому, после восьмого класса пошёл учиться в училище на слесаря. Скорее стать самостоятельным и начать трудиться – стало его целью. После армии он познакомился с Борькиной мамой. Обаятельная и весёлая девушка, работала буфетчицей в консерватории. Однажды, туда пришёл коллектив автобазы, где работал Игорь. Как говорили родители, это была любовь с первого взгляда. Она была старше чем он на несколько лет. Но так понравился ей весёлый и неунывающий молодой парень, что через какое-то время они поженились, и родился Борька.

– Ну привет, семья!

В дверях появился отец. Несмотря на то, что сегодня выходной, его утром снова вызвали на работу, и ему пришлось полдня провести на автобазе.

– Папка! – по-мальчишески закричал Боря и бросился к отцу на шею.

– Ты чего, кабан. Раздавишь батю!

Отец, конечно преувеличивал. Он, хоть и был среднего роста, но был крепким и даже коренастым. Работая всю жизнь физически, он развил неплохую мускулатуру. Можно даже подумать, что он атлет. Мама даже говорила как-то, что отцу нужно стать боксёром. На что папа вздыхал, отвечая, что работы руками ему и на автобазе хватает. В любом случае, физкультурой он с Борькой занимался.

– Пап, я тебе сейчас такое покажу! Витю помнишь? Ну брата Серёжки Зырянова из сто второго? Он же из армии вернулся. В Германии служил. Так он такие классные открытки привёз! Представляешь, он мне одну подарил. Сейчас покажу!

– Так, филателисты, ну-ка не разбредаться! – тут же голосом командира сказала мама. – Один суп не доел, второй вообще не ел. Сейчас засядете за свои альбомы с марками-открытками, вас потом не соберёшь.

– Так, Лора Николаевна, давай не ругайся. У нас тут с Борисом Игоревичем серьёзное дело!

– Да-да, знаю я это ваше «дело». Сейчас засядете на час. Нет уж. Давайте-ка. Один: брысь обратно за стол, а второй-мой руки и к столу.

– Ну брат дела. Тут уж ничего не попишешь. Придётся подчиниться!

– Ладно пап. Слово мамы – закон!

Все трое засмеялись.

Борька очень любил, когда отец был дома. Во-первых, это означало, что на календаре выходные. А во-вторых, с отцом всегда очень интересно разговаривать. Нельзя сказать, что он был профессором и знал всё на свете. Нет. Как раз наоборот. Борька часто переживал из-за того, что отец не стал инженером и вряд ли станет начальником. Высшего образования у него не нет. Но за то, был большой житейский опыт. На любую ситуацию у отца был ответ. И почти всегда – история из жизни. И, кстати, несмотря на то, что Борькин папа был мастером на автобазе, он очень любил читать. У них конечно не было такой библиотеки, как у Зыряновых. Всё больше художественные, приключенческие книги. Жюль Верн, Конан Дойль или Александр Беляев – были прочитаны и перечитаны множество раз, как отцом, так и самим Борькой.

Отец говорил, что, когда был в Борькином возрасте, ему не удавалось читать. Время было тяжёлое. Когда Борькины родители поженились, совсем скоро на свет появился сам Борька. И без того маленькая квартирка в бывшем военном городке, где они живут и сейчас, наполнилась пеленками-распашонками. Какие уж тут книги. Но когда Борька подрос, жизнь пошла своим чередом, появилось свободное время, и можно начать чем-то увлекаться.

Так появилось у Борькиного отца увлечение марками. Читая о разных странах и городах, он заинтересовался и географией. Однажды, в Доме культуры Октябрьской Революции была филателистическая выставка, куда родители зашли случайно. Они гуляли по городу в выходной. Борька тогда был в лагере.

На стендах были разные красивые марки, под каждой из которых написано, откуда она и что на ней изображено. В основном это были советские марки. Но один из стендов заинтересовал Борькиного отца больше других. На нём были маленькие, песочено—зелёного цвета марки, с надпечатками. На одной из них Борькин отец прочёл «MQE 20 S».

– Вас что-то заинтересовало, молодые люди? – к ним подошёл пожилой мужчина, с аккуратной белой бородкой и усами как у мушкетера.

– Да, очень марки интересные. Я таких не видел. Откуда они? – спросил Борькин отец.

– О, молодой человек! Это одни из первых почтовых марок Мартиники. Вот эта, например, – «мушкетёр» показал на одну из марок, – с надпечаткой её номинала в двадцать сантимов. Была выпущена в одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году. Вам интересно?

– Ещё бы! Лора Николаевна (так Борькин отец шутливо называл его маму) смотри, марка старше наших родителей, а выглядит как новенькая!

«Мушкетёр» улыбнулся.

– Конечно, молодые люди. Я вам скажу больше: эта марка была выпущена до моего рождения, а мне уже под восемьдесят. И заметьте, она выглядит явно лучше меня!

Мужчина засмеялся, а Борькиному отцу такое сравнения показалось весьма печальным.

– А где это, Мартика? – спросил отец.

– Не «Мартика», а МАРТИ-НИ-КА – по слогам произнёс «мушкетёр», – это один из Антильских островов в Карибском море. Французская колония. Между прочим, молодые люди, Мартиника была главным поставщиком рома в том регионе! Вы слышали об этом?

Борькин отец обычный то алкоголь не пил.

– Нет, не доводилось.

– О, молодой человек, тогда вам не понять, что значило в те времена быть главным производителем рома! Особенно, на морском побережье! Я бы вам посоветовал, изучить эту удивительную страну. Не пожалеете!

Мужчину окликнул другой филателист, он откланялся, а Игорь и Лариса остались любоваться марками.

Среди марок этой удивительной «ромовой» страны множество очень красивых и интересных. Но больше всего Борькиному отцу понравилась серия с темнокожей девушкой. Она была молодой и очень красивой. И почему-то печальной…

– Игорь, ты что, решил марки собирать? – спросила Борькина мама, когда на следующий день отец принёс домой книжку о филателии.

– Пока я просто взял в библиотеке книжку о марках. Не более того. Хочу узнать об этом деле побольше.

– Ага… знаю я тебя. Мечтатель ты мой!

Мать подошла к Борькиному отцу, обняла его за плечи и уткнулась носом в его грудь.

Как и предсказала Борькина мама, через пару недель в шкафу уже лежал первый альбом для марок. Ещё пустой. Но появившийся блеск в глазах отца говорил о том, что это ненадолго. Так и получилось. Он стал каждые выходные приобретать на филателистических собраниях марки, и заполнять свой альбом.

Когда Борька вернулся из лагеря, альбом уже был наполовину заполнен. И отец с гордостью показывал сыну своё новое увлечение.

– Представь, Борис, эти маленькие кусочки бумаги родились задолго до нас с тобой. В далёкой-далёкой стране. Возможно, перелетели через океан, принесли кому-то добрую или печальную весть. Проделали невиданный путь, и оказались в нашем альбоме!

– Вот это да! – Борьке искренне понравилось новое увлечение отца.

– А то! Я тебя возьму на следующих выходных с собой, сам посмотришь, выберешь что понравится! Будешь со мной собирать?

– Само собой! – Борька обрадовался. Ему очень понравилась эта идея.

– Мам, можно с папой собирать? – Борька решил уточнить у мамы.

– Собиратели вы мои. Ну конечно можно. Убудет от нас, что ли… – ответила мама.

Борькина мама вообще поддерживала и отца, и самого Борьку во всех их увлечениях. Чем увлекалась сама мама – Борька однозначно сказать не мог.

Порой он думал, что она любит готовить. Потому что любое свободное время она что-то пекла, жарила, тушила и варила.

Виделось особое отношение к еде. Никогда в Борькином доме не выбрасывали продукты. «Из всего можно что-то приготовить!» – говорила мама. Даже яблочная кожура и лимонная цедра, оставшаяся от приготовления пирога, шла в дело. Мама добавляла их в компот или морс. К хлебу было очень уважительное отношение. Несъеденный хлеб шёл на сухари, а крошки никогда не выкидывали. Они отправлялись на корм голубям.

Борькина мама – блокадница.

Когда она была чуть старше Борьки, на нашу страну напали фашисты.

Мама тогда жила в Ленинграде, с родителями, младшими сестрой и братиком.

Однажды, мама отправила её за хлебом. Лора задержалась, и вернулась позже, принеся не одну булку, а три.

– Зачем три то? – спросила Борькина бабушка.

– Мама, там в очереди сказали, что война началась!

В тот день жизнь людей разделилась на до и после. Борькин дедушка в первый же день сам пошёл в военкомат, и уже через несколько дней был на фронте.

А потом случилась Блокада.

Мама не любила рассказывать Борьке о том, что она пережила. Лишь иногда, она плакала, когда вспоминала те страшные годы. Борька знал, что из троих детей, в живых осталась только его мама, так как она была старше и крепче. Ему и представить страшно, что она пережила тогда. Он часто думал о том, почему вообще случается такое горе и такая несправедливость. И особенно, почему она случается с детьми?

Ближе к концу Блокады, Борькину маму и бабушку эвакуировали в Новосибирск. Бабушка начала работать на заводе, который тоже перевезли из Ленинграда. Маме тогда исполнилось шестнадцать, она уже получила паспорт, закончила восьмилетку и могла пойти работать.

Потом была Победа. С фронта стали возвращаться мужья, отцы, братья. Те, кому посчастливилось остаться в живых. Борькин дедушка вернулся не сразу. После того, как мы разбили немецких фашистов, нужно было покончить с японскими. Дома он оказался только весной сорок шестого.

Можно было возвращаться обратно в Ленинград, но Борькина мама захотела остаться. Он не знал почему именно. Но думал, что ей стало тяжело вернуться туда, где ей было так страшно.

После обеда, Борька показал отцу заветную карточку.

– Смотри, правда на нашу водонапорную похожа? Борька показал мизинцем на изображение башни так, чтобы не дотрагиваться.

– Слушай, точно, – приглядевшись сказал отец, – почти что один в один.

Знаешь, что? Давай-ка я тебе сделаю конвертик из слюды, положишь в него карточку, чтобы не замарать случайно. А после уже в альбом.

– Давай! К тому же, это теперь самая классная карточка в моей коллекции.

Боря представил, как было бы классно, с мамой и папой побывать в тех странах, откуда приходят к ним эти марки и открытки.

Он никогда нигде не был, кроме своего города. Да и в городе особо смотреть было нечего. Новосибирск – совсем молодой, он чуть старше чем были бабушка с дедушкой. Но для города это разве возраст?

Но Борька очень любил дом, в котором они жили. Он располагался в бывшем военном городке, и был старым. Борька часто пытался представить, кто мог жить в этом доме до того, как сюда стали заселять тех, кто ожидал свою очередь на квартиру.

Возможно это был какой-то храбрый офицер, который прошёл Первую мировую, сражался за красных и после победы в Гражданской стал известным командиром!

Или, например, колчаковский шпион! Да, который следил за расположением наших войск, а когда наши стали бить белых, бежал в Манчжурию, по пути спасаясь от Красной Армии.

Всякие картинки приходили в воображении Борьке. А то, что дом был старый, этому даже помогало.

– Точно! Пап, там это… мама говорила половицу надо починить. Я хотел, но она сказала тебя ждать. Давай вместе посмотрим?

– А чего бы не починить, эть? – отец сделал саечку Борьке, засмеялся и потрепал его по волосам. – Лохматый ты стал. Как леший. Подстричься тебе надо.

– Не надо. Я как «битлы» хочу – серьёзно и деловито ответит Борька.

– Ты для начала научись на гитаре играть! – пошутил отец.

– Научусь! Виктора попрошу. Он супер играет! И к тому же, обещал нас с Серёжкой научить!

– Так, Пол Маккартни – это конечно хорошо, но у нас с тобой сейчас пол деревянный ребром стоит. Айда за мной! – отец хлопнул в ладоши и встал с дивана.

– Игорь, это там, у окна. Где стол стоит – войдя в комнату сказала мама.

– Сейчас разберёмся. Дело мастера боится. Да, Боря?

– А то! – подхватил Борька и подойдя к окну показал отцу на нужную половицу.

Пол в доме не меняли никогда. Это был еще тот самый пол, по которому ходили царские офицеры Сибирского запасного полка. В начале века, здесь был построен целый военный городок, со складами, конюшнями, казармами и домами для офицеров и унтер-офицеров. После Великой Отечественной часть городка сделали открытой, а несколько домов передали для гражданских, которые работали на предприятиях неподалёку. Борькины родители стояли в очереди на квартиру. Горисполком сначала должен был выделить им однокомнатную, а когда появился Борька, то было решено, что лучше подождать двухкомнатную.

– Так-с, что тут у нас? Ага, гвоздь расшатал лунку и гуляет. Понятно. Сейчас исправим. Борь, принеси пассатижи, молоток с выдергой и гвоздь «пятнашку». Сейчас мы покажем этой избушке!

– Ага – ответил Борька, – сейчас. Он побежал на кухню и схватил табуретку. Над входной дверью отец смастерил нишу, в которой хранил инструменты, гвозди и шурупы.

В нише рядом с инструментами стояло несколько банок из-под чая и печенья, в которых Борькин отец держал гвозди разных размеров.

– Пап, «пятнашки» в каком?

– Так, так, так… Посмотри в «цейлонском»!

Борька нащупал большую металлическую коробку из-под цейлонского чая. Ловким движением выбрал самый прямой гвоздь и побежал к отцу.

– Вот, держи.

От гвоздей на Борькиных пальцах осталась маслянистая жирная смазка, с маленькими кусочками металлической стружки. Бежать мыть руки не хотелось, и Борька схитрил. Он давно знал – если сначала растереть грязь пальцами по ладошке, а потом об коленку, то руки становились чистыми. Правда, за такую хитрость он иногда получал от мамы нагоняй.

– Ага, спасибо. Сейчас гвоздь старый вытащу только.

Царский гвоздь никак не хотел вылезать. Он был другой формы. Не такой, как делают теперь. И при этом, весь ржавый. Поэтому отцу пришлось приложить больше усилий. Но тем не менее, Борьки папа лихо справился с делом.

– Игорь, я только умоляю, не сломайте саму половицу. Не заменим же… – мама взволнованно следила за процессом.

– Лора Николаевна, обижаете. Я таких половиц знаешь сколько поменял в своей жизни?

– Знаю. Эта – первая, – засмеялась мама.

– Ну вот, начинается. Пошли шуточки ваши… – отец посмотрел на маму и сделал вид, что обиделся.

– Ну ладно, ладно – сказала мама. Верю. Эта половица – тысячная в твоей жизни. Всё, не отвлекаю. Мама села на диван и стала разглядывать Борькину почтовую карточку. Ей она тоже очень понравилась. Когда – то в школе, еще до войны, мама учила немецкий язык. Поэтому без труда прочла то, что было напечатано на карточке.

– Надо же, так мало лет прошло, а уже и злости не осталось… Только сожаление какое-то. Всё ведь могло бы сложиться иначе… – тихо прошептала сама себе мама.

Тем временем, выяснилось, что делать новую дырку в половице не стоит. Эта вполне еще сгодится. Но вот на лаге, стоило бы что-то нарастить. Во-первых, и половица «ходить» перестанет, и гвоздь войдет в новое место, а не в старую лунку.

Отец слегка приподнял половицу повыше, запустил руку под пол, чтобы проверить, в каком состоянии лага, и замер.

– А это что такое? Ну-ка…

– Что там, пап?

– Сейчас посмотрим. Что-то бумажное. Или картонное. Не могу понять. Сейчас, погоди.

Отец пытался вытащить то, что нащупал, но у него никак не получалось.

– Борь, а ну давай ты. У тебя рука поменьше будет. Справа, между самой лагой и перекрытием. Ты поймешь. Только аккуратно тяни, её там придавило чем-то, может порваться.

Борька запустил руку в то место, куда показал отец, и уже через пару секунд радостно закричал:

– Да, вот оно! Чувствую! Сейчас, секундочку, – он высунул язык, прикусив его губами, – вот!

Борька достал пожелтевший бумажный конверт. Конверт этот был не почтовый, а самодельный. На лицевой стороне была пером сделана надпись:

«Гор. Ново-Николаевскъ Томской губ. 14 Сибирскiй стрелковый запасный батальонъ, мл. офиц. 13 роты Д.С.»

Ниже был указан адрес получателя:

«Петроградъ, село Рыбацкое, Шлиссельбургскiй пр. 11, Антонине Григ. Чириковой»

Справа была написана дата:

«2 марта 1915 г»

На обороте были нарисованы четыре крестика, похожие на букву «Х», которые, как знал Борька, раньше обозначали поцелуи.

– Вот это находка! – растерялся отец, – Лора, посмотри!

Все трое устроились на диване и внимательно осмотрели находку.

Конверт был запечатан. Однако, марки и штемпеля на нём не было. Это говорило о том, что отправить его не успели. Или не смогли.

– Мам, пап, смотрите! – Борька поднял конверт над собой, чтобы посмотреть его на свет.

В конверте было письмо. Бумага плотная, но тем не менее, можно было различить содержимое конверта.

– Ребята, ну вы кладоискатели! – вынесла вердикт мама.

– Лора Николаевна, – парировал отец, – мы ещё и не на такое способны!

– Как поступим? – осторожно спросил Боря.

В воздухе повисло раздумье. С одной стороны, это ведь было личное письмо. А такие вещи читать и вскрывать нельзя по всем самым строгим законам порядочности.

Но с другой стороны, это ведь почти что клад? Да и людей, которые писали друг другу в то время, скорее всего уже не сыщешь. Им уже далеко за семьдесят. Если они вообще живы…

Взвесив все «за» и «против», семейный совет принял решение конверт не вскрывать.

– Я знаю, где это! – сказала мама, – В детстве мы с папой и мамой бывали в Рыбацком. Это совсем рядом от нашего домашнего адреса в Ленинграде. Правда, я не помню, что бы там были дома, которые могла бы сохраниться. До Революции на том месте были деревянные дома, это у реки. Но возможно я ошибаюсь, и адресат по-прежнему живёт там. Хотя война и Блокада, вполне возможно…

Мама не договорила. Глаза у неё стали совсем мокрые. Она отвернулась в сторону и вытерла покатившуюся по щеке слезу.

– Лор, ну чего ты… Не надо… – папа обнял маму и поцеловал её руку.

– Да это я так. Вспомнила кое-что. Ладно, забыли – ответила мама.

На несколько секунд все трое замолчали. Первым молчание нарушил Борька.

– Пап, мам, я знаю, что нужно делать! Нужно поехать в Ленинград и найти эту Антонину Чирикову! И передать ей письмо! Возможно, она его всю жизнь ждала!

– Борь, да, когда ехать то… отпуск у меня только через два месяца. И то, если получится в июле взять.

Борька поник. За секунду в своих фантазиях он уже представил себе это приключение.

– Ладно сын, не расстраивайся. Что-нибудь придумаем. Вот, держи письмо, отвечаешь за него! Прибери его пока. А мы решим, как быть.

– Да Борь, – подхватила мама, – пока иди прибери его, а мы с папой что-нибудь придумаем.

– Я тогда его в альбом положу пока? К маркам? Там самое сохранное место!

Он соскочил с дивана, пулей метнулся из гостиной и забежал к себе.

Борькина комната представляла собой маленькое помещение с узким окном посередине. В ней было место для его кровати, тумбочки и письменного стола, над которым висели две полочки с разъезжающимися стеклами. В углу стоял стул, который Борька использовал в качестве вешалки для одежды. Стул был деревянный, с высокой спинкой. Сиденье – уже треснувшее посередине, и немного вздувшееся. Но сидеть ещё можно. На стене у кровати висела карта с двумя земными полушариями, а на тумбочке стоял торшер, который Борька использовал исключительно для ночного чтения.

Места было действительно мало, поэтому каждое утро, Борька доставал из-под своей кровати восьмикилограммовую гирю, и выходил на зарядку в гостиную. В этом были и плюсы. Во-первых, он бы точно ничего не сломал этой гирей в своей комнатке, а во-вторых, зарядку часто получалось сделать с отцом.

Как понял Борька из рассказов родителей, при старом режиме, когда тут было что-то вроде комнаты для прислуги. «Ха, подумай, буржуи!» – считал Борька. Нашлись господа… прислугу им подавай. И ведь не дворяне какие, а…

Стоп! Тут до Борьки дошло то, что они все втроем упустили.

– Ну конечно! Никакие не дворяне! Это дом, где жили офицеры! Это же военный городок! И тот, кто писал письмо – тоже военный.

Борька еще раз прочитал то, что было написано на лицевой стороне письма.

«мл. офиц. 13 роты Д.С.»

Это же значит, что прямо здесь, в нашей квартире, жил младший офицер тринадцатой роты, некий загадочный «Д.С.»! Он писал письмо своей возлюбленной, и не отправил его. Интересно, почему? А что если оно упало под половицу, потому что она и тогда шаталась? А достать он его не смог. Потому что не было у него рядом Борьки с рукой поменьше, который бы смог достать заветный конверт! Борькино воображение снова понесло его по волнам новой загадочной истории.

В это время на кухне Борькины родители решали, как быть дальше.

– Игорь, я не хочу туда ехать. Вернее, мне будет трудно. Ты же знаешь, что после эвакуации я там была только два раза – когда родители, умерли. Вспомни, пока они были живы, они приезжали к нам, а не мы к ним.

– Лор, ну столько лет прошло… Я понимаю, что трудно. Но Борька даже ни разу в Ленинграде не был. Я, кстати, тоже. А что, если мы мой отпуск проведём все втроем на Неве? Посмотрим Аврору, Эрмитаж? Ну будет у нас маленькое приключение для Борьки. Ты же видишь, как он загорелся?

– Вижу. Правда думаешь, это хорошая идея? А как мы найдем то эту женщину?

– Ну есть же справочная. Возможно она не сменила фамилию. А если не найдем, то отдадим в музей. В Ленинграде же много музеев?

– Много. Очень много.

Борькина мама на мгновенье замолчала. Она испытывала двоякое чувство. Не любить свой родной город она не могла. Но тот ужас, который пережила она там ребёнком её не отпускал. Он лишь притупился. Но жил всегда внутри неё. Так было со многими, кто был ТАМ. Хотя большинство с этим справились. Возможно, должна справиться и она.

– Хорошо. Давай. Всё-таки, должен Борька посмотреть, где выросла его любимая мамочка! – Борькина мама улыбнулась и обняла мужа.

– Давай обрадуем, что-ли нашего искателя приключений?

– Давай, ответил отец.

В эту секунду в комнату вбежал Борька.

– Мам, пап, а мы вот что упустили!

И Борька рассказал свою версию. Рассказал и про офицера, который писал своей возлюбленной, возможно, отправляясь на войну. И про то, что письмо нужно обязательно доставить. В конце рассказа, Борька выдохнул:

– Ух, всё!

Родители переглянулись, улыбнулись и обняли Борьку.

– Борис, ну раз такое дело, разве можем мы не восстановить справедливость? – сказал отец.

– Путешественники вы мои, значит едем.

Борька подскочил почти до потолка, с криком «ура». Он не знал, что произошло в мире, какая звезда упала с неба, но это был самый счастливый день в его жизни. Сначала Серёжка с Виктором подарили ему иностранную почтовую карточку. С отцом нашли таинственное письмо царского офицера, а теперь они всей семьёй едут в Ленинград на поиски той девушки, которой адресовано это письмо.

– Я побегу собирать вещи! – закричал Борька.

– А ну стоять! – скомандовал отец, – Мы едем не прямо сейчас. Для начала, мне нужно договориться с Завьяловым, чтобы отпусками махнуться. У него по графику через неделю. А у меня через два месяца. Но что-то мне подсказывает, что отпуск летом ему больше по душе, чем весной. Ему-то не нужно лететь в Ленинград, на поиски бабули, о которой ничего толком не известно.

Хотя сам отец был доволен предстоящей поездкой и говорил об этом улыбаясь.

– Как ничего? Фамилия, имя, отчество – возразил Борька, – старый адрес. А ещё инициалы ее жениха! Этого разве недостаточно?

– Борь, – подключилась мама, Ленинград – очень большой город. Не Москва, конечно, но и не Новосибирск. Намного больше. И найти там человека очень сложно. Поэтому будь готов к тому, что мы можем и не найти её. В этом случае, мы отдадим письмо в музей.

– В музей? – расстроился Борька, – Нет, если в музей, значит мы точно найдём Этого человека! Это уже дело чести!

II. По следам прошлого

Лето приблизилось вплотную. Занятия в школе были окончены и впереди ждали целых три месяца счастья, безмятежности и удовольствия.

Борька, как и все двенадцатилетние мальчишки, обожал это время. И каждую весну, когда приближался конец мая, Борька был уверен – нет ничего, что могло бы испортить это лето.

Список литературы он освоил еще в течении учебного года. Работать на даче ему было не нужно, так как дачи у Звонарёвых не было.

И даже не очень знойное сибирское лето, с его дождями и часто ранней осенью не могло лишить Борьку наслаждения этим временем года.

К тому, же, предстояло целое приключение с письмом и поездкой в Ленинград. А еще, вернулся из армии Серёжкин брат, и теперь – то, он научит их играть на гитаре, как давно обещал.

Первый день летних каникул. Не нужно рано просыпаться, бегом чистить зубы, надевать форму и нестись на уроки. Можно наконец-то проваляться хоть до обеда в кровати и делать что угодно!

Так Борька и поступил. Накануне он уснул далеко за полночь, не сумев оторваться от книжки Гектора Мало «Без Семьи». Путешествия Реми, его скитания и трудности так впечатлили Борьку, что даже когда глаза уже слипались, он не мог остановиться. Борьке казалось, что он в ответе за Реми. Как-будто, если он бросит читать прямо сейчас, мальчик так и останется в беде. Поэтому нужно обязательно добраться до момента, когда всё будет хорошо, и тогда можно будет закрыть книжку, загнув уголок на прочитанной странице. Однако, такой момент всё не наступал. Но Борька не сдался. Он не мог бросить героя в беде, и поэтому не помнил, как уснул. Видно просто провалился в сон, в какой-то момент. «Да уж, хороший из меня товарищ. А если бы настоящая беда? Что я, так же бросил бы друга в беде? Сказал бы – разбирайтесь сами, мне спать охота? Ну уж нет. Больше так не поступлю» – думал Борька. Конечно, он понимал, что это просто книга, которую он без проблем дочитает и завтра. Но ему нравилось представлять для себя маленькие испытания, и ставить себя в положение выбора. Так он проверял свой характер. Пытался себя закалить и выяснить, как бы он повёл себя в той или иной ситуации. Чаще всего у него получалось быть на стороне справедливости и правды. А если он не видел выхода, то обязательно придумывал свой способ справиться с поставленной задачей. Как ему однажды сказал отец: «Борь, жизнь, ты знаешь, непростая штука. Что бы я тебе не сказал, и как бы я тебя не готовил к трудностям, их не избежать. Ты всё равно окажешься перед выбором в трудную минуту. И почти всегда, ты будешь на этом распутье один на один со своей совестью». Борька тогда спросил у него, что же делать, если ни один из вариантов ему не нравится? Или нет хорошего? Отец мгновенье подумал и ответил: «Тогда, Борька, создавай свой путь. Свою дорогу. И иди по ней. Но уже не сворачивай. Мы сами делаем себя и свою жизнь. Запомни это навсегда». Борька запомнил. И решил, чтобы не оказаться врасплох со своей совестью в момент выбора, нужно себя понемногу тренировать. Прощупывать. И раз подходящие ситуации пока не появлялись, Борька создавал их в своём воображении сам.

Густое и «пекучее» солнце нещадно лилось на Борькин затылок, шею и плечи. Уткнувшись лицом в подушку, он уже понимал, что больше поспать не получится, потому что шторы задёрнуть он забыл.

Повернув подушку к себе более прохладной стороной, он обхватил её руками, прижал к груди, выволок ноги из-под одеяла и потянулся, издав характерный «рык».

За окном уже рассвело. «Наверно, часов одиннадцать…» – подумал Борька. Почти угадал. Часы «Маяк» на столе показывали пятнадцать минут двенадцатого.

На сегодня Борька ничего особенного не планировал. Первый день каникул хотелось провести именно так. Выспаться, натянуть на себя что-то удобное и прошвырнуться по улицам. Причем, обязательно мимо школы. Двор которой теперь наверняка пустой и тихий. После обеда он обещал заскочить к Серёжке. Дома должен был быть Виктор, который обещал показать пару аккордов.

Борька надел то, что попалось под руку, вышел в гостиную. Дома он был один. На плите мама заботливо оставила пару сваренных вкрутую яиц, а в холодильнике бутерброд с докторской колбасой.

Он быстро умял всё что увидел, запил сладким крепким чаем и вышел на улицу.

О дух свободы! Еще несколько дней назад, в это время Борька бы сидел в кабинете математики или физики, решал бы задачи и мечтал поскорее услышать пронзительный дребезжащий звонок. А сегодня весь день был в его распоряжении, как и последующие дни.

Борька сделал глубокий вдох. Свежий воздух наполнил его лёгкие ощущением радости. Выйдя из дома, он зашагал привычной дорогой, в сторону школы. Идти нужно было через тополёвую аллею. Сандалии быстро стали пропускать тепло разогретого солнцем асфальта, который был местами вздыблен. Это корни тополей разрослись и кое-где подняли серые «волны», которые Борька всегда перепрыгивал, представляя себе, что это тектонические сдвиги, на которые опасно наступать.

Школа находилась в десяти минутах ходьбы от Борькиного дома. Но сегодня можно не торопиться, вальяжно и деловито пройти мимо, и отправиться по своим делам.

Борька так и сделал. Прогулялся до школы, насладился тем, что в неё сегодня не нужно, размял затёкшие от непривычки к долгому сну суставы и отправился к Серёжке Зырянову.

Двери у Зыряновых были открыты.

– Привет Борь! – сказал Виктор, – Серёга, чего двери открыты? Ох получишь у меня!

– Привет Вить, – ответил Борька.

Из комнаты вышел Серёжка.

– О, Борь, здорова! Вить, я вроде закрывал. Странно… Проходи, Боря! – тут же среагировал Серёжка.

– Слыхал про твою историю с письмом, – начал Виктор. – Ты, когда в Ленинград-то с родителями едешь?

– Послезавтра, двадцать девятого. Только не едем, а летим. Отцу отпуск пришлось разбить – Завьялов на работе не смог подменить, поэтому всего четыре дня у нас. Самолётом быстрее…

Борька никогда раньше не летал на самолёте. Это станет еще одним приключением этим летом. Он видел, как самолёты заходят на посадку над их городом, но никогда не бывал даже на аэродроме. Хотя Новосибирск и был городом очень большим, но многое проходило Борьку стороной. Но всегда, когда он видел над городом Ил или Ту, старался определить, куда он летит, и откуда. Если он шёл на посадку, и летел с запада, то Борька про себя думал: «Из Москвы, наверное, прилетел!». Если же пролетал высоко-высоко, оставляя лишь след в небе, то лететь он мог куда угодно: «Наверно, в Иркутск летит. На Байкал!», – думал Борька. Или «на Камчатку, где сопки!». В общем, вариантов была масса.

– Вить, а Вить, ты нам аккорды то покажешь? – жалобным голоском простонал Серёжка.

– Да, Вить, а то ты опять уедешь скоро, а научить некому! – подхватил Борька.

Виктор окинул пацанов взглядом и сделал серьёзное выражение лица.

– Хм. ну ладно. Я обещал, а мужик свои слова держит. Только научу вас чуть потом. Хоккей? Айда. Я вам вещь одну покажу как раз.

Виктор подошёл к дивану в гостиной и снял со стены шестиструнную гитару «Луначарку».

Ребята сели напротив, обняв спинки стульев. Пальцы Виктора ударили по металлическим струнам, и сквозь отрывистый острый звон понеслись слова:

Есть дороги известные

Ты не встретишь беду на них.

Даже если захочешь ты себя испытать.

Там и воды все пресные

Качки нет и штормов морских

Волком взвоешь смотря в бесконечную гладь.

Ты беги от дорог таких

Ничего нет в них доброго

Ни друзей, ни врагов ты на них не найдешь.

Лишь себя расплескаешь в них,

Проживя жизнь «удобную»

И у края с тоски от бессилья всплакнёшь.

Есть пути незнакомые

Где любовь и предательство

Где встречаются подлость и доблесть в бою.

Там рубахи просолены

От борьбы с невмешательством

Там, где дружба и честь в одном крепком строю.

Испытай на таких себя,

Научись жить с борьбой в ладу

И друзей обретешь и поймешь кто ты есть.

Через жизнь правду пронеся

С твёрдым духом в одном ряду

Радуясь, что решил этот путь предпочесть…

Когда Виктор окончил петь, на несколько секунд повисла тишина.

– Ну, чего скажете? Как вам? – первым заговорил Виктор.

– Витя, это очень классно! – воскликнул Борька. – Ты как Высоцкий, или Окуджава! Тебе нужно обязательно в ДК выступить на каком-нибудь концерте!

– В ДК говоришь… – положив подбородок на гитару спросил Виктор.

– Точно! Творческий вечер Виктора Зырянова! А? Звучит? – поддержал Серёжка.

– Вить, а как ты написал такую песню? – спросил Боря

Виктор поднял на него глаза. Раньше Борька не замечал этого, но теперь Витин взгляд стал очень глубоким и немного печальным.

– Меня тогда только призвали. Сразу распределили в ГДР, в нашу воинскую часть. Вам-то кажется, что это очень классно. Заграница и прочее. А я, знаете ребята, лучше бы на Родине служил. Всё-таки земля родная, даже если далеко. Да и увольнительные есть. А там же, два года в расположении, без выхода куда-либо.

– Совсем-совсем нельзя было? – спросил Серёжка.

– Вот ты чудик! – удивился Виктор. – У нас один был, так же спросил у капитана. Знаешь, что ему на это ротный ответил? «Ты что же, боец, хочешь, чтобы советский солдат по немецкой земле гулял?!». Ну он конечно тогда это с улыбкой произнёс. Но вообще то да. Как ты себе это представляешь? Чужая земля. Ни языка не знаешь, ни денег их нет, да и вообще там всё другое. В общем, были мы только в расположении части.

Служил со мной такой парень – Герка Семёнов. Тоже «молодой», ну, то есть, с нашего призыва. Добрый такой. Не спортивный совсем.

Физподготовки – никакой. Но за то стихи сочинял, будь здоров, какие!

Это же его первые три строчки. Мы в наряде были, он мне их напел. Говорит: «Песню хочу написать, про испытания». Трудно ему служба давалась. Но он никогда не жаловался. Герка говорил, что испытания нужны. Что они показывают, какой человек на самом деле. Переживал только, что мать дома одна, болела. Отца не было – погиб, когда Герке едва исполнилось четыре. Он его почти не помнил. А мать очень любил. Говорил, что самое тяжёлое для него – одну её оставлять.

– А как же его тогда призвали? – удивился Борька.

– А как брат иначе? Служить все должны.

– Даже если мама одна и болеет? – расстроился Борька.

– Даже если так. Ну вообще есть, наверное, какие-то особые случаи. Но если Герка служил, значит было не положено… – Виктор продолжил историю. – И вот, в один день ему письмо пришло. От матери. Не знаю, что в нём. Ну… В общем, что-то плохое. Заболела она сильно. Воспаление лёгких. Он говорил, что она испугалась, что не доживёт до его дембеля. Вот и написала. Даже вроде наставления какие-то дала, как быть ему, после того… – Виктор сжал губы, – ну вы поняли. Герка к командиру, мол отпуск нужен. Капитан наш мужик был что надо. Письмо прочитал Геркиной матери, сказал, что утром же пойдёт к начальству, договорится об отпуске.

На утро, при подъеме все встали, а Герка лежит. Мы его будить, а он…

Сердце не выдержало. Сильно за мать испугался. Врачи сказали, что инфаркт. А командование части долго не могло поверить, что инфаркт. Говорили: «У молодых не бывает», «Да мы командира роты под трибунал».

Позже приехал какой-то другой врач, видимо главный он был. Всё подтвердил. Сказал, что они проверили, так и есть. Они не верили, а я знаете, что думаю, парни? Что если очень сильно за кого-то боишься, и ничем не можешь помочь, то может сердце разорваться.

От несправедливости и обиды.

– А что с мамой этого Геры? – спросил Боря.

– Умерла. Ротный говорил, что они должны были сообщить ей про Герку, но им ответили, что его мама скончалась в больнице, не приходя в сознание. В один день получается умерли. Вот так братцы бывает. А потом… Я решил дописать Геркину песню. Помнил эти три строчки, и спать спокойно не мог. Вот и получается, что мы соавторы, и песня Геркина живёт. Только до сих пор помню, как все встали, а он нет. Как он остался лежать под одеялом. Один, в темноте. С разорвавшемся сердцем.

– Это из-за письма? – оборвал повисшую тишину Борька.

– Не знаю, Борь. Наверно. Хотя Герка всё равно узнал бы. В часть бы сообщили. Вот и думай, виновато письмо или нет…

После истории про Герку и его маму не хотелось учить аккорды. Не сегодня. Борька решил пройтись. Подумать.

Ещё час назад он радостно шлёпал в сандалиях по горячему асфальту, и был уверен, что ничего не может ему испортить настроение. И вот эта история про парня, которого он даже не знал. Который умер уже давно. Но разве это что-то меняет? Разве оттого, что прошло два года, стало лучше?

Был такой парень – Герка, жил с мамой. А потом его не стало.

Витя конечно был прав, и это трагическая случайность. И не виновата мама в том, что послала сыну такое письмо. И письмо не виновато, что из-за него Герке стало плохо. Вдали от дома, от мамы. Одному, под одеялом, ночью. Видимо, есть испытания, которые не каждое сердце сможет пройти.

А еще, Борька думал о другом. Теперь он сомневался. А стоит ли везти письмо в Ленинград?

Что если в нём тоже написано, что-то такое, отчего может разорваться сердце? Что если Борька и его родители будут виноваты в страшной беде, которая случится с человеком? Разве сможет Борька жить после этого?

– Вот тебе и еще одно испытание – подумал Борька. Но отступать нельзя. Конечно, с одной стороны, в письме могло быть что угодно. Но с другой – возможно кто-то всю жизнь его ждал. Что, если это последнее письмо того офицера? Если он погиб, то за столько лет с его смертью наверняка уже смирились. А письмо если и растревожит, то уже не так сильно. А если он жив? И у них всё сложилось хорошо? И дожили они до старости? То тогда Борька сможет познакомиться с ним. С тем младшим офицером, загадочно именуемым «Д.С.», в квартире которого теперь живёт Борька с родителями. В любом случае, лететь нужно. К тому же, билеты уже были куплены. Значит так тому и быть!

Ту-104 приземлился в Ленинграде рано утром. Огромная махина – самолёт будто опытный наездник оседлал взлётно-посадочную полосу, вернув пассажиров снова на землю. Гул турбин постепенно стих и пассажирам разрешили покинуть борт. Борька ожидал, что лететь будет страшно, но страшно не было. Хотя при взлёте немного становилось тревожно. Борька смотрел в иллюминатор, на то, как его город уходит вдаль. Он поймал себя на мысли: «Какая сила же должна быть у турбин, чтобы оторвать такую махину от земли?»

– Ну, Лора Николаевна, вот ты и дома! – выдохнул отец, поставив чемодан на скамейку, неподалёку от аэродрома.

– Ну ты же знаешь, мой дом там, где вы с Борькой. А это просто город, где я родилась. Большую часть жизни уже в Сибири прожила. Так что не надо… – возразила мама.

– Нам сейчас куда надо, где гостиница? – спросил отец.

– А не нужна гостиница. Я тебе не сказала? Тётя Рая нас к себе примет. Поживём у нее эти несколько дней. Она давно хотела Борьку увидеть.

Борька никакую тётю Раю никогда не видел. Он только слышал о ней. Мама рассказывала, что она была однажды в Новосибирске, на свадьбе у мамы с папой. Новосибирск ей не очень понравился, и сразу после свадьбы родителей, она улетела обратно в Ленинград.

– Вот те раз. Тётя Рая твоя… – отец сделал недовольное выражение лица и отвёл взгляд в сторону стоянки с такси.

– Чем тебе моя тётя не нравится? Хорошая, добрая женщина.

– А я не говорю, что она плохая, да, Борька? – отец подмигнул сыну. – Я говорю: поехали бы в гостиницу, никого бы не стесняли, ни от кого бы не зависели. Вон, и такси тут – с ветерком бы доехали.

Мама посмотрела на отца тем взглядом, которым она умела лучше всяких слов доносить свою позицию. В итоге, приняли решение не бунтовать, отложить саботаж и отправиться к тёте Рае.

Раиса Михайловна оказалась вполне милой женщиной, лет шестидесяти, с седыми волосами, стянутыми в пучок на затылке и глубокими морщинами. Она очень приветливо встретила Борьку с папой и мамой. При встрече, она расплакалась, обняла маму и не отпускала из объятий несколько минут. Пока мама с тётей Раей обменивались новостями, накопившимися за время разлуки, отец и Борька были отправлены распаковывать чемоданы и обживаться в приготовленной для них комнате.

Мамина тётя жила в огромном старинном доме, на пятом этаже. Высокие дома Борька видел и в своём городе. Но здесь это было что-то особенное. Во-первых, при той же этажности они были несоизмеримо выше. Уже позже Боря узнал, что в тех домах, которые были построены до революции, очень высокие потолки – четыре, а то и пять метров в высоту. Внешний вид домов был очень величественный и массивный. Конечно, были и такие-же как в Новосибирске – пятиэтажки недавней постройки. Но всё-таки, их было мало. Весь город напоминал какое-то сказочное королевство со страниц приключенческого романа. Пока ехали от аэродрома до тёти Раи, Борька не отрывал глаз от дороги. Настолько необычное это чувство – побывать в огромном городе, за тысячи километров от твоего дома, где всё какое-то иное. Нет, конечно, это всё была одна страна, и много было таким же. Но воздух – другой. Запахи – особые. Архитектура домов, ширина проспектов, длина улиц – всё было новым для Борьки. Ему казалось, что он очутился в совершенно другом мире. Например, Борька узнал, что в Ленинграде нет подъездов. Здесь вход в дом называют «парадная». И эти «парадные» всегда во дворе. То есть, чтобы попасть в дом, нужно сначала пройти через огромную арку, и уже там искать нужный вход. Так и с домом тёти Раи. Окна её квартиры выходили на магистраль. Дом находился совсем недалеко от Невы, которая прекрасно видна из окна. Борьке нравилось, что в Ленинграде тоже есть река. Как и в его родном городе. Это делало город маминого детства чуть ближе к Борьке. Только в Новосибирске по Оби ходили в основном круизные теплоходы в другие города – Тюмень, Омск. В самом городе особо нечего было смотреть. А по Неве без остановки ходили очень красивые фирменные теплоходы. У каждого из них была своя надпись: «Л-1», «Л-2», «Л-3» и так далее. Борька узнал, что это означает «Ленинградец». Вообще эти теплоходы назывались «Москвич», но для Ленинграда их переделали и переименовали. А переделали вот для чего: в Ленинграде очень много мостов через Неву. Некоторые из них – совсем низко над водой. И что бы речной трамвайчик мог проходить, их сделали ниже чем те, которые ходят по Москва-реке. Мосты Борьке понравились больше всего. Он с удивлением узнал, что существуют такие мосты, которые разводятся, чтобы пропустить корабли! Своими глазами этого чуда он ещё не видел, но очень надеялся застать такое зрелище.

– Так, гражданин сын, бросайте эти чемоданы, опосля разберём – сказал отец. – Мы впервые в городе, где творилась история! Где жил Пушкин, поднимали восстание Декабристы, где Ленин делал Революцию, а тут пожитки разбирать. Давай, хватай на всякий случай куртейку, и пошли.

– Пап, так тепло, зачем куртку? – удивился Борька.

– Э, брат. Не слыхал ты ещё про здешнюю погоду. Сейчас тепло, а через полчаса дождь пойдет. Давай, меньше разговоров, больше дела.

Борька повиновался, достал из чемодана лёгонькую куртку зелёного цвета, с нагрудными карманами, и пошёл за отцом.

Мама к тому моменту уже сидела на софе с тётей Раей, и оживленно рассказывала про Борькины оценки и про то, что он хочет научиться играть на гитаре.

– Ой, Боренька, а мама говорит, что ты хочешь на гитаре научиться?

– Угу. Давно уже хотел. Все никак не соберусь. То одно, то другое. То армия, то письмо… – пожал плечами Борька.

– Не поняла. Какая армия? Какое письмо? То которое вы привезли? – недоумевая, о чем речь, переспросила тётя Рая.

– Нет. Герки… не важно. – осёкся Борька. – Мам, мы пойдём гулять?

– Ой, тёть Рай, пойдем мы правда погуляем, пока погода хорошая. А то завтра поедем в Рыбацкое, так хоть сегодня по родным местам погулять, да ребятам моим показать.

– Ну куда ж вы, не завтракав? Может хоть по бутербродику?

– А вот это дельное предложение! – подхватил отец. – Только вы нам давайте их сюда, мы на ходу перекусим.

Тётя Рая снабдила Борьку и родителей бутербродами из чёрного хлеба с сыром и сливочным маслом, и все трое отправились в город.

Первым делом, они направились к дому, в котором, когда-то жила мама со своими родителями. Он был не очень далеко, поэтому решили не ждать автобуса, а отправиться пешком.

– Представляешь, Боря, – начала мама, – какие-то два с половиной века назад здесь тянулись низкие болотистые берега. Сколько нужно труда, чтобы поднять город над топкой низиной, и одеть в гранит его набережные! – Да-а! – Протянул папа, – настоящая «Северная Венеция»!

– Скажешь тоже. Какая-то там Венеция! – усмехнулась мама. – У них там в Венеции белые ночи есть? Нет! А тут есть!

– Я читал про них! – восторженно воскликнул Борька.

– Ага! Мы, Боря, как раз вовремя приехали! Сейчас же самый сезон таких ночей.

– А мы их увидим?

– Конечно увидим. Только самый пик будет двадцать второго июня, но и сейчас уже ночью не так темно как обычно. Знаешь, как вечером наступают сумерки, а за ними темнота? Так вот представь, что сумерки замирают, и не пускают ночь над городом. Так и переходят в предрассветные. Чудесно это выглядит!

Вскоре Борька с родителями оказался на огромном проспекте.

– А это, Боря, Невский проспект! – пояснила мама. – Центральная магистраль города. Когда я была маленькой, мы с родителями часто вот так же как сейчас с тобой тут прогуливались. По выходным особенно. Так здорово было… – мама вздохнула. В её глазах появилась грусть. Борьке даже на мгновенье показалось, что из тёмно-карих они стали почти чёрными. Он понял, что это от того, что глаза заблестели от слёз. Папа тут же обнял маму и поцеловал в щёку. Она посмотрела на него снизу-вверх, шмыгнула носом и улыбнулась.

– Мам, ты чего?

– Да так, расчувствовалась, чего-то. Всё нормально. Идёмте дальше.

– Ма, па, а давайте на метро покатаемся? Здесь же есть!

– О ты какой! – засмеялся отец. – То есть, на земле красоты ты уже насмотрелся, теперь под землю потянуло?

– Ну мы же тут ещё посмотрим всё. Успеем! А метро очень хочется… Когда я ещё на нём покатаюсь? У нас то метро нет.

Борька понимал, что возможно, по этим самым улицам ходили великие писатели и поэты, чьи портреты теперь висят в кабинете русского и литературы. Но побывать под землёй, и увидеть своими глазами, как проносятся поезда на полной скорости по тёмным тоннелям – просто удивительно. А пронестись в этом поезде самому – вовсе чудо!

– Ладно, не думаю, что случится что-то страшное, если мы немножечко покатаемся на метро! – одобрила Борькину идею мама.

– Ура! Давайте искать метро!

– Да чего искать, спросим сейчас у кого-нибудь, где ближайшая станция… – предложил отец.

Дорогу спросили у двух школьниц, на вид, немного постарше Борьки. Девочки с радостью очень вежливо рассказали, что идти совсем недалеко. Нужно пройти буквально двести – триста метров по прямой.

Уже совсем скоро Борька с родителями оказался перед огромным зданием с колоннами. Крыша его переходила в очень красивый шпиль, увенчанный пятиконечной звездой. Перед входом была большая надпись: «Площадь восстания», а слева чуть поменьше: «Метрополитен имени В. И. Ленина».

Вот что поражало Борьку больше всего. Он всегда считал, что живёт в большом и просторном городе. И это правда. Некоторые Борькины одноклассники переехали из других сибирских городов. Все они поражались размерам и пространствами. Даже ширина магистралей и проспектов удивляла их. Но сейчас, приехав в Ленинград, Борька почувствовал себя очень-очень маленьким. Не по возрасту, а по ощущению себя в этом городе. Даже вход в метро был построен таких размеров, что легко можно спутать его с каким-нибудь музеем или театром.

Поездка в метро была просто потрясающей. От самого монеторазменника до посадки в поезд Борька не мог оторваться от завораживающей картины подземки. Появилось ощущение, что он попал в будущее, одного из тех фантастических романов, которые читал вместе с отцом. Сначала, они долго-долго спускались вниз на эскалаторе. Борька увидел поезд. Он не был похож на пригородную электричку, хотя и был её «родственником». Четырёх вагонный сине-лазурный состав с надписью над лобовым стеклом «Автово» со звуком, похожим на звук турбины разогнался и исчез в тоннеле.

– Смотри, Борька, вот это мощь, да? Прям как самолёт!

– Точно пап! Поди, и скорость такая же? – засмеялся Борька.

– Ну со скоростью это конечно нет, но вот сила чувствуется.

– Ничего, подождём следующего, – добавила мама.

Пока ждали, Борька разглядывал станцию. Мрамор стен, бронзовые украшения, светильники – всё было как в театре или в музее. Разница лишь в том, что над всей этой красотой – десятки метров пластов земли, и за день здесь бывает почти миллион человек!

Но в целом, чувствовалось что-то общее, что связывало Ленинград с его родным городом. Мама часто говорила, что ленинградцы были всегда благодарны его городу. В Новосибирске они нашли не только второй дом. Многие из них, как и его мама, остались в городе и после войны. Люди особенно понравились Борьке. Почти все они были очень красиво одеты. У женщин были аккуратно уложенные волосы, и такие платья, которых Борька почти не встречал в своем городе. Мужчины все были с серьёзными лицами, и немного задумчивые. Во всяком случае, Борьке так показалось. Нельзя сказать, чтобы он был знаток разных горожан по всему Советскому Союзу. Но именно сейчас ему казалось, что люди выглядят так, будто они непременно куда-то идут. Не на работу или в институт, нет. Скорее в театр или на выставку. Возможно, это и не так. Может Борька просто впервые увидел такое количество людей сразу, в одном месте? Во всяком случае, после катания в метро, вернувшись на поверхность земли к проспектам и площадям, Борька увидел таких же людей – красивых и деловых, неспешно, но уверенно куда-то идущих. А ещё, он понял, почему ему так нравятся все эти люди, и кого они ему напоминают. Маму!

В какой-то момент, Борька заметил, что мама стала более серьёзной. Всю дорогу они с отцом шутили и улыбались, теперь же мамино лицо выражало настороженность. Родители остановились. Борька понял, что они пришли к тому месту, где жила мама с родителями во время Блокады.

Это был огромный жёлтоватый дом, с кое-где облупившейся штукатуркой. Большие окна этого дома, которых очень много, выходили на проспект.

Мама оглянулась по сторонам, будто её окликнули. Но никого рядом с ними не было.

– Ну, вот он, – сказала мама, – тут мы и жили. Отсюда и уехали в эвакуацию.

Мама стояла, высоко задрав голову. Она подняла руку вверх и вытянула указательный палец в сторону четвёртого этажа.

– Вот наши два окна. Две комнаты. Кухня общая.

Борька с отцом не стали ничего спрашивать и говорить. Не тот был момент. Хотелось просто постоять и помолчать.

Отец всегда знал о том, что Борькина мама не любила вспоминать то время, когда она жила в Ленинграде. А Борьке труднее это понять. Хотя он пытался. Ведь Борькины бабушка с дедушкой смогли сюда вернуться? Борька даже помнил их. Он был еще маленький. Они приезжали в отпуск, повидаться. Ему тогда не показалось, что они были несчастливы. Наоборот, за те несколько дней, что он их видел, воспоминания остались самые тёплые и счастливые. Бабушка умерла, когда Борьке было восемь. Через год не стало и дедушки. Но он точно знал, что на фотографиях, которые мама так бережно хранила, они выглядят куда более хмурыми, чем были в жизни.

– Мам, а расскажи, какое было твоё детство, ну это, до войны, а? – обнял маму Борька.

– Да каким… Борька, счастливым! – мама улыбнулась и взъерошила Борькины волосы ладошкой.

Они зашагали во двор дома, и мама, оживившись, рассказала о своих воспоминаниях. Борька слушал маму, но больше, смотрел на её глаза. Они стали очень радостными. Как-будто мама снова стала ребенком, в жизни которого нет ни горя, ни бед, ни того, о чем так тяжело вспоминать. Борька понял, что он счастлив. Вероятно, именно здесь и сейчас, во дворе дома, где мама рассказывала о своей жизни, в Борьке родилось первое взрослое ощущение счастья. Не такое, как от каникул или поездки в Ленинград. Это именно первое зрелое ощущение счастья от того, что в его жизни не было войны. Не было смерти братика и сестренки и смерти родителей. Папа и мама были здесь. Рядом. Вот они: мама, которая смеётся, рассказывая о своих одноклассницах. Такая весёлая. Ещё совсем молодая. Теперь Борька понимал, что и сорок лет – это не так уж много. Папа, который хоть и был большим и сильным, но сам как мальчишка радовался совсем простым вещам. Вместе с Борькой собирал марки… Борька смотрел на них сейчас, держа их за руки и думал: «Вот бы остановить это миг. Запомнить их такими. Молодыми, счастливыми… Что бы в жизни никогда не было ни болезней, ни смерти. Только счастье».

Вернулись к тёте Рае уже вечером. Она пожурила их за то, что пообедали в кафе, а не у неё, потому что она готовила любимое мамино блюдо – картофельное пюре и котлеты «по-киевски». И котлеты, и пюре конечно же уже остыли и были убраны в холодильник, и теперь их пришлось разогревать на сковородке.

Все сели за небольшой кухонный стол, который тётя Рая перетащила в гостиную. Борька обратил внимание на то, что тётя Рая живёт одна. Почему так, он конечно, спрашивать не решился. Но из рассказов понял, что её дети давно живут в где-то в Прибалтике, и почти не навещают её. «Наверно, это очень грустно» – подумал Борька. Он мысленно пообещал себе, никогда не бросать маму и папу, и всегда оставаться с ними рядом. Как минимум – в одном городе.

– Тёть Рай, – начала мама, – скажи, а Игорихины ещё живут в Рыбацком? Помнишь, дядя Женя с тётей Ирой?

– Конечно помню! – Женечки уже нет. Его два года назад не стало. А Ирочка живёт. Мы с ней иногда созваниваемся. У неё недавно внучка родилась, Лерочка.

– Они же живут прям рядом с тем домом, куда письмо адресовано. В справочной нам информацию не дали, но может тётя Ира помнит. Они же там всегда жили – предположила мама.

– А ты думаешь они их помнят? – засомневался папа.

– Ой, Игорюша, да ты что! – махнула рукой тётя Рая. – Если жили, то конечно помнят. Там же все друг у друга на виду были.

– Ну тогда завтра попытаем удачу – радостно сказал отец, – авось повезёт!

После ужина родители разобрали чемоданы и отправили Борьку мыться. Честно говоря, он ни капельки не устал, и совсем не хотел спать. Мама постелила ему на диванчике, а сами родители легли на полуторке.

Борька не мог уснуть. Его переполняли чувства. Всё смешалось. Он заранее для себя снова выдумывал ситуации, и представлял, как нужно поступить в той или иной.

«Вот допустим, мы найдем эту женщину. Отдадим ей письмо. А что делать, если ей станет от него плохо с сердцем? Как Герке? Нужно, наверно, сначала разузнать всё об этом младшем офицере! Ну точно! Так сказать, подготовить почву. Выяснить, что да как. Посмотреть, как она будет реагировать на него. В конце концов, может это просто хороший знакомый ей писал. Некому было писать, вот и писал. Когда далеко от дома, всякое бывает! Хотя… нет. Там же четыре «Х» нарисовано. А так делали только для очень близких людей. Может это и не невеста вовсе, а сестра его была? Хм. об этом я не думал. Но эти крестики…

Так Борька и уснул. Не найдя правильного ответа на свои вопросы. Тихо и мирно засопел. А за окном вместе с ним засыпал уставший от этого дня город на Неве.

Утро наступило как-то скоро. Или так показалось Борьке. В любом случае, из-за смены часовых поясов, он не сразу понял – выспался он или нет. Но так как впереди такое важное событие, Борька быстро взбодрился, умылся, запихал в себя завтрак, приготовленный тётей Раей, и побежал одеваться.

Уже через час они звонили в дверь маминой знакомой, тёти Иры.

– Ой, Лорачка! – обрадовалась, открыв дверь пожилая женщина, небольшого роста, с аккуратно уложенными каштановыми волосами и очками в черной роговой оправе. На вид ей было лет семьдесят.

– Здравствуйте тётя Ира! – мама обняла её и поцеловала в щёку. – Знакомьтесь, это мои мужчины – Игорь и Боря.

– Здрасьте – одновременно выговорили Борька с отцом. В этот миг они будто были два мальчишки, которых привели на смотрины к маме на работу.

– Ну какие красавцы! Чего ж стоите, клуша я старая! Ну ка, проходите ко мне! Женщина завела их через длинный коридор, в котором вдоль стен стояли шкафы с книгами. В квартире пахло затхлостью и старостью. Так показалось Борьке. Он оглядел мебель и комнату, убедившись, что похоже, так оно и есть. Всё сплошь уставлено старыми-старыми шифоньерами и комодами, а на полу и на стенах располагались какие-то очень интересные ковры. На трельяже у окна Борька увидел рамки со старинными фотографиями. Явно дореволюционными, так как на некоторых из них был изображён мужчина в старорежимном костюме и стоячим воротничком.

– А мне Раиса звонит, говорит Лорачка приехала. Я даже не сразу поняла, что она про тебя. Так давно не виделись!

Тётя Ира усадила всех за стол, и настояла на чаепитии. Вообще Борька заметил одну общую черту у мамы, тёти Раи и тёти Иры. Они были уверены, что первым делом нужно накормить человека. Папа говорил, что у всех, кто пережил Блокаду обостренное чувство заботы. Им часто кажется, что человек обязательно голоден и нужно его накормить, а уж после этого вести какие-то разговоры.

Хозяйка спешно снарядила чайник, расставила узорчатые чашки, поставила на стол печенье, вафли и варенье.

– Ой, ребята, как хорошо, что вы ко мне зашли! – радовалась тётя Ира, расставляя праздничный сервиз. – Я уже так давно не принимала гостей, а тут такое счастье!

– Тётя Ира, как ваше дела? Как здоровье? – заботливо поинтересовалась мама. – Я слышала, что у вас внучка родилась?

– О, Лариса! Знала бы ты, какое это счастье! Я ведь никогда не думала, что доживу до внуков. Да… а теперь и помирать не хочется! Хочу увидеть, как Любонька в школу пойдет!

– Ну что вы говорите? – возмутился отец, – куда вам помирать? Вы что! Такая женщина, в самом расцвете! Папа расплылся в улыбке, а все дружно засмеялись.

– Ну и на том спасибо! – кокетливо улыбнулась тётя Ира. – Знаете Игорь, годы ведь берут своё. Это вам, молодым всё кажется, что здоровье будет всегда, будто, само собой. Что всегда будешь просыпаться полный сил. Что ничего не будет болеть. А оно не так. Со временем просто перестаёшь прислушиваться к новым ощущениям. К новым болям. Там начало хрустеть, там стало болеть. Вроде понемногу, а на деле в один момент понимаешь, что бах, и развалюха! По зиме вот пошла в булочную, поскользнулась. Вроде несильно, а пролежала пластом три недели. Ну что это такое? Врач приходила, прощупала, переломов нет. Говорит растяжение. Чему растягиваться – непонятно. Все мышцы то во, дряблые! – тётя Ира подняла руку и помотала расслабленной кистью, изображая дряблость.

– Ну тётя Ира, вы берегите себя! – взяла её за руку мама. – Вам еще внучку в школу вести, и выпускной праздновать!

– Ой, скажешь тоже. Ладно, чего мы всё обо мне. У вас то как дела? Раиса говорила ты так в Новосибирске и живёшь?

– Да. У нас всё хорошо. Борька вон без троек пятый класс окончил. Игорь – трудится на автотранспортном предприятии, мастером. Я в консерватории в буфете работаю. Живём пока тесновато, но скоро уже должна очередь на квартиру подойти. Так что надеемся, что в этом году новоселье отпразднуем!

– Ой вы молодцы какие! Ну слава Богу что всё так хорошо у вас. А мне Рая сказала, что письмо какое-то привезли? Кому ж письмо то?

Борька вытащил из нагрудного кармана пакетик слюды, в который аккуратно вложено то самое письмо.

– Вот – робко сказал Боря, передавая тёте Ире найденное письмо.

– Ой батюшки! – зашептала тётя Ира, сменив очки на другие, с более тонкими стёклами. – Тосечка!

Женщина прикрыла рот ладошкой, а Борька переглянулся с родителями. Уже стало понятно, что тётя Ира знала, кому было адресовано письмо.

– Что же творится, что творится… – запричитала она. – Тося Чирикова, надо ж подумать!

– Простите, тётя Ира – обратился к женщине Борька, – вы её знаете?

– Тосечка, девочка наша красавица! Не дождалась письма.

Всем троим стало ясно, что произошло что-то не хорошее, раз Тося Чирикова не дождалась письма.

– Это от жениха её письмо. Дениска его звали. Фамилию не помню, не буду врать. Господи… Сколько ж лет оно пролежало? Пятьдесят три года… Целая жизнь.

– Она умерла? – спросила мама

– Тося? – подняла взгляд от письма тётя Ира? – Да. Еще в шестнадцатом.

Тётя Ира рассказала историю, которую ни Борька, ни его родители не узнали бы ни из одного архива.

Антонина Григорьевна Чирикова, или просто Тося, жила с мамой здесь же, в Рыбацком. В нескольких домах от тёти Иры. Сейчас их дома уже нет. Его снесли в тридцатые, и на его месте возникла многоэтажка.

Когда началась Первая мировая война, Тосе было шестнадцать. Они с тётей Ирой были ровесницы, и выросли в одном посёлке. Тося была очень худенькой и тихой. Никогда никому плохого слова не говорила. Отца её убило снарядом в русско-японскую. Братьев и сестёр у неё не было. Жили очень бедно. Порой, кроме хлеба в доме ничего и не сыскать. Но им и этого хватало. Тося с мамой довольствовались малым. Однажды, к ним в гости стал приходить Денис – сын местного аптекаря. Молодой образованный юноша, чуть постарше Тоси. Ребята часами сидели на веранде, разговаривали и пили чай. Денис приносил варенье из княженики и бублики. А когда Тосина мама заболела чахоткой, он просил у отца лекарства и только благодаря ему мама Тоси осталась жива.

Через полгода, Дениса призвали в войска. В Сибири был сформирован запасный батальон, и его должны были направить туда.

В день расставанья Денис пришёл к Тосиной маме, и попросил у неё благословения. Обвенчаться они не успели, но он поклялся Тосе, что обязательно вернётся, и они поженятся. Тося была искренне счастлива. Но она очень боялась за Дениса. Шла война, и его могли отправить на фронт.

Денис заверил, что Сибирь очень далеко не только от Петрограда, но и от фронта, и с ним ничего не случится. А он ей очень скоро напишет.

Они попрощались, и Денис уехал.

Шли дни и недели, но от Дениса не было вестей. Тося не находила себе места. Каждый день ходила в маленькую деревянную церковь в Рыбацком и молилась. О чём именно, никто не знал. Она не говорила. Но все понимали, что о нём.

От Дениса так и не пришло ни одного письма. На Тосю стало невозможно смотреть. Она исчезала на глазах. Подруги и мама пытались её успокоить, но подходящих слов никто не мог найти.

Отец Дениса говорил, что тоже не получает от него вестей. Он отправил запрос в войска, и через какое-то время ему пришёл ответ, что Денис был направлен на фронт. Более ничего не сказали.

Это известие окончательно убило Тосю. Она чувствовала сердцем самое худшее.

Однажды, к ним в дом постучались. На дворе была ночь, на улице почти никакого освещения. Тосина мама открыла дверь и тут же упала навзничь. Двое прошли в дом и начали переворачивать всё вверх дном. Они думали, что там есть чем поживиться, но уже когда осмотрелись поняли, что в доме кроме нескольких платьев да посуды и брать нечего.

На шум вышла Тося. В одной ночной сорочке, даже не поняв, что происходит. Так её и нашли, возле её комнаты. Тоси и её мамы не стало зимой тысяча девятьсот шестнадцатого, а Дениса так и не нашли. Его отправили на фронт в марте пятнадцатого. Уже через позже отцу пришло письмо, в котором младшего офицера Сибирского запасного полка Дениса С. признавали погибшим в газовой атаке.

Уходили от тёти Иры со странными чувствами. Борька понимал, что это всё произошло очень давно, полвека назад. Но от этого не стало легче. Он ощущал в нагрудном кармане письмо, написанное рукой человека, с которым случилась такая беда. Что именно в этом письме, ни Борька, ни папа, ни мама знать не могли. Да это было и не важно. Уже не важно. Но Борька снова сжал зубы от бессилия. Он был не согласен с тем, что ничего не может сделать.

И как говорил его отец: «Если не нравится предложенные жизнью пути – создавай свой». Борька еще раз обдумал эти слова. Через минуту пришло осознание того, что нужно сделать.

Они с родителями отправились на Казанское кладбище. Тётя Ира рассказала, как найти Тосю и ей маму. Борька не часто соприкасался с этой стороной жизни. Он вообще особо никогда не задумывался над этим. В его городе не случалось поводов ходить на кладбище, и Борька на них никогда еще не бывал. Хотя и видел их из окошка автобуса, когда они ездили за город летом. Видел их на картинках в книгах о памятных местах Ленинграда. А теперь, он побывал на самом настоящем.

Они с трудом нашли то место, на которое указала тётя Ира. Это была окраина старой части большой огороженной территории. Здесь было очень много покосившихся памятников, и даже, совсем заброшенных. Среди них Борька с родителями и нашли то самое место…

Маленькая каменная пирамидка возвышалась среди заросшей земли. Папа вырвал траву и растения, которые скрывали камень. Покрытая зелёным налётом бронзовая табличка подтвердила последний адрес получателя. Борька рассмотрел маленького голубка, выбитого в камне.

– Ну вот, – сказала мама. – Письмо нашло своего адресата. Даже через полвека.

Борька протянулся к памятнику, отыскал между горизонтальной и вертикальной плитой небольшой зазор, и вложил туда письмо. Оно сразу же упало чуть ниже, оставив снаружи только маленький уголок.

Ещё несколько минут все трое постояли на этом месте, после чего направились к выходу из кладбища.

Обратный путь шли молча. Борька впервые сделал серьёзное взрослое дело, от которого у него появилось какое-то внутреннее спокойствие.

Спокойствие от того, что Тося наконец получила письмо. Оттого, что Борька помог младшему офицеру Денису С. сдержать своё обещание. Оттого, что мама наконец побывала в городе детства, и он, Борька, тоже побывал.

И теперь, ему очень захотелось домой. Сильно-сильно. В свою квартиру, где они с папой так и не починили половицу. В свой двор, где тополёвая аллея, и горячий от жаркого солнца асфальт волнами. Одним словом, в лето. Совсем скоро Борька с родителями вернулись домой. Туда, откуда начиналась история с письмом, и туда, откуда совсем скоро им придётся уехать навсегда.

III. Ксеня

Родителей вызвали в Горисполком. Пришлось отпрашиваться с работы. Борька остался дома. Его никто никуда не вызывал, и у него был целый летний погожий денёк. Солнце уже стояло высоко в небе, зелень была абсолютно повсюду. Поэтому, топая по улицам, можно было ощутить себя в настоящем лесу. Благодаря такому множеству деревьев, птиц было тоже немало. Как только приходила поздняя весна, и в начале апреля таял последний снег, на улице начинались настоящие концерты. Борька считал, что вот тогда – то и начинается настоящая весна.

А ещё, ему казалось странным, что почти все писатели, которых они проходили в школе, были словно с юга. Иначе, просто нельзя объяснить, как в их рассказах и повестях уживались в одном предложении «наступил март» и «весенняя капель» или «первые проталины». Борька смотрел за окно, в кабинете литературы, а там – тоже начало марта. Лежали сугробы, шёл снег и на улице мило минус десять.

«Да уж, отличная весна. Уже чую, вот-вот почки набухать начнут и засеребрятся ручейки» – думал Борька, иронически смеясь над классиками.

Борька был прав. В Новосибирске весна наступала не раньше апреля. Нужно пережить целый месяц снежной каши под ногами, слякоти и первых дождей. Только после чего, наконец наступал почти летний месяц-май. Это уже был предвестник каникул, которых все ребята ждут с нетерпением.

Несмотря на хорошую погоду, Борька остался дома и решил навести порядок в своём альбоме с почтовыми марками. Карточки и конверты у него всегда были разложены по порядку, а вот до марок руки всё время не доходили. Он аккуратно разложил на столе необходимые принадлежности: пинцет, лупу, и зубцемер. Уже несколько раз он пытался разложить марки в хронологическом порядке. Каждый раз это заканчивалось тем, что он начинал рассматривать коллекцию, и наткнувшись на интересное событие или человека на марке, бежал в библиотеку, чтобы всё про него узнать.

Так случилось и сейчас. На глаза Борьке попалась марка, выпущенная несколько лет назад. На ней был изображен Герой Советского Союза сержант Мирошниченко. Вверху надпись: «зачислен навечно в списки части».

А еще Борьку заинтересовало изображение на самой марке. На ней солдат крепит взрывчатку к мосту. Борька знал, что Героя за простое мужество не дают, и навечно в списки части не зачисляют. «Выходит, он подвиг совершил…» – подумал Борька. И тут же вспомнил, что у него есть открытка, с тем же сержантом Мирошниченко! Он побежал к шкафу, снова подставит табурет, и вытащил альбом, в котором хранил открытки.

Там он очень быстро отыскал нужную карточку. На обороте рассказывалась история подвига:

«Мирошниченко Виктор Павлович

Родился в 1916 году. Сержант. Герой Советского Союза. В октябре 1941 года на дальних подступах к Москве сражался в подразделении железнодорожных войск. Под шквальным обстрелом врага соединил провод, идущий к взрывателю, подготовив мост к взрыву. Когда фашисты, торжествуя победу, ворвались на мост, они вместе с мостом взлетели в воздух. Противник не смог форсировать реку и вынужден был приостановить на этом участке наступление. Мирошниченко геройски погиб в 1941 году»

Воображение Борьки живо, сию же секунду представило, как бы поступил он. Это ещё одно «испытание» Борьки. Он пытался представить, как он один, под немецким огнём держит провода к взрывателю, и через мгновенье решится его, Борькина судьба. Струсил бы он? Или повторил подвиг сержанта Мирошниченко? О чём бы он думал тогда? О маме с папой? Или об их доме? О поездке в Ленинград с письмом? Фантазия тут же понесла Борьку дальше, не спрашивая, хочет он того или нет… И вот, он уже попытался представить, какой бы самый счастливый момент в своей жизни вспоминал бы он там, на мосту. Он понял, что пока в его жизни и не случалось самых главных событий. Не было настоящих испытаний. Настоящих подвигов. Не таких, как у Героя – сержанта, а его, Борькиных подвигов. Которыми он бы мог гордиться. Ведь подвиг – это не обязательно погибнуть на войне. Отец рассказывал, что самый первый подвиг, это поступить по совести и чести, даже тогда, когда выгоднее для себя промолчать или обмануть. Или, когда поступаешь так, как правильно, а не как удобно. И тут Борька подумал: «А ведь если бы кто-то другой нашёл письмо, то он мог бы поступить иначе? Вскрыть, прочитать. Положить к себе в коллекцию, наконец. Показывал бы его друзьям, и хвастался. Это без сомнения стало бы очень ценным экземпляром. Да и чьи родители бы согласились полететь на другой конец Союза, чтобы найти адресата? Выходит, что и Борька, и его родители совершили очень правильный поступок. Это конечно не подвиг, но большое дело всегда начинается с малого.

Ключ в замке повернулся два раза и в дверь вошли родители. Мама, опиравшись рукой об стенку, снимая туфли загадочно улыбнулась.

– Боря, ты готов?

– К чему, мам? – ответил Борька.

Отец прошёл в комнату, по-хозяйски сел на диван и осмотрел их квартиру. Подмигнул маме и сказал:

– Борис, барабанная дробь! Мы получили квартиру!

Борька сразу даже не поверил. Он знал, что родители уже давно стоят в очереди на расширение, и им уже должны были выделить новую жилплощадь, но это всегда казалось каким-то далёким событием.

– Это правда, мам?

– Ага! Представь? – мама села к отцу на диван и приобняла его за плечи.

– Дом уже готов. Нам нужно переезжать через две недели.

– А куда? – осторожно с опаской спросил Борька. Он понимал, что вопрос уже решён, и нет смысла загадывать желание, что бы дом был поближе. Ведь его уже построили и определили за ними. Но Борька одновременно с радостью испытал страх. Квартиру могли дать где угодно, хоть на другом конце города. А это означало, что он не сможет больше бегать к Зыряновым. Должен будет сменить школу и двор. Неизвестность пугала Борьку.

– Тут не далеко. Четыре километра. Построили новый жилмассив. Знаешь, как называется? – разыграл интригу отец. – «Гу-си-но-брод-ский».

– Да, Борь. Это недалеко. Но школу придётся сменить – убийственно констатировала мама.

Борька тут же поник. С одной стороны, он был рад что это недалеко. И к Серёжке он может ездить после школы на автобусе. Несколько остановок не смертельно. Но школу он свою любил. Там он всё и всех знал. Борьке нравились ребята, с которыми он учился. Нельзя сказать, чтобы он водил с ними крепкую дружбу, но товарищами они были хорошими. Всегда стояли горой друг за друга. Борька хоть и не любил муштру и строгие школьные порядки, но в школу ходил с удовольствием. Именно из-за ребят. А теперь, ему придётся перейти в другую. И при том, что сейчас лето. Даже не попрощаешься с одноклассниками.

– Жаль конечно… – сказал Борька.

– Ты о чём? – недоумевая уточнила мама.

– Я про школу. Мне моя нравилась. А про новую – я ничего не знаю. А что квартира – это конечно отлично. Адрес уже знаете?

– Ещё бы! Всё чин чинарём. – Отец полез в задний карман брюк и вытащил оттуда сложенный листок казённого бланка. – Читаю: «Жилищно-коммунальный отдел. Ордер номер двести двадцать один. Выдан Звонарёву Игорю Спиридоновичу, на право вселения и проживания в квартире номер шестьдесят девять, жилого дома номер двадцать восемь, по улице А. Лежена, трёх человек, с пятнадцатого июня одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Площадь квартиры сорок восемь квадратных метров, количество комнат – две». Ну? Каково, Борис?

– У нас сейчас две. Только что площадь конечно меньше, но всё же… – начал рассуждать Борька. Однако Борькины рассуждения были моментально пресечены мамой.

– Боря, у нас сейчас ты живёшь не в комнате, а в коморке. И метраж у нас на десять квадратов меньше. А там абсолютно новый дом! Его только что построили. А этому, триста лет в обед. Полы гуляют…

– Борь, мама права. – подхватил отец. – Там всё будет новое и места там больше. А ещё, там знаешь, что есть? Целых два балкона. На одну и на другую сторону.

– А этаж какой? – заинтересовался Борька. Всё-таки личный балкон его подкупил.

– Третий. Пятиэтажный дом, – ответила мама, – самое то. Не высоко и не низко.

Борька замолчал, но радость родителей была очень заразительной.

– Ну, Борис, давай, ну? – заулыбался отец.

– Ладно – выдохнул Борька. – Значит, новоселье!

– Ура! – закричали все трое.

На следующий день поехали смотреть новую квартиру. От их дома до нового места три остановки, и немного нужно было пройти пешком – минут пять.

Борька никогда не был в этой части города, и у него на минутку появилось ощущение, которое он испытал в Ленинграде. Когда они гуляли по местам маминого детства. Только конечно, дома тут были не такие как там, и это ощущение очень скоро закончилось.

Борька с родителями топал по новенькому асфальту, осматривая новое место жительства. Судя по всему, здесь вообще ничего не было раньше, потому что пустыри сменялись домами, которые все были построены недавно. Ни одного старого Борька не увидел.

Двадцать восьмой дом стоял почти у подножия огромного холма. Их разделял только еще один, точно такой же дом. Все пятиэтажки были как на подбор одинаковыми и выстроены в строгие линии.

Мама и папа показали Борьке окна их новой квартиры. На одной стороне окно кухни и балкон. С другой стороны, был только балкон. В саму квартиру попасть ещё нельзя – в жилотделе что-то напутали с ключами, и за ними нужно будет приехать отдельно.

– Слушайте, а место то классное! – сказала мама. – И садик, и школа. Кстати! Борька, пойдём школу посмотришь?

– Ну пошли… – пробубнил Борька. Он не думал, что есть большой смысл смотреть школу, так как почти все они были или одинаковые, или похожи друг да друга.

Школа находилась через два дома. Это была новенькое, четырёхэтажное здание, в форме буквы «Н». Борька учился в почти такой же.

Их сейчас почти везде строили по одному проекту.

– Смотри, Борь, и школа прям рядом. Три минуты идти. – сказал отец.

– Да. Не плохо, – ответил Борька, – в целом, я доволен! При этих словах Борька сделал важное выражение лица и скрестил руки на груди.

– Бармалей! – отец потрепал Борьку по волосам, а мама, смеясь его обняла.

Обратно решили пойти пешком. Погода была отличная, и ехать в душном автобусе совсем не хотелось. К тому, же, стоило попутно осмотреть что здесь есть ещё. Родителей интересовал рынок и магазины, а Борьку просто сам район. Оказалось, что это действительно близко от того места, где вырос Борька. Уже через пятнадцать минут пути он начал узнавать местность и даже ориентироваться.

Борька и вправду был доволен. Он ещё не видел самой квартиры, но понимал, что так будет лучше. Ведь он всегда жил с родителями в старом доме, в котором жили и до него, и даже до тех, кто жил до него. Чего уж говорить, одна история с письмом в Петроград чего стоила! А теперь у Борьки с родителями появилась возможность создать свою историю. Стать первым, кто будет жить в этой квартире. А это очень классно!

Мама с папой сказали, что это большой новый жилмассив, который начали заселять только этой весной. Первые жильцы появились там в начале марта, а школу построили только в прошлом году. Так что Борька не будет в ней новичком. Там все ребята будут учиться впервые. Борьку это обрадовало. Не придётся быть белой вороной в уже сложившемся коллективе. Все будут на равных. А там уж он не пропадёт!

Было принято решение, на следующих выходных начать собирать вещи. Борька никогда раньше не переезжал, но понимал, что это процесс непростой. Хоть вещей у него и не так много, но никак не знал, с чего ему начать. Ведь что-то нужно оставить не упакованным, а что-то не пригодится до самого переезда.

А ещё, нужно рассказать Серёжке про переезд. Он не знал. Борька оттягивал этот момент. Однако, подходящий случай нашёлся сам.

Серёжка пришёл в гости к Борьке. Борька в это время связывал книги бечевой, в своей комнатке. Серёжка появился в дверях.

– Привет, Боря! Мама твоя открыла.

– Привет Серёга.

Борька немного замешкался. Он проклял себя за то, что не рассказал Серёжке про переезд. А теперь всё вышло так, будто он бежит, ничего не рассказав.

– Передислокация? – улыбнулся Серёжка.

– Ну да… Серёг, ты это… – Борька подбирал слова.

– Да ладно ты. – Опередил Серёжка. – Я ж всё понимаю. Ты только скажи, забегать то будешь?

– Ты чего, Серёга! Ну конечно буду! Тут же совсем рядом. Мы пешком меньше чем за час дошли. А на автобусе вообще ерунда, минут пять!

Серёжка глубоко вдохнул и на выдохе произнёс:

– Боря, а ты ничего про «Гусинку» не слыхал, да?

– Ты про что?

– Ну я про этот новый жилмассив. Куда вы переезжаете. Его пацаны «гусинкой» прозвали. У Вальки Степанова там тётка неподалёку живёт. Сразу после новостроек, в частнике. Он к ней на выходные ездит часто. Валька рассказывал, что там в старых домах тип один жил. «Жендосом» кличут. Там от него вся округа выла. Он постарше нас немного. – Рассказывая про Жендоса, Серёжка уселся на подоконник. – Ну так вот. Этот Жендос даже на учёте в детской комнате стоит.

– Ну учёте? За что?

– Вроде как избил кого-то. Они там с дружками подкарауливали мальчишек местных, деньги вымогали. Кто постарше – не трогали, а по малышне прилично так проходились.

– Вот сволочи, – стиснув зубы сказал Борька, – и что, некому было их усмирить? По зубам надавать?

– Видимо нет. Знаешь, как бывает, каждый за себя. Если его не коснулось, если прошёл сегодня мимо и не задели – значит и «не моё дело».

– Да уж. Ненавижу таких людей. – сказал Борька, – Хуже всего, когда «не при чём».

– Да, согласен. Так понимаешь, ещё и те, кто постарше да посильнее, к нему присоединяются. Вроде как, раз с ним, то не опасно. Но не в этом суть.

– А в чём? – насторожился Борька.

– Жендос этот, тоже на «Гусинку» переехал. Они квартиру там пару лет назад получили. И теперь он… – Серёжка замялся, – в общем – теперь он в твоих домах живёт, и новую команду сколачивает. Решил, пока не поздно, под себя ребят местных подмять, подонок…

– Вот так новости! Ну посмотрим, что за Жендос! – задорно ответил Борька.

– Ты что, потягаться с ним решил? Смотри Боря, он пацан здоровый. Валька говорил, что такого не просто будет победить. Но самое мерзкое, что он на любую подлянку готов, чтобы своего добиться, понимаешь?

– Понимаю Серёга. А ещё понимаю, что ты меня сейчас за труса выставил. Так? Неужели ты решил, что я под этого Жендоса прогнусь?

– Борь, да ты чего! Я же не про это. – Серёжка спрыгнул с подоконника, и уселся рядом с Борькой. – Я про другое. Ты не лезь сразу на рожон. Осмотрись сначала. Такого как Жендос, напором не взять. Ну дашь ты ему по морде. Ты считаешь, что он проиграет и успокоится? Такие «Жендосы» не мирятся с поражением. Такие начинают мстить. И в открытую борьбу он ступать не станет. Поверь.

– А что он может?

– Да что угодно. Понимаешь, это у тебя, у меня, у Витьки правила есть. Принципы. Понятие о чести и справедливости. А у таких как Жендос – нет. Этим они и сильны. Он ничего не боится и ничем не поступится. Подкараулит со своими дружками вечером в подворотне, и отделает со всей силы толпой.

– И что ты предлагаешь? Молча терпеть? Или с ним начать ходить? – снова возмутился Борька.

– Да ты меня послушай. Нельзя с ним в лоб, понимаешь? Нельзя. Проиграешь! Ты сперва с ним не ссорься. Усыпи бдительность. Он с ходу нарываться тоже не будет. Ты вон, тоже крепкий. Ему такие как ты нужны. Он наверняка тебя попытается к себе переманить. Выясни сначала, что он и как. Какая компания у него сейчас. Он же только переехал, понимаешь. Его старые дружки остались в частнике. Они в новостройки не ходят. Он наверняка ещё не всех под себя подмял. Тут нужно хитрее действовать. В общем, сначала оглядись, а там решим, как быть. Мы с Витькой за тебя всегда встанем! Но тебе же там жить. Поэтому нужно готовиться к настоящей войне. А в войнах нужна стратегия и тактика!

– Ладно Серёга, там видно будет. Как говорится, у страха глаза велики. Сначала надо переехать, а там – по обстановке.

– Ты главное не раскисай. Знай, такие как Жендос – на самом деле трусы. Они оттого и толпой ходят, потому что в одиночку слабаки. А слабак не может собрать вокруг себя сильных людей. Поэтому если так разобраться, то вся их компания и гроша не стоит.

– Ты прав. Тогда, как что-то узнаю – расскажу обязательно!

Ребята ударили по рукам.

– Хоккей! – Серёжка оглядел ещё раз Борькину комнату. – Вещи-то все собрал почти?

– Да почти всё. Самую малость осталось.

– К нам ещё зайдёшь?

– Конечно! Еще времени вагон! – Воскликнул Борька.

– Ну тогда давай, я побежал, а то мама голову снимет. Я ж за хлебом, а тут решил по дороге заскочить!

Друзья попрощались, и Борька остался в комнате один. Собирать вещи пока не хотелось. Честно говоря, новости про Жендоса выбили его из колеи.

Нет, Борька его не боялся. Бояться таких мерзавцев он считал стыдным. Скорее он понял, что лето уже не будет таким беззаботным. Оно будет полным борьбы. Борька понимал – от того, как он поставит себя в новом месте, сумеет ли он справиться с Жендосом и его компанией, будет зависеть его судьба.

Борьке предстояло испытание. Настоящее. Одно из тех, к которым он себя готовил, представляя разные ситуации. И нужно ещё выработать стратегию – Серёжка был прав. Борька тоже понимал, что такие как Жендос – ломом подпоясаны. Просто поколотить его – не выход. Но и заводить с ним дружбу – тоже нельзя. От одной этой мысли Борьке становилось противно. Ему трудно понять вообще, как в мире, в котором был сержант Мирошниченко, могут жить такие как Жендос. Ведь разве мог двадцатипятилетний сержант, соединяя провода взрывателя, представить, что по этой же земле будут ходить такие как этот? Разве для этого он отдал свою жизнь? А теперь такие как Жендос стоят у подъездов и караулят младших ребят, чтобы отнять у них деньги? Или шарят по карманам в школьной раздевалке?

От каждой такой мысли в Борьке просыпалась злость и ярость. Ему хотелось поскорее встретить этого Жендоса и навсегда отбить у него желание заниматься своими грязными делишками. Теперь у Борьки появилась цель. Как он её достигнет – он ещё не знал. Но был уверен в одном – когда придёт время – он примет бой!

Наступил день переезда. Отец договорился на работе насчет машины. Загружать вещи начали рано утром. Борька, выглянув в окно увидел во дворе ГАЗ – пятьдесят один с отцовской работы. Это был сигнал к действию. Большую часть вещей вытащили к выходу из квартиры накануне, вечером. Теперь же оставалось всё снести в кузов. Как и предполагал отец, за один раз всё не вошло, и нужно грузиться на второю ходку.

Борьку было решено оставить в новой квартире, разбирать вещи, пока родители поедут за тем что осталось. Юный грузчик сначала пытался протестовать, но после того как все с трудом уселись в кабину – понял, что в новой квартире очень не хватает именно его рук. К тому же, он еще не был внутри их нового дома, и ему очень уж хотелось одному походить по новым комнатам. Это будет что-то вроде знакомства с квартирой.

ГАЗ со скрипучим свистом остановился прямо у пятого подъезда. Места для такой махины во дворе не нашлось, и их грузовик занял почти всё пространство перед входной дверью.

Отец с водителем, дядей Костей, выгрузили всё самое тяжёлое – шкаф, диван, кресла и коробки с посудой. Пока они затаскивали всё наверх, Борька с мамой ждали у грузовика.

Борька залез в кузов и переносил посильные ему тюки и коробки на край кузова. В скором времени работа была выполнена, и Борьке были вручены ключи от дверей, и дана чёткая инструкция от мамы по разбору коробок с посудой. Родители уехали, а Борька поднялся на третий этаж.

На новенькой двери были наклеены золотистые металлические цифры. Число «шестьдесят девять» стало теперь новым адресом в жизни Борьки.

Он зашёл внутрь и по-хозяйски оглядел их жилплощадь.

Маленький коридор – прихожая вряд ли поместила бы в себя сразу троих. Что натолкнуло Борьку на мысль о том, что придётся одеваться по очереди. Справа от прихожей дорога вела на кухню. Пройдя через ванную с туалетом Борька оказался в помещении, с железной раковиной и электроплитой. Окно из кухни вело во двор, на другом конце которого стоял в точности такой же пятиэтажный дом. Один в один.

Вернувшись в прихожую, Борька перешагнул через коробки, сваленные отцом и дядей Костей, и прошёл в просторную светлую комнату.

«Видимо, тут будет гостиная» – решил Борька. Напротив, была почти такого же размера комната, но с гардеробным уголком. Борьке квартира нравилась. От стен ещё пахло свежим ремонтом. Полы были недавно покрашенные, и кое-где даже виднелись следы от лопнувших воздушных пузырьков краски.

– Да, здесь старинных писем не найдёшь. – посетовал в тишине Борька.

Борька вспомнил, что теперь у них есть целых два балкона!

Он шмыгнул в комнату с гардеробом, повернул металлическую ручку и распахнул белую деревянную дверь. В лицо подул летний тёплый ветер. Он переступил через порог и оказался на балконе. Край балкона уже облюбовали голуби, которые увидев нового хозяина, тут же упорхнули на соседний подоконник.

Вид был потрясающий. Борькин и соседний дом разделяла не только дорога, но и палисадник. Так что до следующей пятиэтажки было метров тридцать-сорок. Одна сторона квартиры выходила на северо-запад, а другая на юго-восток. Это было просто отлично, потому как Борька обожал, когда дома светло и солнечно.

Новосёл стоял на балконе босиком, чувствуя тепло от разогретой летним солнцем бетонной плиты. Опёршись локтями на парапет, он рассматривал местность. «Неплохо бы пройтись по окраине и высмотреть места, где я могу встретить Жендоса с его шайкой. Нужно быть готовым!». В эту секунду Борька чувствовал себя капитаном на мостике военного корабля. Всматриваясь в горизонт, он строил планы по сражению и мысленно проводил рекогносцировку.

– Ничего, ты наверно, еще просто не встречал достойного противника. Посмотрим, как ты справишься с кем-то, кто тебя не боится!

Внезапно, Борьке снизу ответили:

– Ты чего, сам с собой разговариваешь?

Борька осмотрелся ещё раз по сторонам, и увидел, как по дорожке под балконами шла девчонка.

– Я? – неловко спросил Борька.

– Ну не я же. – ответила внезапная свидетельница Борькиных размышлений.

– Да так, а тебе то чего? – огрызнулся Борька.

– И с кем ты там справиться то решил, герой? – Борькина собеседница не унималась.

– Твоё какое дело?

– Посмотрите, какой важный. Новенький что-ли?

– Переехали только что…

– Как зовут? – девчонка рассмотрела Борьку повнимательнее, сделав ладошкой козырёк от солнца.

– Боря. А что, познакомиться хочешь? – посмеялся Борька.

– С тобой? – Девчонка хихикнула.

Борька не успел ответить, как увидел, что девчонка махнула ему рукой и пошла дальше.

Только теперь он смог её разглядеть как следует. На вид она была Борькина ровесница. Невысокого роста, с худощавыми загоревшими плечами.

Она ловко и торопливо перепрыгнула бордюр, зашагав в сторону следующего дома. Волосы были светло – русые, до пояса, заплетённые в косу. Цвет глаз Борька не рассмотрел, но их выражение запомнил. Оно было сердитое и опасное. Но когда Борька пытался её отшить, она улыбнулась и глаза заблестели в азартном прищуре. Борька попытался проследить, куда она пошла, но уже через мгновенье она исчезла за поворотом. «Интересно, откуда вышла?» – подумал Борька. «Если шла под балконами, то скорее всего вышла из подъезда. Иначе тут нужно идти через дорогу. Значит живёт или в моём доме, или в том, что за ним. Может быть пойдёт обратно?»

Постояв так несколько минут, Борька решил не тратить больше на незнакомку время. К тому же, скоро приедут родители, а он не разобрал ни одной коробки. Борька зашёл обратно в комнату и направился к вещам, осматривать масштаб работы.

Родители вернулись через час. За это время Борька распаковал все коробки, и даже передвинул кое-какую мебель к стенам, для удобства.

– Фух, всё! – выдохнул отец, закрывая входную дверь.

– Устал? – заботливо спросила мама, – сядь, передохни. А я сейчас что-нибудь перекусить соображу.

– Ага, сообразишь. Мы ж все продукты подчистили, чтобы не тащить с собой. Холодильник вон – хоть и тяжёлый, зараза, но пустой.

– Ну уж не всё подчистили, – парировала мама, – тушёнка есть, макароны есть. Сварганим сейчас «по-флотски»!

– О, Лора Николаевна, это дело! – тут же заулыбался отец. – Борис, одобряешь макароны «по-флотски»?

– А то! – хлопнул в ладоши Борька.

Пока мама пошла на кухню, пытаться организовать обед, отец начал передвигать мебель.

– Пап, я тут так, по углам расставил, – пояснил Борька, – что бы остальное заносить было удобно.

– Ты молодчина, Борис. Горжусь тобой. Без дела не сидел, вижу – похвалил отец, натужно толкая шкаф к его месту жительства. – Вид из квартиры уже оценил?

– Ага. На тот балкон выходил, – указал Борька рукой в сторону комнаты с гардеробом.

– Площадку видел под балконом? С грунтом. Я вот что думаю – нужно там кустарники посадить, или цветы какие. А то голая земля, как-то не очень. А так будем поливать прямо из окна.

– Из окна? – удивился Борька.

– Ну да. Шланг длинный возьмём, один конец к крану на кухне, второй в окно. У нас так за неделю сад под окном будет!

– Пап, а это мысль! А можно я там дерево посажу?

– Дерево?

– Да. Ну дуб, на пример. Представь, какая это память! И ему будет столько лет, сколько нашему дому. Буду своим детям рассказывать, как его сажали.

– Слушай, идея что надо. Только, – отец сел на кресло, перевести дух, – дуб будет расти долго. Тут не детей, тут правнуков придётся ждать. Нужно что-то побыстрее, но тоже основательное.

– Что именно?

– А сейчас мы у мамы узнаем. Лора! Слышишь? – Отец вытянул шею в сторону кухни, будто это поможет докричаться до мамы.

– Слышу. Что? – отозвалась мама.

– Какие деревья быстро растут и большие?

– Чего? – тут мама заинтересованно выглянула из кухни.

– Ну какие деревья растут быстрее чем дуб, но тоже массивные?

– Ну… тополя, наверное.

– О, точно! – отец радостно повторил за мамой. – Тополь!

– Слушай, пап, а правда! Помнишь, у нас там, в городке была тополёвая аллея? И улица была даже такая, «Тополёвая»! Это же получится, что мы частичку старого нашего дома с собой перевезём! У нас будет свой собственный тополь!

– Ну всё, договорились. Я узнаю, где саженец можно взять, и посадим. Всей семьёй.

Борьке стало тепло от этой идеи. У него никогда не было собственного дерева. Его это раньше и не интересовало особо. Он и без этого чувствовал себя как дома в военном городке. А теперь, он покинул дом, котором прожил всю свою жизнь. Переехал в новое место, где ещё предстоит борьба за правду, за право жить здесь. Теперь нужно пускать свои корни здесь. И корни эти должны быть мощными и сильными. Что бы ни один ураган не смог его, Борьку, отсюда вырвать. Он вспомнил, как шагал в сандалиях по тополёвой аллее, и перепрыгивал через серые волны асфальта. Вот такие же корни здесь должен пустить и Борька. И никакой Жендос ему не указ.

Макароны «по-флотски» умяли с удовольствием. Было решено завтрашний день посвятить отдыху. К тому же, впереди воскресенье.

На утро Борька проснулся, и не смог разу понять – где он находится?

Полежав полминуты, окончательно проснувшись, вспомнил, что они переехали. Это странное чувство. Нет, Борька конечно и раньше ночевал в других местах – в пионерском лагере прошлым летом, этой весной в Ленинграде. Но раньше он всегда знал, что вернётся домой. В этот раз никуда возвращаться не нужно – Борька был дома.

А ещё он снова вспомнил ту девчонку. Почему-то, Борьке больше всего запомнился её взгляд. Он не очень хорошо разглядел детали её внешности с балкона. Но даже то, что успел увидеть – начало стираться из памяти. Всё, кроме глаз. Раньше Борьку не особо интересовали девчонки. «Какой толк от общения с ними?» – всегда думал он. Дружбу с ними, считал он, не постряпаешь. Интересы у них совсем другие. Если Борьке нравилось читать или тягать гири, то девчонки обычно, по мнению Борьки, увлекались всякой ерундой. Например, у них в классе девочки постоянно обсуждали какие-то выкройки из журналов, фасоны платьев или всякие самодельные украшения. Ну какой толк ему от их браслетиков или платьев? Да и девчонки обычно не стремились в мальчишечьи игры. В футбол они не играли, на великах на речку не гоняли. Чего уж там, про марки, или на худой конец, значки и слышать не хотели. Борьке казалось, что девчонки вообще живут какой-то своей жизнью, не понятной мальчишкам.

Это всё ещё больше путало Борьку. Почему-то, он начал представлять, как бы заговорил с той девчонкой снова. В голове он начал подбирать слова и представлять, как пошутил бы в том и том месте разговора. Как ответила бы ему она. Совсем необъяснимо, Борькина фантазия ушла от привычных историй про подвиги и испытания. Теперь она начала выдавать совсем невероятные вещи. И вот, она уже перенесла его вместе с новой знакомой на тополёвую аллею. Аллея эта почему – то находилась не там в городке, где жил раньше Борька, а здесь, в новом месте. Борька шёл слева, а девчонка справа. Он был загадочен и немногословен. Но при этом, весьма остроумен. Его спутница то и дело смеялась над его короткими фразами, а ему становилось от этого приятно. Это оказалось ещё одной новостью. Борька представлял, как ему приятно от того, что он нравится этой девчонке, и был этому рад.

– Надо же… – Борька вернулся в реальность, – причудится же такое.

Он прогнал от себя последние остатки фантазий, протер глаза руками, потянулся и полностью вернулся в реальность.

Позавтракав с родителями, Борька решил прогуляться по округе. «С родителями – это одно, а самому – совсем другое» – думал Борька.

Натянув летнюю рубашку без рукавов, брюки и кеды, отправился на улицу.

Лето окончательно вступило в свои права. Все ветви деревьев были одеты в раскидистую зелёную листву. Отовсюду из глубины крон доносилось пенье птиц. На крышах домов и построек ютились голуби, которые теперь, взмывали в вышину по каждому случаю. Газоны покрылись одуванчиками, жёлтым цветом которых, пестрило всё вокруг.

– Лето, братцы. Можно не жаться на чердаке. Крылья можно и расправить, ага? – обратился Борька к ним.

Борька вспомнил, как они с отцом ходили в городке на голубятню, подкармливать птиц. Голубятня была большая и высокая, выкрашенная в зелёный цвет. Борька с отцом вдвоем запросто помещались внутри второго этажа. Борька тогда удивлялся: «Почему голубям строят целый дом?»

Здесь в округе голубятен пока Борька не заметил. «Видимо, ещё не успели построить» – подумал он.

Вообще место хорошее. Сейчас Борька шёл по дороге, вдоль их линии домой. Пятиэтажные панельные дома были выстроены как солдаты в несколько шеренг, и от этого создавалось ощущение порядка.

Дойдя до конца улицы, Борька повернул направо, и пошёл мимо детского садика. Он помнил, что если пройти еще метров пятьдесят, то можно увидеть его будущую школу. К ней была дорога и напрямки от Борькиного подъезда, но Борька хотел посмотреть и другие.

Так и получилось, через минуту он увидел угол его новой школы. С этой стороны асфальт ещё не был уложен, и пришлось пройти немного по утоптанной глине. Было сухо, дождей накануне не шло, и дорожка была вполне сухая.

Вдалеке Борька услышал галдёж и смех. Большая компания девчонок появилась из-за школы и направилась в его сторону.

– Балаган… – проворчал мысленно Борька, но зачем-то попытался разглядеть лица проходящих мимо хохотушек.

Через мгновенье Борька осёкся. Он понял, для чего он это делал. Сам того не зная, он пытался найти знакомое ему лицо.

«Этого ещё не хватало» – разозлился на себя Борька. Компания прошла мимо, оставив Борьку снова одного.

В этот момент Борька остановился и сел на скамейку. Он машинально сорвал рукой зелёный стебелёк с куста, и начал снимать с него кожицу.

Он хотел подумать. Попытаться разобраться в себе. Понять, что это за новое чувство его преследует. Почему он думал об этой девчонке? Для чего ему всё время вспоминать её глаза? Что вообще в ней особенного?

В глубине души Борька понимал в чём дело. Понимал и боялся. В школе про такое говорили «втюрился».

«Ничего я не втюрился. Чушь. Видел всего один раз, да и то с балкона. Вон, даже имени не знаю» – рассуждал Борька. И как будто в насмешку над самим собой тут же отвечал: «Ну-ну. Наверно, поэтому шныряешь по улице и в лица девчонок всматриваешься? Или дома думаешь про прогулки. Хихоньки и хаханьки?»

– Ёлки зелёные! Самое противное, что я прав. Не было печали… – выдохнул Борька. Он посмотрел на стебелёк. Пока Борька думал о новой проблеме, тот уже полностью развалился в его руках. На пальцах остался горький и липкий растительный сок. Стебелек отправился в траву, а Борька дальше, в сторону школы.

– Ну и что? – продолжал шёпотом монолог Борька. – Что в этом такого?

Папа тоже, когда-то в маму «втюрился». Разве в этом есть что-то стыдное?

Хотя рассказывать об этом, конечно, никому не хочется…

Рассуждая, Борька незаметно дотопал почти до самой остановки.

Неподалёку продавали мороженное. Борька нашарил у себя в кармане три монетки по двадцать копеек.

– За глаза. – констатировал Борька.

Подойдя поближе к киоску с мороженым Борька услышал крики и ругань.

– Ты посмотри какая! Ах ты паршивка! Да я тебя сейчас в милицию сдам! – толстая тётка из киоска держала за руку девчонку Борькиного возраста.

– Да отцепись ты! – закричала в ответ школьница.

– Я тебе сейчас отцеплюсь, сволочь малолетняя! Ты у меня крокодильими слезами будешь выть! – не унималась продавщица.

Лицо девочки покраснело, и из глаз брызнули слёзы.

Рядом с киоском лежало растоптанное мороженое.

– Я ничего не воровала! Я же сказала, я положила вам двадцать копеек! У себя посмотрите, может закатились куда!

– Ты эти песни в детской комнате милиции будешь петь! Воровка!

Последнее слово продавщица прокричала так выразительно и громко, что казалось, будто она сама получила от него удовольствие.

Борька не мог пройти мимо. Вокруг было много людей, но никто из них не заступился за девочку. Только один дядька в коричневом пиджаке, из которого торчал большой живот, с авоськой в руке, проходя мимо остановился.

– Что, своровала? – спросил он.

– Ещё как! И врёт ведь стоит бессовестная, что заплатила! – ответила тётка.

– Вот шантрапа! – потряс головой любопытный. – В милицию её сдай. По лицу вижу – воровка!

Дядька отвернулся, как ни в чём не бывало и понёс свой живот и авоську с бутылками дальше.

Борька почти вплотную подошёл к киоску, и сходу закричал на продавщицу.

– Отпустите её! По какому праву вы ребёнка хватаете?!

– Ещё один! – закудахтала тётка. – Тебе что, больше всех надо? Иди куда шёл! А то может ты подельник? Так мы и тебя в милицию сейчас сдадим!

девочка повернула голову к Борьке, и сквозь слёзы и опухшие от них глаза он узнал её лицо. Это была та самая Борькина собеседница, о которой он думал уже второй день. Тётка продолжала держать её за локоть, сильно сжимая, от чего на руке появились красные пятна.

– Я сейчас сам милицию позову! – закричал Борька почти басом. – Расскажу им, что вы ребёнка ударили. На руке синяки есть, будете объясняться!

– Ишь ты! – Возмущённо выпалила тётка. – А кассу нагрела твоя подруга на девятнадцать копеек, об этом расскажешь?

– Я ничего не «нагрела»! – произнесла в оправданье девчонка. Я на лоток положила монетку. Вы наверно её рукой смахнули. Они у вас вон какие толстые!

– Поговори у меня! Я тебе устрою!

Борька тут же сообразил, что тётка ни за что не отпустит теперь руку и нужно действовать. Он достал из кармана монетки, и с размаху хлопнул ладонью их на прилавок.

– Вот. Здесь шестьдесят. Заберите.

Тётка предусмотрительно перевела глаза на блестящие двадцатки, взяла свободной рукой одну, и только после этого разжала пальцы.

– Ну точно подельник. Ты смотри-ка! Воровку выручает. Я говорю – за одно! – Тётка сгребла одну монетку, и бросила остальные на асфальт. – Мне чужого не надо. Эти верните туда, где их украли!

– Я на вас жалобу в милицию напишу! – Закричал Борька. – Мы, между прочим, пионеры. А вы вон, синяки оставили! И в воровстве обвинили нас! Сидите в своём киоске, злая и толстая. И людей ненавидите!

– Ах ты гадёныш! А ну ка, стоять! – заорала на всю улицу продавщица. – Я сейчас не посмотрю, что вы пиёнеры! Я так вас обоих за волосы оттаскаю! Я же вас найду!

– Пожалуйста! Лежена двадцать восемь, квартира шестьдесят девять! К вашим услугам! – почти по-мушкетёрски выпалил Борька.

Тетка закрыла окошко и начала открывать дверь киоска. Дело принимало тяжёлый оборот.

– Бежим! – сказала девчонка. Она бешеная, сейчас нас сцапает!

– Да пусть попробует! Я… – Борька не успел договорить.

– «Я» – последняя буква в алфавите! В милицию захотел?

– Не очень – ответил Борька.

– Тогда делаем ноги! – уже развернувшись бежать крикнула спасённая Борькой заложница.

Тётка выскочила на улицу, но ребята уже забежали за угол и нырнули между густых деревьев. Они только услышали угрозы «так этого не оставить», и «обязательно их найти».

– А две монетки то ты потерял. – Съязвила новая знакомая. И адрес свой зря сказал. Чего доброго, притащится ещё.

– Переживу. – Ответил Борька, переводя дух. – А ты правда ей заплатила?

– А что, если бы и не заплатила? – игриво усмехнулась девчонка. – Не стал бы меня спасать?

– Я не спасал. Я просто не терплю, когда хватают. И орут. Так ты что, и правда украсть хотела?

– Да успокойся. Правда заплатила. У неё там щель между лотком и прилавком. Поди туда смахнула монетку, и не заметила. А я уже пломбир взяла. Она как заорёт. Я его аж с неожиданности выронила на землю. Она «Давай говорит девятнадцать копеек!». Я ей: «Вы мне сдачу ещё должны!», она как схватит. Ну а дальше ты видел.

Борька посмотрел на лицо его спутницы. Слёзы уже почти высохли, а от красноты не осталось и следа.

– Как зовут то тебя, спаситель?

– Боря. Борис, вернее.

– Ха, Боря – Борис. Так Боря или Борис? Мы ж теперь друг другу не чужие. – Девчонка улыбнулась и ткнула Борьку пальцем в грудь.

– Боря. Для тебя – Боря.

Последняя фраза вышла как-то неловко, и Борька даже скривился от того, как это произнёс.

– «Для меня»? А для других что, как-то иначе? – засмеялась девчонка.

Борька не стал отвечать, чтобы не сморозить ещё какую-нибудь глупость.

– А тебя то как зовут?

– Ксеня. И для тебя и для всех. – Высмеяла Борькину оплошность собеседница.

– Ты здесь живёшь? – Спросил Борька.

– Да. Тут недалеко. А что, до дома проводить решил?

– Нет. Но если в одну сторону, то можем пройтись вместе.

– Вряд ли. За спасение, конечно, спасибо, но я не домой.

– Ясно. Бывай – почти равнодушно произнёс Борька.

Ксеня почти развернулась что бы уйти, но остановилась, подбежала к Борьке, повернула его за плечо и притянув к себе, поцеловала в щёку.

– Спасибо, если бы не ты, меня эта тётка наверно так и держала бы.

Ксеня улыбнувшись убежала, а Борька так и остался стоять как вкопанный.

Такого сюжета он не мог представить даже в самых смелых мечтах. Для Ксени, похоже, этот поцелуй в щёку ничего не значил. Просто благодарность. Даже почти по-дружески. Но для Борьки – это что-то необъяснимое. Он побрёл в сторону дома, через школу, пытаясь осознать всё происходящее. Сделать это непросто. Мало того, что он наконец нашёл её. Борька её спас, как настоящий герой. Не испугавшись взрослой толстой тётки. Не испугавшись милиции. Не пожалев своих последних денег. А как он держался? Достойно, как настоящий рыцарь. Без страха и упрёка. И как награду он получил не что-то, а настоящий поцелуй! Как бы это не было смешно, но Борька решил не умывать эту щёку. По крайней мере, не сегодня.

Дорога домой была как в тумане. Радость и гордость взрывала Борьку изнутри, вырываясь наружу глуповатой улыбкой. Как он провёл вечер, Борька не помнил. Что-то делал, что-то ел, что-то почитал. Ничего не могло его отвлечь от воспоминаний о произошедшем. В этот вечер Борька лёг спать совсем другим человеком.

IV. Четверо с «пятака»

Полночи Борька не мог уснуть. В голове крутилось миллион мыслей. В конце концов, он так устал от них, что голова просто отключилась.

На утро мама отправила в магазин за яйцами и молоком. Как обнаружилось, завтрак без этого бы не состоялся.

Проходя мимо вчерашнего киоска с мороженым, Борька испытал лёгкую тревогу. Он постарался пройти подальше от него, на случай, если продавщица решит его окликнуть. Однако, в окошке за прилавком была совсем другая женщина, вовсе не похожая на вчерашнюю.

– Развела рукоприкладство. Детей хватать. – вспоминая вчерашнее проговорил шёпотом Борька.

Но тем не менее, Борьке было приятно осознавать, что приключение с мороженым закончилось так неожиданно.

– Неплохой район. Может Серёжка преувеличил? Пока всё тихо и спокойно. Никаких намёков на местную «банду» не видно. Может вообще всё это чьи-то выдумки?

Борька купил продукты и весело бежал домой. Под ложечкой уже сосало, и его мальчишеский организм срочно требовал плотного завтрака.

Поднявшись по лестнице, он зашёл в квартиру и обомлел. В комнате с папой и мамой сидел за столом милиционер.

– Боря, подойди сюда. – строго и холодно сказала мама. – Давай-давай, мы ждём.

Борька обомлел и понял, что сейчас будет что-то плохое. Мама сидела со скрещенными руками на груди, а отец сосредоточено смотрел на Борьку, подперев подбородок кулаком.

– Это товарищ Канунников Виктор Степанович, лейтенант милиции. Наш участковый. Ты догадываешься, почему он здесь?

– Я не догадываюсь. Я знаю. Тётка пожаловалась из киоска. – отвернувшись в окно ответил Борька.

– Борис! – закричала мама. – Что за тон? Какая «тётка»?! Ты ничего не хочешь рассказать?

– А есть смысл? Я так понимаю, что уже меня определили виноватым.

Отец встал, подошёл к Боре, положил ему руку на плечо.

– Борь, никто тебя никуда не определил. Мы знаем, что ты честный и справедливый. И ничего плохого бы не сделал. Но товарищ из милиции пришёл, потому что что-то произошло. Вот мы и хотим узнать – что.

– Да вы не переживайте – заговорил лейтенант. Я за свою службу жуликов и негодяев навидался. Мне понятно, что ваш сын не хулиган и не вор. Но поступил сигнал от гражданки Семёновой, и я обязан отреагировать. Борька внимательно разглядел милиционера. Это был взрослый мужчина, на вид, немного старше отца. У него были густые чёрные усы и волосы, зачёсанные назад. На столе лежала фуражка, а под фуражкой черная объемная папка.

– Борь, – успокоившись начала мама, – мы тебя ни в чём не обвиняем. Ты пойми, пришла милиция, товарищ нам говорит, что тебя в воровстве обвиняют. Какое-то мороженое, какая-то девочка. Господи, у меня голова идёт кругом! Ты же никогда ни в какие истории не попадал. Что случилось?

– Ну вы, Лариса Николаевна немного сгустили краски, но ситуацию описали почти верно – сообщил участковый. Поступило заявление, от гражданки Семёновой Татьяны Никитичны, о том, что двое подростков обманом выкрали у неё два пломбира, по девятнадцать копеек каждый. После чего…

– Это неправда! – закричал Борька. – Мы ничего не крали! И пломбир был один!

– Та-ак-с, значит пломбир всё-таки был? – прищурившись улыбнулся милиционер.

– Конечно был. Он там и остался. У киоска.

Борька подробно рассказал, что случилось. И как тётка держала за руку девочку, аж до синяков. И что девочка заплатила, а монетка просто закатилась за прилавок. А ещё, что он заплатил своих шестьдесят копеек, которые, судя по всему, продавщица присвоила себе. Борька даже возмутился тем, что в истории появился второй пломбир.

– Вот так история – вздохнул милиционер. – Уверен, не обманываешь? Всё так было?

– Да что б мне провалиться на этом месте, дяденька участковый!

– Товарищ лейтенант, мы верим нашему сыну, и полностью его поддерживаем – сказала мама.

– Да, товарищ участковый, – согласился отец, – Боря никогда бы не сделал то, в чём его пытается обвинить гражданка из заявления. А если нужно, я лично пойду в горисполком и сообщу о её действиях. Борис прав – хватать и мучать детей у неё нет никакого права!

– Я думаю, этого не потребуется. – ответил участковый. – Я ложь за версту чую. А история вашего сына более убедительная, чем заявление гражданки. К тому же, – милиционер засмеялся, – воры не сообщают свой домашний адрес!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Весенняя ярмарка в Лейпциге 1967

Вернуться

2

Лейпцигская ярмарка

Вернуться