# Криминальная драма. Рассказы

Виктор Георгиевич Гришаев

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.Это сборник рассказов, основанных на реальных событиях, но с художественным вымыслом, где жуткие преступления происходят на почве вредных привычек и пагубных пороков.Конечно же, в свершении того или иного преступления прослеживается генетическая предрасположенность и зависимость от той среды, где рос и воспитывался человек. Но немаловажное значение имеют и политическая, и экономическая составляющие политики государства.

© Виктор Георгиевич Гришаев, 2025


ISBN 978-5-0065-9140-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Криминальная драма

Молодой человек, недавно назначенный руководителем небольшого предприятия лёгкой промышленности, деловито, с чувством собственного достоинства восседал в своём кабинете, внимательно просматривая неразобранную почту, оставленную предшественником, вернее предшественницей.

– Да, уж, – ёрзая на стуле, ворчал он, время от времени недовольно и скептически бросая взгляды на ворох деловых неуменьшающихся писем и бумаг, разбросанных по всему столу и не только, – надо же так безобразно относиться к своим обязанностям, даже толком дела передать не удосужилась.

С детства приученный к порядку, он не понимал неаккуратных, а подчас и несобранных и неряшливых людей. В человеке всё должно быть прекрасно, считал он. Требовательно относясь к себе, он и другим не давал спуску. Вот и сейчас сидел он одетый с иголочки, по классической моде, что придавало его приятной внешности респектабельный вид.

– Все папки должны быть пронумерованы и сведены в единое делопроизводство, – бурчал он, – и разложены на полке в шкафу, в моментальной доступности, на расстоянии вытянутой руки, что будет способствовать более оперативному решению вопросов.

Увлёкшись просмотром и изучением материалов, директор не сразу услышал осторожный стук в дверь.

– Войдите, – выждав несколько секунд, произнёс он и, подняв голову, устремил свой взгляд на входившего посетителя. Его взору предстал мужчина лет тридцати – тридцати пяти, не более того. И был он в милицейской форме со звёздочками капитана на погонах.

– Купин Пётр Васильевич, инспектор пожарной части, – подавшись вперёд, не замедлил представиться он. И, хмуро ухмыльнувшись, лаконично добавил: – Мне поручено вести ваш объект.

– Хорошо, – озадаченно кивнув, проговорил хозяин кабинета. И, стараясь придать лицу доброжелательную улыбку, сдержанно пригласил: – Что ж вы, товарищ капитан, стоите? Проходите, присаживайтесь. Коль такое дело, будем знакомиться.

И пожарный, как-то подобострастно улыбнувшись, неуверенной походкой прошаркал к столу.

– Артём Максимович Егоров, прошу любить и жаловать, – сцепив пальцы рук, представился директор и, выйдя из-за стола, крепко пожал протянутую лодочкой аккуратненькую, совсем не мужскую руку инспектора.

– Однако, Артём Максимович, ну и силища, скажу я, у вас, – сморщившись от боли, пролепетал проверяющий.

– Да уж, наградили родители, – расплывшись в довольной улыбке, радушно откликнулся Егоров.

Кратко изложив цель своего визита, пожарный инспектор с позволения директора удалился, как он сказал, на неопределённое время для проверки вверенного ему подконтрольного предприятия с намерением вернуться для представления предписания по соблюдению правил пожарной безопасности.

Потом был разбор нарушений, после которого были установлены и согласованы сроки их исправления. Разговор затянулся до самого вечера и как-то незаметно перешёл в другое русло – в непринуждённую беседу на житейские темы.

Видно, пожарному так понравились первая встреча и душевный разговор с молодым руководителем, что с того времени он стал частым гостем на этом предприятии.

Теперь он приходил по делу и без дела, то есть просто поболтать, а чаще всего – излить душу. А поговорить было о чём. Егоров умел слушать, а где-то и подсказать или даже помочь. Хотя частенько нытье человека, пользующегося своим положением, надоедало ему, но он всё равно слушал, заложив руки за спину. А это импонировало Купину. И как-то незаметно начал делиться сокровенными мыслями и тайнами. А в какой семье без тайн? Вернее, у кого нет секретов?

Главное переживание, которое навязчиво преследовало его, – это то, что к тридцати пяти годам он так и не обзавёлся семьёй. И полезли дурные мысли в голову, что никто и никогда его не полюбит, потому что он некрасив, да, наверное, и как мужик недееспособен и, соответственно, не в состоянии удовлетворить женщину.

– Может, у вас есть на примете хороший доктор, который помог бы мне в этом деликатном деле? – смущённо отведя глаза, как-то в очередной приход спросил Пётр Васильевич.

– А почему бы и не помочь хорошему человеку, – подмигнув, понимающе улыбнулся Егоров.

После последней встречи прошло месяца три. Долгое время не появлялся наш герой, как в воду канул, ни слуху, ни духу. А тут вдруг заявился. Радостный и счастливый такой, сияет, словно медный пряник. И прямо с порога заявил:

– Влюбился я. Наконец-то нашёл свою любовь. Надей зовут. В больнице медсестрой работает. Красавица, глаз не оторвать. Фигурка точёная, кожа бархатистая, ты только б видел. Лишь прикоснусь к ней, так тотчас трепет по всему её телу гибкому да упругому. А как раскинет огненные волосы по подушке, да вытаращит свои огромные зелёные глазищи, да начнёт смеяться, извиваясь, что аж в дрожь бросает.

И Купин, блаженно улыбнувшись, на миг задумался.

– Правда, ребёнок у неё есть от первого брака, – потирая мочку уха, почему-то добавил он. – Зато хозяйка хорошая. А как готовит! Пальчики оближешь. И аккуратистка неимоверная. Короче, повезло мне с ней. Если бы не вы, Артём Максимович, не встретил бы я её. Так что огромное вам спасибо!

– А я-то тут причём? – удивлённо посмотрев на Купина, спросил Егоров.

– Как это причём? Это же вы свели меня с врачом. Он, конечно, здорово мне помог, но самое главное, там, в его отделении, я и познакомился со своей Наденькой.

– А-а-а, – от изумления приоткрыв рот, протянул Егоров. – Что в этом случае обычно желают? Совет да любовь. А на свадьбу-то пригласите?

– А как же. Обязательно. Мы же уже зарегистрировались. А вот как приеду с сессии, так и соберём всех родных и близких. Я же в университет поступил, на заочное отделение.

– Поздравляю!

– Спасибо!

Прошло ещё три месяца.

В этот год весна, поражая своей красотой, ворвалась так неожиданно, так стремительно, как никогда. И как-то незаметно на деревьях распустились нежно-зелёные, чуть липкие девственные листочки. И ожила природа, а вместе с ней проснулись и чувства, внося смятения в душу. Вот и женщина, как и весна, порой приходит внезапно и, постепенно раскрываясь, словно бутон алой розы, вдруг уходит к другому.

В состоянии невероятного душевного подъёма шёл Егоров по главной улице городка. Ярко светило солнце, поднимая и без того приподнятое настроение. А радоваться было чему: только что на совещании руководитель района дал высокую оценку работе его предприятия.

Размечтавшись о неплохих перспективах развития завода, он не сразу заметил идущего ему навстречу Купина. Поравнявшись, тот отрешённо обронил:

– Здравствуйте, Артём Максимович.

– Приветствую! Давненько не виделись, Пётр Васильевич. Ну как сессия?

– Хорошо, всё сдал, – прикоснувшись к носу и почёсывая его, скупо ответил Купин. И вдруг, растерянно моргнув, почему-то отвёл глаза в сторону.

– У вас случайно ружья или тозовки не найдётся? – нервно сглотнув слюну, наконец, спросил он.

– А зачем вам? – с нескрываемым любопытством поинтересовался Егоров.

– Да вот решил после напряжённой учёбы отдохнуть немного на природе, пострелять по баночкам, развлечься, а может, и поохотиться, – сухо, с горечью в голосе пояснил Купин.

– К сожалению, не имеется, – разведя руки в стороны, ответил Егоров.

– Но тогда прощайте, не смею больше задерживать.

И он, как-то сразу согнувшись, хмыкнул вслух.

Недоумённо покачав головой, Егоров посмотрел вслед удаляющемуся Купину.

К концу рабочего дня Купину всё-таки удалось раздобыть спортивно-охотничью винтовку ТОЗ. После чего, не мешкая, он сразу же направился до своего жилища, куда в своё время и привёл Надежду с ребёнком. Частный дом находился в центре города, но в связи со сносом когда-то расположенного рядом ветхого жилья, стоял в одиночестве за высоким забором вдалеке от новостроек. Наверное, по этой причине жизнь в этом доме и не была слышна ближайшему окружению, а посему и неизвестна. Как потом скажут: присутствовала какая-то неведомая тайна, покрытая мраком.

Придя домой, он прямо с порога позвал жену.

– Собирайся, – холодно обронил он, пытаясь поймать её встревоженный и, как ему показалось, виноватый взгляд.

– Куда, Петя? Ты только что приехал, – бегая глазами по прихожей, с тревогой произнесла она. – А я так хотела сегодня побыть наедине с тобой.

– Вот и побудешь, но сначала надо пацана отвести к твоим родителям, не при нём же заниматься взрослыми делами, – таинственно ухмыльнувшись, сквозь зубы процедил супруг.

– Но если только это, тогда идём. – И, склонив рыжую голову, пошла собирать сына.

– Мамочка, я не хочу к бабушке! И к деду тоже не хочу, у них там скучно, а с тобой так клёво. Ты весёлая, красивая и молодая. В общем, такая, такая… самая лучшая, – щебетал ребёнок, пока мама одевала его.

– Ну что ты так разволновался раньше времени? – чуть не плача, растроганно бормотала мать, беспрестанно целуя сына. – Не навсегда же мы отдаём тебя. Вот завтра же и заберём.

Всю дорогу малыш не переставая лепетал. А когда подошли к дому родителей, вдруг выпалил:

– А мне, кажется, мамочка, ты больше не придёшь за мной.

И, обхватив ручонками шею матери, тихо заплакал.

– Да ты что, сынуля, говоришь? – И, подхватив его под мышки, закружилась вместе с ним. А затем, опустив на землю, легонько подтолкнула к калитке. – Беги же скорей, а то бабушка с дедушкой заждались уже. – И, проводив печальным взглядом семенящего мальчонку, вдруг крикнула вдогонку: – Жди меня! Я очень люблю тебя, сыночек!

– А меня тоже любишь? – повернувшись, услышала она голос мужа.

– Спрашиваешь! Ещё как, особенно, когда не ревнуешь.

Какое-то время они шли молча.

– А что, есть повод для ревности? – тяжело сглотнув подступивший к горлу ком, выдохнул он.

– Нет конечно.

– Вот сейчас и проверим.

Она, встревоженно посмотрев на него, смолчала.

Уже дома прямо с порога он сказал ей:

– Пока я буду ставни закрывать, ты приготовься к встрече любимого мужа, ведь долго не виделись-то.

– Я сейчас, Петенька, мигом. – И она, вдруг засуетившись, стала торопливо что-то говорить. Но он уже не слушал, да и не слышал. Плотно закрыв на засовы окна ставнями, вернулся, прихватив в сенцах припрятанное ружьё. Закрыв входные двери, опустил ключи в карман. И с тозовкой наперевес вошёл в комнату. Она стояла спиной, накрывая на стол, и не видела его. Он окликнул её. Повернувшись к мужу, застыла в недоумении.

– Надежда, – всматриваясь в её лицо, сдавленным голосом прохрипел он. – Ты ещё одета? Не поняла, что ли?

– Так я сначала хотела накормить тебя. Петя, а ружьё-то зачем? С ним, что ли, любовью будем заниматься, – жеманно хихикнув, проворковала она.

– А ну-ка живо раздевайся! – резко скомандовал он. И, вскинув тозовку, передёрнул затвор.

– Да не волнуйся ты так. Вижу, что соскучился. Один момент – и я буду готова. А с ружьём меня даже больше заводит. – И, послушно отойдя от стола, встала напротив него. Плавно поведя плечами, ловко расстегнула бюстгальтер и, опустив бретельки, вытащила из-под платья и отбросила на диван. Ещё мгновение – и платье, снятое через голову, полетело следом. И, покачивая крепкими бёдрами, начала медленно снимать трусики. Выпрямившись, поддела их носком ноги и виртуозно запустила на люстру и в полумраке предстала перед ним совершенно голая, светясь молодым упругим телом.

– А что, хахалю своему тоже стриптиз устраивала?! – бешено сверкнув глазами, рявкнул он. – Говорят, даже танец живота исполняла.

– Петя, ты это о чём? – растерянно потупив свои прекрасные очи от обвинительного взора мужа, глухо промолвила она.

– Не юли, дорогая, я всё знаю, как ты тут кувыркалась с молодым доктором, пока я три месяца отсутствовал. Кстати, его тоже Петром зовут. Вишь, как чудненько получилось, и не спутаешь.

– Неправда это всё! – подняв голову и смело посмотрев на Петра, отчаянно вскрикнула Надежда.  – Ложь, сплошная ложь! Не изменяла я тебе!

И она, встав на колени и обхватив голову руками, разрыдалась.

– Не устраивай тут мне концерт, артистка. Не верю я тебе!

– Значит, кому-то, этим гнусным недоброжелателям, вечно всем завидующим, поверил, а мне нет! – непроизвольно слетел обречённый возглас с её белых губ.

– Не кому-то, а заведующему отделением. Он-то точно не будет врать.

– А может, я ему отказала, вот он и мстит.

– А может, и мстит. Ну, ты ж изменила! Хоть перед смертью покайся. Не бери грех на душу.

– Что ты надумал, Петенька?! – И, упав на четвереньки, подвывая, поползла к своему повелителю и, обхватив его ноги, стала неистово целовать.

Он грубо оттолкнул её и выстрелил. Первая маленькая пуля попала в плечо. Взвыв, она вскочила и заметалась по комнате. Вторая пуля пробила вторую руку. А стрелок, уже придя в азарт, как в тире, стал стрелять по мечущейся мишени. А она, грациозная, с распущенными золотистыми волосами, ниспадающими на её гибкое тело, металась по комнате, как подбитая лань.

– Не-е-т!  – нёсся по всему замкнутому пространству дома жуткий крик отчаяния. А сквозь шквал сухих выстрелов, холодящих кровь, раздавался страшный визг молодой женщины.

Истошно крича, она широко открыла рот, испуская душераздирающие вопли от безумной боли.

– Ох, как больно! – отчаянно кусая губы, простонала она. И с её бледных, но таких прекрасных губ сорвался последний вздох. Он подошёл к ней. Она лежала, словно живая, с широко открытыми удивлёнными глазами.

– А груди-то как у девчонки, – сглотнув горькую слюну, почему-то подумал он. – Могла бы мне ещё сына родить, а может быть, и дочь.

Он долго стоял, рассматривая её.

– Ну, вот и всё, красавица, – протянул убивец, не сводя с неё лихорадочного взгляда.

Всю ночь, обхватив голову руками, просидел он за столом. А под утро вышел на улицу, открыл ставни. Зачинался новый день. Солнечные лучи, ворвавшись в комнаты, весело заиграли, словно удивляясь тому дикому безумию, разыгравшемуся здесь накануне.

Купин уверенно вошёл в дом. Вновь сел за стол, достал из выдвижного шкафа чистый лист бумаги и авторучку и, немного подумав, написал:

Начальнику РОВД

Товарищ подполковник, я, Купин Пётр Васильевич, совершил подлый, мерзкий поступок, недостойный чести офицера милиции: лишил жизни самого прекрасного и любимого человека – моей жены.

Такому человеку, если, конечно, можно меня таковым назвать, нет места на Земле, поэтому я добровольно ухожу из жизни. В моей смерти прошу никого не винить, я заслуживаю её.

> Дата. Подпись

Это уже был другой человек. Враз постаревший, с чёрными кругами под глазами, с обильной проседью по всей когда-то кудрявой тёмно-рыжей голове.

Прихватив прислонённое к столу ружьё, встал и подошёл к жене.

– До встречи, Наденька. Мне нет прощения.

И, вставив дуло в рот, нажал курок. Гулкий выстрел, прокатившись по дому, вырвался наружу, пугая ворон.

## Божий одуванчик

После долгой разлуки с отчим домом возвращалась Сонька на малую родину. Устремив свой грустный задумчивый взор, смотрела она на мелькающие за окном автобуса знакомые пейзажи с того далёкого детства. Путь был неблизким. Ещё вчера была Москва, и ничего не предвещало поспешного незапланированного отъезда. Но иначе поступить Соня не могла. По крайней мере, так она думала.

Сначала был поезд и место на верхней боковой полке плацкартного вагона. А теперь вот пазик, трясущийся по колдобинам провинциальной дороги, от чего, конечно же, ощущалась накопившаяся усталость. Да и не молода она уже была. К тому же распутный образ жизни в столице давал о себе знать.

С тяжёлым вздохом откинувшись на спинку неудобного сидения, женщина задумалась. Вроде бы совсем недавно молоденькой девчонкой сбегала она из отчего дома в большой город от родителя-алкаша, к тому же ещё и тирана. Её детские годы нельзя было назвать радостными, а тем более счастливыми. Сколько себя помнит, отец всегда приходил домой пьяным. И тогда доставалось всем: и ей, и младшенькому брату Васе, а больше всех маме Варе – этой кроткой и худенькой женщине, которую иначе как «божий одуванчик» никто и не называл. Но всё-таки только теперь, по прошествии стольких лет, Софья почему-то начала вспоминать то беззаботное детство, когда ребята и девчата с утра пораньше собирались перед окнами её дома и зазывно кричали: «Соня, открывай глаза спросонья и скорее выходи!»

И она, сладко потянувшись, быстро вскакивала и, прыгая на одной ноге и второпях натягивая на себя простенькое ситцевое платьице, выскакивала на кухню.

– Ты это куда спозаранку-то?! – бросая на дочь удивлённый взгляд, как всегда вопрошала мать.

– Как куда? – недоумённо уставившись на родительницу, вопросом на вопрос отвечала девочка. – Ты же знаешь, что каждое утро мы ватагой бегаем купаться на озеро.

– А есть кто будет?

– А я хлеб возьму да пару огурцов с грядки сорву. – И она, чмокнув мать в щёку, выскакивала на улицу, где её уже поджидали ребятишки.

– Вот егоза, ну вся в отца! – лишь и успевала кинуть ей вслед Варвара.

Поначалу это были невинные походы на природу. Играли, плескались в воде. Но с годами, по мере взросления, всё стало меняться. Среди этой разношёрстной публики были и дети из неблагополучных семей, которые непроизвольно приносили в детский мир всю жуть, творимую родителями. К такой семье относилась и наша героиня. Она уже с пяти лет начала понимать многое обо всём происходящем и в семье, и на улице, а впитывать как губка всю информацию ещё намного раньше. С лёгкостью переняв от отца ненормативную лексику, она, как заядлый матерщинник, использовала её для связки слов. Немного повзрослев, стала тревожиться за родителей, зачастую испытывая стыд перед окружающими за отца-алкоголика и за то насилие, что он творил. В такой семейной ситуации о внимании и заботе, а тем более о любви со стороны родителей приходилось только мечтать.

Вот поэтому-то с радостью и убегала она с друзьями подальше от дома.

В какой-то момент на живописном бережке наряду с нехитрой закуской стали появляться бутылки с лёгким вином, а со временем и с более крепкими алкогольными напитками, после употребления которых, как правило, следовали любовные утехи.

С грехом пополам окончив школу, укатила наша Сонька в Москву.

– Сонька мятая гармонька, – провожая на перроне, кричали земляки, – не забывай, наведывайся!

– А почему «Сонька мятая гармонька»? – уже в вагоне спросил попутчик, с интересом рассматривая её.

– Да всё просто: развлекала я на деревенских вечеринках под растрёпанную дедову гармонь, – улыбнувшись, ответила девушка.

– А в Москву надолго? – подвинувшись почти вплотную к Софье, полюбопытствовал сосед.

– Навсегда, – отодвинувшись, резко отрезала она.

– Ух, какая дерзкая девчонка!

– Какая есть! – грубо съязвила девица, напустив на лицо притворную серьёзность.

– А может, познакомимся? – не унимался незнакомец. – Меня Колей зовут.

– А меня – Клавой, – натянув недовольную улыбку, съязвила Сонька.

– Клавой, так Клавой, – склонив голову чуть набок, легко согласился Николай. – А в Москве есть где остановиться? – выдержав паузу, спросил сосед.

– Не-а, – шмыгнув носом, ответила девица.

Пересев на свою полку, Николай задумался. Теперь он хорошо мог разглядеть юную попутчицу. Она не была красавицей, но и страшненькой её нельзя было назвать. Перед ним сидела хорошо сложенная девушка, если не сказать – симпатичная.

– Ну, что уставился! Понравилась, что ли? – с иронической улыбкой, насмешливо произнесла она.

– А что, не можешь понравиться? Вполне даже привлекательная особа!

– Тогда удочери, а лучше женись.

– Хорошая идея, но для начала надо поближе познакомиться.

– Переспать, что ли? – съехидничала Сонька.

– Почему сразу и переспать? Другое у меня предложение: могу выделить комнату в своей квартире, живу я один, очень часто езжу в командировки. Всё равно тебе жильё придётся искать, а в столице это не так просто. Вот и поживёшь у меня, обживёшься, а там видно будет.

Воспоминания так захлестнули её, что она и не заметила, как автобус, медленно преодолев мост, вдруг внезапно остановился.

– Видно, сломался, – услышала она, словно сквозь сон чей-то голос. И она, закрыв глаза, вновь погрузилась в прошлое.

По приезде в Москву первое время всё складывалось хорошо. Николай, как и обещал, поселил её у себя и даже помог с работой. И зажила она вольготно, ни в чём себе не отказывая. А через год Николай сделал ей предложение, и они поженились. Через месяц после свадьбы новоиспечённый супруг уехал в командировку. Приезжал ненадолго и снова уезжал недели на две, а то и на три. То ли от скуки, то ли от тоски, а может, от генетической предрасположенности начала она прикладываться к бутылочке. Сначала одна пила, а потом и собутыльники появились. В основном это были мужики. Распитие начиналось на кухне, а заканчивалось, как правило, в спальной.

И вот как-то раз после очередной пьянки и застукал Николай свою ненаглядную жёнушку в объятиях двух мужиков.

Не стал молодой муж выяснять отношения, лишь бросил на прощание:

– Ну и тварь же ты не благодарная!

И побрела Сонька восвояси, как побитая собачонка. А со временем уволили и с работы. И не заметила, как, переступив черту, покатилась её жизнь по наклонной дорожке. Пока молодая была, работала по вызову, а как поистрепалась, стала выходить на трассу. И не заметила, как стрелой пролетела молодость. Последнее время обитала в подвале большого дома, днём помогала дворникам, а вечерами собирала бутылки, на то и жила. Вот и подумала: зачем мне такая жизнь, поеду-ка я лучше в деревню – к мамке и папке, там и старость встречу.

От рёва мотора, вздрогнув, она открыла глаза. Пазик, дёрнувшись, тронулся с места. И за окном, сменяя поля и перелески, открылся взору захватывающий душу холмистый ландшафт. А вскоре начались живописные окрестности озера, сверкающего яркими солнечными бликами и обрамлённого густым хвойным лесом.

«Вот бы сейчас, как в детстве, пройтись босыми ногами вдоль озера по тёплой, шелковистой, ярко-зелёной травке», – прильнув к стеклу, подумала Софья.

Въехали в село. Не отрываясь, смотрела Соня на деревенские постройки и знакомые с детства места, отмечая про себя, что практически ничего и не изменилось. Да, они стали какими-то другими. Может, потому, что многие избы покосились, вросли в землю, постарели, что ли, как и она сама. И вдруг вдалеке мелькнул родительский дом, одиноко приютившийся у подножья холма.

– Остановись! – вскрикнула она, и, резко подскочив, бросилась к выходу.

Вылетев из автобуса, свернула с улицы на тропинку и торопливо засеменила вдоль ограды, заросшей высоким бурьяном.

– Вот и вернулась я к тебе, родной ты мой дом из далёкого детства, – открывая калитку, прошептала она. – Только надолго ли? – И, вскинув голову вверх, увидела на небе искажённое злобой сморщенное лицо старухи. – Тьфу ты, сгинь, нечистая! Пить меньше надо!

А на крыльцо уже выходила худенькая старушка. И, по-доброму улыбнувшись, слабым голосом спросила:

– Женщина, мне кажется, вы кого-то ищите?

– Тебя, мама.

Старушка, вздрогнув, мелкими шажочками подошла к незнакомке. И с настороженным прищуром подслеповатых глаз стала напряжённо вглядываться в лицо гостьи. И в какой-то момент взору Софьи явилось ранее запечатлённый в памяти свирепый образ злыдни.

– Сонька, ты, что ли? – недоверчиво прошамкала Варвара.

– Я, мама, как видишь – явилась, не запылилась.

– Боле тридцати годков прошло, как покинула ты родительский дом. И с тех пор ни слуху ни духу. А тут ещё на днях мысль мне в голову втемяшилась: а не сгинула ли наша Сонька в городе-то огромадном. Дай-ка я на тебя ещё раз посмотрю да обыму. – И, прижавшись к дочери, долго и внимательно разглядывала её. – Доченька моя горемычная, видать, потрепала тебя жизнь. Да ладно, пойдём в избу, поди, чай, проголодалась с дороги.

– А где отец? – переступив порог, спросила Сонька.

– Лет уже двадцать как на погосте отдыхает. Пьянка ещё никого до добра не доводила. Всё ждал тебя, но так и не дождался.

– Помянуть бы его надо, – задумчиво склонив голову, предложила дочь. И, открыв дорожную сумку, начала вытаскивать содержимое.

– Выпивки-то сколько приволокла, тут всю деревню споить можно, – запричитала Варвара, с разинутым беззубым ртом разглядывая скопище бутылок, выставленных Сонькой на стол. – Совсем ни к чему всё это? – не унималась мать. – Не пью я, если только Васька придёт с жёнкой повидать сестрицу свою, нежданно-негаданно заявившуюся.

И она, задумчиво проведя ладонью по своим жидким волосам, добавила:

– Да и братец твой тож не очень-то охоч до вина, а тем паче до водки. Кстати, он обещал сегодня зайти.

– А что, даже мой приезд не отметим? – вскинув упрямый подбородок, вопросила дочь.

– Как не справить такое событие? Конечно же, по-людски отпразднуем, стол накроем, гостем позовём, чай попьём с пирогами да поговорим. Я думаю, тебе есть что порассказать. – И старушка, горбясь, семенящими шажками заспешила к холодильнику.

К приходу брата стол был накрыт. А вскоре и соседи подтянулись. Прослышав про приезд Соньки, пришли и школьные друзья.

– Ну, рассказывай! – посыпалось со всех сторон. – Чем занималась в столице нашей необъятной Родины.

– Любовью! – хохотнула уже изрядно захмелевшая Сонька.

– Какой любовью? – вытянув шею, с нескрываемым любопытством спросила одна из прежних подружек.

– Как какой? Обыкновенной, той, что в молодости на озере занимались. Не помнишь, что ли?

– С мужем, что ли?

– Вот приставучая! Был один романтик по молодости. Разные фантазии у нас были. Фантазёр я его называла.

– А сюда-то насовсем приехала или как?

– Насовсем, насовсем, – опрокидывая очередной стакан огненной воды и громко икнув, просопела Сонька.

Всё это время брат, с досадой наблюдая за поведением сестры и не скрывая своего разочарования и недовольства, неожиданно спросил:

– И чем думаешь заняться?

– Пока ещё не думала, но, предполагаю, что тем, чего пожелает моё бренное тело. И чтобы в этом деле, в котором я преуспела в столице, мне никто не мешал.

Немного помолчав, прибавила:

– Я же ничего и делать-то не умею, кроме как любовью заниматься. Надеюсь, что в нашей деревне не перевелись ещё настоящие и щедрые мужики.

Долго ещё висел в воздухе безмолвный вопрос, но, так и не задав его, люди, качая головами, начали расходиться.

На следующее утро Сонька проснулась ни свет ни заря и, жалобно кряхтя, присела на краешек кровати, обхватив лицо потными ладонями. Голова гудела и раскалывалась от похмелья.

– Не впервой, – пробурчала она, направляясь на кухню. – Сейчас подлечусь – и можно на работу.

И, неуверенной шаркающей походкой подойдя к столу, налила полный гранёный стакан водки и, залпом осушив его, крякнула. От принятого алкоголя почти тут же наступило ощущение тепла, разливающегося по всему телу. И стало так хорошо, что захотелось расцеловать весь мир. Именно в этот момент и вошла Варвара. На миг остановившись, она сразу всё поняла. Во взгляде матери не было ни капли осуждения, лишь боль и страдание читались её в глазах.

– Доброе утро! – смиренно, склонив голову, кротко поздоровалась она.

«Воистину божий одуванчик», – подумала про себя Сонька, но вслух произносить не стала. Так и стояли они, молча, рядом самые родные и близкие по крови, но такие чужие и далёкие по душе люди. Наконец, прервав тягостное молчание, дочь подала голос:

– Пойду прогуляюсь, на озеро схожу, освежиться бы надо после вчерашнего застолья.

Ничего не ответила мать, лишь кивнула.

Пришла Сонька вдрабадан пьяная только под утро следующего дня. И сразу, как была, вся растрёпанная и чумазая, завалилась на кровать. Проспав до вечера и стараясь быть не замеченной, шмыгнула за дверь в темноту ночи. И так продолжалось изо дня в день. Прошёл месяц, а может быть, и больше. Но, что удивительно, за всё это время мать и дочь так и ни разу не пересеклись. Постепенно за скоротечной жаркой летней порой наступила неуютная сырая осень. И вот как-то в такую промозглую погоду, Сонька, содрогаясь от холода, словно осенний лист, заявилась домой раньше обычного. Вызывающе посмотрев на мать, процедила сквозь стиснутые зубы:

– Ну что, мамуля, выпьешь со мной? Заодно и поговорим по душам.

– Поговорить можно, но пить не буду!  – скривившись, отчеканила мать.

– Брезгуешь?! – дыша перегаром, брызнула слюной Сонька.  – И правильно делаешь.

– Может, не будем ворошить прошлое? Иди лучше проспись, а потом, возможно, и поговорим.

– Что, воспитывать собралась? Так уже поздно. Это надо было делать, когда я поперёк кровати лежала. Так вроде бы старые люди говорят. А сейчас, нет уж, увольте. – И, сделав паузу, с сарказмом прибавила: – Дорогая моя мамочка, ты ведь тоже внесла моего уникального и неповторимого образа свою лепту в формирование жизни! Вот за это и выпить можно.

– Ты же знаешь, что алкоголь вреден для меня.

– Что, собралась вечно жить?! – в пьяном угаре всплеснула руками Сонька. – Так ничего не выйдет у тебя. Как миленькая будешь со мной хлестать «напиток бессмертия».

И она, подпрыгнув к матери, одной рукой насильно разжала её зубы, а другой влила в рот стакан водки. Поперхнувшись от обжигающего напитка, старушка каким-то чудом отскочила, заходясь от кашля. А дочь, запрокинув голову, закатилась от неудержимого гогота. Нахохотавшись вволю, она, вдруг схватив бутылку, опять кинулась к матери. А та, с испугу шарахнувшись в сторону, пустилась наутёк. На ходу схватив со стола нож, дочь бросилась за матерью.

– Убью тварь дрожащая! – прыгая по дому и брызгая пенистыми слюнями, кричала Сонька в бешеной ярости.

Недолго думая, рванула от неё Варвара, да так проворно, что дочка, как ни старалась, не могла достать вёрткую старушку. Так и бегали они вокруг стола друг за другом, пока Сонька не упала, споткнувшись о половик. Воспользовавшись моментом, бабуля поспешно схватила подвернувшуюся кочергу и со всего размаху ударила по голове дочери. Следующий удар рассёк ей лоб, и она, обливаясь кровью, потеряла сознание. Выскочив в сенцы, мать столкнулась с сыном.

– Вася, она хотела меня зарезать! – окинув помутневшим взором сына, надрывно крикнула она и, лихорадочно охватив взглядом сени, прихватила из аккуратно сложенной стопки кирпич и бросилась назад. Сонька лежала в том же положении, как и несколько секунд назад, и, тяжело дыша, слабо постанывала.

– Как же я вас ненавижу! – краем глаза увидев мать и брата, прохрипела она. – Убью! – И, приподнявшись, обессиленно рухнула обратно, гневно сверкая глазами. Она с ужасом смотрела, как кирпич медленно, словно в замедленной съёмке, опускается ей на голову. Немой крик – и снова мрак. Она уже не видела, как душили её верёвкой, принесённой братом. И как потом её безжизненное тело на садовой тачке увезли на соседнюю улицу и свали возле тротуара.

Её ввели в кабинет молодого следователя, как раз в тот момент, когда тот закончил знакомиться с заключением судебно-медицинской экспертизы, согласно которому смерть Софьи наступила от механической асфиксии в результате сдавления органов шеи петлёй.

Капитан поднял голову. Перед ним стояла сухонькая тщедушная старушонка небольшого росточка, с виду самый безобидный «божий одуванчик». Оперативный работник удивлённо глядел на преступницу и недоумевал: «Как же она могла?»

И, на какой-то миг задумавшись, начал размышлять: «Скорее всего, в момент совершения преступления она находилась в состоянии физиологического эффекта и по своему психическому состоянию не могла в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий. То есть она не понимала, что делает. И в таком разе как же мне теперь поступить? Ей же уже за восемьдесят!»

## Ссора

Митька и Гринька с детства были неразлучными друзьями, как говорят в народе – не разлей вода. И уже будучи взрослыми, обзаведясь семьями, не переставали поддерживать дружеские отношения.

Один стал печником. Другой освоил плотницкое и столярное дело. На деревне про них иначе и не говорили: мастера на все руки. И даже с наступлением девяностых годов они никогда не оставались без дела. Заказы от новых русских так и сыпались со всех сторон.

И вот как-то раз после окончания очередного подряда они решили отметить. Митька срубил такую шикарную баню, что глаз невозможно было отвести, а Гринька сложил печь – ну просто загляденье.

Выпили, закусили, снова выпили, захмелели. И понесло их, начали они хвастаться: кто лучше работу сделал. Слово за слово стал Митька, переходя на фальцет, оскорблять Гриньку нецензурными словами за его никчёмную работу. В ходе ссоры не стерпел Гринька и со всего маху вдарил другу прямо в лицо, отчего тот зашатался и свалился на пол. А Гринька, как ни в чём не бывало, потянулся и, разминая кисти, встал. Медленно обошёл приятеля, разглядывая мутным взглядом кровоподтёки и ссадины на лице повергнутого. Собутыльник лежал с закрытыми глазами и, охая, корчился от боли.

– Ну что, дружок, кто лучше сробил? – с издёвкой ухмыльнулся Гринька. – Что молчишь?

– Ясно дело, я, – сгребая сбившиеся на лицо волосы, простонал Митька.

– Ах, так! Тогда получай, пока не одумаешься. – И стал избивать потерпевшего, нанося ему ногами, обутыми в сапоги, удары по различным частям тела. – А чтобы очухался, освежись на морозце! – И, взвалив его на плечо, выкинул через дверь в сугроб. А сам, не сморгнув глазом, вернулся к столу и продолжил, теперь уже в одиночку, хлестать ранее купленный с другом спирт. После второго стакана покачнулся и с грохотом рухнул с табуретки. Проснулся, когда уже светало. Отравленный мозг уже ничего не соображал. Голова трещала. Первая мысль, которая мелькнула в воспалённом сознании: «А где же друг Митька?» Оглядел просторный предбанник и, не обнаружив друга, уже вслух промямлил:

– Видно, домой ушёл. Придётся одному похмеляться. Впервой, что ли?»

Придвинув табурет к столу, налил стакан и, не морщась, выпил. Засунув солёный огурец в рот, задумался. Но страшный скрежет заставил его вздрогнуть. Он поднял голову. Из угла комнаты на него надвигалось страшное искажённое лицо Митьки. От испуга Гринька вскочил и, крестясь, пролепетал:

– Сгинь, сгинь, нечистая сила!

И какой-то момент, пятясь назад, потерял равновесие и рухнул, со всего маху ударившись виском об угол печи.

Пришедшая с ночной смены жена Григория, не застав его дома, отправилась на поиски. Первым делом она решила наведаться на объект, где он последнее время трудился на пару с другом. При подходе к бане цвета свежей сосны с хвойным смолянистым запахом, она увидела его ноги, торчащие из снега. С раздирающим душу криком бросилась к нему. И, упав на колени, с воплями поползла к замёрзшему телу Гриньки.

А через несколько минут прибывший участковый милиционер обнаружил труп Митьки. Он лежал с широко отрытыми глазами, застывшими от ужаса.

## Мамин подарок

В то утро выходного дня как никогда ослепительно светило солнце, пробиваясь через лёгкие кружевные занавески. А за окном на все голоса пели птицы.

Катя, потянувшись, посмотрела на будильник, и вновь нырнула под одеяло. Вставать не хотелось. Вчера заснула только в три часа ночи. Всё не выходила из головы скверная история, в которую она, как наивная дурочка, вляпалась. А недавнее выяснение отношений с Геннадием, да ещё и в присутствии подруг Светланы и Елены, ещё более усугубляло её душевное внутреннее потрясение. С ним они были не то чтобы друзьями, скорее просто хорошими знакомыми. Познакомились около двух лет назад. Со Светкой он сожительствовал и очень часто признавался ей в любви, но это не мешало ему засматриваться и на Ленку.

Чаще всего молодые люди встречались на дискотеках. Со временем отношения между подругами и Геннадием стали настолько доверительными, что даже однажды парень рассказал Екатерине и своей сожительнице, что принимал участие в изнасиловании Елены. Разгорелся спор, в ходе которого Геннадий выпалил прямо в лицо Екатерине:

– Вот ты не веришь мне, а я там был!

И, смакуя, сообщил подробности, которые могли быть известны только соучастнику.

– Ну и подонок же ты! – с презрением отвернувшись от него, возмутилась Светлана.

– Светочка, успокойся, я люблю только тебя. – И, подойдя к ней, попытался приобнять её. Но та с силой оттолкнула его и, еле сдерживая рыдания, неистово выкрикнула: – Вон из моей жизни! И чтоб твоей ноги больше не было в моём доме!

В тот же миг безумный и злой взгляд сверкнул в его глазах, точно такой же, который она видела в период совместной жизни, когда они ссорились из-за какой-нибудь ерунды, и как он хватал её за горло и начинал душить.

– Теперь тебя точно посадят, – спокойно произнесла Екатерина, всё это время наблюдавшая как бы со стороны весь этот сыр-бор. – И можешь не сомневаться, если меня вызовут в качестве свидетеля, выложу весь твой монолог с теми же картинками, которые ты не более чем минуту назад смачно нарисовал.

Приближался полдень.

– Вот это да! – вновь посмотрев на часы, воскликнула Катя. И только она собралась подняться с постели, как вошла мама.

– С днём рождения, солнышко! – И Галина, присев на кровать, поцеловала дочь. – На твоё двадцатилетие я приобрела тебе льготный билет для бесплатного посещения диско-бара.

– Спасибо, мамочка! Это, конечно, здорово! Но мне что-то совсем туда не хочется идти.

– Это почему же, доченька? – озабоченно спросила мать. – Поссорилась с подружками?

– Да нет, с ними-то как раз всё в порядке. – И она, отвернувшись, засопела, готовая вот-вот расплакаться. Недоумевая, женщина, задумчиво стала поглаживать руку дочери. И вдруг девушка повернулась, и начала запальчиво говорить: – Меня же тут к следователю вызывали по делу об изнасиловании моей подруги.

– Не вмешивалась бы ты, доча, в это неприятное происшествие, сами и без тебя разберутся, – продолжая гладить дочь, обеспокоенно говорила Галина. После этого диалога насупилась Екатерина и, вновь отвернувшись, больше не проронила ни слова.

В последний раз мать видела дочь вечером. Одевшись в чёрные брюки, голубую кофточку, нежно-серого цвета пиджак, девушка ушла гулять. К часу ночи мать, не дождавшись дочери, не на шутку встревожилась и, недолго раздумывая, поспешила к знакомому экстрасенсу, которая, как могла, успокоила её.

А в это самое время подвыпившая Екатерина сидела за стойкой бара и, добродушно улыбаясь, слушала Геннадия, который сначала стал расспрашивать о Елене, плавно переходя к обсуждению следственных действий, а затем и убеждать, что непричастен к изнасилованию, мол, тогда он так пошутил. И добавил, что его не арестовали, а дело прекратили. На что она ответила, что рада и уже сама сомневается. Во время разговора был ласков, называл её Катенькой, угощал водкой, танцевал, просил помирить со Светланой. От такого внимания Екатерина так расчувствовалась, что начала верить, что Геннадий лучше, чем она считала ранее. И в какой-то момент, сорвавшись с места, подскочила к Светлане, тоже находившейся в баре, и стала уговаривать её о примирении со своим бывшим возлюбленным, но та отказалась. Примерно в четвёртом часу ночи Геннадий, подхватив Екатерину под локоть, вывел из диско-бара. На улице он сразу приобнял её. Несколько минут шли молча по освещённой дорожке, а затем свернули в сквер. Свежий воздух бодрил их. Вдруг он остановился и, развернув её, резко дёрнул на себя:

– А теперь говори, зачем ты дала показания против меня!?

– Не парься, я почти изменила мнение о тебе, и уже начинаю думать, что ты не способен на такое, – доброжелательно улыбнувшись, заверила девушка.

– Ах ты ещё думаешь! А не я ль тебе говорил, что за твой так называемый выполненный общественный долг ты заслуживаешь той же участи, что и твоя подруга? Даже больше: за твои показания против меня тебя не только надо было бы пустить по кругу и изнасиловать во все дырки, но грохнуть не мешало бы! – гнусно рассмеялся ирод ей прямо в лицо. И, повалив на землю стал срывать с неё одежду.

– Ой! – вскрикнула она. – Только не бей, прошу тебя, у меня больное сердце.

А он, уже никак не воспринимая её мольбу о пощаде, наносил удар за ударом по всем частям гибкого, полного трепета молодого тела.

– Ты трус и выбираешь только слабую жертву! – извиваясь под насильником и вздрагивая от испуга, выла от беспомощности хрупкая девчонка. Долго издевался, наслаждался садист-зверь в человеческом обличье над загнанной в угол юной женщиной. И всё это время раздавался в ночи душераздирающий женский крик, поднимая с постелей жильцов близлежащих домов: – Спа-си-те, по-мо-ги-те!

– Ну, когда ж ты, наконец, угомонишься?! – в бешенстве взревел изверг, врезав в очередной раз со всего размаху по лицу. А затем обхватил её голову и, опустив одну руку на подбородок, резким движением вбок с жутким хрустом позвонков свернул шею. – Ну вот, теперь точно молчать будешь. – И, замотав голову её же курткой, поволок к находящемуся вблизи мусорному контейнеру, доковыляв до которого, взвалил на плечо и бросил туда обнажённое тело девушки, завалив ветками.

Всю ночь не спала мать, всё ждала дочь. Но впервые ночевать домой Екатерина так и не пришла. Задремала Галина лишь под утро. И снится ей сон, как какое-то неведомое жуткое существо надвигается на неё и, приблизившись к уху, как ухнет: «У-ух!» Да так протяжно и зловеще, что женщина, вздрогнув, проснулась. Свесив с кровати ноги, она долго сидела, уставившись в одну точку. Когда-то раньше она слышала, что монстр снится к большой беде. От этой мысли страх окончательно сковал её. И вдруг в этой зловещей опоясывающей тишине прозвенел дверной звонок. Она резко вскочила и в чём была кинулась к двери.

– Доченька, Катенька, – шептала она. Но, открыв дверь, вместо дочери увидела участкового милиционера.

– Здравствуйте! – И, как-то виновато посмотрев на женщину, добавил: – Вам надо бы со мной пройти на опознание, тут совсем недалеко, я вас на лестничной площадке подожду.

И, опустив голову, поспешно вышел.

* * *

Девять месяцев шло расследование этого страшного преступления. Суд признал виновным садиста и назначил наказание в виде лишения свободы на долгие годы в исправительной колонии строгого режима, откуда он вряд ли когда-нибудь выйдет.

## Пагубная страсть

Марьяна была очень красивой девчонкой. Очаровательная улыбка на её прекрасном лице в сочетании с мелодичным голосом манили и увлекали за собой. А какие у неё были выразительные глаза! Цвета весенней травы, обрамлённые длинными смоляными ресницами и выразительно подчёркнутые густым изгибом бровей. Стройная, будто тростиночка, она не просто ходила, а легко порхала над землёй. Мальчишки, заворожённые её дивной красой, ходили за ней табунами.

Шёл 1992 год. Советский Союз уже распался на независимые государства, и отец-офицер, не пережив увольнения из вооружённых сил и не найдя себя на гражданке, вскоре скоропостижно скончался. И остались они вдвоём с матерью Анной теперь уже за границей – в небольшом городке, расположенном на западном берегу озера Балхаш.

Марьяна училась в десятом классе, когда Анна, переписавшись с родственниками из России, решила вернуться в родной город, где прошли её детство и юность, и где она встретила первую любовь – курсанта военного училища. От этой страстной любви у них с Павликом и родилась дочка Марьянка. Молодые родители души не чаяли в своём чудном прелестном ребёнке. Подрастая, девочка с каждым годом становилась всё краше и краше. Это вызывало неописуемую радость и восторг, но одновременно и тревогу за её будущее. Особенно волновался отец. Незадолго до своего ухода в мир иной подозвал он дочку к себе и, с нежностью взяв за руку, заговорил доверительным шёпотом:

– На днях мне приснилась великая и ужасная анаконда, скользящая по склону к берегу реки. Она зловеще раскрывала отвратительную пасть, отчего меня охватил панический страх. А моя попутчица, а это была ты, спокойно подойдя к огромному водяному удаву, смело погладила омерзительное чудовище, приговаривая при этом: «Она добрая, и тебя, и меня не тронет».

И, как-то смятенно глянув на дочь, добавил:

– Не к добру всё это!

И, ласково посмотрев на неё, добавил:

– Марьянчик, доченька моя милая, береги себя.

А ночью он умер.

На новом месте Анна быстро нашла работу, помог брат. Достался переселенцам из Казахстана небольшой домик, оставшийся после родителей, так решили родственники.

Марьяна с детства хотела стать врачом, а с уходом из жизни отца буквально начала грезить поступлением в медицинский университет. Родители не просто радовались успехам дочери, но и поддерживали её. И поэтому, когда они с мамой приехали в Россию, то первым делом пошли в местный медицинский вуз. Но в приёмной комиссии им сказали: извините, но вы немножко опоздали, приём документов на бюджет завершён. Услышав это, девушка едва не расплакалась.

– Да не переживайте вы так, – как могла, успокаивала её женщина. – А чтобы зря не терять время, могу предложить вам записаться на подготовительные курсы. Закрепите экзаменационный материал, тогда и вероятность поступления значительно повысится.

И уже через неделю, окрылённая надеждой, девушка мчалась в университет. А ещё через месяц она устроилась санитаркой в клинику этого высшего учебного заведения. Днём работала, а по вечерам училась.

Общительная, добрая, приветливая, она быстро сходилась с людьми. Неудивительно, что в скором времени у неё появились друзья, один из которых стал оказывать ей знаки внимания. Роберт был старше её на семь лет. Сначала разница в возрасте смущала девушку, но после того, когда он, не скрывая восхищения, признался ей, что не устоял перед такой юной красавицей, она тотчас растаяла. И тут же в ответ обняла его, невольно зардевшись нежным румянцем от удовольствия. Весь день – в день откровения и признания – прелестная улыбка не сходила с её лица.

Они стали встречаться. Парень часто приглашал её на дискотеку. Первое время всё шло хорошо. Они танцевали, веселились. Он провожал её домой, дарил цветы, разные безделушки – изящные вещицы, приводящие молоденькую куколку в неописуемый восторг. Но в какой-то момент Роберт начал замечать, как на его девушку стали «таращиться» другие мужики. А когда увидел, что его Марьянку пошёл провожать какой-то совершенно ему незнакомый парень, сорвался с места и бросился следом. Догнал он их уже возле дома Марьяны и прямо с ходу врезал кулаком в лицо «новоявленного жениха», от чего тот упал на землю. А затем, развернувшись, пошёл следом за девушкой, которая уже успела скрыться в своём жилище. Подойдя к двери, понял, что она закрыта изнутри. Не задумываясь о последствиях, со всей силой дёрнул на себя дверь и вырвал запорный крючок. И та вмиг распахнулась настежь. Войдя в дом, вплотную приблизился к девушке и, нависая над ней, угрожающе прохрипел: