Василий Колташов
Византийская ночь. Славяне во Фракии

© Колташов В.Г., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

* * *

Два мира, варварский и римский, все еще противостояли друг другу в конце VI века. Под натиском пришедших из-за Рейна и Дуная народов Западная Римская империя пала. Другая часть некогда могущественной державы, Восточная Римская империя – Византия – продолжала существовать. Ее столицей был Константинополь, величайший город своей эпохи. Но не только нашествия новых народов терзали старый мир в этот век. Внутри его бушевали собственные страсти. В порывах событий никто еще не мог сказать, что возьмет верх: день или ночь.

Вместо предисловия

Старик отошел от воды. Еще не раскаленный солнцем песок приятно щекотал его босые ноги. Вдали у восстававшей из океана одинокой острой скалы купались дети. Издали доносился рев слонов, спутывая звуки океана. Волны разбивались о камень, с шипением доползая до песчаной, усеянной ракушками земли. Огненное светило еще не резало глаз, а прозрачное небо почти сливалось с водами, укрывавшими бесконечность.

Длинные волосы старика изящно обрамляли красивое в далеком прошлом лицо, теперь ставшее морщинистым и смуглым. Седая борода была аккуратно подстрижена и тонко завита, на манер принятый прежде при ктесифонском дворе.

Восемь лет назад арабы захватили Ктесифон – великолепную столицу персидских царей династии Сасанидов, расположенную на реке Тигр[1]. Пощадив население, они разрушили один из трех крупнейших городов мира, соревновавшийся в величии с Константинополем и Чанъань, откуда на запад тянулись караваны с китайским шелком. Четыре века до этого на Востоке возвысилась новая держава – империи Сасанидов. Она возникла на месте некогда могущественного Парфянского царства и веками противостояла Риму, пока арабы не принесли ей гибель. Ослабленная долгой войной с Византией, персидская держава пала. Богатый осколок ее достался этому человеку.

Тонкие белые одежды слегка волновались на ветру. Сложив усеянные шрамами руки на груди, старец всматривался в бесконечную даль вод, слушая только океанские всплески и голоса плещущихся детей. Каждое утро он гулял здесь в одиночестве, оставив стражников и слуг ждать под широколистыми пальмами. Только с мыслями говорил он в эти часы.

Минули годы. Остались позади немалые дела, прежние друзья и заботы.

«Мир оказался бесконечен и куда более непрост. Самое слабое в нем – люди. Худшее – страх невозможного. Знал ли я это сразу, когда сам избрал собственную судьбу? Понял ли я это, когда вновь и вновь делал свой выбор. Не как безвольный раб, не как одурманенный верой шел я вперед. Ничто не держало меня на месте. Своей жизнью я разрезал этот мир, стараясь постичь его устройство. Я пытливо оглядывался назад, чтобы смелей бросаться вперед. Чего я хотел? Спасти обреченное или обречь все дурное, чуждое свободе и ясности? Нелегко вспомнить это теперь, когда у меня снова есть все, что мне никогда не было нужно. Пусть я не в силах разобраться во всем, но я постараюсь сохранить эту бесценную пищу другим умам», – думал старик. В его посветлевших в последние годы глазах небо и бескрайняя голубизна вод смешивались с разумом человека.

Насладившись покоем, пожилой владыка повернулся и подал знак. Двое мужчин отделились от группы и направились к нему. Оттененные желтизной фигуры почти сливались с песком. Неторопливо люди шли вперед.

– Светлого дня и многих лет тебе, великий господин! – сказал один из них, приблизившись.

Оба они поклонились.

– Пригнали моих слонов? Я слышал их голоса?

– Да, великий.

– Накатар, скажи моим военноначальникам: я скоро буду говорить с ними. Это тот человек, которого я просил привести? – поинтересовался старец. Сверкнул живыми желтоватыми глазами в направлении второго мужчины.

– Да, владыка.

Накатар почтительно улыбнулся, мягко прижав к сердцу ладони. Шелковая одежда на нем была великолепно расшита. Руки рабынь мастерски уложили ее складки. Золотом отливали браслеты. Белизной светились жемчужные бусы. Голова придворного была гладко выбрита, а длинная борода – выкрашена хной.

– Хорошо. Покинь нас на время.

Оставшись наедине с незнакомцем, старик сказал:

– Подними взгляд. Откуда ты и как твое имя?

– Духи стихий благословят твой век, владыка! Раньше меня звали Петр. Потом я получил имя Сириком. Я родом из города Апамея, что в Сирии. В первые годы правления императора Ираклия меня захватили персы, а потом и арабы[2].

– Ты эллин? – спросил старик, вглядываясь в серое худое лицо Петра. – Говори свободно, когда мы наедине. Видел твой край. Знаю нравы старой империи. Не бойся слов, я умею ценить сказанное, даже если оно противно мне. Тебе ведь известно, что я не жесток?

– Да, великий господин.

Одежда Петра была потертой. Сандалии на деревянной подошве – стары. Из узкого тела тянулась тонкая шея. Умом светились глаза. Покой и терпение выражало морщинистое лицо.

«Наверняка три века назад он был бы стоиком. Если есть “А”, то есть и “В”, – мысленно повторил старик начало логической формулы, заканчивавшейся: “А” есть, следовательно, имеется и “В”. – Стоицизм – прекрасная школа для тех, кто признает внутреннюю поэзию и отрицает волю человека повелевать судьбой. Жаль, что я стоик только наполовину».

– Ты христианин?

– Нет, хотя и был им когда-то.

Жизнь посылала Петру много испытаний. Его вера не выдержала их. Она рассыпалась под ударами обломков старого римского мира, обрушившимися на голову растерянного человека. Безмятежное детство с гусями во дворе отцовского дома, играми с обручем и забавами в развалинах языческого храма сменили неумолимые перипетии. Что мог совершить в те годы простой человек, не знающий славы и богатства? Что было ему по силам? Он не смог ничего.

«Боги слепили тебя из другой глины, чем меня», – подумал старик. Его изящная голова немного наклонилось вперед. Он ответил:

– Это к лучшему. Мне сказали, что ты знаешь латынь и способен письменно излагать мысли. Что ты еще можешь поведать о себе?

– Все это верно. Но кому мое мастерство может быть здесь необходимо? Последний раз я держал перед глазами римский папирус лет пятнадцать назад, когда служил одному персидскому жрецу. Весь старый мир рушился в те годы и я, потеряв свободу однажды, не обрел ее вновь. Арабы захватили меня и продали дальше на восток. Слуги Магомета освободили многих людей, но мне они сохранили то, чем я был наказан судьбой. Рождаясь свободным, человек не предполагает, что легко может обратиться в раба.

– Иногда бывает иначе, – заметил старик. – Главное, чтобы перемены не доводили нас до крайности, превращая во владык, когда мы ищем иного, как это случилось со мной. Мне говорили, что ты мудрец. Не знаю, какое испытание более тягостно: свобода наедине с собой или рабство в окружении других. Только сравнение учит нас ценить прекрасное и приобретать желанное. Все это непросто описать словами. Твои знания нужны мне.

– Буду покорно и преданно служить тебе, мудрый господин. Рабу не полагается задавать вопросы, но слова в твоих устах не похожи на произносимые людьми этой страны.

– Я римлянин, хотя здесь никто не знает, что это некогда означало.

Петр удивленно посмотрел на властного старца, пытаясь уловить в его чертах что-то из далекого мира, в прошлом включавшего в себя все Средиземноморье. Могло ли сказанное быть правдой?

Справа у скал белое облако чаек поднялось в небо.

«Невозможно представить, что мой соотечественник, пройдя столько же тысяч миль, что и я, превратился в правителя всех этих земель? Какой дорогой он шел? Разве не той же, что и я? Разве существуют тайные тропы человеческой судьбы, ведущие в обход основного пути?» – рассуждал Петр. Прятал внутрь тонкие губы. Двигал подбородком так, что шевелилась курчавая борода. Он был убежден, что не знает ответа.

Седой правитель снова заговорил:

– Ты удивлен? Моя жизнь полна подобных вещей. Не только это поразит тебя, когда груды моих записей превратятся в систему.

«О чем он?» – спросил себя Петр.

Старик замолчал на некоторое время. Раб не осмеливался прерывать его. Он только осторожно наблюдал. Мгновение назад подвижные глаза всемогущего старца замерли, вновь устремившись в бесконечную даль океана. Потом, пережив какую-то внутреннюю борьбу, старик повернулся к собеседнику и заговорил:

– Пять лет как я задумал написать книгу обо всем, что выпало на мою долю в годы скитаний молодости. Нет нужды оставлять потомкам след всей моей жизни. Она не заслуживает такого. Но есть то, что я хотел бы сохранить. Есть люди, о которых нельзя забыть. Есть характеры, у которых нужно учиться. Была эпоха, о которой никто, может быть, не захочет вспоминать. Но когда разум людей вновь поднимется из пепла, они должны знать, как рушился старый римский мир, которым я так сильно был заворожен. И который, не желая спасать, не только ненавидел, но и любил. Завтра мои латинские листы начнут приходить в порядок, превращаясь в книгу. Не так, как это привыкли делать здесь, а живо, со всей силой пережитого мной. Без помпезности и словоблудия вокруг воли богов. Без всякого сокрытия того, что я видел, постиг и совершил. Понимаешь, чего я хочу?

– Понимаю, владыка.

– Теперь уходи. В моей библиотеке есть немало свитков. Когда-то, рискуя, я спас их из пылающего Ктесифона. Поговори теперь с ними, а я снова хочу побыть наедине с ударами волн. Так мне легче будет завтра начать свой рассказ.

Часть 1
Путь за Дунай

1

Солнце медленно выглянуло из-за горизонта. Его первые лучи упали на землю, согревая её, прогоняя холод минувшей ночи.

В сарае старой фермы, расположенной в низине между гор, спал мальчик. Свернувшись в клубок, он, оборванный и грязный, лежал на посеревшей от времени соломе. Плечи его сжимались и дрожали не столько от ночной прохлады, сколько от тревожного сна. Бледные худые руки прижимали к груди ноги мальчика. Страх искажал лицо ребенка, а синие следы побоев, видневшиеся на спине сквозь дыры в тунике, выдавали его причину.

Несколько обветшалых строений, загоны и грязные навозные лужи – вот всё, что представляла собой ферма. Она принадлежала старинному сенатскому роду, владевшему кроме неё ещё большим поместьем южнее Маркианополя[3]. Некогда благородная семья имела в Нижней Мизии[4] куда больше: на душистых лугах паслись тысячи овец, выращивая хлеб, на полях трудилось до двух тысяч рабов и колонов – зависимых земледельцев-арендаторов. Нашествия варваров, эпидемии и мятежи сделали свое дело. Полусгнившая ферма и одно поместье были тем немногим, что смог сохранить римский род в придунайской провинции. Неспокойное было время.

Птицы заливались множеством певучих голосов.

– Христос послал новый день! – простонала толстая женщина, спавшая на грубом подобии кровати. – Тьфу! – сплюнула она и зевнула. Звуки за стеной раздражали ее.

Резная икона в углу жилища смотрела на нее большими очами, разукрашенными голубой краской. Красный хитон на божестве был изгажен насекомыми. Рядом на обмазанной глиной стене сидел большой зеленый жук, шевеля длинными усами.

Жена старшего пастуха проснулась с трудом. Отмахиваясь от мух, она выбралась из темного, пропахшего гнилью дома. Слепящий свет остановил её на пороге. Женщина потёрла кулаками заспанные глаза и, покачиваясь, подошла к столу. Она взяла глиняный кувшин и сделала несколько жадных глотков. Потом со стоном потянулась и, оглядевшись, закричала изо всех сил:

– Проклятый мальчишка! Амвр!

Никто не ответил на зов женщины.

– Эй! Амвр! – повторила она имя маленького пастушка своим хрипловатым грубым голосом. – Сколько я могу тебя звать! Вставай и иди сюда, бестолочь. Иди или я разозлюсь и размозжу тебе голову, богом клянусь! Слышишь меня?

От пронзительного звука мальчик, спавший в сарае невдалеке, мгновенно открыл глаза. Он быстро поднялся и, не встряхивая одежды, вышел навстречу резкому свету. Всё тело его ломило от боли, голова гудела, руки не слушались и безжизненно висели.

– А-а-а, вот и наш светлый господин! Я зову тебя уже полдня, бездельник! Слышал ты меня? Не прикидывайся глухим! Слышал?!

– Нет, я спал, – тихим испуганным голосом ответил ребенок.

– Ты спал? Хорошего же помощничка мне дали. Может, ты еще видел сладенькие сны про свои безделья? Или тебя посетили святые?

– Нет, ничего такого не было… – растерянно пробубнил ребенок.

– Иди сюда, бесстыжий найденыш! – грубо оборвала его тетка. Щеки ее тряслись от каждодневного утреннего гнева. – Иди, иди! Ну?! Ползаешь словно черепаха…

Мальчик приблизился к женщине, не поднимая глаз. «Сейчас!» – сказал ему внутренний голос, и веки малыша сжались. Жена пастуха с размаху ударила его по голове. Все зазвенело в ушах ребенка, но он устоял на ногах. Боль не была чем-то новым для него, гораздо острее мальчик чувствовал голод. И он сейчас безжалостно грыз его изнутри.

– Ну, вот теперь-то ты проснулся, наконец?!

Он не смог ничего ответить. Звон застыл у него в висках.

Женщина показала гнилые зубы в довольной ухмылке.

– Давай, отнеси моему мужу и братьям вина, – сказала она с удовольствием в голосе, – пока оно не прокисло в моём брюхе. Я сама всё выпью, если не будешь шевелиться, и тогда мой муж тебя изобьет как вора. – Она почесала под левой грудью и снова зло усмехнулась. – Понял, что я ему про тебя скажу, бесстыжая тварь? Шевелись!

– Что? – Он схватился пальцами за лоб, словно пробуя устоять.

– Бери еду и проваливай, ленивый кобель! Да какой ты кобель?

Она судорожно захохотала, но через мгновение остановилась и впилась глупыми глазами в исхудалого ребёнка. Подперев широко расставленными босыми ногами ржавую землю, мальчик стоял перед ней, по-прежнему не поднимая глаз. «Наглая скотина! Ленивое исчадие ада!» – мысленно выругалась женщина. Как он надоел ей, этот щенок! Даже видеть его было противно. Она смахнула пену с отвислой нижней губы и презрительно сказала:

– Хлеб и сыр на дорогу возьмешь в доме. Они лежат рядом с бурдюком. Я всё приготовила. Видишь, я забочусь о тебе? О! Цени. И не задерживайся долго, ты нужен мне здесь. Криворукий Юлий скоро пригонит своё стадо. Вернись до утра! И не смей, скотина, прикасаться к выпивке. Да, скажи моему добряку-мужу, что вино вчера привез из поместья Лысый. Вот… Все…

Мальчик кивнул и нерешительно зашагал к дому. Он с жадностью проглотил неизвестно когда испеченную лепешку и кусок овечьего сыра. Потом, взвалив на плечо тяжелый бурдюк, осторожно пошел к выходу. Выбравшись из низкого проёма двери, он медленно зашагал вверх по склону в сторону поднимающегося солнца.

2

С другой стороны гор, укрытые деревьями и большими камнями, продолжали незаметно свой путь два десятка воинов. Зачехлённые в кожу овальные щиты висели у них за спинами, а короткие копья лежали на плечах. На желтоватой одежде некоторых солдат можно было различить выгоревшие знаки одного из пеших подразделений пограничных войск империи[5].

Впереди отряда шли двое. Оба они имели крепкое сложение, но один был уже почти седым. Второй выглядел совсем еще молодо. Небольшого роста, он имел грубоватое веснушчатое лицо, единственным украшением которого была густая рыжая борода. Над широким носом горели хитростью голубые глаза. Оба воина носили почти низший в Византийской империи командный чин десятников. Одежда на них не казалась лучше, чем у остальных. Только рукоятки мечей, что мужчины несли на поясах, смотрелись немного богаче.

– Видишь ту ферму внизу, Констант? – спросил молодой, остановившись. – Присмотрись, там всего пара деревьев рядом.

– Для этого ты не дал нам повернуть вчера обратно, Фока?! Хотел показать ферму? Разорви тебя гром! Мы могли бы доложить, что никаких варваров нет и преследовать некого. Моя земля, земля у всех нас стоит брошенной без рук, а мы выполняем бессмысленный приказ и преследуем кучку варваров! И ты еще показываешь мне богом забытую ферму какого-то недотепы. Зачем? Зачем, Фока? Ты что меня сердишь? Иисус, даруй мне терпение!

– Варвары очень коварны, – усмехнулся Фока, осторожно ступая по скользким от росы камням. – Погляди, брат, вон пастухи пригнали большое стадо. Нас всего двадцать, а места здесь запустели еще при Юстиниане[6]. Остались только осколки былого сельского процветания.

– Ну и что?! – огрызнулся второй десятник.

– Скажи, Констант, кто обвинит нас, если «варвары» разорят ферму, принадлежи она даже магнату из столицы, и уведут скот? Сенатор, который ею владеет? Как он узнает? Здесь у Дуная всё словно на краю земли. Никто не увидит ничего. Варвары переправились в этот год десятком банд, но кто-нибудь смог взять хоть одну?

– Не лукавь. Что ты задумал?

– Мы ведь преследуем варваров. Кто кроме нас знает, сколько их было на деле и зачем они пришли? Они умеют скрывать свое число, но разве можно скрыть хищные намерения? Мы даже сможем «отбить» у них часть награбленной добычи. Кто знает, как нас за это наградят?

– Фока, ты опасный человек! – беззвучно расхохотался Констант. – Пять лет мы не видели жалованья. Молнии и козий помет на Константинополь! Последняя выплата до сих пор кажется чудом. Помнишь, я тогда купил бусы из синего стекла для первой жены? Бедняжка. Красивая была баба, я тебе скажу…

Рыжий кивнул, криво улыбнувшись.

– Так я о чем? – забылся старший десятник.

– О мирском.

– Хм. Ну да… Донатив Тиверия был хорош![7] Наследник выплатил бы нам все причитающиеся. Все до половинки медяка. Господи, почему ты ему в этом не помог? Зато вмешалась божественная чета. Особенно бесчинствовала императрица София. Не зря, видно, все ее так бранят. Наследнику урезали расходы. Бедняге нечем заплатить даже старой германской шлюхе.

– Теперь мы не скоро увидим настоящие деньги, – вздохнул шедший позади молодой солдат. – Брат последнюю козу съел…

– Иди ты знаешь куда со своей козой! – рассердился Констант. – Лезешь в серьезный разговор с козами.

Воин шмыгнул носом, пробурчав:

– Трудно…

– Знаю. Но если император покинет этот мир, то можно ждать улучшений. Так моей бабе жена нашего начальника сказала. Вот только когда это случится?

– Не рассчитывай на такой исход. Подумай лучше над тем, что я придумал, – возразил рыжий десятник, и борода его шевельнулась.

– Нам хватит и одного жалованья. Да пошлёт его господь когда-нибудь вновь! Никто из нас не откажется от твоего предложения, Фока. Никто! Кажется, я не зря ходатайствовал за тебя.

Невысокий бородач усмехнулся. Убрал от глаз рыжую челку.

«Зачем слова? Каждый выживает, как может, – подумал он. – Если мы, солдаты, не станем держаться друг за друга, что нам оставят остальные? Хоть кто-нибудь поделится с нами?»

– Деньги, деньги… – пробурчал один из воинов.

Даже выплатив армии свой немалый донатив, новый цезарь не смог наладить регулярные выдачи жалованья солдатам[8]. Чтобы поправить ситуацию в хозяйстве империи, он на четыре года уменьшил на четверть государственные подати, снял пошлины на ввоз в Константинополь вина и масла.

Констант поковырял ногтем в зубе. Потом медленно сказал:

– Свою долю должен получить и наш сотник. Он жаден, но… На всякий случай. Ты ведь меня понимаешь?

– Это мудро. Пара-тройка барашков от него не убежит. Но пусть он возьмет их сам из той части добычи, что мы честно вернем. Ей-богу, все справедливо! Разве не так?

Фока поднял белесые глаза к небу. Там среди редких облаков сейчас должен был находиться бог. Он все слышал и видел каждого обитателя тверди, которую сам сотворил.

– Э-э-э… а ты прав.

Рыжий коротышка скривил запекшиеся от жажды губы, не желая больше ничего говорить.

Если бы его отец имел столько же ума, сколько Иисус дал ему одному, они не голодали бы холодными зимами. Сестры и братья не умирали бы с голоду. На всю жизнь он сохранил в памяти их распухшие тела, с раздутыми животами. Какой это был год? Империя содрогалась от эпидемий и страха. Юстиниан не прекращал войны, не прекращал выбивать из должников старые налоги. Немногие из солдат получали жалованье. Год выдался неурожайный. Пришли холода. Все покрыл снег. Селение голодало: первыми умирали дети. «У отца тогда выпала половина зубов. Все мы стали похожи на обтянутые кожей скелеты. Ну и зима была!» – с ужасом вспомнил Фока.

Констант расправил плечи.

– Эти сытые выродки в столице не многого лишатся, если каждый из нас получит по десятку овец. Они проматывают наши деньги и давно заслужили урок, даже если и очень скромный. Кто еще кроме нас самих вознаградит нас же за верную службу?

– Тогда не снимайте чехлы со щитов и никого не жалейте, – сказал Фока, поглаживая густую бороду[9]. – Да поможет нам Иисус!

– Ты говоришь как настоящий центурион, братец мой Фока! – расхохотался седеющий десятник. – Святой дух, как же обрадуется моя жена! Эй, Савва, видишь то большое стадо в низине?! Скоро мы возьмем его себе!

3

Амвр продолжал подъем. Он повернул вместе с тропой и обошел большое старое дерево. Чтобы дойти до второго пастбища коротким путем, нужно было подняться выше в гору, а затем, обогнув её, выйти на другую тропу. Мальчик шёл уже больше часа. Ферма, где он вырос, оставаясь всю жизнь рабом, сделалась совсем маленькой. Её было хорошо видно, но ребенок брел не оглядываясь. Он никогда не смотрел в ту сторону, когда был в дороге. Так ему больше нравилось: не смотреть и не думать о том неприятном, даже жутком, что оставалось у него позади.

Ящерицы грелись на гладких камнях. Над травой кружили стрекозы. В тени сосен и лиственных деревьев копошились мыши.

«В полях широких много дней я тосковал среди коней, среди овец я утра ждал, с козою рядом засыпал», – крутились в памяти Амвра слова пастушеской песенки. Он слышал ее тысячу раз за свою короткую бесцветную жизнь. И он знал еще пару подобных песен.

Желудок мальчика, почти всегда мучимый голодом, был в этот час спокоен. Ребенок привык забывать о пище, когда её не было. То, что он съел утром, скоро должно было стать далеким воспоминанием. Идти предстояло весь день и всю ночь. Добравшись до пастухов к вечеру, малыш должен был утром вернуться на ферму.

Птицы пели вокруг, а солнце и лёгкий ветер ласкали теплом густые волосы Амвра. Молчавший почти все утро, мальчик нашел силы, чтобы бессвязно запеть. В звуках грусти, неумело сплетенных из слов, он находил сейчас успокоение. Постепенно песня ребенка стала не такой печальной. В ней появились ноты радости, естественные в моменты безопасности и покоя. Мальчик шел вперед, ничего не замечая. Его ждала усеянная ягодами поляна, прохладная вода у ручья и тайное счастье раба – одиночество.

У зарослей дикой малины ребенок остановился. Не переставая напевать, он принялся собирать и есть кисловатые ягоды. Ни что не тревожило его сейчас. Три года назад, еще совсем малышом, он нашел это место, полное стольких удовольствий вкуса.

Спелые ягоды притягивали темным цветом. Они не были велики, а заросли были густыми. Острыми шипами защищали они свои плоды. Ребенок старался не поцарапаться. Он вытягивал из зеленого колкого облака одну ягоду за другой. Малина таяла на языке. Разливалась кисловатым соком во рту. Наполняла ноздри сладким ароматом.

Мальчик переходил от одного куста к другому. Вдруг он почувствовал, как смолкли пестрые звуки насекомых. Чьи-то быстрые сильные руки, пробив кустарник, схватили его. Одна тяжёлая мужская лапа взяла ребенка за шею, а другая до боли зажала рот. Руки резко дернули Амвра. Он ощутил боль от множества наносимых царапин. Треснула старая туника.

Тело мальчика в мгновение оказалось за кустом. Чужая сила беспощадно пронесла его сквозь колючие заросли.

Два рыжеватых глубоко посаженных ока впились в лицо перепуганного пленника. Малышу показалось, что торчат они из рыжей бороды. Толстые губы человека плотно сжались. Лицо сделалось ещё более страшным. Весь он выглядел могучим чудовищем, источавшим запахи дыма, пота и горелого мяса. Поверх желто-серой рубахи у него был надет грубый кожаный панцирь с нашитыми роговыми пластинами. На поясе висел тяжелый меч. «Разбойники! – испугался малыш. – Это разбойники!» Сердце его рвалось наружу.

– Попался, римлянин, – негромко прорычал человек-борода. – Давайте сюда, парни! Быстрее, во имя молний Перуна[10]! Шевелитесь!

– Как зайца словил. Умеешь, охотник!

– Вот знал я, что нам повезет. Приметы такие были, добрые, – добавил другой, хрипловатый голос. – Черепаший панцирь видел…

Глаза пойманного ребенка метнулись. Малыш заметил ещё троих бандитов. Двое из них подошли, пробравшись сквозь кустарник. Они держали дротики на плечах. Мальчик понял – эти двое поджидали его в траве. Сумей он вырваться из лап рыжебородого, они остановили бы беглеца без особых усилий. Третий стоял справа от сжимавшего Амвра головореза. В руках у него были лук и пара стрел. По грозному виду схвативших его людей и непонятной речи мальчик догадался, что попал не к подданным христианской Византии.

– Варвары! – с ужасом попытался промычать он.

Немало страшных историй слышал малыш от пастухов о людях, приходивших из-за Дуная грабить и убивать. Рассказывали, что, впадая в ярость, они превращаются в волков и даже могут ходить под водой. Еще говорили, будто варвары способны оборачиваться змеями и проползать где угодно. Всегда внезапные в нападении, жадные до добычи, дикари из пастушеских легенд не прощали ничего и никого не оставляли в живых. Также слышал Амвр, что дикие люди пьют кровь христиан и приносят в жертву младенцев. Безумный ужас охватил мальчика мгновенно, как только он понял, в чьих руках оказался. «Спаси меня, господи!» – пронеслось в голове ребенка. Деревянный крестик на груди должен был исполнить свое предназначение: защитить от беды. Разве могло быть иначе?

– Римлянин, – усмехнулся беловолосый юноша, опуская дротик.

– Уж очень он жалкий, – заметил другой воин, виски которого закрывали русые косички. – Как мышонок. Только не пищит.

– Да у него рот зажат, – сверкнул серебряной серьгой молодой варвар. – Поглядел бы я, как ты запищишь с закрытой пастью.

– Смотри-ка, а он не обделался – храбрец.

– Совсем сопливый. Никуда не годится.

– Хватит трепаться! Ты, Часлав, тоже помолчи. Тебе он на что? Ты с него идола тесать будешь или нам нужно путь проведать?! – оборвал все замечания рыжий. – Забыли, для чего мы на этой земле?! Кто тут думает, что мы пришли ради добычи?! Разорвал бы…

Перепуганный мальчик не мог даже пошевелиться. Только его встревоженный взгляд, вцепившийся в рыжего варвара, выдавал в теле ребенка хоть какую-то жизнь.

– Вытаращил глаза! – заметил толстошеий парень с дротиком.

– Давай спрашивай, Рыва, – пробормотал Часлав.

– Хватит нас учить, – поддержал его другой воин. – Мы с тобой согласны, брат. Не ради добычи сюда пришли, помним. Ну? Знаешь ты, как с этим собачонком объясниться?

Рыжебородый варвар надулся. Вспоминать латинскую речь было для него нелегким делом. Он сглотнул слюну и медленно произнес:

– Мальчик, ты местный?

Амвр кивнул. Это было его первым движением. Рот ребенка уже никто не зажимал, но язык его не мог ещё повернуться.

– Ты знаешь тайную дорогу к Дунаю?

– Тайную? – переспросил Амвр. Он удивился.

«Как это на проклятой латыни? – мысленно проворчал Рыва. – Припоминай, бестолочь!» Брови его напряглись. Он отчаянно подбирал слова. Капли пота выступили на суровом лице.

– Без людей. Чтобы никого! – выдавил он из себя.

– Да, – ответил мальчик. – Безопасный путь…

– Верно! Я отпущу тебя. Доведи нас к реке. Нам нужно выйти за ту гору, – варвар кивком указал направление. – Незаметно для римской крепости! Понял меня? Знаешь дорогу?

– Да. – Искренний взор мальчика подтвердил ответ.

– Поведешь нас?

– Поведу.

4

Варвары не связали Амвра, но и не отпускали его больше чем на шаг. Пройдя через злополучные заросли кустарника, все пятеро углубились в лес. Рыва спросил у мальчика его имя. Спросил, кто он и чем занимается. Ребенок поведал, что он помогает пастухам и вырос в этих местах. Мизия была его домом. Здесь редко теперь можно было встретить людей. Встречались заброшенные поселения и разрушенные города. Обитателей их унесли болезни, частые неурожаи, мятежи и набеги варваров. Кабаны, зайцы, волки и олени стали хозяевами многих ранее обитаемых мест. Деревья и кустарники покрыли былые поля.

Кукушка спорхнула с ветки ели и полетела подальше от людей.

– Это верно, что все племена теперь с князем? – спросил Часлав.

– А как же еще может быть, парень, – поморщился Рыва. – Союз крепок как никогда. Римлянам не будет сладко, клянусь всеми богами. Они привыкли только к редким вторжениям, а мы нанесем удар всей дружной силой племен. Придет день – и это случится.

– Не они станут гоняться за нами, а мы будем преследовать их, – с гордостью добавил другой варвар и очи его блеснули.

«О чем они говорят? – подумал мальчик, ступая по усыпанной старыми иглами земле. – Язык у них словно звериный. Ему наверное и выучиться можно только в диком лесу».

– Домой вернемся, – мечтательно сказал Часлав, – поваляюсь с девкой на траве до утренней зори. Одного боюсь, как бы римляне про наши планы не прознали. Плоха у них оборона, да укрепить ее можно.

– Ты об этом не думай, – равнодушно возразил другой варвар, – наши боги нас не оставят. А их бог? Тьфу! Что за бог? Дал себя к дереву прибить, а потом сбежал. Разве это чудо? Да и кто его видел-то? Вот Перун молнией скалу надвое разбивал – это чудо! Всяк скажет.

– Верно говоришь, брат, – согласился Часлав, – ой верно!

На привале Рыва угостил ребенка соленой свининой, хлебом и вином, которое тот нес пастухам. Один из молодых воинов дал мальчику кусок медовой лепешки. Пища развеяла страхи пастушка. Варвары не казались ему отныне пугающими. Амвр почувствовал, что больше не боится их, больше не думает, как в первые часы, убежать, выбрав момент. Теперь ребенком двигало любопытство. Интересно было больше узнать, больше понять и запомнить. Варвары не выглядели злобными героями пастушеских сказок. Они даже казались малышу добрее обычных людей – тех, что он знал в своей жизни.

Идя по лесу, молодые воины все время шутили, подражали птицам. Передразнивали их. Амвр не понимал всего. Но каждый раз, поддаваясь общему настроению, он тоже начинал тихонько смеяться. Жители севера тыкали в него пальцами и улыбались. И все же ребенок ощущал себя пленником. Но страшнее этого была мысль о неминуемых побоях за «лживые басни» и «украденное вино». Никто ничего не прощал в этой жизни маленькому рабу.

Пересекая неглубокий овраг, путники заметили кабана. Воины мгновенно приготовили копья и дротики, но Рыва сурово пресек их охотничий порыв. Лишний шум и ненужные следы могли принести только неприятности. Отряд двинулся дальше.

– В стародавние годы римляне не боялись делать вылазки на наш берег, – рассказывал Рыва своим собратьям, – ныне знают, что мы сильны. Стерегутся нас. Когда ими правил Юстиниан, много они новых крепостей понастроили. Теперь не все защитить могут. Силы нет.

– Конница их, говорят, сильна? – спросил молодой воин со шрамом у правого уха. – Есть среди нее немало германцев да гуннов, опытных воинов, отважных и злых. И такие есть, что все до конских ног железом покрыты. И устройства страшные имеются, что валуны бросают.

– Это верно, – согласился Рыва, – только Даврит вождь великий. Он ратное ремесло на деле учил, в бою закалял свои меч и сердце. Против римлян мы не единожды под его началом ходили. Страшен страх, а не враг, да еще невольный. Поняли меня?

Показывая дорогу, Амвр не прекращал тревожиться о том, что ждет его, когда он вернется. Как избежать наказания дома? Как объяснить, что действительно произошло? Неожиданно мальчик вспомнил случайно подслушанный разговор двух рабов, приехавших из большого поместья на юге. Один из них подговаривал другого ночью бежать с ним за Дунай. Малыш долго размышлял потом над тем, что тайком услышал. Странными казались ему речи этих людей.

– Там за рекой нет никаких господ. Мы сможем свободно жить, без всяких унижений. Земли – бери, сколько хочешь, дичи столько, сколько сумеешь добыть. Нужно только найти возможность бежать и перебраться на другой берег, – шептал один из рабов настороженному собеседнику. – Дунай позади окажется – и неволя позади будет!

– Вранье это. Прирежут скифы-варвары, сердце съедят[11]…

– Дурак! Послушай меня, дело знаю. Вот тебе крест, все так!

Возможно, из-за впечатления от этой беседы Амвр не имел даже мысли обмануть поймавших его людей. Они внушили ему ужас. Но это было только вначале. «Что же там за большой рекой? – рассуждал про себя ребенок. – Кто из пастухов сам видел лесных варваров? Кому известно, что там за жизнь? Кто бывал там и вернулся обратно? Почему так непохоже то, что я вижу, на то, что слышал? Почему те двое хотели бежать именно за Дунай? Может быть, все не так уж страшно? Господь, защити меня! Спаси и сохрани!»

Главным среди варваров был рыжебородый Рыва. Погруженный в какие-то мысли, он частенько пресекал веселье в отряде. Малыш был по-прежнему насторожен, однако ему нравилось общество окружавших его людей. Грубоватые скифы, как называли их римские пастухи, не казались злыми или подлыми. Амвр был убежден: его не убьют, а отпустят, как обещали. Но что ждет его дальше? Побои, может быть, неделя без куска хлеба?

Много часов шли путники через сосновый лес, покрывавший склон горы. Только раз за день они осторожно пересекли открытый участок. Отсюда видна была ферма Амвра. Мальчик никогда не смотрел в её сторону в пути, не оглядывался. Только услышав встревоженный голос одного из скифов, он повернул голову. Обернулись и остальные воины отряда рыжебородого старшины.

Внизу, далеко под горой горела ферма. Чёрный дым поднимался над постройками, пожираемыми оранжевыми всплесками. Рядом суетились какие-то люди. Они отгоняли скот. Может быть, это были пастухи? Подробностей нельзя было разглядеть. Амвр не почувствовал ничего. Только мелькнуло на миг в уме сожаление, что пропал его недоделанный соломенный человечек. И ничего.

– Это твой дом? – спросил Рыва, глядя на пленника.

Амвр кивнул лохматой головой. Взор его застыл. Лицо побелело. «Гори, проклятое место, – подумал ребенок со злостью, – пусть ничего не останется. Ничего!» Всё тело мальчика тревожно напряглось. Вдруг большая теплая рука легла на его плечо. Все молчали вокруг. Малыш слышал дыхание каждого из окружавших его варваров.

– Значит, так… – пробормотал рыжий скиф. – Да, беда…

– Мне не жаль, – сказал мальчик с горечью.

– Вот как? Странные у вас здесь порядки, – заметил с усмешкой рыжебородый. – Ладно, братья, дальше пошли. Только тихо. Сами все видели! Веселиться будем за Дунаем. Перун вас разорви!

Последних слов малыш не смог разобрать. Он все еще глядел вниз, завороженный пожаром. Огонь на глазах мальчика пожирал не только старые постройки, но и горькие годы его жизни.

5

Ночь казалась непроницаемой. Безлунная и холодная, она каждым пронизывающим ударом ветра напоминала о климате севера. Море было едва заметно. Только легкие звуки шипения волн, разбивавшихся о прибрежные камни, выдавали его близость.

В скалах почти у самой воды притаился человек. Закутанный в промокший плащ, он ждал. Прошло уже много часов с тех пор, как солнце скрылось вдали. Человек тревожно всматривался в темноту. Наконец он заметил слабый огонёк. Через некоторое время свет сделался ярче. Стало возможно разглядеть лодку и фигуру того, кто находился в ней. Еще немного, и звук вёсел донесся до ушей ждущего.

– Светлейший Валент! Это я, твой слуга! Светлейший Валент! – послышался невдалеке высокий молодой голос. Порывы ветра сносили его, разбивали слова. – Отзовись, благородный господин!

– Это ты, Роман? – ответил дрожащий баритон из прибрежной темноты. Сердце Валента билось все чаще, а тело его дрожало все сильней. – Слышишь ты… – звуки волн перебили его. – Роман?

– Да, господин, это я. Здесь острые камни. Боюсь за лодку! Я, наверное, не смогу подойти ближе. Ты сумеешь добраться сюда, где лампа? Тут неглубоко!

Не отвечая, Валент спрыгнул в холодную воду и осторожно пошёл к лодке. Две горячих мозолистых ладони встретили его и помогли забраться внутрь. Посудина оказалась довольно большой. На дне её лежали какие-то мешки, два меча в ножнах и сухая одежда.

– Ну вот, – вздохнул с облегчением Валент, подняв черные брови. – Не зря я чтил богов в последнее время. Ты захватил книги, старый преданный друг? Совсем не дурно, если все именно так.

– Да, светлый, – улыбнулся кудрявый черноволосый юноша, на вид которому было не более двадцати лет. – Я хорошо замотал их, но ларец пришлось бросить. Он не поместился бы в лодке.

– Знания, друг мой, могут перевернуть и не такой хлипкий корабль. Жаль сундука: он принадлежал еще деду. Ты помнишь, какая там была чудная резьба?

– Переоденься, господин, – робко предложил Роман.

Бравое поведение хозяина показалось ему наигранным. «Это сотворили усталости и тревоги, – решил юноша, – не всякому по силам перенести подобные беды». Нельзя было сказать, когда к Валенту вернется былой сдержанный дух. Помочь могли отдых и успокоение от всего пережитого в последние месяцы. «Как хорошо было бы увидеть его снова твердым, всегда знающим, как поступить, – подумал Роман. – Господин теперь спасен, а это самое главное. Нет ничего важнее».

– Где..? Да, вижу… – пробормотал Валент отрешенно.

Покупая лодку, Роман узнал от длинного как жердь рыбака: лангобарды – племена германцев, обосновавшиеся на севере Италии, – намереваются захватить Рим. Вечному городу снова грозили грабежи и пожары, еще большее разорение, чем за минувшие полтора века войн. Герцог Сполето был уже настолько могуществен, что считал себя в силах владеть некогда великой столицей разрушенной империи Запада. Резиденция папы и сам папский престол вновь оказывались под угрозой.

«Святой боже, помоги праведным отцам нашим и сохрани нетленной церковь – тело свое на земле!» – мысленно произнес юноша.

Ни папа Бенидикт I, ни Восточная империя не имели сил противостоять лангобардам. Попытка части италийской знати объединиться для защиты страны провалилась.

Роман не понимал, почему церковь и византийские власти так ополчились на его господина и тех, кто следовал за ним. Как могли римляне враждовать между собой, прибегая к неслыханному коварству? На всякий случай юноша решил ничего пока не говорить хозяину. Ему незачем было знать сомнений слуги или тревожные новости. «Я скажу ему все, когда увижу, что он спокоен, как прежде», – твердо сказал себе парень. Решимость любой ценой спасти бывшего сенатора вновь ожила в его душе.

– Ты знаешь… Рад тебя видеть, мой дорогой Роман, – произнес Валент, натягивая сухую тунику. Шерстинки приятно касались кожи, тепло щекотали ее. Он с наслаждением вздохнул: – Как же я вымерз за эти дни. Проклятье. Как вымерз и…

– Проголодался?

– Да, – нервно согласился беглец.

– Там есть вино с корицей и медом, свежий хлеб и мясо кролика, – радостно предложил Роман и улыбнулся с нежностью младенца.

– Хорошо, друг! Я поем. Это просто пир! Что тебе дать?

– Спасибо, господин! Я не голоден.

Лодка медленно отошла от берега.

Переодевшись и поев, Валент укрылся старым парусом и улегся спать. Потертой шерстяной тряпкой он обмотал лысеющую голову, чтобы не мерзнуть. Море пахло солью и влагой. Ноги римлянина ныли от холода и усталости. Сил больше не оставалось. Валент хотел еще что-то сказать, но смог только с болью подумать: «Спи сладко, отчизна! Ты умерла, а я просто хочу жить, и мне теперь все равно, что тебя ждет. Пускай тебя разрывают на части ненасытные слуги императора, тупые святоши и варварские орды. Я сделал все, на что имел силы. Сердце мое сейчас раздавлено, но мой ум остается живым. С его помощью я восстановлю свой дух».

Волны качали лодку, а ветер подгонял ее в опасный путь.

Усталость и незажившие раны сделали свое дело. Почти двое суток Валент не открывал глаз. Ни звуки моря, ни голоса чаек не могли вырвать спящего из магически теплого мира. Но ему снился кошмар, бесконечный, тревожный. Валента преследовали, предавали, пытали в подземной тюрьме Равены. Потом его заклеймили и приковали к веслу на византийском дромоне[12]. Странное вмешательство древних богов спасло сенатора. Разорвав небо и море, высшие силы пустили ко дну недружелюбный корабль, погубив всех преследователей Валента.

Роман тихонько насвистывал, сидя в корме у руля.

– Похоже, Морфей, повелевающий сновидениями, более сильный бог, нежели Нептун, – прошептал Валент, пробудившись. Он всегда с насмешкой встречал сны. И он не верил в их пророческую силу. – Или святые духи и христианские боги превзошли и его?

Ветер раздувал блестящие кудри кормчего.

– Ты молчишь? – лукаво удивился Валент. Он приподнялся и помахал Роману рукой, сразу ощутив, как струйки холода проникли под его одежду. «До чего я дошел?» – подумал беглец. Собственное тело воняло грязью, солью и потом. Он поморщился. – Доброго дня! Роман!

– Что, господин? – крикнул парень в ответ.

– Все в порядке. Я лишь пожелал тебе хорошего дня! – Валент улыбнулся. Мысленно он добавил: «Чары Морфея способны затянуть в пучину вечности кого угодно. Пусть он сохранит свою милость к нам».

– Да-да! И тебе светлого утра, благородный Валент!

– Я ничего не пропустил?

– Нет, все в порядке. Попутный ветер, светлейший! – отозвался Роман. – Море спокойное, как и нужно. Хвала Господу!

– Превосходно, мой старый друг! Превосходно.

Лодка шла под прямым парусом.

Семь лет назад поступил юноша на службу к родовитому римлянину и ни разу не пожалел, что судьба наградила его таким господином. Он порой был зол на язык, участвовал в каких-то бесконечных интригах, но был внимателен и щедр с людьми. Уважая своего хозяина и преклоняясь перед его умом, Роман никогда не мог постичь того, что им движет. «Зачем он потерял все, что имел? Разве ему мало было земель и рабов? Теперь ведь ничего нет. Разве это разумно? Ведь папа наверняка принял бы его помощь, не будь хозяин так заносчив и подчинись он воли святой церкви», – рассуждал парень. Напряженность Валента все еще беспокоила его.

– Это боги заботятся о нас. Оберегают, чтобы послать новые испытания. Суровыми они окажутся, как ты полагаешь?

– Не стоит глумиться над святым, благородный Валент. Бог един и милосерден, лишь наши грехи могут прогневить его. Господь слышит всё, и слова людские ему небезразличны.

«Иисус, защити этого человека, он не ведает, что говорит. Сохрани его и направь на истинный путь, – подумал Роман с тревогой. – Прошу тебя, владыка небесный!»

– Воздух такой холодный, что не хочется вставать. Сколько мы уже в пути? – сменил тему Валент. Глядя на встревоженное лицо слуги, он невольно подумал: «Римляне, потомки Ромула, что в ваших головах? Вы потеряли все, вы, а не только один я. Ни разума, ни воли, достойной предков, вам не досталось». – Роман! Ты слышал, что я спросил?

– Двое суток, господин. Осталось не так много. Совсем скоро мы увидим иллирийский берег. Только бы не испортилась погода. Иисус, только бы все было спокойно! И пусть земля не встречает нас скалами.

– Небо чистое. Ничего не случится. Можно даже не молиться: все будет спокойно. Дурного с нами теперь произойти не может. Разве ты сам так не говорил? Погоду я беру на себя.

– Пусть все так и будет, светлый Валент. Пройти нам осталось немного, – перекрестился Роман. Старый дух возвращался к хозяину. Это пугало и радовало молодого слугу одновременно.

К вечеру путешественники заметили слабую серую нить вдали. Они взялись за весла, помогая ветру, и были на берегу, когда солнце уже укрылось за горизонтом. Собранные ими ветки послужили пищей для костра, разожженного с помощью сухой серы.

Ночь прошла спокойно. Берег, очертание которого открылось с рассветом, оказался пустым. За песчаной полосой начинались камни. За ними шли редкие низкие деревья. Вдали был виден только лес.

6

После скудного завтрака, состоявшего лишь из хлеба с луком и пряного вина, Валент отправился осмотреть окрестности. Вернулся он через час. Ему удалось найти тропу, ведшую к проселочной дороге. Издалека римлянин заметил и несколько бедных повозок, двигавшихся по ней к югу. Туда он и собирался направиться.

«Разорви все, наконец. Одному тебе будет легче, – шептал ему внутренний голос. – Может быть, тревожные мысли покинут тебя, уйдут воспоминания. Дорога по суше окажется сложней, но так ты скорей расстанешься с прошлым. А когда заживут раны, никакие силы не сдержат тебя. Пусть только они заживут. Пусть только заживут».

Небо сияло чистотой.

– Здесь мы расстанемся, Роман, – произнес Валент, положив руку на плечо слуги. Скулы беглеца напряглись. Дрогнула обрамлявшая их черная курчавая борода с редкой сединой.

От неожиданности юноша выронил ящерицу, с которой играл. Зеленое создание медленно поползло по песку, наслаждаясь теплом костра и не думая убегать. Удивленный взор Романа устремился на бледное лицо бывшего сенатора.

– Возьми этот кошелек. В нём тридцать восемь солидов[13]. Отдаю почти всё, что у меня есть. Себе я оставил совсем немного денег, чтобы добраться до Македонии. Там меня ждут. Книги я заберу с собой, остальное – твое. Продав лодку, ты сможешь выручить еще немного. Нам обоим предстоит долгое путешествие и много неизвестного ждет впереди.

– Мы не вернемся в Италию, господин?

– Никогда. Слышишь, никогда. Я покидаю этот мир. Он сделался теперь смертельно опасным. Мой путь лежит за Дунай. Только там жизнь для меня не имеет столько риска. Дорога одна. Даже к франкам я не могу бежать[14]. Понимаешь, что за путь мне тогда остается?

– К варварам, светлейший?

Роман невольно представил лес с деревьями бесконечной высоты и злые лица его обитателей. Они питаются сырым мясом, не знают семьи, они язычники и коварные воры. Они еще более свирепы, чем варвары, которых он видел на родине. В диких землях нет закона, нет порядка, нет ничего, кроме страха. Верная гибель ждет любого попавшего туда. Недаром этот суровый край породил столько жестоких народов, опустошивших и разрушивших великую империю.

Глаза собеседников на мгновение встретились. Роман стряхнул с щеки песок и опустил взор. Валент поймал мысли слуги.

«Варвары грубы нравом, часто жестоки в своих нелепых обычаях. Но они такие же люди, как и мы, только проще и честней. Они не юлят словно змеи, а говорят твердо. Они выполняют обещания, насколько я их знаю. В этом их притягательная сила и главная опасность. Разве они виновны, что мы довели свой мир до такого состояния, что он рухнул под ударами первых германских топоров?» – сказал благородный римлянин одному себе. Он сам сейчас нуждался в могучей поддержке аргументов. Ничто не было известно ему наперед.

Некоторое время оба хранили молчание. Раскаленные угли потрескивали в костре. Легкий ветерок разбрасывал по песку серый пепел. Проносясь над водой, кричали чайки. Море всюду проникало своими запахами и звуками.

– Да, старый друг… Ты ведь позволишь мне тебя так называть? Наверное, это будет вечное изгнание. Иногда я думаю, что сам изгнал себя из этого распятого мира. Теперь я для тебя просто Валент. Выслушай меня до конца. Есть еще кое-что, о чем мне хочется тебя попросить.

– Я слушаю, благородный… – произнес юноша запинаясь. Он вновь ощущал неуверенность бывшего сенатора, его растерянность и разбитость. «Пройдет ли это когда-нибудь? Обретет ли жизнь его смысл, как прежде?»

Валент снял с руки старинный перстень и протянул Роману. На золотом украшении в ярком камне была вырезана длинноволосая дева с опущенным копьем. Две латинских буквы скрещивались на нем, образуя узор, напоминавший облака.

– Ты, конечно, узнаешь этот перстень, что я унаследовал от отца. Посмотри на него ещё раз. Когда ты снова увидишь этот предмет, знай – мне нужна твоя помощь. Я не собираюсь умирать! Разве ты этого не понял? И мы еще увидимся, – упавшим голосом закончил беглец.

Роман вздохнул и попробовал улыбнуться.

– Сейчас я прошу только об одном. Поселись в Константинополе. Открой своё дело, как ты давно хотел. Займись тканями. Помню, что ты знаешь в них толк и не раз спасал меня от ошибок.

– Бывало, – робко согласился юноша.

Он не чувствовал уверенности в своих силах, хотя прекрасно сознавал, что далеко не лишен способностей. Все случившееся было неожиданным, странным, непонятным. Роман надеялся, что Валент пожелает переселиться на Восток и оставит его подле себя. Жизнь в крупном городе была бы лучшим решением. Юноша нашел бы себе подругу, не такую скверную, как в первый раз в Равенне, когда ленивая толстая торговка завлекла его в свою постель. Он, возможно, женился бы на этой еще незнакомой девушке. Все было бы иначе. Понять Валента молодой слуга не мог. Разве у господина больше нет денег? Разве у него совсем не осталось друзей?

Валент ногтем одной руки убирал грязь из-под ногтей другой.

– Вспомни, в Равенне я чуть было не купил гнилое платье для своих телохранителей? – спросил он с потерянным взором. – Как уверял меня хозяин… Он даже говорил, будто его ткань доживет до второго пришествия. И какой убедительный бас был у этого пропахшего чесноком проходимца. Ты удержал меня от ошибки.

– Семейную лавку получил мой брат, а мне… – Роман вздохнул. Горечь наполнила сердце юноши. Но он не выругался, как вначале хотел, а лишь мысленно произнес: «Прости им, господь, мои обиды».

– Тебе не досталось ничего. Знаю. Теперь и я имею не больше. В столице империи у меня нет никого. Но в Филиппополе живет один ветеран. Он торгует чем-то на рынке… Зеленью, кажется. Когда устроишься, дай ему знать о себе. Найти его нетрудно. Он передаст мне твой привет. Его имя Тетрик.

– Мне все понятно, – печально произнес Роман. – Но почему нам не пойти дальше вдоль берега? Разве безопасно путешествовать пешком по этим одичавшим землям? Здесь наверняка полно варварских шаек или разбойников, да и солдаты императора… – Он остановился и просяще взглянул на бывшего хозяина. – Вдвоем мы…

– Пусть так. – Валент остановил его дальнейшие рассуждения. – Но здесь, в северном Иллирике, немного людей, а это для меня сейчас полезно. Один я буду незаметен. На море мы могли бы натолкнуться на римский корабль. Ты знаешь, что мне нечем ответить на вопросы врагов. Не разделяй, просто пойми. Таково мое решение.

Молодой слуга робко улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он.

«Вот и прекрасно, мой мальчик», – с жалостью подумал Валент.

– Теперь дай мне тебя обнять, потому что я не знаю, встретимся ли мы скоро. Не возвращайся на родину. Это дорого может обойтись. Много людей помнит, чьим слугой ты был. Верным, хорошим слугой. Восток ничем не хуже старого Рима. Чудо помогло нам вырваться, пускай чудеса охраняют нас и впредь. Ты ведь в них веришь?

Они обнялись. Валент вытащил из лодки мешок с книгами и один из мечей. На мгновение он задумался, а потом, повернувшись к Роману, с грустью сказал:

– Если человек, что когда-либо явится к тебе от моего имени, будет с этим оружием, значит… Значит, это мой последний привет, хотя я надеюсь еще пожить. Но я рассчитываю навестить тебя когда-нибудь.

Лицо Романа сделалось совсем мрачным. Глаза покраснели от накативших слез. Юноша шмыгнул носом и попробовал улыбнуться.

– Не печалься, мой дорогой, – твердо добавил Валент, на мгновение взявший верх над своими тревогами. – Все, думаю, отлично сложится. Просто в жизни приходится рисковать. Помни об этом и ничего больше. Удачи нам обоим, Роман! Константинополь понравится тебе. Это прекрасный город. Такой, каким когда-то был Рим. Пусть Фортуна закроет тебя своим крылом от любых бед[15]!

– Да хранит тебя бог, Валент! Ты лучший человек, которого я встречал, хотя и не веришь ни во что…

Поднимаясь на песчаный холм, Валент помахал рукой бывшему слуге. Сердце изгнанника сдавило до горечи в горле. Расставание с Романом превратилось на мгновение в прощание с далеким домом. «Прощай, Италия, – подумал он. – Навеки прощай и будь проклята мной, как прокляли тебя боги». Валент поправил съехавший с плеча тяжелый мешок, где кроме книг была лишь сухая лепешка и фляга воды. Его крепкие ноги сделали новый шаг. Он не оглянулся. Не только Роман, все, оставленное позади, смотрело ему вослед.

7

Рыва неожиданно остановился. Мгновенно замерли остальные путники, ступавшие друг за другом по узкой каменистой тропе меж густо сросшихся кривых деревьев и зарослей кустарника.

– Я чувствую запах дыма, – прошептал рыжебородый скиф, поводя носом словно охотничий пес. – Тихо, браты! – резко произнес он, потом повернулся к товарищам и медленно добавил: – Часлав, Жихарь, проверьте тропу. Скажете, если встретите людей, или дайте сигнал при беде. Поняли меня?

Названные им воины ответили легкими кивками.

– Смотрите, засаду не проглядите, следопыты, – наставительно сказал Рыва. – Мы дожидаться здесь останемся. Защити вас Перун!

Двое молодых людей ушли вперед, ступая, как дикие кошки.

«Что случилось?» – подумал Амвр. Пожар все еще не выходил у него из головы. Но беспокойная речь рыжебородого встревожила мальчика. «Неужели римские солдаты подстерегают здесь варваров? – заподозрил он неладное. – Нет, этого не может быть! Тропы этой никто кроме меня не знает. Никто! Но если все-таки… Что случится тогда со мной?» Малыш заглянул в лицо ближайшего воина. Оно показалось ему настороженным. Взор мужчины скользил по сторонам, проникал за изломанные стволы сосен, всюду подозревая недоброе.

Рыва взял мальчика за плечи.

– Ни единого звука! – приказал он едва слышно. – Понял меня?

Амвр кивнул. В словах варвара он уловил немалую угрозу. Вдруг малыш понял все. Встречный порыв воздуха снова принес запах дыма. «Костер, там кто-то разжег костер. И это совсем недалеко, – пояснил себе пастушок. – Наверное, шагов пятьдесят нужно пройти». Он потянул рыжебородого скифа за широкий рукав.

– Это не я виноват! Там нет засады, – прошептал мальчик со страхом. – Там дальше, – он указал тонким грязным пальчиком немного влево, едва справляясь с волнением, – за деревьями обрыв, а внизу ровное место. Бывает, пастухи ночуют там, но засады нет.

– Говоришь, нет засады? Пастухи внизу? – переспросил варвар.

– Не бойтесь, я вас не предавал, – жалобно сказал Амвр. Голос его сорвался, и он, уже плача, закончил: – Тропу никто не знает! Никто!

– Хорошо, я тебе верю, мальчик.

На дороге беззвучно появился Жихарь.

– Что там? – нетерпеливо спросил рыжебородый. – Где Часлав?

– Он остался наблюдать. – Воин стер тыльной стороной ладони пот со лба. – Наша тропа идет над откосом, а внизу пятерка римских пограничников и… – Он на мгновение остановился и вдохнул поглубже. – У них окровавленный человек привязан к дереву, а на огне они кролика пекут. Мы в безопасности, если только не станем шуметь.

– Что за человек? – деловито спросил Рыва.

– Вроде бы наш, – неуверенно ответил разведчик.

– Вперед, мы их атакуем! – мгновенно принял решение рыжий. – Если все так, как ты рассказал, брат, мы их перебьем как баранов. Их точно пятеро? Больше никого нет? Место там открытое?

– Все, как сказал. Место для атаки доброе, – Жихарь, прищурясь, качнул головой. – Только не будет ли это слишком смело? Может быть, лучше нам… До Дуная ведь…

– Нет, там наш соплеменник. – Рыва печально посмотрел вперед. – Хотя, как знать, что разумней будет. – Его задор немного спал. – Осмотримся на месте и решим, недолго ждать. Пошли!

Через несколько минут Амвр зачарованно наблюдал, как рыжий старшина расставлял своих людей на позиции. Дротики и стрелы были приготовлены. Воины расположились полукругом, укрытые зеленой завесой. Внизу у костра сидели трое римских солдат, четвертый дремал в тени у высокого дерева. К его стволу был привязан пленник. Рубаха на нем вся была усыпана багровыми пятнами. По седым усам ото рта и правого глаза текла кровь. Последний воин рубил коротким мечом траву и раскладывал на земле, готовя постель.

«На ночь решили остаться», – сообразил рыжебородый варвар. Он больше не сомневался в допустимости нападения. Если бы солдаты рассчитывали вскоре уйти навстречу своим или устраивали стоянку для большего отряда, атака скифов была бы неразумна. Они раскрыли бы врагу свое присутствие в этих местах. Но Рыва знал, что не рискует. «Это маленький дозорный пост, наверное, из крепости, – сказал он себе. – Римляне не ожидают ни нападение, ни скорой смены».

Малыш потянул ноздрями приятный запах печенного на углях мяса. На деревянный вертел было насажено сразу два кролика. Один из солдат время от времени поворачивал его, давая тушкам пропечься с другой стороны. Амвр с жадностью следил за приготовлением чужой пищи. Он не ощущал прежнего страха. Спокойствие скифов передалось ему, хотя и не лишило его странной внутренней дрожи. Слишком необычным был для ребенка этот момент.

– Начнем? – прошептал Часлав, засевший недалеко от рыжего главаря варваров. Косички на его висках качнулись.

– По сигналу, – холодно ответил Рыва и посмотрел на мальчика, сидевшего рядом. – Прицельтесь и ждите моего знака.

Солдаты собрались у костра. Ложа для ночевки были готовы. Один из воинов отошел помочиться к серой каменной глыбе. Амвр слышал, как струйка мочи римлянина разбивается о землю. Когда воин вернулся к товарищам, странный звук пронесся над лесом.

– Это что, сова? – удивленно спросил пожилой солдат в гладком шлеме со сломанным наносником. – Ты слышал, Никандр?

– Ты думаешь… – Слова другого защитника империи перешли в хрип. Он упал, сжимая на груди острие дротика, прошившего его насквозь. – Это… Это…

Дротики пели в воздухе страшную боевую песню.

«О нет! Они всех их убили! – вдруг понял мальчик. – Всех до одного!» На его глазах пораженные снарядами византийские воины валились на землю один за другим. Потом трое варваров спрыгнули с почти вертикальной возвышенности и мечами и топориками добили солдат. Амвра потрясла быстрота нападения скифов. Он с ужасом на лице посмотрел на рыжебородого старшину. «Но меня-то они отпустят, – сказал он себе, – ведь я просто пастух, я не воюю с ними? Нет!»

– Что там, Жихарь? – крикнул вниз Рыва.

– Все верно, это пограничный пост, – отозвался высокий голос. – Отсюда недурно видна другая тропинка. Они могли подстерегать и нас, только бросили все и собрались пообедать.

– Им немного не повезло, – добавил Часлав. – Тащите сюда мясо!

– Что там с пленником? – поморщился Рыва.

– Ой! – вскрикнул мальчик. Он хлопнул себя по пальцу. – Меня укусил жук. – Голос его снова прозвучал жалобно.

Нервно теребя ветку, малыш потревожил покой зеленого насекомого. Укус оказался слабым. Раны не было. Амвр щелчком сбил букашку с руки.

Рыва погладил ребенка по голове и улыбнулся:

– Хорошо, что он не сделал этого немногим раньше.

– Спустишься к нам? – донеслось снизу.

– Да, сейчас! – ответил рыжий старшина и осторожно пошел по камням, обеими руками держась за длинные ветви кустарника. «Спасибо вам, боги! – думал он. – Спасибо за помощь в этом бою и за мальчика, что знает безопасный для ваших детей путь».

Человек, привязанный к дереву, оказался мертв. Он скончался от ран, нанесенных во время пыток. По одежде скифы опознали в нем сородича. Рыва срезал с головы умершего прядь волос, чтобы потом бросить в огонь для успокоения души. Так требовал обычай.

Амвр не видел этого. Он ждал на заветной тропе вместе с Чаславом, жадно вгрызаясь зубами в жесткий кроличий бок. Живот мальчика урчал, а сам он, казалось, рычал от удовольствия. Варвар с косичками на висках сидел рядом и жевал свою долю мясной добычи.

Возвращающиеся воины едва слышно протяжно пели.

8

В пути Валент повстречал женщину. Согнувшись, она собирала какие-то травы на душистом пригорке. Ласточки кружили над землей, хватая клювами встревоженных насекомых. Их голоса разрезали тишину пустынной в этих местах природы. Лесистые высоты лежали со всех сторон, а следы человека унесло суровое время.

– Доброго дня! – сказал Валент, сходя с проселочной дороги.

– И тебе доброго, путник! – ответила женщина, разогнувшись и показав морщинистое загорелое лицо.

Черные с проседью волосы ее были небрежно собраны в хвост, а синяки под глазами выдавали недостаток сна. Большие печальные глаза ее с интересом смотрели на прохожего.

– Далеко еще до Скодры, добрая женщина? – с почтением спросил незнакомец. – Верное ли я избрал направление?

– До Скодры? О-о, путник, тебе еще много недель предстоит пройти. Иисус и все святые тебе в помощь. Разве отсюда туда можно добраться? Это ведь так далеко! Никогда там не была, – вздохнула женщина, утирая со лба пот.

– Мне говорили, что если двигаться этим путем, то получится быстрей. На старой римской дороге небезопасно.

– Небезопасно?! – засмеялась женщина, показав плохие зубы. – Вижу, тебе есть что терять. Вот мой муж простой рыбак, и нам нечего бояться, хоть у нас и пятеро детей.

«Не рискую ли я сейчас, едва вступив на эту проклятую землю, – вцепилась в Валента упрямая мысль. – Сколько еще странников прошло здесь сегодня? Сколько проходит каждый день? Взгляни на дорогу. Наверняка путник в этих местах такая же редкость, как быстрые ноги у черепахи».

Женщина продолжала смотреть на изгнанника с любопытством отшельницы. Он неловко улыбнулся, тайком отгоняя от себя тревогу.

– Разве в империи жизнь стала счастливей?

– Да где ты видишь империю, добрый человек?! – рассмеялась она с горечью. – Разве только это называется так. С тех пор как в наших краях побывало столько племен, никакого римского следа не осталось. Мы да еще пара семей – вот все, кто тут живут, понимая старый язык. Лишь изредка проходят на север солдаты. Но от них можно просто спрятаться. Все, что им требуется, они забирают и без нас. Гораздо опасней кочевники и скифы, а с варварами, что поселились вон там за холмами, мы живем дружно. Чего им нас обижать? – вздохнула она. – Они сами осколок наших смутных лет, и бог знает, где нынче их племя.

«Если бы ты обитал в такой глуши, сам наверняка выкладывал бы все первому встречному, лишь бы поговорить, – подсказал Валенту здравый смысл. – А может, тебе и предстоит остаток отведенных лет провести в таком же уединении. Нет, только бы не вдали от людей, пусть самых неотесанных, но только пусть будут люди».

– Помочь тебе чем, путник?

– Спасибо, добрая женщина! Мое имя Валент. Рад буду тебя отблагодарить, если ты пустишь меня переночевать. Я беден, но у меня есть немного еды. Мы разделим ее поровну.

– Как не пустить такого красавца! – захихикала женщина. – Да еще когда муж в море. Подожди, я уже почти собрала траву для обеда.

– Как твое имя? – спросил римлянин, когда, неся корзину с листьями одуванчиков, они размеренно шли по каменистой земле в сторону узенькой тропинки, бежавшей через лес вниз по склону.

– Юния, – ответила она, как-то по девичьи улыбнувшись.

Мальчик лет десяти встретил женщину радостным визгом у порога глинобитной хижины. Из-за двери низкой хибарки показалось несколько розовощеких малышей с длинными русыми волосами. Они тоже завизжали, бросившись к матери.

– Все в отца, – похвасталась хозяйка. – Муж у меня крепкий, светлый. Но ты ко мне ночью не лезь. Побью. Тепеорику я не изменю, хоть он и взял меня силой.

– Обещаю, – мягко ответил Валент.

Вихрем пронеслись в мыслях Юнии воспоминания далеких лет. Банда римских дезертиров ворвалась в иллирийскую деревушку. Среди оставивших службу воинов был и ее будущий муж. Солдаты вламывались в бедные хижины, разыскивая, чем поживиться. Все горело вокруг и тонуло в истошных криках, когда сильный варвар сорвал с земли юную девушку. Мгновение – и он перебросил ее через седло, смотав руки ремнем. Не только овец и коз захватил Тепеорик в этот вечер. Ночью он овладел юной пленницей, а на другой день вместе с несколькими товарищами оставил разбойничий отряд.

– Ты, я вижу, человек неплохой, – некрасиво от скромности улыбнулась Юния, когда гость выложил то немногое, что у него было. – Сейчас я отварю одуванчиков. Хлеба мы не видели давно, а на одной рыбе не проживешь. Скажи, путник, а из каких ты будешь мест?

– Из Италии.

– Мой муж воевал там много лет назад, уж не знаю за кого. Тогда императором был еще, кажется… Как же его звали?

– Юстиниан.

– Бог послал этого человека в наказание людям за все грехи. Он, кажется, говорил, за кого воевал. Это…

Она попыталась вспомнить, но не смогла.

– Войн теперь много, – снисходительно произнес гость.

– Да, одни войны! Житья нет! Три раза наш урожай снимали солдаты, а мы голодали потом всю зиму. Кого поймали, с собой увели. Числимся мы у них как подданные, а налогов не платим. Вот император и послал воинов наводить разбой. Так и в прошлом году. Сколько я не молилась – ничего. А муж мой говорит: «Чего ты, женщина, молишься, убивать их надо как собак!» Прав он что ли? Вот в Италии как сейчас люди живут?

– Все погибло. И народу живется плохо. Многие поля заросли, сады одичали. Виноградники выжжены. Сколько людей унес голод и умертвили болезни – не сосчитать. Проще сказать, сколько выжило.

Путник посмотрел на просевшую от старости соломенную крышу. Невдалеке зеленели на огороде молодые тыквы. Видны были листья репы. Шелестела листва высоких тополей. Ветки покачивались, поддавались дувшему с моря ветру.

Хозяйка с грустью вздохнула, помешивая в котле кипящее варево из дикой травы. Дети собрались вокруг гостя. Слушали его непонятные слова и жадно глотали запах еды. На столе из грубых досок была разложена сухая рыба и стояла глиняная посуда.

«Всюду одно. Раньше ты хотела найти родных, вернуться в свое селение. Даже думала сбежать от мужа, которым сильный мужчина стал по своей воле, не спросив ни отца, ни бога. Но куда тебе было идти, да и он – куда он мог деться, когда ему тоже ничего не осталось? – сказала себе хозяйка. Новый человек пробудил в ней эти тяжкие воспоминания, дремавшие в памяти много лет. – Защити нас господь, уж мы перебьемся здесь как-нибудь».

Гость продолжал свой рассказ:

– Спокойные места почти исчезли. Богатая земля стала нищей. Ее больше некому обрабатывать. В Риме сидят святые отцы, но город похож на выгребную яму. Старые города в руинах, а всюду варвары или, хуже того, императорские солдаты. Чиновники жмут с землепашца последнюю кровь, а благородная старая знать опозорила себя страхом и пресмыкательством.

Валент старался говорить на понятном простой женщине языке, но свежие раны переживаний сбивали его, перемешивали мысли.

– Да где теперь этот Рим?! Моя бабка рассказывала, будто было время, когда весь мир назывался римским, а люди жили богато и сыто. Даже рабам нечего было желать. Им каждый день давали хлеб и вино. Теперь у всякого только и мыслей – не умереть с голоду и не дать детей увести в неволю. Мы тут хоть и не всегда сыты, но зато сами по себе, без хозяев. Это и муж мой говорит.

Валент вздохнул. Он знал, как все было на деле. В народных рассказах беды прошлого редко сохранялись подолгу. Люди всегда искали рай на земле, располагая его в прошлом или в далекой неведомой стране. Народ в годы могущества Рима не был ни сыт, ни счастлив. Валент знал это как никто другой.

– Мама! Мама! – наперебой закричали голодные дети.

Женщина облизнула потрескавшиеся губы.

– Готово. Помоги мне взять котел, – сказала она гостю.

Он поднялся с бревенчатой лавки. Они сняли закопченный котел с очага. Поставили его на песчаную землю. Деревянной ложкой Юния вынула отваренные листья и разложила их по глиняным мискам.

«Посмотри, во что превратилась жизнь людей», – прошептал разум благородному беглецу. Грудь его сдавило холодными тисками.

Горьковатая трава насытила пустые животы. Толкаясь локтями, дети боролись за куски необычного яства, что принес с собой гость. Сухая лепешка казалась им чудом, попробовать которое вновь предстояло не скоро. Мать строго следила, чтобы все доставалось поровну. Она то раздавала крепкие подзатыльники, то поднимала голос, примешивая к именам святых, дьявола и грубую германскую брань. Валент ограничился только отварной травой и соленой рыбой, от сухости до боли раздиравшей рот.

Ночь прошла тихо.

Утром странник вновь отправился в путь. На столе он оставил серебряный кератий[16]. Задерживаться гость не мог. Дорога обещала быть трудной.

9

Ночевали варвары без костров.

Дунай был уже недалеко. Ноздри мальчика ловили прохладный запах реки, доносимый ветром. Факелы в римской крепости на противоположном холме горели мелкими огоньками. Стражники не спали, прохаживаясь по стенам, едва различимым в сиянии луны. Светило ночи разливалось желтизной в темных водах, бежавших к морю. Маленький раб не мог заснуть. Стоило ему закрыть глаза, как однообразные мысли набрасывались на него.

«Что я здесь делаю? Куда мне идти потом? Что будет завтра? Дом мой сгорел. Наверное, Юлий снова был пьян и поджег сарай как прошлой весной. Тогда только одной овце опалило шкуру. И все! Теперь, наверное, остались одни головешки», – вздыхал мальчик. Ему доставалось за все, стоило лишь попасть под руку к кому-то из пастухов. «Даже если волк задерет козу, виноватым окажусь опять я. Наверняка все сейчас в панике от пожара. Господи, пусть хозяин накажет их за все! Христос, защити меня от беды. Но для чего к ним возвращаться?» – пытался рассудить Амвр. С ужасом представил он, как страшно изобьют его, если поймают. Все перемешивалось в его голове. Он явственно ощущал тревогу. Она то затихала, то вновь вспыхивала, больно сжимая грудь. Новый день грозил неизвестностью. Сгоревшая ферма была центром крошечного мира ребенка. Вырваться из него было страшно.

Варвары удачно выбрали место. Густые деревья совершенно скрывали их, в то же время позволяя наблюдать за форпостом империи.

Византийская крепость возвышалась над обрывом. С ее стен небольшой гарнизон мог засыпать дротиками, камнями и стрелами любой отряд, дерзнувший пройти в земли римского государства. Обход укрепления был долог и труден. Лишь маленький Амвр знал короткий путь, позволявший обогнуть опасное место. Тропу эту малыш отыскал, убежав однажды к морю, как он полагал. Дунай поразил его тогда, встав непреодолимой преградой.

Рыжебородый Рыва сидел, прислонившись к каменной глыбе. Руки его двигались то медленно, то быстро. Он тихонько доводил точильным камнем лезвие меча. Человек этот был единственным, кто не спал среди скифов. Молодые воины похрапывали. Переворачивались с бока на бок на походных постелях: ветвях и траве, накрытых плащами. Суровый быт закалил этих людей.

Мальчик с завистью подумал об их силе. «Я не боялся бы никого, будь я таким же рослым и крепким, – сказал он себе. – Их даже бой с врагами не в силах вывести из себя. Они спокойные и совсем не злые».

Римляне на стене сменили караулы.

– Стерегите, стерегите… – буркнул себе под нос Рыва.

Время вновь потянулось незаметно.

Сегодня малыш был сыт. Это радовало его. Он думал не только о плохом. Ему грезилась спокойная жизнь, которой он никогда не знал. Найдет ли он ее впереди? Он не мог этого угадать. Ночная прохлада наполняла его легкие неясным ощущением больших перемен. Мальчик многое пережил и устал. Но попытки вообразить новый день мешали утомлению тела взять верх.

Рыва то тихонько напевал, то умолкал. Филин, ухая, подавал голос вдали. Черными искрами изредка проносились на лунном фоне не то птицы, не то летучие мыши – злые призраки ночи.

Маленький раб не имел плаща. Он лежал на перине из трав и вглядывался в мириады звезд, покрывавших небо. Ему всегда казались странными эти предметы, неизвестно зачем сотворенные богом, как и все остальное вокруг.

– Ты не спишь? – спросил на ломаной латыни Рыва.

– Нет, – отозвался мальчик.

Голова его покоилась на скрещенных руках. Он чувствовал, что одна из них все еще болит от прошлых побоев. Болели плечо и колено, ободранное на днях. О других ушибах он совершенно забыл.

– Люди по ночам уязвимы, более смертны для богов, чем днем. Есть Чернобог[17]. Он властвует во тьме. Тьма соединяет мир живых с миром мертвых. Под ее покровом дикие звери нападают на людей. Горе тому, кто оскорбит Чернобога. В ночи посланные богом твари разорвут несчастного. Бывает, что змея подползает к человеку, засыпает в тепле, а утром убивает.

Варвар незаметно перешел на родной язык. Мальчик перестал его понимать. Он вздохнул и вновь погрузился в мысли. Из всего сказанного он постиг, что у ночи есть свой коварный бог, неизвестный в этой земле.

Отряд не находился в опасности. С выбранного для ночлега места византийская крепость виделась хорошо. Присмотревшись, можно было даже различить белые гребни на шлемах пограничников. Доспехи командира, проверявшего посты, в свете факелов горели красноватым огоньком. Воины империи не могли заметить горстку явившихся с чужого берега дерзких разведчиков. По привычке они вглядывались в желтые переливы широких вод. Покой границы начинался с Дуная.

Рыва что-то недовольно пробурчал. Убрал меч в ножны. Размял икры. Малыш догадался, почему варвар не спал. Он следил не только за проводником, но и за крепостью. Увиденное не совсем нравилось ему.

«Наверняка они устроили весь этот парад с украшениями шлемов и выкриками караульных в честь ревизии начальства. Кто-то приехал из столицы? Наверняка. Нигде я не видел такой показной бдительности в этом году», – мысленно заключил рыжебородый. Он был доволен, что поймал такого полезного мальчишку. Тот не только умело вел разведчиков к реке, но и показал место, откуда можно было без опаски понаблюдать за крепостью.

Звезды кружились на бесконечной высоте.

Амвр хорошо помнил жаркий день, когда его послали отогнать несколько коз в крепость. Помнил он впервые открывшиеся ему квадратные башни и стены неодолимой высоты. Он долго поднимался на холм, гоня перед собой ленивых животных. Козы стучали копытами по раскаленным камням. Поглядывали желтыми глазами. Произносили дрожащее «ме-е-е!». Жевали сухую траву.

После подъема перед мальчиком предстали обитые железом ворота, расположенные между двух башен. Солнце светило в глаза. Дежуривших за зубьями солдат нельзя было разглядеть. Приближение гостя заметили сразу. Он остановился. Остановились козы, видя, что их больше не подгоняют хворостиной. Некоторые опустились на землю. Другие снова принялись жевать. Ветер порывисто пробежал по земле, поднимая коричневатую пыль.

– Милостивый Иисус! – послышался со стены пьяный голос. – Посмотрите, кто стоит у ворот. Козы и святой Спиридон[18]!

– Чего ты притащился сюда, вонючий выродок? – спросил раба другой караульный. Его разморенное зноем лицо на миг показалось из-за прямоугольного зубца.

Маленький пастух поднял светло-карие глаза и прокричал:

– Я привел вам коз!

– Пусть заходит, – донеслось из-за ворот.

Тяжелые врата скрипнули. Амвр с любопытством шагнул вперед. Коз он гнал перед собой. Одну из них, черную с белым пятном на голове, он выходил сам. Ему немного жаль было отдавать ее теперь. Судьба животного была решена. Козам предстояло стать мясом на вертеле. Раз в три-четыре месяца пастухи тайком продавали или меняли солдатам несколько коз или овец.

Зной пропал под аркой ворот. Кожи приятно коснулась прохлада тени. Двое воинов лениво встретили гостя. Один из них сунул мальчику несколько монет. Послышались женские голоса, смех и визг молодых поросят. От любопытства малыш вытянул шею.

– Что тебе еще, оборванец? – протянул низко чернобородый солдат. – Говори и не мнись словно девка.

– Пусть убирается! – послышался знакомый пьяный голос со стены.

– Должна быть еще одна монета… – прошептал мальчик.

Другой воин потер пальцем ноющую десну. Сплюнул смачно, безразлично добавив:

– Марк, дай ему еще один медяк.

– Вот еще! – отозвался чернобородый. – Проваливай.

Амвр нерешительно пошел назад. У самого выхода он оглянулся.

– Давай, парень, лови! – крикнул ему другой воин.

Медная монета и половинка серой лепешки полетели к нему. Малыш с земли поднял хлеб и затертую деньгу. Отлегло от сердца. Он улыбнулся. Солдат подмигнул ему напоследок.

– У тебя щедрая душа, Иосиф. Скажи, не мессия ли ты?

– У меня самого есть дети, – лениво отозвался воин.

– Тогда смени меня, а я пойду согрешу с этой чертовой шлюхой, – заключил караульный со стены. – Бог свидетель, ночью за тебя отстаю, если опять не напьюсь. Все равно сотник в отъезде.

Малыш пересчитал монеты, загибая пальцы на руках. Одна из них оказалась серебряной. Все было точно. Зубы мальчика врезались в мягкий хлеб, испеченный совсем недавно. У невысокого дерева он еще раз посмотрел в сторону крепости. Дожевал последний кусок и бегом помчался вниз.

Тогда он хотел всего лишь искупаться в реке. Теперь Дунай стал неизвестностью, ожидающей впереди.

10

Несколько дней, проведенных почти без еды, забрали у путника много сил. Он шел, останавливаясь только для сна. Приходилось выбирать безопасные места. Дикие голоса заставляли его вздрагивать. Волки всегда могли оказаться недалеко. Прошлую ночь он провел, забившись в расщелину скалы. Со времен могущества Рима многие земли в империи одичали: исчезли люди, но развелись звери – волки, кабаны, зайцы и олени. Горы не были опасны для беглеца, но нападения хищников стоило остерегаться.

На небе собирались тучи.

Не заметив как, Валент добрел до заброшенного селения. Жизнь покинула его десятилетия назад: крыши домов сгнили, изгороди повалились. Фруктовые садики возле каменных груд, когда-то являвшихся жилищами людей, одичали и сплелись в непролазные дебри. Ободрав руки, он нарвал молодых груш и принялся есть. С жадностью зубы вонзались в твердую плоть неспелых фруктов. Он глотал, не успевая прожевывать. По мере того как голод утихал, в голове Валента навязчиво всплывали образы и слова друзей. Сколько осталось их у него? Кого еще он мог называть другом?

«Они не уйдут отсюда. Они никогда не уйдут с нашей земли, а мы никогда не сможем их прогнать. Это правда, которую ты должен принять», – врезался в мысли беглеца далекий голос. Чей это был голос? Кто о ком и когда это сказал?

Путник опустился на землю, вытянув усталые ноги. Дорога под палящим солнцем не лишила его воспоминаний. Немного усилий, Валент потер воспаленные глаза, и память вернулась к нему во всей прежней чистоте.

– Они сильнее нас, и они наверняка раздавят нас, даже если мы объединим силы с наместником императора и получим поддержку папы. Лангобарды крепко вцепились в эту страну. Надо искать с ними мира, а не дразнить. Люди автократора хотят только денег и ничего не дают нам взамен. Если бы они защищали Рим, как защищают Константинополь! С лангобардами мы получим спокойную жизнь. Что может быть ценней в наше время? Ничего. Пойми это, друг мой, – закончил говорить Марцелл.

Он происходил из рода, начавшего возвышение еще при императоре Диоклетиане, когда римская держава на время вновь обрела былое могущество[19]. Марцелл любил роскошь. Его тунику голубого цвета украшали тонко вышитые желтой нитью псевдогреческие узоры. Кожаный пояс был мастерски отделан серебром. На шее громоздился серебряный обруч египетской работы, весь инкрустированный голубыми и синими камнями. Узкие глаза на сером лице, усыпанном мелкими морщинками смотрели с надменной тревогой старого аристократа. Время рано посеребрило его бороду, но не волосы на голове. Валент не знал человека осторожней и надежней, пока Марцелл не оставил его.

– Как ты можешь так говорить, отец! – вспылил голубоглазый юноша в длинной красной тунике. – Посмотри на этих варваров, разве с ними можно жить бок о бок, как ты предлагаешь? Они отберут все наши поместья.

– Это они предлагают, – с ехидством добавил Эвлалий, племянник Валента, обладавший могучим телом и непредсказуемым темпераментом. – Неизвестно, какой выбор нам предстоит принять.

Валент улыбнулся, слушая спор товарищей.

Германское племя лангобардов – «длиннобородых» – вторглось в Северную Италию в 568 году от рождения Христа. Прежде – союзники Византии, теперь они стали ее врагами. Король лангобардов Альбоин привел на италийскую землю двести тысяч соплеменников, включая женщин, детей и стариков. В долине реки По лангобарды создали королевство. Они стали быстро расширять свои владения, поглощая новые территории. Империя не находила сил защитить подвластный ей полуостров. Свою судьбу Италия решала сама.

От ворот усадьбы римляне шли к каменной вилле, украшенной колоннами в передней части и дополнявшейся по краям трехэтажными хозяйственными постройками в виде башен. Некогда все земли вокруг и этот дом принадлежали роду Валента. Теперь здесь хозяйничали лангобарды.

Вокруг знатной делегации грозно шагали седоволосые воины церемониального отряда. Начищенные пластинчатые доспехи светились белизной. На белых овальных щитах красовались синие орлы. Члены сенаторских родов имели только мечи, скрытые от глаз длинными плащами. Роман и другие слуги остались с лошадьми хозяев. Там же, держа коней под уздцы, стояли букеларии прибывших аристократов – воины личных дружин, набранные из представителей разных варварских племен.

Люди вокруг занимались своим делом. Просто одетые сельские девушки гнали гусей, мулы тянули нагруженные телеги. Расположившись группами, о чем-то шумно спорили молодые лангобарды. Два воина мочились в поломанный фонтан, силясь попасть в головастиков, шнырявших в грязной воде. Один из варваров, опершись на разбитую статую, хрипло выкрикивал боевой гимн, другой хохотал, едва удерживаясь на широко расставленных ногах. Свиньи визжали, поднимаясь из грязной канавы. Куры разбегались, чтобы не попасть под ноги римлян. Несколько германцев потрошили баранов, бросая все лишнее собакам. Некоторые лангобарды рубили фруктовые деревья, складывая их в костры. Рассевшись на стволах, воины грели над огнем руки. Утро было холодным.

«Что стало с моим садом. Как чудесен он был еще три года назад», – с грустью заметил Валент. Маленьким мальчиком ему нравилось сидеть здесь на коленях любимого слуги, старого гота, сражавшегося прежде в дружине отца. Тогда он впервые научился понимать варваров, увидел, насколько те отличаются от римлян. Но готы были совсем другим народом, чем лангобарды.

– Эти отчаянные парни умеют испортить что угодно. Они не хуже вандалов, так свирепо разграбивших наш непобедимый Рим, – без привычного сарказма в голосе сказал Эвлалий. – Где уж тут создавать союзы?

– Поэтому мы должны держаться друг за друга и не искать компромиссов с врагом, – поддержал его маленький Гай, отличавшийся твердостью.

Он был единственным, кто сегодня надел простую льняную одежду. Только пальцы его были унизаны дорогими перстнями.

– Они точно не собираются на нас нападать? – с расстановкой произнес Марцелл. – Мои люди держат под наблюдением спрятанный в лесу германский отряд. Нам стоит быть настороже, не полагаясь только на Фортуну. Варвары способны на все.

– Варвары могут не все. Они не нападут, – успокоил друга Валент, мысленно добавив: «В этом я теперь совершенно уверен. Но такого “пышного” приема мне не приходилось видеть очень давно».

Хозяева явно демонстрировали равнодушие к гостям.

– Наверняка герцог все же приготовил нам сюрприз. Тебе так не кажется, Феликс? Может быть, он угостит нас зайчатиной в маринаде? – ядовито произнес Эвлалий. – У лангобардов ведь такая чудесная кухня.

Невысокий толстяк лет сорока, прозванный Жующим, резко дернул плечами, густо сплюнув на землю. Топнул ногой в богатом башмаке с серебряными петлями для шнурков. От его аристократической надменности не осталось даже следа. Никакой изысканной кухни лангобарды не имели. Издевательство было невыносимо.

– Мясо, угли, каша и соль, – задумчиво перечислил Гай.

– Чего ты бесишься, благородный Феликс? Не ты ли уверял нас, что прием будет достойным самого Цезаря? Нет, ты говорил: десяти Цезарей, одного Августа и двух Ромулов, не считая других основателей Рима[20]! Ты обещал, что герцог соберет ради нас лучших поваров, а он даже не соизволит поприветствовать нас. Для чего, по-твоему, мы так разоделись и маршируем теперь как отряд палатинских павлинов[21]?

– Валент, попроси его замолчать! – басом взмолился толстяк.

– Прекратите ссору.

– Прекратите, во имя всех святых! – грозно добавил Гай.

– Клянусь господом нашим Иисусом Христом, они готовились принять нас лучше! – залепетал Феликс, жирными пальцами разглаживая складки зеленой туники, под которой он прятал кольчугу. Толстяк явно чувствовал потребность оправдаться. – Нельзя же наносить оскорбление стольким благородным фамилиям. Наше слово имеет вес в Константинополе и у нас есть силы, чтобы ответить.

– Я тоже думаю, что такой прием неспроста, – добавил Марцелл. – Все они наглые выродки, прости меня божья матерь. Но даже лангобарды знают, где заканчивается гостеприимство и начинается вызов. Как они после такого рассчитывают вести переговоры?

– Не забывайте: императорское войско разбито. Потери лангобардов велики, но они победители. Они победили без короля, которого сами же убили. Клеф уничтожил слишком много их знати, жаль не всю. Юстин рассчитывал, что разделенная на герцогства держава не сможет выстоять против его легионов. Лангобарды показали, чего стоят солдаты Константинополя.

– Как это относится к нам? Мы не сражались на стороне императора. Пускай божественный Юстин сам решает свои проблемы, нам он ни единожды не помог[22].

Валент задумался. «Лангобардов не отличает политический талант, вероломство – вот самое изощренное их коварство. Привычки варваров просты настолько, насколько они могут быть просты, являясь еще и грубыми одновременно». Только уверенность в своих силах могла побудить герцога отказаться от обычая лично встречать гостей равных ему по статусу. «Значит, он не считает нас достаточной силой, не считает меня равным себе».

На ступенях их встретил отряд германцев в полном вооружении. Вперед выступил среднего роста варвар с круглым щитом, на котором изображен был крылатый серебряный крест – символ телохранителей герцога Андоина. Грязные светлые волосы обрамляли суровое, покрытое татуировками лицо. Не менее устрашающе выглядели и другие воины. Их лица также были татуированы, а у многих еще и выкрашены в красный или зеленый цвет. Волосы некоторых свисали по щекам и сплетались с бородами.

Ожидая римлян, командир лангобардов поглаживал длинные пшеничные усы. Скрыть беспокойство он не мог. Когда делегация приблизилась, начальник варваров слегка поклонился и, стараясь быть понятым, заговорил на плохой латыни:

– Приветствую благородных гостей моего господина! Мое имя Бертар. Я начальник караула. Оставьте свою охрану с моими людьми и идите за мной. Герцог ожидает вас.

– Привет и тебе! – коротко ответил Валент.

Римляне молча последовали за лангобардом.

Валент не мог узнать дома, в котором прошло немало лет его детства. Всюду царили вонь и грязь, лежали нечистоты, через которые приходилось каждый раз перешагивать. Старинные фрески были изуродованы. Новые хозяева виллы выцарапывали глаза фавнам, а девам-охотницам подрисовывали громадные груди и гениталии[23]. Лица нимф в одной из сцен сельской идиллии кто-то измазал дерьмом. Мозаики на полу местами были разбиты.

Они прошли через комнаты, когда-то полные клиентов и слуг. Затем миновали обеденный зал, где, очевидно, не так давно закончился пир. Проникая всюду, в воздухе висел тяжелый запах пивной мочи. Собаки грызли кости, лежа на усыпанном мусором полу. Несколько пугливых рабынь в разорванных одеждах убирали остатки еды с разбитых топорами резных столов. Роем носились мухи.

Сын Марцелла споткнулся, перешагивая через груду поломанной мебели. Его плащ зацепился за обломок ножки и затрещал. Юноша чудом удержался на ногах.

Насмешка исказила татуированное лицо лангобарда. «Почему Андоин церемонится с этими трусливыми выродками? Почему он терпит их у себя под боком? Они не могут даже твердо стоять на ногах. Они не мужчины. Мы смели бы их в первой же атаке, как сделали это с этим бараньим дерьмом – солдатами императора. Разряженные шлюхи, вымазанные своими ароматами из подохших птиц!»

– Вот дьявольская напасть! – выругался молодой человек.

Рыжий пес залился лаем, поднявшись на шум.

– Я вырву тебе всю шерсть! Вырежу и съем твое поганое сердце! – проревел Бертар, впиваясь желтыми звериными глазами в животное.

Собака испуганно попятилась, скользнув под другой стол.

Заметив волнение на лице Феликса, германец вновь усмехнулся: «Протухший каплун. Баба!» Его презрение к этим людям было безгранично. Как мог всемогущий бог-отец сотворить таких бесполезных и глупых существ как римляне?

– Все в порядке? – поинтересовался Марцелл.

– Да, отец.

– Теперь сюда! – указал лангобард.

Они поднялись по мраморной лестнице. Перед ними оказался вход в коридор, который, как знал Валент, вел к главному залу дома. Группа караульных германцев проводила гостей надменными взглядами. Никто из римлян не произнес ни слова. Двигаясь по коридору, Валент бросил взгляд в одно из окон, заметив, как спокойно тянутся вдаль поля пшеницы. «Они всегда будут такими», – подумал он. Какие бы беды не поражали землю, он был в этом уверен.

В прошлое лето чума унесла тысячи колонов; столь же страшная была та эпидемия, что пронеслась по стране и накануне вторжения длиннобородых германцев. От странного мора погибал скот. Во всех церквях, еще не разграбленных лангобардами, священники произносили молитвы. Спасения не было. Только зима принесла облегчение. Почти каждый год народ Италии голодал. Люди называли лишь одну причину бед – набеги лангобардов. Справиться с этой напастью страна не могла.

11

Коридор закончился. Гости вместе с провожатым вошли в большой зал, роспись которого была сохранена почти без повреждений. Слева перед арочным портиком стояли дружинники Андоина. Их было не менее двадцати. Справа – на стульях и скамьях разместились знатные лангобарды. Среди них имелись и женщины, безвкусно наряженные и чрезмерно украшенные драгоценностями, которые их мужья добывали грабежом. В центре помещения в окружении приближенных, на высоком кресле восседал сам герцог. За его спиной стояли друзья и советники. Несмотря на приток свежего воздуха, в зале ощущался какой-то неприятный сладковатый запах.

– Мертвы либо они, либо мы, – попытался негромко пошутить Марцелл.

«Здесь действительно пахнет смертью», – подумал Валент.

Он твердо решил не участвовать в нелепой церемонии и, чего бы это ни стоило, говорить с герцогом на равных. Слабым поднятием правой руки сенатор дал понять о своем выборе другим представителям знати. Гай одобрил решение кивком головы.

– Возможно, стоит… – засомневался Феликс.

– Нет, – пресек его Валент.

– Нет, во имя наших предков. Иначе мы все сейчас потеряем: и лицо, и земли, – поддержал его племянник.

Валент вспомнил, как погиб Эвлалий. Люди папы удавили его во время поездки в Рим. В отличие от остальных – он не предавал, а сам пал жертвой предательства. Меньше чем через год после этого Валент лишился всего и стал беглецом. Гай оставил его последним, все же перейдя под власть лангобардов. События не оставили ему выбора: как участник заговора против владычества Византии он не мог надеяться на милость; папа и император одинаково считали его врагом.

Делегация двинулась вперед. Герцог поднял руку, когда римляне приблизились и, не вставая, заговорил:

– Рад видеть моих римских друзей. Приветствую тебя, Валент!

– Привет тебе, славный герцог!

Андоин улыбнулся. На его широком лице не было татуировок, но по левой щеке глубокой розовой полосой пробегал свежий шрам. Закрывавшие лоб волосы не позволяли сказать, продолжается ли шрам выше. Под широким кривым носом герцог носил рыжие усы. В голубых глазах варвара горели огоньки грубой хитрости и отваги. Длинные волосы его были аккуратно расчесаны, челка подстрижена ровно над бровями. Голову покрывал плетеный золотой обруч, весь усыпанный речным жемчугом. Под синим плащом Андоин носил длинную белую шерстяную рубаху и широкие синие штаны.

«Он становится все богаче», – подумал Валент. Вместо привычных сапог он заметил на герцоге мягкие кожаные башмаки, такие же, в каких ходили богатые римские горожане. Золотые застежки на них тоже украшал жемчуг.

– Как здоровье вашего императора и моего скорого родственника? – насмешливо спросил Андоин, оттопыривая верхнюю губу.

Латынь герцога была неплоха. Но многие звуки он произносил чересчур твердо.

– Ты удивляешь меня, – улыбнулся Валент. – Раз божественный Юстин решил стать твоим родственником, то наверняка не мне говорить о его здоровье. По-моему, он не заслуживает благосклонности Христа и вряд ли может надеяться на долгие годы. Народ его тоже, как говорят, не любит.

– Какое нам дело до этого наглого и малодушного человека? Тебе нужен такой родственник, отважный Андоин? – добавил Гай.

Стукнув ладонью по перилам своего трона, герцог расхохотался, широко раскрыв рот, полный желтоватых зубов. Римляне и все вокруг тоже засмеялись.

– Ты знаешь, Валент, что я не убью тебя. Ты просто нравишься мне, Валент. И тебя, Гай, я люблю не меньше, ты храбрый воин и в тебе есть мужская дерзость. Жаль, что ты не родился лангобардом.

– Зачем родственнику автократора вообще думать о таких вещах, давай поговорим о деле. – Голос Валента был спокоен. – Для чего ты хотел видеть меня? Тебе нужны мои поздравления?

Лицо Андоина стало серьезным. Он только недавно вернулся из Павии с немалой добычей. Город, который лангобарды осаждали почти три года, пал. Посланная ему на выручку византийская армия погибла. Под властью Юстина II на Апеннинском полуострове остались кроме Равенны лишь Романья, берег от Римини до Анконы, Рим и южные земли. Победа, как считал герцог, давала ему право на подчинение римской знати. Однако римляне вели себя не так, как он предполагал. Они насмехались над автократором, не выказывая почтение и ему – славному и могучему герцогу. Он понял: победа над императором еще не означает подчинения кучки своевольной знати.

«Я сломлю их. Если не убеждением сегодня, то непременно силой – завтра. Папа и император одинаково помогут мне своей трусостью. Они непременно отдадут в мои руки тех сенаторов, которым равно претит подчинение Константинополю и Риму. Они даже помогут мне их разгромить, не понимая, что убирают единственный камень, лежащий на нашем пути к Риму», – твердо сказал себе Андоин. Его лицо разгладилось. Все ждали, что он ответит.

– Сейчас я покажу тебе мой свадебный подарок, Валент, – надменно произнес германец, головой подав знак стражникам с крылатыми крестами на щитах, стоявшим у другого входа в зал.

Двери распахнулись, и смуглый раб внес в комнату закрытое тканью блюдо. Валент моментально почувствовал запах разлагающегося тела. Римляне сморщили носы.

– Что это? – негромко спросил Марцелл.

Феликс сделал пальцами жест недоумения, подумав: «Пусть только меня сейчас не стошнит. Иисус, умерший за нас на кресте, помоги мне! Ведь тебя, милостивый, никогда не тошнит. Пусть так будет и со мной». Лицо толстяка исказила мучительная гримаса.

– Раньше нас приглашали только на пиры, – прошептал Эвлалий.

Герцог широко улыбнулся, покидая кресло. «Настоящему воину нечего бояться вони. Это удел избалованных римских матрон, привыкших к фимиаму», – прочел Валент на его лице. Раскачивая плечами, вождь лангобардов подошел к рабу, державшему блюдо, и сорвал покров. Под плотной тканью оказалась человеческая голова, начавшая уже темнеть от разложения. Неприятный запах усилился.

– Это и есть мой подарок. Но я взял его сам.

– Чья это голова? – спросил Валент, стараясь дышать ртом.

Глаза Андоина сузились. Лицо варвара на мгновение стало мягким и добрым.

– Это зять императора, Бадуарий, войско которого я уничтожил. Он не погиб в сражении. Его жизнь кончилась позорно, недостойно военного вождя. Его череп мой ювелир превратит в чашу, как делают гунны. Вдова Бадуария – моя по праву. Я уже потребовал ее у Юстина.

– Зачем ты хотел меня видеть? – неожиданно сурово спросил Валент.

– Выдай мне римских солдат, что ты укрываешь, – прямо ответил герцог.

– Выдам, когда божественный Юстин пришлет тебе в подарок свою дочь.

– Не шути со мной. Отдай мне воинов императора. Их привел к тебе этот готский выродок… Феодагат. Он убил много моих людей. Я хочу наказать его. Отдай, Валент, ты ведь не любишь этих константинопольских собак. Так ты сможешь подкрепить нашу дружбу.

Взгляд римлянина похолодел. Герцог понял, что напрасно собрал в зале столько лишних глаз. Мысленно он проклял все эти глупые правила приемов, которым уговорили его последовать зависимые италийские землевладельцы.

– Между нами мир.

– Мир, – кивнул Андоин, знаком приказывая унести голову.

– Люди, просившие у меня покровительства, получили его. Я не могу отдать их кому бы то ни было, даже самому близкому другу. Если они захотят вернуться к императору, то вернутся. Но это будет их собственное решение. Оно не обесценит моего слова, даже если ты перебьешь их всех по дороге в Иллирию.

Герцог внимательно посмотрел в глаза римлянину. Он подошел к нему совсем близко, и Валент почувствовал кислый запах годами немытого тела. «Варвар. Грязный, глупый варвар. Почему у меня нет сил выбросить тебя и все твои орды вон из Италии, отправив туда же нахлебников императора?» – подумал он.

– Пусть все уйдут! Остаться только членам моего совета! – проревел Андоин, показывая, каким свирепым нравом обладал.

Италийцы удалились молча, варвары – ворча от неудовольствия. Андоин играл в опасную игру. Он не обладал той властью, которую стремился сейчас показать. Валент знал это и понял, что сегодня одержит победу. Осознав свой промах, вождь лангобардов решил изменить подход. Нажать на римлян сильнее он не мог.

Герцог подошел к членам своего совета и что-то тихо сказал, показав гостям спину. Потом повернулся. Поднял с мягкого табурета свой меч. Оперся на него.

– Зачем нам так много спорить? – ласково заговорил Аммоний, приближенный к Андоину римский аристократ с заплывшим от жира лицом. – Для чего столько упорства показывать друг другу? Все, чего хотят люди, это мир и порядок. Спросите меня, пожалел ли я хоть раз, что поддержал лангобардов? Спроси меня ты, Гай, мы вместе росли. Вспомни, как мы подсматривали за той грудастой рабыней в саду, как однажды подменили на кухне поросят мертвыми крысами. Разве жизнь стала менее хороша? Чего я лишился, присягнув герцогу?

Гай нервно соединил плоские губы.

– Все, чего я хочу, – это стать сильней, защитив своих друзей, сделав их сильнее и богаче. Я христианин и, клянусь, не предаю тех, кто мне верен, – сказал герцог, возвращаясь в свое кресло.

– Каково твое предложение, Андоин? – спросил Валент, зная, каким будет ответ.

– Друзья мои, переходите под руку славного герцога. Ни один из других германских вождей не посмеет разорять ваши земли, – подняв указательный палец, произнес Аммоний. – Те, кто уповает на римский сенат, глупцы. Твоя ставка на собственные силы, Валент, тоже неразумна, она просто расточительна. Сенатор Памфроний предлагает знати самой обложить себя чрезвычайными сборами, чтобы дать императору деньги для войны с герцогами.

– Глупая затея, – сказал Марцелл.

– Я тоже так считаю, – качнул головой Аммоний. – Даже сейчас империя не в силах справиться с лангобардами, а что, если королем станет Андоин? Если мы все поддержим его, так и будет. Все германские вожди должны будут подчиниться его воле, даже эти жадные свевы и саксы[24]. В Италии наступит мир. Чего еще можно желать? Или вы хотите, чтобы этот осел Памфроний отдал италийские деньги на авантюры Юстина?

– Зачем говорить о Памфронии? Он ничего не добьется, даже если все сенаторы поддержат его идею. Нужно… – начал Гай, но осекся, вспомнив, кто его окружает. Мысленно он дал себе закончить фразу: «…самим вышвырнуть отсюда лангобардов, а император пускай играет в свои бесконечные игры на Востоке. Если постараться, то это еще можно сделать. Нужно только объединить больше знати, а дальше шайку за шайкой, герцога за герцогом разгромить варваров».

– Скажи, мудрый Феликс, разве заслужили эти восточные крысы хоть один италийский динарий?

– Пусть Памфроний сам собирает деньги на подарки или еще что для автократора.

– Объедините силы с нами!

– Я хочу только видеть вас рядом с собой, – добавил герцог. – Никто из римской знати не имеет таких военных сил, как ваш союз. Вместе мы могли бы получить Рим. Равенна пала бы вслед за этим. Папа склонил бы голову, а экзарх бежал бы от нас как заяц[25].

Валент прищурился:

– Все это красивые слова, но каковы будут условия?

– Половина всех ваших владений и присяга на верность. В остальных поместьях вы обязаны принять и расселить рода лангобардов, взяв мужчин в свои дружины. Ежегодно треть доходов вы будете отдавать герцогу, своему вождю. Все земледельцы должны оставаться там, где они есть, для уточнения сведений. Аммоний уже заготовил списки.

«Списки отторгаемого имущества. Они хотят забрать лучшее, а остальное держать в своих руках», – мысленно прошипел Эвлалий. Покорив Италию, готы взяли себе лишь треть владений римской знати. Лангобарды хотели получить все. Изгоняя римских собственников, варварская знать сама занимала их место. Рабы и колоны римских господ становились зависимыми людьми вождей лангобардов.

При Юстиниане Восточная Римская империя отвоевала Италию у готов, используя лангобардов как союзников. Старые имущественные права были восстановлены. Когда лангобарды явились на древнюю землю в своих интересах, империя не нашла способа остановить захватчиков. Власть экзарха оказалась неподкрепленной реальными силами. Италийской аристократии вновь приходилось самой искать выход.

На мгновение образовалась пауза. Марцелл погладил свои впалые щеки. Феликс и Гай переглянулись. Делать такие уступки они не хотели. Требования варваров были чрезмерными.

«Имущество, – подумал Валент, вспоминая тот миг, – войны, заговоры и самые страшные преступления совершались именно из-за него. Его люди защищали ценой своей жизни, словно оно стоило того. И я не исключение. Собственность владела мною, а не я ею».

12

Валент хорошо помнил, что случилось дальше.

Широкоплечий лангобард в кожаном плаще отделился от свиты герцога и сказал, ужасно коверкая слова:

– Ваша земли не станут разоряться, если ты принимаешь речь и рука герцога.

– Безопасность в случае войны, – пояснил Секст Нициан, главный советник герцога, полноватый сорокалетний мужчина с густой шевелюрой. – Послушай, Валент. Не хочешь отдать императорских дезертиров, не нужно. Слово каждого благородного римлянина тяжелее свинца и дороже, чем серебро. Если ты перейдешь под власть лангобардов, а за тобой последуют и другие, то твои гости должны будут немедленно вернуться домой или остаться в числе твоих букелариев.

– Мне нужна только голова Феодагата, – Андоин снова обратился к главе сенаторской партии. – Этот готский потомок навозной змеи убил одного из моих сыновей. Лучшего сына. Я хочу его смерти взамен.

– Он под моей защитой. Но мы обсудим твое предложение, Андоин. Мы все обсудим и сообщим, что решили.

– Нет, я хочу получить ответ, прежде чем вы уедете, – бросил герцог, почувствовав свою силу. – Мне нужен ваш ответ.

Валент попытался справиться со вспышкой гнева. «Вот нахальный дикарь. Ты так хочешь услышать мое “нет”? Откуда в тебе столько наглости? Почему тебе обязательно так нужно рассердить меня? Ты наверняка хочешь говорить на привычном языке грубости», – подумал он, решив не поддаваться.

Лангобарды считались самыми дикими из пришедших на римскую землю народов. Они жили родами, в которых все мужчины являлись воинами. Свирепый нрав был в крови у «длиннобородых». Даже внешне эти варвары отличались от других племен: они татуировали и красили лица в зеленый цвет. Христианство не изменило их нрав.

Гай скользнул тревожным взором по лицу Валента.

– Это неприемлемые условия, – произнес тот. – Ты называешь нас друзьями, но не встретил нас, как велит закон гостеприимства. Ты сидишь, но не предложил нам сесть. Герцог Сполетский давно хочет захватить Рим, он не менее могуществен, чем ты. Но он не разговаривает со мной так. Не забывай, что мы помогли тебе разбить армию Юстина, отказавшись поддержать ее вторжение. Мы сделали это потому, что не желаем ничьей власти над собой и не хотим, чтобы над вами тоже была чужая власть.

Валент знал, что расчет был другим. Война между Византией и лангобардами ослабила обе стороны, дав время его партии собрать силы, чтобы попытаться изгнать из страны варваров и слуг автократора. Часть епископов поддержала заговорщиков. Теперь требовалось нейтрализовать или склонить на свою сторону папу. У виллы герцога находилось вдвое больше букелариев, чем имелось прежде у Валента и его сторонников. Андоину не могли об этом не сообщить.

– Подлый герцог Сполетский! Сын змеи и жабы! Пусть чума и огонь уничтожат все его земли и эту навозную яму Сполето. Пусть смерть лишит его племени! – неожиданно взорвался Андоин. – Зачем ты о нем вспомнил? Зачем? Ненавижу это дьявольское отродье!

Видя гнев своего господина, дружинники у дверей похватались за оружие.

– Ты дослушаешь мой ответ, славный Андоин?

– Какой ответ?!

– Твои условия неприемлемы, но я остаюсь твоим другом. Герцог Сполетский предложил мне более выгодную сделку. Он обещал не трогать поместий, принадлежащих мне и моим союзникам, а отдать нам половину добычи и владений, завоеванных в общем походе на Рим. Всех соплеменников он планирует расселить на новых землях, закрепив их за собой.

– Дерьмо плешивой овцы! Он собирается захватить Рим?

– Да.

– Небесный отец!

– Гнев ни к чему не ведет. Успокойся, господин, – прошептал герцогу Секст Нициан. – Будь сдержан, как всегда. Дослушай, своего опасного друга.

Андоин почесал черными ногтями шрам на лице и принялся приглаживать челку. Он думал, что прячет изуродованный лоб, но еще больше открывал свои чувства.

– Пусть Валент скажет, что он ответил, – негромко добавил Транзамунд, могучего сложения варвар, молчаливо следивший за всем до этого момента. – Нам нужно это знать! Что, если война вспыхнет еще до зимы?

Его поддержали другие негромкие голоса.

– Что ты ему ответил, благородный Валент? – выдавил из себя герцог, отчаянно справляясь со слепящей яростью. Он чувствовал, что несвоевременно обострял прежде добрые отношения.

Упомянутый герцог был давним врагом Андоина. В борьбе за обладание Римом оба германских вождя стояли на пути друг у друга. Получив бывшую столицу империи, Андоин рассчитывал стать королем. Того же желал его соперник.

«Мне прибавили благородства, – ехидно заметил римлянин. – Достойная победа на краю смерти. Ну, что же, я помогу вам передраться между собой, мои добрые германские братья».

– Я сказал, что не могу принять его предложения, каким бы великодушным оно ни являлось.

– Почему? Чего эта собака так расщедрилась?

– Мы говорили не так доверительно. Между нами нет давней дружбы. Но я знаю, что он хочет уничтожить тебя, отважный Андоин. Он боится, что ты ударишь ему в спину, когда он нападет на Рим. Как союзник я увеличиваю его силы. Но я не хочу помогать ему против тебя. И я не верю в то, что такая щедрость бывает надолго.

Андоин просиял от удовольствия.

«Ты даже не можешь поблагодарить меня, алчное животное», – мысленно усмехнулся Валент. Разговор был окончен. Герцог не мог теперь ультимативно требовать перехода римлян под свою власть. Невольно он становился заложником их игры.

– Вы доказали свою верность нашим клятвам. Придет время, и вы примете мое предложение, – дружелюбно произнес Андоин. – И ты примешь его, Валент, и станешь моим родственником. Я устрою свадьбу, каких не видела еще эта страна. Ты ведь овдовел так давно!

– Благодарю тебя, отважный Андоин! Твоя дружба – самый ценный дар для меня. Все что говорит твое великое сердце, радует и мое. Прими предложение поохотиться вместе в будущем месяце.

– Хорошо! Пусть будет так. Мое копье поразит оленя вместе с твоим. Я пошлю к тебе своего человека, и мы поохотимся. Мы хорошо поохотимся!

По взглядам друзей Валент понял: нужно немедленно выходить из разговора. Так он считал и сам. Момент был подходящий. Они получили время, такое драгоценное и столь нужное.

– Теперь мы должны уйти. Славных тебе дел, храбрый Андоин! Мы продолжим наш разговор на охоте, а затем за щедрым столом.

– Идите! Пусть защитит вас Бог! – ответил герцог.

Валент почувствовал, что весь промок. Вдали сверкали молнии. Черное небо потоками изрыгало воду. Вытянув ноги, он сидел под грушевым деревом. Отскакивая от земли, капли подпрыгивали и падали снова. «Как же я смог так заснуть?» – подумал он. Недоеденная груша выпала у него из руки, покатившись в лужу. Он пошевелил измазанной грязью рукой. Усталости больше не было: тело двигалось легко, ноги не болели. Мысленно римлянин благословил этот дождь и это дерево, теперь дикое, но когда-то посаженное людьми. И еще он благословил одного человека, спасенного им прежде.

13

Рыва указал в сторону реки. Дунай сверкал вдалеке миллионом серебряных бликов. Путники остановились. Двое молодых воинов осторожно спустились с лесистого холма. Через некоторое время они вернулись и повели отряд вниз к реке. Не доходя до берега, варвары разобрали неприметный завал из веток. Под ним они нашли вместительную лодку, которую волоком по траве и песку потянули к воде. Все движения воинов были уверенными и быстрыми.

– Ты свободен, – сказал мальчику Рыва, когда лодка достигла реки. – Мы уходим на свою сторону. Можешь возвращаться.

– Что? – растерялся малыш, словно не ожидавший этих слов.

Рыжебородый усмехнулся и с интересом посмотрел на паренька.

Босыми ногами Амвр стоял в теплой воде, на скользящем от легких волн приятном песке. Стайки мальков шустрили вокруг. Ветер ласкал никогда не чесаные волосы мальчика. Ребенок щурился от ярких лучей солнца, слушая пронзительные голоса чаек.

«Вот кто свободен, птицы!» – думал он. Было удивительно хорошо и спокойно. Дунай переливался и завораживал. «Что же там за рекой? Вот бы мне чайкой перенестись и посмотреть. Что за жизнь там может быть? И почему те двое рабов хотели попасть туда? Может быть…», – размышлял мальчик. Но мысли его оборвал голос рыжего варвара.

– Ты свободен. Возвращайся туда, где твои родичи.

– Я не знаю… – робко сказал Амвр. – Мне некуда идти.

– Совсем некуда? Ты что, мальчик? – удивился Рыва, снимая кожаные башмаки и входя в воду. – Совсем некуда?

– Первый раз у нас такой пленник. Его отпускаешь, а он не идет, – пошутил голубоглазый молодой воин. – Может, ему нужна награда за освобождение?

– Награда? – засмеялся Жихарь. – Он просто не понял тебя, Рыва.

– Не ржите, – хмуро осадил соплеменников рыжебородый.

Уста Амвра плотно сжались. Терпеливо, но с тревогой дикого зверя в глазах смотрел он на забиравшихся в лодку варваров. Рыва еще раз оглядел жалкого и грязного мальчика, в лице которого только что проявилось что-то новое. Скиф медленно почесал подбородок, а потом сказал на своей ужасной латыни:

– Чего ты хочешь, волчонок?

– Хочу тудаж. – Малыш уверенно указал на противоположный берег рукой. – Я хочу с вами за Дунай.

– Тогда садись в лодку, – ответил Рыва, не обращая внимания на удивление других воинов. – Беги! Быстро!

Разбрызгивая воду, Амвр бросился к лодке сломя голову.

– Почему ты решил уйти с нами? – спросил рыжебородый варвар, когда лодка уже далеко отошла от берега. – У тебя нет родных?

– Да. Никого. И я… Я хочу жить… по-другому. Не как было.

– Ну, тогда ты правильно все сделал. Добрые духи тебя навели на этот путь, – улыбнулся Рыва. – Есть хочешь?

Малыш робко кивнул. Каштановые пряди упали на низкие прямые брови. Сжались полноватые губы. Он сглотнул слюну. В животе было совсем пусто.

– Сейчас ничего нет. Все радости жизни на родном берегу, – произнес варвар. Подмигнул мальчику рыжеватым глазом. – Леший нам помогал, спасибо ему. Водяной, будь и ты добр к нам[26]. Спасибо богам, что оберегают нас. На родной земле отблагодарим их!

Мальчик не понял, каких богов поминал варвар. Мир, в который он вступал, был ему неизвестен.

14

Человек, сидевший перед Евгением, выглядел странно. Он был когда-то хорошо одет, но туника его изорвалась и потускнела, а редкие волосы на рано опустевшей макушке были всклокочены.

Посетитель зашёл в лавку совсем недавно, но старый картограф сразу почувствовал в нем что-то не то. Лицо торговца пряностями, как представился гость, было исхудалым и бледным, щеки ввалились, а тонкие слегка усмехающиеся уста почти растворились на нем. Такой вид мог показаться жалким, если бы не прямой и сильный взгляд до прозрачности голубых глаз. Посетитель был широк в плечах, имел хороший рост, но немного сутулился. Он не походил ни на торговца, ни на воина, хотя на поясе его висели длинный меч и кинжал. Все это было странно.

– Так значит, почтенный Валент, ты хочешь приобрести у меня несколько карт? – переспросил старый картограф.

– Мне рекомендовали тебя, как мастера своего дела.

– Но почему же ты не хочешь подождать, пока я изготовлю карту по твоему заказу, а стремишься сразу выбрать готовую?

– Мои дела не терпят отлагательств. Поэтому я и не имею времени ждать.

– Ты, наверное, обучался риторике, раз так легко умеешь все прояснить. Но я не могу понять, почему тебе потребовались карты Фракии и Иллирии, а не задунайских областей? Разве ты не ведешь торговлю в этих землях, как сказал?

– Все верно, но в краю варваров мы обходимся проводниками. Не говори мне, что римляне когда-то владели областью за рекой, а ты мог бы сделать мне копии со старых карт. Даже лучшая работа оказалась бы здесь не точна. Мои дела требуют полного представления о маршрутах в империи, о реках, горах, портах и городах. За это я и готов тебе сейчас заплатить.

Евгений доброжелательно поклонился. Слово «заплатить» понравилось картографу. Лицо его теперь излучало внимание и открытость. Он встал и предложил гостю подняться на второй этаж в мастерскую.

– Ты выглядишь очень сурово для купца, но я понимаю, по-другому – без оружия – в диком краю севера невозможно. Сейчас я покажу тебе, то, что у меня имеется.

– Только сила и молитва могут защитить христианина в пути за Дунай, – промолвил Валент. – Твоя помощь, надеюсь, позволит нам ускорить доставку товара.

– Прости мое любопытство, почтенный, я изучаю земную твердь и всегда стараюсь знать то, чего, как ты сказал, нет среди старых карт. Среди моих знакомых нет торговцев, бывавших за Дунаем. Доходное ли дело, которым ты занят?

– Не только черный перец приносит мне некоторые барыши, – с терпением ответил Валент, которому совсем не нравились вопросы Евгения. – Покупка и продажа рабов гораздо надёжней. Варвары, не знающие света законов, охотно продают своих соплеменников. Таковы их нравы.

– Да, в таком деле нужно знать все рынки Фракии и Иллирика.

– Невыгодно отдавать другим ценный товар в Мизии, гораздо лучше сбыть его самому ближе к югу.

– Да, да, да, – закряхтел Евгений, поднимаясь по скрипучим ступеням: ответы Валента успокоили его подозрительность.

Покупатель выдохнул и мысленно выругался. Любопытство никогда не нравилось ему, особенно когда принуждало выкручиваться всеми силами. «Каким бы не оказался завтрашний день, но карты империи мне могут очень пригодиться. Жаль, что Роман не сумел достать их для меня в Италии».

Картограф не был еще очень стар, но громоздившийся на коротких ножках живот мешал ему уверенно двигаться. Неестественно худыми руками он придерживался стен, помогая себе ползти вверх. Пользуясь моментом, Валент внимательней рассмотрел Евгения. Жидкая белая борода не украшала и не уродовала лица картографа, а большой от природы нос терялся на фоне тяжёлых от жира щек. Одет хозяин лавки был в простую серую тунику.

– Жена, принеси мне вина! – закричал Евгений, даже не подумавший угостить гостя. – Хочу пить! И позови сюда учеников, хватит им спать.

Валент беззвучно усмехнулся, шагнув вслед за хозяином лавки в мастерскую. Среди пыльных полок и заваленных черновым папирусом столов он вскоре нашел то, что искал. На покупку большой пергаментной карты в кожаном футляре ушли почти все оставшиеся деньги. Шесть дополнявших ее папирусных карт, явно выполненных учениками, Евгений уступил почти даром.

– Ты ведь понимаешь, почтенный, папирус привозят к нам из Египта. Но пергамент у меня всегда первоклассный. За него недешево приходится платить. Его ведь изготовляют из шкур животных, вымоченных в известковом растворе. Это все-таки не тростник с Нила, – произнес картограф заискивающим тоном, как бы оправдываясь. В душе он был доволен.

Валент чувствовал, как с каждой отсчитываемой монетой подозрительность хозяина исчезала. Получив все причитавшееся в золоте, Евгений заулыбался и стал очень любезен.

«Я вижу, ты любишь деньги больше, чем мощи святых», – отметил гость. Он решил не отталкивать Евгения. Знакомство с картографом могло еще пригодиться. Его связи тоже могли оказаться небесполезны. Кто знал, что предстояло впереди?

– Пенелопа, принеси нам еще вина! – прокричал хозяин, на этот раз вспомнив о Валенте. – Добродетельный гость, ты ведь не откажешь старому ученому мужу? Выпьем за наше знакомство?

– Прекрасная идея.

Они пересели за другой стол. Тощая служанка поставила на него кувшин и чистый стакан. Хозяин разлил вино. Они остались наедине. Обоих учеников Евгений отослал сразу, как речь зашла об оплате.

– Как все теперь дорого. За чернила приходится платить как за молоко Богоматери. Да простит меня господь за такое сравнение! Они ведь не исцеляют от любой болезни. Ими только можно писать. Кто вернет нам «золотой век» Юстиниана, когда казна мудрого Анастасия всем начала приносить пользу[27]? В те лета мое ремесло давало немало. Теперь? Увы, нет. Благо, что моя единственная дочь выбилась в люди. Достойный, достойный выбор.

Покупатель сочувственно вздохнул. Они выпили. Вино не оказалось чересчур кислым, но немного горчило. Хозяин поморщился. Выкатил красные глаза.

«Всегда считал иллирийские вина лучше рейнской бурды, но хуже македонских», – подумал Валент.

– Ты не поверишь, почтенный. Моя умница доченька замужем за важным чиновником в столице. Да, друг мой, вот так!

– В наши дни непросто прокормить семью. Еще сложней удачно устроить детей. Каждому приходится изыскивать разумные пути к счастью у очага.

– Да-да, – промычал картограф. – Правильно!

Вино снова потекло в глиняные стаканы. Валент заметил, что не только оно доставляло хозяину радость. Толстые проворные пальцы Евгения ласкали мягкую замшу кошелька. Солиды в нем согревали сердце старого ловкача.

– Скажи, почтенный Валент, бывают ли у тебя важные дела в Константинополе?

– Вполне возможно вскоре… – туманно ответил посетитель.

– Да-да. Все понимаю, – откашлялся старик. Он решил не проявлять дальше любопытство, а сразу сделать предложение, которое делал каждому серьезному покупателю: – Мой зять, Ефремий, достойный человек, со многими знакомствами в столице. Он важное лицо при логофете ведомства взыскания налогов[28]. Ссылайся на меня, если понадобится помощь. Он не откажет. Берет немного.

– Спасибо за совет, почтенный Евгений.

– Ефремий, его зовут. Ох, что за время, – наигранно произнес картограф. – Несправедливости так часто происходят. Так часто…

– Как только будет нужно, сразу обращусь. Где еще искать правду, как не в кабинетах императорских чиновников? Только прямых путей туда нет. И не в наших силах что-то изменить.

Ставни были широко раскрыты. Вечерний свет, падавший на кожу, ласкал хозяина и посетителя неназойливым теплом. С улицы доносились голоса торговцев и покупателей. Изредка раздавались бранные выкрики строителей. Они ремонтировали крышу соседнего дома. Валент видел, как эти утомленные люди медленно выкладывали черепицу.

– Мне бы тоже не мешало поправить крышу, – пожаловался Евгений.

«А мне найти ее для себя», – подумал Валент.

– Осенью и зимой вода так и бежит. Хотел поручить это ученикам, но разве они справятся? Бестолковый народ! Только и могут переводить чернила на свою мазню. И когда только от них будет толк…

Хозяин разлил последнее вино.

– Как идет торговля на Адриатике? – поинтересовался Валент.

– Плохо. Еще десять лет назад кораблей было больше. С ними и заказов – больше. Но Диррахий и Никополь еще ничего живут. Вот города поменьше… Там одна беда. Многие совсем запустели. О Далмации и говорить нечего. Никакой жизни. И все бы ничего, но налоги…

– Пошлины на все.

– Пенелопа, принеси чего пожевать!

Появилась служанка. Поставила на стол блюдо с оливками и серый хлеб.

– Угостись, почтенный!

– Благодарю.

Гость отпил вина. Взял ломоть хлеба и пару маслин.

– Так о чем я размышлял? Ах да, Салона! Там живет мой брат. Имеет мастерскую корабельной снасти. Десятка два рабов плетут у него канаты. И что-то, кажется, еще… Не помню. Хороший город, только неспокойный.

– Бывал в Салоне, – с важностью произнес Валент.

Он видел город издалека. Простившись с Романом, беглец уклонялся от ненужных встреч. Он обходил города, останавливаясь только в предместьях.

– Да, был когда-то город! Лет сорок как его разорили готы. Восстановился понемногу. Но больше селятся теперь все в Сплите, где дворец и гробница славного Диоклетиана. За стенами спокойней. Там мастерская и у брата.

– Теперь разве мирно?

– Мирно?! Минувшим летом скифы разорили всю округу. У брата убежали два раба. Из самых лучших. Мастера. Как он ругался! Прости его, Христос! На лодках эти варвары подошли к нескольким кораблям. Захватили. Разграбили. Сожгли, конечно! Какая тут торговля?

– Ослабло государство. Границу на замке никто не держат. В этом все дело. Или я неправ?

Картограф отмахнулся пухлой ладонью. Повернул голову к окну.

– Когда держали? Только что при Константине? Так триста лет прошло.

– В самом деле, столько?

– О! Теперь любое племя дикарей творит, что только вздумается. Кочевники, горцы, свирепые обитатели лесов – все они проникают к нам свободно. Мы здесь еще ничего живем. Слава нашему хитрому магистру Иоанну[29]. Старик знает свое дело. Иллирийская армия хоть и невелика, но кое на что способна.

– Все равно приграничные земли небезопасны.

– На севере-то как?

– Когда ты у варваров, не беда. Овечки! Горе, если они переплывут Дунай. И уж если попадешься им здесь, положиться можно на одно распятие. Увы!

– Печальны дела наши. Еще в годы моего ученичества у славного Солона из Эфеса мы наносили на папирус много городов во Фракии и Дакии! Теперь столько нет. Выпьем за то, чтобы новый цезарь Тиверий принес хоть немного облегчения!

– Выпьем! Говорят, бог послал нам доброго правителя.

– Хвала Иисусу! Главное, чтобы щедрого! – пискляво засмеялся старик. Откашлялся. Положил на зуб горьковатую черную маслину. Выплюнул косточку. – Верно я говорю, уважаемый?

– Твоя правда, Евгений!

Валент улыбнулся. Помял хлебный ломоть. Проглотил последнее вино.

Кровельщики за окном закончили работу. Солнце наполовину скрылось за черепичными крышами домов. Морской прохладой дыхнул вечер.

– Благодарю за вино и прекрасное общество, – почтительно произнес Валент, повторив про себя имя рекомендованного чиновника. – Мне пора в дорогу.

– Заглядывай, почтенный. Доброго тебе пути и удачи.

Покинув картографа, Валент постарался скорее оставить город. Средств, отложенных на покупку лошади, больше не было. Пришлось заплатить торговцу маслом, ехавшему нужной дорогой, продолжив путешествие в крытой четырехколесной повозке.

15

– Разве здесь много рыбы? – удивился мальчик.

Под ногами его бежал ручей. Всматриваясь в него, малыш видел лишь гладкие камни и мелкие соринки, которыми играл неутомимый поток, прозрачный и быстрый.

– Что? – переспросил Часлав, молодой склавин, как называли свое племя варвары, входившие в отряд Рывы[30]. – Не понимаю тебя!

Две коротких косички свисали от висков скифа. Свободные сзади волосы закрывали шею, доходя до потертой рубахи. Светлый пушок выступал на необычно широком подбородке с ямочкой. Глаза юноши были немного раскосыми и смотрели удивленно. На поясе у него висел небольшой топор, а через плечо была перекинута сеть.

Осознав свою оплошность, малыш растерянно пожал плечами. «Конечно, в ручье нет никакой рыбы. Но тогда почему Рыва говорил про рыбу? Разве мы сможем без лодки поймать хоть одну рыбешку в реке?»

Мохнатые кроны хвойных деревьев устремлялись далеко вверх. Рассеивали свет. Укрывали от зноя.

– Я хотел сказать… Я хотел… – бубнил ребенок.

Юный склавин отмахнулся от назойливых комаров. Он все понял и улыбнулся. Рука парня указала направление.

– Мы пойдем вниз. Там заводь. В ней рыба. Ясно?

Малыш кивнул. По слову «рыба» он догадался о смысле сказанного. Это слово он успел выучить.

Они перебрались через ручей, стараясь не поскользнуться. У высокой ели Часлав еще раз указал в ту сторону, куда путники направлялись. Амвр качнул головой. Молодой воин улыбнулся и потрепал волосы мальчугана. Они прошли еще около мили. Вскоре за деревьями показалась голубая даль.

– Река, – сказал юноша.

– Река, – повторил мальчик, вновь представив себе чудные искры Дуная. Рот его был приоткрыт, как всегда. Лицо казалось немного удивленным, смешным и наивным.

Часлав подобрал две длинных ветки и обтесал их. Малыш с любопытством следил за тем, как парень работает топором. Юноша показал мальчику, как нужно отсекать сучки и как лучше перерубать толстые части дерева.

Они продолжили путь и вскоре уже шли по песчаному берегу, в который незримо перешел лес.

– Смотри, здесь мы будем ловить рыбу.

Амвр перебросил пустой мешок на другое плечо. От зноя малыш весь вспотел. Ему хотелось пить. Он был голоден и с радостью искупался бы сейчас, если бы ему разрешили. И он сделал шаг к манящей воде.

– В воду нельзя! Распугаем рыбу, – остановил мальчика Часлав.

Малыш понял. Он снова кивнул и присел на корточки, обхватив колени руками. Амвр с тоской посмотрел вверх. Огромная птица кружила высоко в небе. «Высматривает добычу», – подумал мальчик. Облака плыли над головой, образуя забавные фигуры.

Юноша сбросил на песок сеть и принялся аккуратно ее раскладывать. Потом он привязал к ней по краям палки. Малыш с любопытством следил за движениями молодого варвара. Ему ни разу еще не приходилось видеть, как и с помощью чего ловят рыбу.

– Эй, маленький римлянин, ты что, никогда не видел, как мастерят сеть?

Мальчик поднялся и подошел ближе. Он не знал, что ответить. Теплый ветер играл в его густых волосах. «Почему они называют меня этим словом “римлянин”? Разве я римлянин?» – задумался он. От пастухов он много раз слышал это слово. Но так говорили они не о себе. Так называли солдат или чиновников, или господина. Себя пастухи называли просто «пастухами».

Часлав встал и принялся снимать одежду. Знаком он предложил мальчику последовать своему примеру. Оба быстро разулись. Сбросили штаны и рубахи. От легкого потока речного воздуха Амвр на мгновение почувствовал холод. Руки мальчика плотней прижались к хилому телу.

«Ты очень худой, – подумал Часлав. – Не хотел бы я родиться римлянином. Но ты теперь римлянином и не станешь. Вы там думаете, будто мы приходим потому, что голодные и злые. Или потому, что нас наслал ваш подземный бог зла – сатана. Но это не так. Нас много, и мы не истощены. Нам просто нужна земля, с которой вы не знаете что делать. Голодаете сами, но даете раздуваться вашему императору. Глупые люди!»

Речной залив был спокоен.

– Бери сеть. Возьми ее.

– Что мне делать?

– Смотри, что я беру. Понял? Делай то же.

Подняв сеть за привязанные к ней палки, рыбаки понесли ее к воде. Встревоженные ими утки поднялись ввысь. Захлопали крыльями. Юноша показал Амвру, где и как им нужно идти. Малыш остался недалеко от берега. Вода покрывала его до груди. Она была теплой и казалась мягкой как пух. Приятное ощущение пробежало по телу мальчика. Часлав зашел дальше, туда, где вода доходила ему до плеч.

– Пошли! – скомандовал варвар и махнул рукой. – Медленно, медленно иди!

Они двинулись вперед, таща за собой начавшую наполняться сеть.

– Ох, – выдохнул маленький Амвр.

– Терпение. Терпение, – шутливо повторял варвар. – Разве не этому учат вас родные боги? Тяни. Тяни.

Малыш тянул. Тянул, прилагая все силы.

Улов оказался хорошим. Всю лишнюю рыбу и раков Часлав отпустил. Мелкой рыбешки почти не было. Юноша оставил не больше десяти рыбин. Ровно столько, сколько можно было поместить в мешке.

– Все. Ныряй. Делай, что хочешь, а я выпотрошу наш улов, – не без гордости произнес Часлав, садясь на песок.

Солнце пекло уже не так сильно.

Достав нож, молодой скиф принялся чистить еще живых рыб.

Поняв, что теперь можно купаться, мальчик бросился в воду. Шустрые маленькие рыбки помчались от него в разные стороны. Брызги летели направо и налево. Малыш не умел плавать. Он просто резвился в воде, не походя ни на человека, ни на обитателя реки. Наблюдая за ним, юноша расхохотался.

«Он просто ребенок. Как он может что-то понимать? Мы обязательно завоюем все, что нам нужно на том берегу».

16

Малыш прислонился к пахучей сосне, расположившись поодаль от остальных. Старые друзья навестили Рыву. Мужчины пили много сладкого медового вина, шумно говорили, смеялись безудержно и дерзко. Копья стояли рядом, упершись в дерево. Кабаньи кости догорали в костре. Рыжебородый варвар лежал под деревом и смеялся, сложив сильные руки на округлившийся живот.

– Ты помнишь, Рыва, как мы отбились от булгар[31]? – прорычал склавин с косматыми черными бровями под густой русой челкой. Волосы на затылке и по бокам у него были коротко острижены. Красиво вились длинные каштановые усы.

– Разве я могу такое забыть, Волк?!

– Хорошо, брат!

– Отец, расскажи. Во имя Перуна! Расскажи! – взмолился голубоглазый юноша с недавно выросшей светлой бородкой.

– Да-да, Волк… Нам всем будет приятно послушать… вспомнить старые времена… – согласился рыжебородый скиф. Подмигнул боевому товарищу. – Ну? Не тяни, брат!

Амвр снял божью коровку с широкого листика. Посчитал темные крапинки на оранжевом фоне. Четыре. Значит, ей четыре года. «Лети!» – беззвучно приказал малыш. Насекомое вспорхнуло с ладошки, полетело в сторону, откуда доносились пьяные голоса и пахло жареным мясом.

Чернобровый склавин вытянул шею, украшенную золотым обручем римской работы:

– Булгары гнали нас много дней, хотели отнять добычу, что мы взяли тогда у диких восточных дулебов[32]. Вел нас отважный князь Доброгнев[33]. Память ему в веках! Сотни две булгар шли по нашему следу, а потом и настигли нас. Не стало покоя. Днем стоило оторваться кому от повозок, как стрела пробивала ему грудь. Восьмерых мы потеряли от подлости булгар.

Рыва вздохнул. Потер красное ухо.

– На ночь мы смыкали повозки в круг и ждали. Кочевники видели наши костры и не нападали. Так было четыре ночи. Потом мы с Рывой сели подумать и решили: надо погасить огни и устроить засаду. Один день пройдем ускоренно, а потом будем ночевать без костров. Князь дело одобрил. Так и вышло.

На вторую ночь булгары подошли с оружием к табору склавин. Напали с трех мест: конница ворвалась в середину лагеря, где должны были спать враги, а пешие воины подползли к повозкам с двух сторон. Завязался бой. Булгары поняли, что склавины не смыкали глаз. Всадники попробовали вырваться, но отряд дружинников перекрыл путь к отступлению. Те, что ушли, старались помочь соплеменникам. Стрелы и удары сыпались со всех сторон. От огненных снарядов загорелось несколько повозок. Но это не спасло попавших в западню всадников.

– Вот с этим мечом я прорубился в середину кровавого круга. Наш храбрый князь пал. Шлем его разлетелся пополам. Нас ослепила ярость. Одним ударом я свалил двух всадников. Кони носились, потеряв разум, ржали и подымались на дыбы. Осталось только четверо булгар. Рыва прижимал их со своими воинами, а я просто ломил вперед. Новый удар! Остался лишь один из этих шакалов. Он потерял лошадь и еле держался на кривых ногах, но отражал удары. Вот тогда я сказал ему: «Скоро тебе представать перед богами. Опусти меч, и я отрублю твою голову! Так ты умрешь с оружием и честью». Тогда он бросился на свой меч и молча умер на коленях. Вот как это было!

– Тут ты, брат, врешь! Приукрасил, злодей, – улыбнулся наполовину седой варвар. Покачал головой, словно не одобряя. – Ничего ты не говорил! Разве до разговоров там было? Ну? Зачем выдумываешь? Жарко было, помню.

– Сварог свидетель[34]! – насмешливо рявкнул Волк.

Склавины рассмеялись. Волк упал на свое место, прямо на расстеленный красный шерстяной плащ. Покрутил правый ус. Наклонил голову, выглядывая исподлобья и беззвучно хохоча. Глядя на него, Рыва расхохотался еще больше:

– Ты хитрее самого Лешего, Волк! Все как было сказал, чистая правда. Только наврал в конце! Ну, перунов сын!

«Чего им так весело?» – спросил себя Амвр. Еще раз поглядел на надрывающих животы варваров. Поднял взгляд к прозрачной голубизне неба. Воздух пах покоем и влагой. Кричал ворон, перебивая веселый щебет птиц. Тонкими пальцами малыш нащупал приятный пушок зеленевшего мха у основания ствола. Может быть, понимай он язык склавин, ему не было бы теперь так скучно?

– Расскажи, как было, Добросвет! Давай?! – предложил Рыва.

Бородач с рассеченным носом перестал хохотать. Скачком поднялся с земли. Схватил оружие. Топор блеснул в воздухе. Ожил в движении круглый расписной щит. Варвар задвигался в схватке с невидимым противником. Он то отходил назад, то делал резкие выпады щитом, сыпля в пустоту сокрушительные удары. Все время склавин быстро говорил. Друзья внимательно следили за его движениями. Некоторые одобрительно покачивали головами, хвалили.

Наконец мальчику надоело смотреть на происходящее. Из всего сказанного он разобрал только несколько знакомых слов. Среди них были: «римлянин» и «авар». Что значило это «авар»? Он уже где-то слышал это слово. Но где? Когда? Амвр попробовал вспомнить.

– Успокойся, мой маленький, – ласково и тревожно звучал знакомый и неизвестный голос. Нежные руки прижимали ребенка к горячему женскому телу, гладили по голове. Тепло и хорошо было малышу в этот далекий миг.

– Христос, защити нас от аваров! Молим тебя! – сказал чернобородый мужчина с тонким лицом и узкими плечами. Сложил ладони молитвенно. – Пусть варвары не найдут нас здесь!

Старик в рваной одежде откашлялся.

– Еще в юности мы прятались тут от набегов. Господь не оставит свою паству. Главное, Филипп, что мы спасли хозяйское стадо.

– Ну, где же императорские солдаты? – поинтересовался чернобородый мужчина с чистыми голубыми глазами и перекрестился.

Мальчик посмотрел на него тогда и, может, поэтому так хорошо запомнил. Даже морщинки под глазами застыли в памяти. Кто это был? Отец?

Блеяли овцы. Потрескивали факелы. В пещере было сыро и тяжело пахло. Дрожали у стены другие дети, сжавшись в один живой комок. Ревела длинноногая девочка.

«Вот откуда я помню это слово!» – сказал себе ребенок. Он попробовал восстановить в памяти все, что случилось позднее или раньше. Ничего не вышло. Возможно, события стерло неумолимое время либо память сама избавилась от них, чтобы исцелить детскую душу от ран? Как это случилось? Амвр припоминал лишь всадников с темными косами, летящих по лугу. Помнил крики испуганных людей. Помнил лай собак и блеянье овец.

– Беги, мой мальчик! – застыл в памяти тот самый женский голос. – Беги! Беги! Сохрани тебя Иисус!

Кровь стучала в висках в такт глухим ударам копыт. Шуршала густая трава, прятала, укрывала от беды. От какой беды? Все иное оставалось в тумане. Лишь одна картина представала отчетливо: он грязный и заплаканный стоит на проселочной дороге подле молодых дубков. Кружат стрекозы. Печет солнце. Пахнет полевыми цветами. Страшно и голодно. Больно и неумолимо тревожно.

Медленно плыли навстречу ребенку полсотни всадников. Играли на солнце пластинчатые доспехи. Яркими пятнами выделялись дорогие плащи людей передней группы. Приблизились. Остановились. Человек в ослепительно-голубой тунике наклонил голову к жалкому крошечному существу. Спросил небрежно:

– Ты кто, мальчик? Откуда ты?

Амвр не забыл, как сильно он тогда заревел. Помнил, как тер чумазыми кулачками глаза, льющие соленые потоки. Но какое же горе переполняло его? Этого малыш никак не в состоянии был сказать.

Всадник в голубом выпрямился. Поднялись аккуратные брови. Оттопырилась влажная нижняя губа. На гладком переливающемся лице смешались гнев и недоумение. Карие глаза нацелились на человека в доспехах. Шлем на его голове украшал алый султан. Алый плащ покрывал левое плечо. Сверкала золоченая застежка. Глаза смотрели равнодушно и хмуро. Пестрела на щеках разноцветная щетина.

– Это, кажется, весь оставшийся скот твоего господина, достойный Сильван… Если, конечно, не считать того стада, что спасли пастухи в лесу, – холодно усмехнулся воин. Показал выступающие резцы. – Надеюсь, глаза меня не обманывают.

– Негусто, – печально заметил толстяк с тонко завитой бородой. – Большего и не скажешь.

– Где стадо, мальчик? Где пастухи? – грубо спросил Сильван, вновь наклоняясь вперед. Глаза управляющего враждебно сузились. Губы слиплись, подрагивая.

Малыш заревел еще больше.

– Говори! Разорви тебя гром, говори!

– От него ничего не добиться, – вздохнул толстяк. – Видишь…

– Помолчи, Кар! – оборвал его Сильван.

– Ну-ну, не горячись… Время нелегкое. Случается всякое. На этот раз Фортуна сыграла на стороне аваров: они взяли верх в битве, – поморщился щетинистый военачальник. – Нашему славному комиту эскувитов Тиверию не слишком повезло, вот и все[35]…

– Это мне не слишком повезло! – гаркнул Сильван. Вздрогнули тщательно уложенные маслом жидкие волосы.

– Черт с ним! Будем считать, что хоть один раб остался. Ты ведь не виноват, что варвары наголову разбили императорского любимца?

Управляющий поморщился. Потом кивнул в знак примирения и согласия. Что он мог поделать со злой судьбой? Опять предстоял нелегкий доклад господину о многочисленных убытках.

Двое всадников в полном вооружении и при зеленых щитах с монограммой имени Христа осадили коней с галопа в сорока шагах от колоны. Один из них прокричал:

– Там какие-то тела! Совсем протухли!

– Протухли? Деревенщина! Кто тебя учил говорить?! Бестолочь! – отозвался бранью начальник конного отряда.

– Сам понюхай, Максим! – обиженно прокричал солдат.

– Все ясно, – сказал Сильван слуге, ехавшему позади на муле. – Мальчишку отвезите на ближайшую ферму. И накормите, а то подохнет! Только шкура осталась. Незачем мне терять еще одного раба.

Амвр вздрогнул, вспоминая эти слова.

17

Рыва сделал большой глоток из рога и передал его Волку.

– Хорошо, – прошипел тот, утирая дикие рыжие усы. – Теперь, парни, послушайте мою историю. Было это совсем давно, когда меня только и приняли еще в дружинники к князю. Конных лучников тогда среди нас не было, вот старики не дадут обмануть…

– Эх, брат, какие мы тебе… – возмутился Добросвет.

– Ладно, молодцы! Ладно, – примирительно замахал ладонями Рыва. – Дослушайте только, спасибо скажете. Кто не верит? Кто? Вот в ту пору вся дружина, до одного воина пешей была…

Гости пили и внимали рассказу боевого товарища, тихонько посмеиваясь. Хмель ударял в головы. Сердцам было весело, языки мужчин обволакивала горьковатая сладость меда.

Маленький римлянин сидел неподалеку от них в прежней задумчивой позе, упершись спиной в хвойное дерево. Пальцы Амвра плели из длинных бурых игл узелки и фигурки животных. Мальчик не слушал Рыву. Новое занятие увлекло его – и он отдался ему целиком.

Иволга насвистывала в ветвях «фиу-лиу-ли».

«Как хорошо, – подумал малыш, перекусывая соломинку, – как спокойно сегодня. Поймать бы только эту желтую проворную птичку. Как приятно, должно быть, немного подержать ее в руках, а потом отпустить». Он поднял лицо и попробовал повторить пение иволги.

– И вот тогда на нас выскочили авары! – неожиданно громко воскликнул Рыва. Сделав паузу, он машинально добавил: – А мы, дурни, думали, что там в засаде римляне… Оказалось, это… – рыжий старшина прищурился и умолк, заметив невдалеке бегущего дозорного, – были наши славные союзники, затащи их в подземный мир духи…

– Ну так и что дальше? – нетерпеливо спросил сын Волка.

– Подожди, сынок! – резко ответил Рыва. – Потом, ради Перуна!

«Почему он опять кричит?» – подумал Амвр. Он поднял свои большие ореховые и немного удивленные глаза на Рыву, а затем быстро перевел взгляд в сторону – туда, куда смотрел варвар. Мальчик сразу узнал в бегущем человеке одного из молодых скифов. Видно было, что тому больше не по силам передвигаться с прежней скоростью. Парень едва перескакивал через коряги и ямки. «Бедняга! – пожалел мальчик бегущего. – И зачем он так торопится?»

– Что стряслось, Дар? – заорал рыжий вожак.

– Рыва! Беда! Беда! – закричал юноша с хрипом.

– Что там еще? – недовольно пробурчал Волк. – Неужели нельзя и оставить старых друзей в покое. Какая еще может быть напасть? Неужели горит лес или, может, Дунай вышел из берегов?

Рыжебородый старшина поднялся с недовольным выражением на лице. Резким движением руки он приказал молодому воину подойти ближе. Тот бросился вперед неровным бегом утомленного человека. Он ловко обходил деревья, но двигаться было ему тяжело. Мягкая лесная земля стонала и похрустывала под одеревеневшими ногами юноши.

«Зачем его сюда принесло? – подумал Амвр с любопытством. – Ведь еще вчера он ушел с дозорными и до ночи его не ждали. Может, и правда что-то произошло?» Мальчик не хотел гадать. Он решил понять, насколько это было ему по силам, о чем спешил сообщить Дар.

– Отдышись и расскажи, – повелительно произнес рыжий. – Не зря небось несся сюда словно о диком огне предупредить.

– Ой, хуже! – вырвалось из груди гонца. Он согнулся, упершись ладонями в колени. Дыхание юноши было тяжелым. – Боги видят, нашей вины никакой нет…

Амвр с нескрываемым любопытством следил за происходящим. Все склавины повскакивали с мест и собрались вокруг прибежавшего со стороны заката человека. Хмель и леность, казалось, сошли со всех. Люди молча ждали, пока посланец придет в себя.

– Теперь говори, Дар, – произнес Рыва и сжал губы. – И все по порядку говори без этого твоего «ой беда» да «ох несчастье». Ну?

Парень разогнулся. По рябому округлому лицу струйками катил пот. Выгоревшие до золотистого цвета волосы Дара были мокрыми. Просящее выражение застыло на лице молодого воина. Ему дали воды. Он большими неровными глотками опустошил деревянную флягу и вздохнул, утирая пот со лба и щек. Он наконец мог говорить.

– Братья, мы были в дозоре у реки, – начал юноша с прежней хрипотцой, – когда заметили князя Радогоста совсем близко. Со своими людьми он готовился напасть на римские корабли. Там, – Дар нервно махнул в сторону Дуная, – плывут два вражеских судна, а сил у наших было до двухсот дружинников, если мы не ошиблись, и все на лодках.

«У воды, значит… – Амвр причмокнул. – Но что? Что римляне..?»

– У-у! Где Радогост напал на корабли? – прорычал Рыва.

– Совсем близко! Мы засели на обрыве, а они… Они вышли на лодках из притока, когда появились римляне. Их не было видно. И я… Тогда я побежал, чтобы сообщить тебе. Остальные…

– Корабли военные? – переспросил рыжий варвар.

– Да! Они обошли островок и плыли у нашего берега.

– Поведешь нас на место. Берем оружие – и вперед!

Мальчика никто не звал. Но он помчался следом за склавинами, спешно похватавшими боевое снаряжение. Амвр мало сумел понять в разговоре варваров. Но ощущение тревоги не ускользнуло от него. Любопытство завладело ребенком. «Что же случилось? – спрашивал он себя. – Что? Может, перебрались сюда солдаты императора?» Спины быстро шагавших впереди мужчин не могли дать ребенку ответа.

Лес сменялся полянами, а они снова переходили в лес. Ветки кустарников зло царапали руки и ноги мальчика. Он почти бежал, чувствуя, как все тело его покрывается потом. Нельзя было отстать от мужчин. Некогда было выбирать дорогу. Никто не обращал на него внимания, ни отсылал обратно, и Амвр был рад этому безразличию.

– Далеко еще? Сколько? – сопел Добросвет.

– Что? – Дар остановился и взглянул на Рыву. – Уже близко.

– Вперед, вперед, – проревел рыжебородый старшина. – Ты, что, с нами пошел? – Рыва заметил ребенка и слегка сердито глянул в его сторону. – Молчишь? – выдохнул скиф с шумом. – Ладно, оставайся!

– Немного подымемся и выйдем на утес, – пояснил проводник.

– Знаю я эти места, – пробурчал рыжий вожак.

Малыш вздохнул с облегчением. Варвар больше не смотрел на него. Вспомнился миг, когда руки этого человека вырвали Амвра из привычной пастушеской жизни. Нет, он не хотел вернуться назад и не хочет теперь. Если римляне пересекли великую реку, он готов драться с ними, лишь бы дальше жить на воле. «Зубами и когтями!» – сказала в нем обида за прежние тяжкие годы. Он заставил себя прибавить шаг, чтобы не отстать от взрослых.

– Я, кажется, слышу голоса, – неуверенно произнес Волк, – и звуки боя. Всплески воды. Да! Там идет бой! – он бросил взгляд на Рыву, пробившегося сквозь ивняк к избранному для наблюдения месту.

– И я слышу, – проворчал рыжий старшина. – Храни нас, Перун!

Ветер все явственнее доносил до людей отзвуки сражения.

«Это труба! – подумал Амвр, разобрав среди неясных шумов протяжный зов византийского сигнала. Он уже слышал ее несколько раз. – Кто же подает знак своим? Кто?» Он из последних сил пополз вверх по усыпанной камешками траве. Дыхание его давно сбилось, в горле горела сухая горечь. «Еще немного!» Малыш приподнялся и встал, придерживаясь за ветку вяза. Теперь он был на плато.

С речного утеса видна была вся картина столкновения. Два римских корабля со всех сторон были обложены множеством лодок-однодеревок. Больше всего виднелось их с левой стороны от римских судов. Справа от них зеленым пятном лежал небольшой остров. Суда дунайской флотилии Византии шли под парусами и на веслах.

– Этого наши не рассчитали, – с усмешкой произнес Рыва. Он указал товарищам на однопалубные суда империи. – Ветер, ветерок-то на их стороне, хо. Вот тебе и речная засада, Радогост!

Амвр зачаровано смотрел вниз, на светлые паруса кораблей. Десятки лодочек варваров источали потоки дротиков и стрел, взамен получая снаряды с кораблей. Только к борту последнего судна смогли приблизиться скифы на нескольких однодеревках. Но воины цезаря умело отражали натиск врага длинными веслами. Поблескивали шлемы римских воинов. Среди нападавших мало кто имел добрую защиту.

– Правильно ты судишь, Рыва, – сказал Волк взволнованно. – Христианские крысы не настолько глупы, чтобы лезть в узкое место при плохом ветре. На воде мы с ними тягаться не можем. Благо, Дунай зимой твердый, а летом нам служит защитой внезапность.

– Спасибо, брат! Перунова наука дураков до смерти учит.

– Вот он, Радогост! – воскликнул сын Волка. Палец его указал на маленького человечка в пурпурном плаще и римской работы шлеме. – Отважен как духи леса и гор! Он отрезает второй корабль!

Маленький римлянин прикрыл ладонями глаза от солнечного света. Ему захотелось получше рассмотреть главаря нападавших. «Так вот кто все это устроил! – с восхищением подумал Амвр. Но ему не хотелось, чтобы варвары захватили корабли. Он сочувствовал уже обеим сторонам. – Пусть римляне вырвутся, ведь их перебьют, как тех солдат в лесу. Пусть они вырвутся! Иисус, помоги им! И пусть скифы тоже останутся целы». Мальчику казалось, что Рыва разделяет его чувства. Слишком недовольным было лицо рыжего вожака.

От угодивших в воду снарядов расходились круги. Склавины подхватывали оружие и снова пускали в дело. Они больше не издавали страшного боевого клича. Речная дуэль продолжалась в тишине.

Рыва щелкнул языком:

– Где остальные дозорные, Дар? Что ты об этом говорил?

– Они пошли вниз, попробовать остановить…

– Глупо это! Напрасное дело! – прервал его рыжий старшина. – Хотя никто на наш берег не сунется, даже если Радогост спалит оба корабля. Зря себя да других тревожу, ох, зря. Только Даврит, все одно, нападения этого не одобрит.

– А если и правда корабли захватим? – возразил Добросвет.

– Не будет этого, – уверенно ответил Рыва. – Вот увидишь!

Снова, но уже по-другому, проревела труба. Первый корабль поднял весла. Замедлил ход, а затем поплыл в обратном направлении. Нос превратился в корму. На ней появились рулевые весла. Страшный поток снарядов полетел с судна в сторону клина из лодок склавин. На каждой из них было не более пяти человек. Люди старались укрыться щитами от дротиков и стрел римлян. Они наклонялись, переставали грести и слабо отвечали на залпы римлян. Неожиданно второй корабль прибавил ходу, а первый снова остановился и пошел в другую сторону.

«Ну и чудеса! – Амвр приоткрыл рот от изумления. – Вон как лихо они от варваров ушли. Может, и людей мало потеряли? Все борта алыми щитами укрыты, а стреляли как умело!»

– Радогост ранен! – воскликнул Дар. Подбородок его опустился.

– Еще не известно, – Волк потер левый глаз. – После узнаем.

Оба византийских корабля двигались теперь почти вровень. Островок и проток остались позади. Выпавшие из однодеревок люди барахтались в воде. Товарищи помогали тонущим спастись, вытягивали их из реки, втаскивали в однодеревки. Лишь немногие лодки склавин преследовали уходившие на всех веслах и парусах суда императорской речной флотилии. С прощальным торжеством гудели римские трубы.

«Красивые эти корабли, – сказал себе мальчик с восхищением, – и грозная они сила. Какое счастье, что ни одно такое чудовище не помешало нашей переправе сюда. Быть бы мне тогда снова рабом».

– Без толку, – печально вздохнул Дар и опустился на камень.

– Вот и все, – пробормотал Рыва. – Дальше ничего не будет.

18

Вечерняя улица была почти пуста. Лишь два человека плелись по ней в голубоватом свете половинки луны.

«Проклятый гот, – мысленно проворчал хозяин постоялого двора. – И как сказать этому германцу, что его уже второй день дожидается приятель, когда он снова напился как сволочь. И как только я получу свои деньги? Может быть, взять их самому?» Рука трактирщика, на плече которого висел огромный нечесаный варвар, робко потянулась к его поясу. Там должен был висеть кошелек. «Ах, как приятно звенят монеты!»

– Не смей! – заорал Феодагат. – Зарублю!

– Да как тебе объяснить?! Ох! Тебя ждет человек! Слышишь ты меня?! – залепетал перепуганный хозяин.

– Я не пьяная скотина, – зашипел варвар. – Я защитник империи! Кто здесь хулит императора?! Слава цезарю августу Юстину! Зарублю!

– Да хранит господь нашего мудрого владыку, он-то тут при чем?

– Слава цезарю августу Юстину!

– Успокойся, успокойся, достойный воин.

– Смерть варварам! – снова проорал Феодагат.

«Сам-то ты кто?» – подумал хозяин, волоча шумного великана к своему заведению. Слова германца обескураживали жуликоватого коренастого человечка с выпирающим животом, курчавой бородой и маленькими подвижными глазками. «Наглец, он еще, поди, считает себя римлянином, – мысленно проворчал трактирщик, – тупой варвар».

– Смелее в бой! В бой, я говорю! Трусам не на что рассчитывать…

– Ох, как же я тебя дотащу? Ведь не хорошо сидеть и орать прямо у вывески, – прошептал хозяин. – Ну хоть бы ты потише себя вел. Что скажут соседи… Ох, ну… Иди же наконец своими ногами!

Варвар запел с новой силой:

Жгите костры боевые, бог нас сзывает в поход!
Кони стучат громовые, копья берите с собой!
Будет добыча богата, будут поля широки…

«И зачем я тебя один тащу? – задумался хозяин. – Проклятье!»

– Верни мне мою лошадь, вор! Слышишь? – надменно произнес Феодагат, стараясь стукнуть рукой по несуществующему столу. – Кости, это честная игра, а ты – жулик. Вор, я сказал! Запомнил мои слова? Запиши их на папирус, вонючий обманщик. Собака!

Заскрипели ставни.

На выкрики варвара, несмотря на поздний час, не поленились высунуться из окон соседних домов несколько зевак. Понимая, что шумного воина не угомонить, они просто глазели. Прислушивались к бравым выкрикам Феодагата. Тихонько посмеивались и подшучивали.

От звуков, доносившихся из-за окна, Валент проснулся. Он встал с плохо отесанной лавки и направился к выходу. Спина римлянина болела от неудобства и укусов ненасытных клопов. Он потянулся, почесывая отлежанный правый бок. Шум не затихал. Что-то подсказало Валенту, что такой переполох мог устроить только один человек.

– Я дал слово жениться на тебе и не отступлю! – продолжал изливать душу Феодагат. – Ты прекрасная дева.

– Повезло тебе с постояльцем, – ехидно заметил один из зевак.

– Ничего, утром разберутся, кто из них «чудная дева», – добавил со смехом второй бездельник. – Это ведь всегда так случается! Верно?

– О горе мне! – неожиданно заревел варвар, обливаясь слезами. – Бесы в моей бороде! Как ты мог забрать ее…

Подбежав к хозяину, Валент подхватил гота за другую руку. Феодагат впился в него глазами и, перестав плакать, прошептал:

– Ты приехал!

– Приехал.

– Я проиграл лошадь и даже не подрался, так устал…

– Идем спать, а утром я тебе все расскажу.

– Все расскажешь? – тепло прошептал Феодагат. – Клянешься?

– Да, обещаю.

– Старый друг! Умрем за императора! – проорал пьяный варвар, снова впадая в буйство и впиваясь красными глазами в лицо Валента.

– Успокойся, мы идем спать.

– Да, да, верный ты мой товарищ! Готы никогда не сдаются! Спать я не хочу… Только во сне бог со мной разговаривает… Хр-р-р-р!

– В это я не верю, – усмехнулся Валент.

– Хорошо, что он уснул, – пролепетал хозяин и облизнул подбитую верхнюю губу. – Так мы его легче поднимем в комнату. Жена с детьми у матери, а я справляюсь один как могу. Дело, как видишь, непростое. Защити меня, Иисус, от таких постояльцев в будущем! Ох-ох!

Ночь пролетела как один час. Потянулось утро.

«Пора, бедный мой сенатор, – с горьковатой иронией сказал себе Валент, потягиваясь на ложе. – Какое везение, что я теперь подле этого человека, моего милого гота. Какое везение, что я вообще попал в город». Он сел. Подумалось о том, что многое в нем могло вызвать подозрение. Необычной была речь, манеры и даже его надменная скромность. «Жаль, что одну из книг пришлось продать и притом за бесценок, – подумал изгнанник. – Увы, иначе мне была уготована голодная смерть. Однако как же неприятно походить в глазах всякого лавочника на нищего попрошайку, дезертира или вора. Проклятая личина беглеца!»

Просыпаться Феодагат не хотел. Только к полудню он открыл один глаз. Осмотрел с его помощью комнату. Увидел Валента. Что-то приветственно промычал, а затем открыл второй глаз. Грубое ложе, на котором он спал, заскрипело в тон шепоту раненого зверя:

– Воды или яду! Во имя господа!

Валент протянул Феодагату глиняный стакан. Гот опустошил его одним глотком. Потом, встав, налил из кувшина еще и снова выпил. Валент улыбнулся. Пригладил рукой редкие взъерошенные волосы.

Большой удачей было наконец добраться сюда. «Кто из нас сегодня более счастлив, я или он? Неужели это единственный человек, который в силах мне помочь? Нет, не помочь, а спасти меня после всех моих злоключений, – подумал римлянин. – Как же все в жизни выворачивается порой. Я помог ему прежде, а этот неугомонный пьяница теперь моя последняя надежда».

– Дай я тебя обниму, брат! – усмехнулся сквозь черно-рыжую бороду гот-великан. Тряхнул русыми космами. – Иди сюда. Иди!

– Да ты что? Постой! – попробовал возразить бывший сенатор.

Крепкие руки Феодагата схватили Валента и прижали к груди.

«Он определенно более счастлив, потому что сейчас раздавит мое отощавшее тело», – успел подумать римлянин. Его радость была не менее велика, но он держал ее в руках, несмотря на все нервное напряжение последних месяцев. «Какой ад позади! И какое счастье наконец обрести немного уверенности».

– Ты такой худой, – печально сказал гот, разглядывая Валента. – Раньше в тебе было больше веса, – сочувственно причмокнул германец. – Определенно, больше. Помнишь, как ты приютил меня тогда..?

Валент печально улыбнулся.

Феодагат стукнул кулаком по столу. Загремела посуда.

– Недоносок! Этот Бадуарий… Выродок собаки… Родственник императора… Подвел нас под мечи лангобардов как баранов! Сколько моих парней полегло в тот год на италийских полях, на перевалах и в болотах. Вонючий августейший дурак… Герцог Андоин еще жив?

– Да. Он хозяйничает в моих поместьях.

– У-у! Пусть его сожрут чума и проказа. Он своей рукой убивал пленных готов. Тех, что завязли в киферийском болоте. Я рад только, что погиб зять императора, наш славный стратег. Безмозглый осел. Он этого заслужил. Спасибо тебе, Валент. Ты ведь мог всех нас выдать лангобардам. Ведь мог?

– Тогда бы я не нашел друга и потерял лицо.

– Лицо ты, кажется, потерял от голода. Какой же ты стал тощий!

– Так угости гостя!

– Я тебя так рад видеть! Так рад! Мы сейчас непременно хорошо поедим, а потом и обсудим все на свете. Свинина на углях подойдет? Ее здесь отлично готовят! Не вру, брат. Нет! Только надо строже с этим змеем, трактирщиком. Желаешь ты трапезничать?

– Конечно. Прости меня за задержку, я не смог добраться так быстро, как планировал. Путешествие было не из легких. Сперва на лодке через Адриатику, потом пешком через горы и…

– К черту! Ты цел, это главное. О своих заключениях расскажешь мне после, в дороге. Так лучше всего. Сейчас у меня черти трещат в голове. Видишь, как я бешусь. Твоего слугу я отпустил с моими парнями. Он предупредил меня, как ты и хотел. Неплохой парень и отлично владеет копьем. И где он этому научился?

Валент насмешливо посмотрел на германца:

– В Италии тоже умеют воевать. Тебе ли не знать этого.

Через пару часов друзья покинули постоялый двор. Отобедав, Феодагат на удивление щедро расплатился с хозяином, попутно решив вопрос с покупкой двух коней. Небольшие выносливые жеребцы иллирийской породы оказались не только одного цвета, но и обладали общим характером. Кони были рыжеватой масти и смирного нрава. Оседлав животных и погрузив скромный багаж в седельные сумки, Валент и Феодагат отправились в долгий путь на север.

Валент впервые за много дней чувствовал себя спокойно. Улицы города наполнял приятный ему шум. В топоте ног, ударах по дереву, болтовне прохожих, выкриках разносчиков и лавочников слышал изгнанник привычные звуки жизни. Так же шумели италийские города, только речь людей была немного иной. Здесь все еще жива была вера в безопасность жизни под защитой легионов империи.

Тощая женщина с лотком проскочила меж лошадей путников:

– Возьмите жареного гуся! – кричала она, подняв за шею необычно маленькую тушку остуженной птицы. – В дороге нет ничего лучше. Или хотите мясных пирогов? – она улыбнулась готу редкими зубами. Серые глаза ее смотрели призывно. – Решайся, красавец!

В ладони женщины ласково зазвенела медь.

– Давай на все своих пирогов, малышка, – лихо бросил Феодагат и ссыпал купленные припасы в боковую суму. – Ну-ну, какой проворный! – пригрозил он назойливому попрошайке, бесцеремонно отпихивая его ногой. – Не успеешь достать монету, а вокруг уже рой нищей рвани.

– Твоя правда, – согласился Валент.

Он чувствовал, что призрак былого мира ускользает от него. «Еще немного, и я больше не увижу римских городов. Больше не услышу этого шума, не почувствую вони из подворотен. Но разве я не любил всегда больше загородные дома?»

Ворота города были широко распахнуты. Стражники отдыхали под навесом, подремывали на лежанках или играли в кости. Лишь пара воинов со щитами для строгого вида стояла в проходе. Несколько голубей копошились поблизости среди разбросанной по земле соломы.

Валент вспомнил, как пробирался в город. Документы его не были надежны. Он пристроился к погонщикам скота и проскочил мимо стражи. Бедный вид и пастушеский посох пояснили его положение. У солдат не возникло вопросов. Лишь раз до этого осмеливался он войти в римский город на Балканах. Тогда вместе с купцами его пропустили без проверки. Но теперь любой досмотр вещей путника вызвал бы массу вопросов, а денег, чтобы откупиться, бывший сенатор не имел.

– Здорово, парни! Христос вам в подмогу, – шумно приветствовал Феодагат римских часовых. – Эх, в другой раз отыграю у вас все.

– Не мечтай, приятель, – подмигнул германцу молодой воин в шлеме с обломанными перьями в навершии и коротким копьем в руке. – Удачи тебе! Заезжай к нам почаще. Игрок ты славный.

«Вот и все, – подумал Валент, – и никаких проверок, досмотров и вопросов. В нашем мире варваром быть легче, чем уроженцем Рима. Теперь мое произношение считается странным, а у гепида или гунна оно всегда подходящее». Ему вдруг стало обидно за все случившееся с империей за два последние века, от злополучного дня битвы при Адрианополе до разорения некогда богатой и красивой Италии[36].

Ворота Стобы остались позади вместе с городской суетой.

19

Ровная дорога, вымощенная римлянами столетия назад, не радовала гота. Он приходил в себя медленно. Гневные вспышки воспоминаний прошли. Но выпитое вчера пиво медленно выветривалось из его большой, как сам он, головы. Зелень вокруг, чистое небо и голоса птиц успокаивали только Валента. Он так изголодался за последний месяц, что недавно съеденное им острое, отлично пропеченное на углях мясо дурманило разум и немного клонило ко сну. Было легко и спокойно.

– Разве это конь для вождя? – ворчал Феодагат, нервно теребя то уздечку, то пояс с мечом. – Ну, скажи, Валент?

– Достойные животные, – тепло ответил римлянин. – Правда!

– Разве ты так и вправду думаешь? Нет, брат, надо было выбрать лошадей покрупнее, – не унимался гот. – Видишь ли, друг, мой прежний конь… Вот это был жеребец: серый, дерзкий, дым из ушей.

– Твой вкус обошелся бы дороже. Дым, наверное, из ноздрей?

– Ничего, разве в этом дело.

– Откуда у тебя столько денег? – удивился Валент. – Помнится, богачом раньше считался я, а ты перебивался с серебра на медь.

– Я все продал, что смог. Пригнал сюда весь скот и продал. На кой он мне черт?! А еще потом проиграл в кости…

– Как, а твоя жена? Что она скажет?

– Она умерла, Валент. Умерла при родах год назад.

– Прости, друг, мою оплошность. Я прикоснулся к еще свежим ранам. Мне ничего не было известно. Скорблю вместе с тобой. Истинно! Ребенок, надеюсь, остался жив? Скажи мне, что это так.

– Да, ему повезло. Это мальчик. Его пока взяла к себе сестра. Заберу карапуза, когда он немного подрастет. Но это все не главное сейчас. Нам нужно поговорить о деле. О планах на будущее. Теперь, когда ты рядом, самое время многое тебе рассказать. Ведь ты почти ничего не знаешь? Верно?

Валент утвердительно кивнул. Все, что ему передал посланец Феодагата, было одним сплошным туманом намеков. Ясно было одно: готы собирались оставить римскую службу и перебраться на север, к обитавшим там диким племенам.

– Ты так вчера славил императорскую фамилию, что я усомнился в намерении готов покончить со своей верностью автократору.

– Это не намерение. Уже пять дюжин моих людей с семьями ушли к склавинам. Так зовется народ, обитающий на противоположном берегу Дуная. Еще столько же дожидаются меня, чтобы отправиться за пределы империи. Может быть, со временем к нам присоединятся и другие. Я верил, что ты сумеешь добраться сюда из Италии, как обещал. Верил! Дожидаются только нас.

– Хорошо. Но что предстоит на том берегу?

– Мы уходим не в неизвестность. Нет! Нас ждет Даврит, военный вождь задунайского народа. Они называют его на своем языке «князь».

– Расскажи мне о нем и об этом племени.

– Склавины – это не племя, а союз. Входит в него много разных племен. Там и смоляне, и добричи, и просяне, и еще черт знает кто. Все они клянутся в верности союзу, приносят жертвы богам и, в общем, дальше как полагается. Даврит – их военный глава, король. У него есть своя дружина, он имеет право командовать силами, что дадут ему племена, но он не правитель всех племен. Вместе с аварами склавины нападают на империю уже много лет.

Валент не раз слышал об аварах. Эти кочевники не так давно явились в Европу из бескрайнего пространства восточных степей. На землях Панонии, между Нориком и старинной Дакией, эти новые гунны образовали собственное государство. Назвали его – Аварский каганат. Авары были тюрками и говорили на их языке. Но великий хозяин степного востока Тюркский каганат был их злейшим врагом.

– По соседству со склавинами, восточнее их живет другой народ, – продолжал германец, – зовется он анты. Они с империей не воюют. Я слышал, из Константинополя им щедро платят за мир. Лет тридцать назад анты и склавины сражались друг с другом. Оба этих народа родственные. Может, это даже и вовсе один народ, разделенный на два племенных союза.

– Любопытно. Мне приходилось слышать, что люди с той стороны Дуная теперь все чаще селятся на римской территории. Остаются на пустующих землях, не подчиняясь никому и не уплачивая податей. Вместе со своими сородичами они разоряют богатые поместья и приграничные города. Ни крепости, ни войска империи не могут сдержать натиск этих северных племен.

– Да, все обстоит именно так. Крепости Юстиниана – глупость, нелепость, чушь! – Феодагат презрительно поморщился. – Половина из них не имеет даже гарнизонов. У остальных они ничтожно малы. Хваленый император потратил уйму денег на камни, как всегда позабыв про людей. Нынешние цезари не лучше! Жадные изнеженные вруны.

– Не горячись. Мы еще не покинули пределов государства.

– Ты прав, Валент. Не стоит. Нам сейчас нужно будет повернуть, а то окажемся на развалинах Скупы или еще где похуже[37]. Давай-ка я лучше расскажу тебе про склавин. Дорога у нас дальняя.

– Хорошо. Продолжай.

– У всех склавин одна религия и один язык. И они не христиане.

– Язычники?

– Вот-вот, – закивал головой Феодагат. – Ты ведь знаешь, что много веков готы вольно жили за Дунаем. Потом пришли гунны, эти рыжеволосые степные чудовища. Они изрезали себе рожи, чтобы не росла борода, пили кровь лошадей и неделями не покидали седел, – он растопыренными пальцами провел по лицу. – Что говорить, их стрелы обрушивались в битвах подобно дождю. Наши предки вынуждены были уйти в империю, оказавшуюся не столь уж гостеприимной. Место моего народа, выжженное набегами гуннов, заняли теперь склавины.

– Склавины, – медленно повторил Валент.

Его разум не мог объяснить, откуда взялись все эти народы. «Если они приходят из сухих степей или холодного севера, то почему их так много? Как они жили прежде в своих пределах и почему покинули их? Гунны, явившись с востока, гнали перед собой одно племя за другим, заставляли их оставлять обжитые места. Но что подвигло самих гуннов покинуть родину? Какой закон управляет переселением племен? Я признал бы себя беспомощным глупцом, если бы согласился принять простые истины в духе: бог сотворил их в наказание за наши грехи или дьявол насылает варваров на христиан, чтобы разбить нашу веру», – подумал римлянин. Он понимал: всякое явление этого мира имеет причину в нем самом.

– Когда-то готы были грозой Рима, а теперь они, – вздохнул Феодагат. Почесал укушенное комаром правое ухо. Пригладил жирные русые волосы. – Они… Я хотел сказать скифы – склавины, все одно.

«Готы и Римом правили тоже, до того как Восточная империя завоевала Италию», – вспомнил Валент. Слова друга отвлекли его от прежних размышлений. Он понимал чувства готов, выросших на землях Византии. Всеми силами они служили чуждой им державе, нередко отдавая за нее жизни. Такой была и жизнь Феодагата.

Мальчуганом он гонял птиц на дворе, играл с друзьями – такими же готами, как и он. Отца он запомнил на коне, со щитом за спиной, с луком, притороченным к седлу. Суровое лицо воина изрезали шрамы. Взгляд был холодным. На правой руке недоставало большого пальца. Маленький Феодагат смотрел на бородатого великана снизу вверх, от восхищения забыв речь. Отец играл уздечкой и давал советы старшим сыновьям. Готы уходили на войну за дело императора и не всегда возвращались. Других воспоминаний об отце у Феодагата не осталось. Братья также погибли далеко от дома. Он сам чудом остался жив в италийском походе. Лангобарды в тот год истребили много готов и римских воинов.

Путники выехали с мощеной дороги на проселочную. Слева от них простирались поля, а справа зеленели фруктовые сады. Дальше потянулись пастбища, поросшие деревьями холмы, а затем горы.

– Здесь полно беглых рабов и колонов, – задумчиво произнес Феодагат. – Многие из них промышляют грабежом. Но я не думаю, что они осмелятся на нас напасть.

– Для нас гораздо опасней встретить солдат.

– Не беспокойся. Я неплохо знаю эти места. Но даже если нас остановят, ты для всех мой человек. Никто не посмеет тебя тронуть.

Некоторое время путники двигались молча. Валент задумчиво потирал переднюю луку седла. Гот смотрел по сторонам, изредка поправляя висевший за спиной щит. Валент догадывался, что разум Феодагата занят. Возможно, он вспоминал потерянную жену или думал о своем ребенке. Мысли римлянина тоже заполняли воспоминания. Вся прежняя жизнь оставалась позади. Все то, ради чего отдавалось столько сил, больше не существовало.

Валент происходил из благородной семьи. Когда Западная империя рассыпалась, его род поддержал готов, завоевавших Италию. Все складывалось благополучно, пока Юстиниан не пожелал восстановления былой империи. На три десятилетия Италия погрузилась в опустошительный ужас войны. Придя как освободители, византийцы сделались худшими из завоевателей. Они не только все разграбили, но и оказались неспособны защитить страну от новых захватчиков – лангобардов.

«Мне никогда не было легко, – подумал с горечью бывший сенатор. – Отец и дядя погибли, сражаясь на стороне готов. А ведь мой угрюмый дядюшка занимал в государстве остготов высокий пост. Он являлся членом королевского совета. До чего же он был религиозен! – Валент улыбнулся, вспомнив бесполезные поучения дяди. – А старший брат? Он-то следовал всем наставлениям и был казнен как изменник Константинополя в то самое время, как я, грешный, мечтал сделаться епископом. Это он, Клавдий, должен был принять сан, тогда мы оба остались бы живы». Валент знал, что события не оставили ему выбора. Он отказался от церковного служения, слабо оплакивая глуповатого брата, и спустя время сделался врагом тех, кто правил в Италии.

Странные слухи о предательстве императорской администрации будоражили знать в то время, когда новые захватчики явились на землю Италии. Балансируя на грани между лангобардами и римской властью, Валент сумел образовать союз сенаторов, направленный против всех неиталийских сил в стране. Энергия и изобретательность умного вождя помогли группировке аристократов одержать ряд политических побед. Однако непримиримые враги нашли способ устранить нелояльную Византии и опасную для варваров партию. Сторонники начали оставлять Валента. Все решило вмешательство папы: сепаратистская партия знати оказалась изолирована. Валент проиграл и превратился в беглеца.

– Несправедливо… – печально произнес Феодагат. Он задумчиво пососал гнилой зуб и продолжил: – Несправедливо облагать федератов налогами и всяческими поборами[38]. Мы стережем империю, оберегаем ее границы. Только мы действительно способны сдержать поток всех стремящихся поживиться. Федераты, а не полевые и уж никак не пограничные войска дают императору и сенаторам спокойно спать в столице. Но вместо щедрот Второй Рим осыпает нас одними обидами.

Знаком римлянин дал понять, что согласен с готом. Он понимал накопившееся возмущение друга. Империи недоставало отважных воинов, когда она приютила готов на своей земле. Они погибали под христианскими знаменами, но их притесняли, ими пренебрегали, их лишали спокойной жизни. В них нуждались, но их старательно низводили на унизительное положение обыкновенных подданных. Их лишали привилегий и прав.

Кованые копыта коней постукивали по глинистой земле.

– Где жалование, что мы должны получать? Где оно? Наш оптион молчит как рыба. Молчит и становится жирней день ото дня, словно речной карп. Он богатеет? Конечно! Наши мечи, луки и стрелы – это наше дело, но деньги за годы службы нам обязаны выдавать. Требовать же что-то с нас кроме готовности сражаться – нарушение всех правил и договоров. Но, знаешь, Валент, с некоторых пор я начал понимать: в наших бедах виновны не просто чиновники, но и сам император. Сколько раз войска волновались, требуя выплаты положенных денег! Денег, которые оптионы не в силах полностью разворовать! В столице все знают. Просто они думают, что можно и не платить.

– Вы решили покинуть службу по этой причине?

– Да, по этой. Даврит не обещает нам жалованья, но он даст нам кровлю, еду и часть добычи в походе. Землю мы вспашем сами. Что еще нужно людям? За добро они платят добром.

– Ты прав, Феодагат. Однако склавины… Их край – это надежное убежище? Не случится ли так, что они склонятся перед империей, как многие. Разве так уже не бывало? Подумай, друг! А моя жизнь…

– Нет, – улыбнулся гот добродушно, – уж ты точно будешь за Дунаем в полной безопасности. Не беспокойся. Даврите необходимы мои всадники. И если я смогу привести ему несколько сотен конных федератов, то под мое начало отдадут всех воинов-готов, состоящих со склавинами в союзе. Твои услуги тоже должны пригодиться.

«Пусть будет так, – решил для себя Валент. – Мне важнее всего отныне покой». Ничто не терзало его внутри. Он понимал, что будет принят врагами римского государства. Но разве сам он не являлся для этого государства таким же врагом?

Спустя пять дней всадники достигли первой готской деревни. Здесь Феодагат говорил с несколькими старыми воинами, после чего друзья продолжили путь на север. Вскоре они посетили еще несколько селений, в каждом из них Феодагат с кем-то встречался. Валент видел, что многие готы тайно готовились покинуть насиженные места. Спустя две недели в большом числе, со скотом и всем скарбом, погруженным на повозки, готы переправились за Дунай, оставив пределы империи. Склавины подготовили для них плоты и помогли в трудном деле.

20

Снежинки кружились медленным хороводом. Прошла осень. Наступила зима. Белый пух покрыл все вокруг. Дунай замерз, а высокие стройные деревья стали белыми.

Амвр шел к роднику. Ноги его в плетенных из широкой лозы башмаках, явно великоватых владельцу, твердо ступали по хрустящему свежему снегу. Мальчик заново вытаптывал занесенную за ночь тропу. В руках он держал большое деревянное ведро. Легкий мороз приятно щекотал щеки ребенка, даря взамен бодрость и хорошее настроение.

«Прекрасно, что наступила зима, – размышлял малыш. – Только бы римляне не перешли по льду Дунай и не нашли меня здесь. Теперь им даже корабли не нужны. Наверное, эти плавучие чудовища где-то примерзли у берега и ждут весны».

Сова покрутила головой на белой еловой ветке.

– Сгинь, недобрая птица, – прошептал Амвр и перекрестился. «От этих сов одно дурное случается, – добавил он мысленно. – Если не улетит, значит, вести у нее для меня от дьявола нет». Птица осталась на месте, и у мальчика сделалось легче на душе. «Все будет хорошо, – сказал он себе уверенно, – и солдаты цезаря не явятся сюда».

На снежном покрове малыш заметил следы мышей. В одном месте череда точек прерывалась вмятиной с кровавыми пятнышками по краям. Другая вереница следов вела под ближайшее дерево.

«Одну мышь съедает сова. Другая – спасается, – подумал Амвр, – если только ей достанет ума и силы. Даже маленький зверь может жить свободно, а большому зверю, такому как олень, и бояться нечего. Вот только олень я или мышь, а быть может, волки взяли меня в стаю?»

Ветер на миг усилился, подняв с земли снежное облако.

Амвр остановился. Ему вспомнились черные зимние вечера у костра в пастушеской лачуге. Дух порой захватывало от страшных историй о разбойниках, драконах или всемирном потопе, что любил поведать седобородый Свер, родившийся и умерший рабом. «В далекие времена…» – так всегда начинал он рассказ, и слушатели его замирали.

Мальчик легко спустился с холма. Дорога была привычной, а от землянки родник отделяли всего четыре десятка шагов. Оказавшись на обледенелых камнях, он поставил ведро под стремительно бьющий ледяной поток. Вода с веселым шумом начала заполнять деревянную емкость. С этими звуками былое снова ожило в памяти ребенка. Он вспомнил, как загадочно помахивал пастух Свер кривыми бескровными пальцами перед носом, переходя к самым страшным местам.

– Вот послушайте еще одну сказку, – начал он однажды. В свете пламени глаза его показались Амвру белыми и пугающими, как все истории этого человека. – Может, все это случилось на самом деле, – хрипел голос старого пастуха, – а может, выдумали это старики, когда я был еще мал и не знал, как отличить правду от лжи. Но однажды дракон принялся разорять поля и луга этих мест. Звали его Децебал[39].

От мысли о холодном ветре за стеной лачуги мальчик в тот час сжался еще сильнее, чем от шипящих слов начатой повести. Стоя подле родника, Амвр помнил ее от начала и до конца. Он словно слышал снова каждое слово дакийской легенды.

– У дракона этого имелось три головы. Одна хорошо слышала, другая видела дальше остальных, а третья имела острый зуб. Много земли пожгло трехглавое чудовище, пока выжившие крестьяне не собрались в церкви и не стали молить бога о защите.

Небо вняло просьбам несчастных. Трех великих воинов послало оно для борьбы со зверем. Двух первых чудовище пожрало, страшно мучая – сдирая с них кожу и выпивая из живых тел кровь. Третий воин укрылся в дальней пещере, что звалась Германское логово. Здесь он, дав обет не есть и не пить три дня, выковал из железа меч. Колдун Моисей помогал ему, раздувая пламя. Именовали того героя Траян[40].

Малыш хорошо представлял себе этого воителя-великана. Свел любил описывать его могучие плечи и руки, непробиваемые золоченые латы, щит со словами «Друзьям на помощь» и лавровым венком.

– Десять разбойников стали служить дракону Децебалу. С их помощью сумел он, – продолжал рассказ седой пастух, – похитить двух дев, одна краше другой. И не могли головы решить, которую взять в жены, а которую пожрать для утоления голода. Молодой безгрешный пастух в ту пору взмолился господу, и тот услышал его. Бог послал юношу в горные места, чтобы там отыскать Траяна и передать ему волю владыки небесного сразиться с чудовищем.

«Битву Траяна с Децебалом старик всегда рассказывал иначе, чем в прошлый раз, – подумал Амвр, припоминая долгие зимние вечера в пастушеской лачуге вблизи от коз и овец. – То они сражались в лесу, вырывая деревья, то в Дунае, топя друг друга в воде».

Больше всего запомнил ребенок конец сказки. Противники не смогли одолеть один другого, хотя Траян и сразил всех разбойников. Тогда молодой пастух, по божественному наущению, посоветовал воину перессорить головы. Траян принялся рассказывать, какая из девушек подходит для какой головы, и вскоре чудище дралось само с собой. Голова с острым зубом пожрала две других, но от усталости заснула беспробудным сном. Отважный воин отсек мечом последнюю из голов, а тело дракона сбросил в Дунай. Одну деву силач взял себе, а вторую – отдал разумному пастуху.

Вода лилась уже через край посудины.

«Довольно мечтать, – повелительно сказал мальчику внутренний голос. – Пора за дело. Давно пора!» Он вздохнул и взялся за ручку.

Тащить ведро вверх было тяжело. Но Амвр чувствовал, что за прошедшие месяцы у него прибавилось сил. Поднявшись по склону, мальчик поменял руку, не опуская ноши, и зашагал к землянке. Низкая, покрытая заснеженными еловыми ветками, она в любое время года оставалась почти незаметной. Расположенное неподалеку от Дуная жилище служило одним из пристанищ для людей, которых Даврит посылал в империю собирать сведения.

Тяжелая дверь скрипнула. Ребенок почувствовал пьянящую после морозной свежести смесь запахов. Самым приятным среди них был аромат горячей уже почти дозревшей на огне ухи.

Амвр поставил ведро на землю, сбросил меховую одежду и сел к огню. В просторном помещении он был один. Даже в отгороженной для лошадей части, где находился второй вход в землянку, было сейчас пусто. Взяв большой медный черпак, мальчик помешал уху, еще раз насладившись ее сладким ароматом, и принялся ждать. Время в размышлениях прошло незаметно, как незаметно пронеслись первые месяцы свободной жизни.

Все лето и осень мальчик провел в этих местах вместе с Рывой и двумя молодыми воинами. За прошедшее время он научился немного говорить на языке склавин, охотиться на зайцев и ловить рыбу. Вместе с юными варварами Рыва обучал его метать дротики, выслеживать в лесу животных и укрывать свои следы.

Только раз рыжебородый варвар уходил на другой берег. Все остальное время он принимал гостей. Подолгу вожак скифов говорил с ними у огня. Ночные разговоры Рывы с пересекавшими Дунай людьми не казались мальчику интересными. Куда увлекательней было изучать окрестности, радоваться последним ягодам, собирать и сушить грибы. Варвары подарили мальчику нож. Он с увлечением принялся с его помощью мастерить из толстой коры лодки, запуская их в роднике. Без нужды ходить к Дунаю запрещалось: проплывавшие иногда суда речной флотилии римлян не должны были замечать ничего лишнего. История с нападением на византийские корабли больше не повторилась.

«Какое спокойствие теперь в моей душе. Как уютно мне теперь и совсем не страшно, больше не страшно, – думал Амвр, поглядывая на котел. – Мне даже не было боязно, когда я вспомнил ту жуткую историю про дракона. Неужели я стал таким смелым? Нет, наверное, просто мне хорошо здесь. Хорошо, и все…» Он мечтательно улыбнулся. Мысли его снова унеслись к летним забавам и маленьким открытиям минувшей осени. Ему было тепло и уютно: мир настоящего, казалось, остался далеко.

Ржание лошадей, топот и бодрые мужские голоса, донесшиеся снаружи, вырвали ребенка из приятной магии размышлений. Уха была давно готова.

21

Гостей оказалось пятеро. Распахнув дверь, они вошли, ведя за собой дышащих паром коней. Рыва шагал впереди всех, показывая, где можно поставить, чем накормить и напоить животных. Он радушно шутил и смеялся.

Сена было вдоволь. Амвр приготовил его заранее, притащив вчера из большого стога. Месяц назад молодые воины ушли домой – на север. В землянке остались только Рыва и мальчик.

– Нужно дождаться важных людей, прежде чем тоже двинуться домой, – сказал однажды рыжебородый. – Так желает союзный князь.

Мальчик не знал, что ждет его дальше. Он только догадывался, что маленький мир спрятанной в лесу землянки скоро сменится другим – большим миром. «Но где теперь будет мой дом?» – думал он, вздыхая вечерами на своем ложе. Каждый новый день сперва прогонял тревогу, а затем приносил думы о будущем.

Прибывшие с Рывой воины были отлично вооружены. На всех кроме одного, выделявшегося необычным выражением лица, были кольчуги. На поясе у каждого из гостей висел длинный меч. К седлам крепились щиты, луки, шлемы, копья, топоры и дротики. Амвр сразу догадался, что эти люди не могли быть простыми разведчиками. Весь вид их демонстрировал готовность к войне.

– Заходите! Заходите, браты! – дружелюбно прорычал Рыва. – Амвр, подавай еду. Пришло время насыщать брюхо.

Гости расседлали лошадей и уверенно заполнили пространство, рассевшись по широким лавкам у огня. На ногах у них были сапоги, а не плетенная из лозы обувь или кожаные башмаки. Сбросив оружие и доспехи, мужчины протягивали руки к огню, одновременно щурясь и отворачивая от него лица. Сняв уху, мальчик разжег пламя посильнее.

– Ну и где же твоя рыба? – поинтересовался широкоплечий воин, у которого густые пряди свисали на лоб. – Уплыла в Дунай?

– Видится мне, ты самый голодный, Феодагат, если не можешь дождаться, – ухмыльнулся Рыва, протягивая гостю глиняную миску с дымящимся супом. – Отведай, может, чуток утолишь огонь в брюхе.

– Он такой всегда! Но я еще хуже, – заметил другой воин.

– Ты прожорливей своего коня! – Феодагат прыснул со смеху. – Сотворил же такого господь. Наверное, он тоже торопился к ужину.

– Амвр, давай скорей, видишь, какие они звери!

Мальчик и Рыва проворно наполнили наваристой ухой тарелки. Раздали их нетерпеливым гостям.

– Ты кормишь нас водой? – печально удивился один из воинов.

– Там в котле еще рыба, – скосил глаза хозяин жилища.

– Где? – наигранно удивился черноусый германец.

– В Дунае! – гаркнул Феодагат.

Гости покатились со смеху. Мальчику показалось, что от могучих голосов варваров дрожат бревенчатые стены. Вскоре мужчины затихли, шумно орудуя большими деревянными ложками. Амвр ел приятную, дурманящую сладостью уху прямо из миски. Большие глотки, один за другим, заполняли пустой с утра желудок ребенка. Было удивительно вкусно. Тепло от пищи бежало по жилам, выступая потом на спине.

– Что, хлеба совсем нет? – Феодагат печально покачал головой. Потом зевнул. – Ничего! Ну, давай уже рыбы, дорогой хозяин.

– Сами берите! – сказал Рыва, ставя котел на середину.

Седобородый воин промычал одобрительно:

– Это хорошо, это по-нашему…

– Прекрасно! Мед богов, а не суп, – похвалил кухню худощавый гость, приехавший без доспехов. – Кто приготовил это отличное блюдо?

– Ну, что я вам говорил! Похож он на гота? – весело фыркнул Феодагат. – Хоть переселяй тебя в Дакию, хоть не переселяй, все равно ты остаешься римлянином[41]. Ох, Валент!

Изгнанник добродушно улыбнулся. Поиграл красивым перстнем на руке, ожидая ответа. В очах его светился ум и неизвестная варварам тонкая хитрость. В лице этого человека чувствовалось изящество душевного склада, чуждого грубости и тупого коварства.

– Паренек готовил, это я его научил, – гордо произнес Рыва. – Он ушел с нами из-за реки еще когда было тепло. Хороший мальчишка.

Амвр поднял взгляд от тарелки, где лежал его кусок осетра. Всплески пламени осветили округлое детское лицо с большими глазами и прямым нешироким носом. Волосы ребенка были длинными, закрывая уши и доходя спереди до низких черных бровей.

– Спасибо тебе, хозяин, и тебе, мальчик. Как твое имя?

– Я… Меня зовут Амвр.

– Странно, – удивился Валент. – Ты римлянин? Откуда ты?

– Из Фракии. Точнее сказать, из северной…

– Да, мы его там захватили как проводника, – уточнил Рыва, – а потом он с нами остался. Все понимает. Был худой и дикий, как волчонок. Мы его так и называли. Сейчас подобрел, откормил я его немного. Подрос он, крепкий будет парень, смышленый. Года еще не пройдет, как вымахает!

Валент скрестил руки на груди и снова спросил:

– Диоцез Фракии или провинция Фракия?

– Валент, чего ты пристал к мальчишке, дай ему поесть, – вмешался Феодагат с недоумением на лице. – Откуда он знает? Сам черт не разберет тебя с твоими диоцезами и префектурами[42]. Он же не консул тебе. Сказал из Фракии, значит из Фракии[43].

– Я был пастухом, – робко сказал мальчик. – Помогал пастухам…

– Почему у тебя такое странное имя?

Амвр пожал плечами. Он этого не знал.

– Ты был рабом? – снова спросил римлянин.

– Так родился… – растерянно пробурчал малыш.

– Никто не рождается рабом. Никто, – твердо произнес Валент, слегка покачав головой и пристально глядя на мальчика. – Рабами нас делают другие. Это несправедливо чаще всего. Но когда человек сам считает себя рабом, тогда он этого и заслуживает. Только никогда иначе! Запомни это.

– Я больше никогда не буду… Я хочу быть охотником, воином.

– И не хочешь обратно в империю?

Ребенок замотал головой. Страх появился в его взоре.

– И я не желаю возвращения туда. – Валент улыбнулся, показав крепкие зубы. – Но знаешь, твое имя… Оно не подходит для свободного, тем более римлянина. Оно… Это ведь больше звучит как кличка?

– Что? – удивился мальчик.

– Возможно, стоит изменить имя. Хочешь, помогу тебе? Я ведь единственный твой соотечественник здесь.

Мальчик пожал плечами, по-прежнему зачарованно глядя в глаза собеседника. Открытость ребенка и его интерес понравились гостю.

– У тебя прямой взгляд, – заметил Валент, покусывая палец. – Ты не смог бы всю жизнь оставаться рабом. Бегство – это иногда путь к свободе. В нем нет ничего зазорного. Мы бежим, чтобы жить. Я тоже беглец.

– Ты? – Амвр раскрыл рот от изумления.

– Да, – усмехнулся Валент. – Тебя стоило бы назвать Амвросием. Это старинное имя и оно подойдет. Его носил миланский епископ во времена императора Феодосия и еще один римский правитель острова Британия[44]. Все это прославленные люди. Согласен?

– Звучит красиво. Амвросий… – задумчиво повторил мальчик.

– Ну так и бери его себе! У римлян есть древний обычай. Когда раба освобождают, ему дает имя хозяин. Свое имя, чаще всего. Ты сбежал – сам себя освободил, а значит, сам себе хозяин. Выбрать новое имя – это твое право. Меня можешь взять в крестные.

Мальчик улыбнулся, и глаза его засветились.

– Поешь еще, а то остынет, – сказал он серьезно.

– Теперь, когда мы перекусили и согрелись, я хотел бы кое-что сказать, – обратился ко всем седобородый гот. – Готовы ли вы сменить шутки на серьезный разговор?

– Почему нет, Эрманрих? – прищурился черноусый воин.

– Хорошо. Тогда самое время. Что мы видели на том берегу, Рыва уже знает. Завтра он поведет воинов к городу князя. Нас четыре рода. Мы получили обещанную землю и даже больше. Дома построены. Наши старики, жены и дети в тепле. Они сыты. Бог сохранял нас в пути. Мы почти не потеряли скота и сумели даже кое-что заготовить в новых местах. Весной воины наши отправятся со славным Давритой в поход, и нужно знать, сколько ратников мы сумеем снарядить.

– Кто-то должен остаться и охранять поселения. Может быть, даже треть мужчин, – поднял большой палец русобородый гот.

– В этом нет нужды, – сказал Рыва. – В наших землях для защиты наверняка останется воевода Всегорд. Даврит хочет иметь рядом с собой как можно больше всадников-готов. Мы соберем много пехоты, но кроме дружины у князя нет конницы. Каждый всадник на счету.

– Даврит обещал мне начало над всеми готами. – Феодагат по-бычьи посмотрел на рыжебородого скифа. – Все знают меня. Я убедил многих оставить службу императору. Никто не был обманут.

– Мы доверяем тебе и знаем тебя, – твердо произнес Эрманрих. – Ты всегда все делал правильно. При разделе добычи ты справедлив, в бою храбр. В годину проклятого италийского похода без тебя никто не нашел бы дороги домой.

– Князь сдержит обещание, – промолвил Рыва решительно. – В будущую весну он даст под твое начало, Феодагат, восемь сотен готов. Две из них конных. Сколько поведешь в поход ты?

– Еще четыреста всадников с луками и дротиками, а также двести молодых пехотинцев. Но у нас немного кормов для лошадей. Об этом должны позаботиться вы.

– Так и будет. Сварог свидетель моим словам.

– Много ли нас пойдет за Дунай? – спросил широкоскулый гот.

Рыжий склавин слегка наклонился вперед.

– Все племена, с дружинами вождей во главе. Даврит поведет основные силы. Он хочет собрать под своей рукой двадцать тысяч воинов. Общее же число всех, кто пересечет великую реку, невозможно определить. Ничто не сможет остановить нас.

– Это не похоже на обычный набег, – заметил Валент. – Империя вряд ли сумеет легко защитить себя в новой войне. Сейчас автократор борется с персами далеко на востоке. Граница ослаблена. Но даже если бы все отозванные в Азию войска были на месте, остановить такой поход почти немыслимо. Однако у римского государства есть страшное оружие – золото. Оно не раз выручало автократоров в самый трудный момент. Многие складывали оружие перед блеском монет.

– Война – это дело сильных, – нахмурился Рыва. – У нас хватит мужества справиться с врагом. Мы разобьем римлян. Не сомневайся!

– Пусть будет так, – ответил Валент, одновременно подумав: «Разве вы первые, кто приходит с мечом из-за Дуная? Это уже делали даки во времена цезаря Домициана, потом готы и гунны. Границы империи были незыблемы, пока она имела легионы, чтобы сражаться, или золото, чтобы покупать мир и союзников»[45].

– Не сладко придется тем, кто остался на службе у Рима, – усмехнулся широкоскулый германец. – Не хотел бы я встретиться в бою с кем-то из своих знакомых.

– Они всегда могут присоединиться к нам, – поправил черный ус другой варвар. – В золоте не купаются. Пусть переходят все…

– Особенно те, у кого я прежде девок уводил, – сострил молодой голубоглазый гот. Румянец залил щеки на самодовольной физиономии.

– Думаю, эти перейдут к нам в первую очередь, чтобы только пустить тебе стрелу в спину, – осклабился Феодагат. – Не боишься?

– Я уже однажды вырвал у них сердца. Сделаю это еще раз.

– Вот кто должен вести нас в поход, а не ты, старина Феодагат! – воскликнул Эрманрих со смехом. – Вот это настоящий вождь!

– В поход куда? К юбкам?

– Не сердись, старый пес. Ты же знаешь, как я тебя люблю!

– Жаль, только нет вина, – все еще горячась, ответил Феодагат. – Без него ложиться с тобой в постель страшно даже мне.

Сытые воины покатились со смеху.

Рыва подбросил в огонь трескучих еловых веток. Внимание его больше не занимала беседа. Он вспоминал дом, жену и двух дочерей, которых не видел с весны. Впереди была зима, а значит, спокойная жизнь под родной крышей. Повернувшись к мальчику, рыжебородый скиф улыбнулся. Малыш еще не спал, хотя усталость была написана на его лице.

– Хороший мальчишка! – с грубоватой заботой произнес Рыва, погладив ребенка по взъерошенной голове. – Завтра поедешь с нами, а сейчас иди отдыхать. Ну и имя тебе придумал этот римлянин, не выговорить. Не слушай эту болтовню, спи.

Накрывшись теплой овечьей шубой, маленький Амвросий уснул. Он устал за день. Как бы ему не хотелось послушать разговоры воинов, сил на это уже не осталось. Сон навалился на него с неожиданной силой. Голоса вокруг смолкли, а пламя померкло и растворилось в нежной теплоте. Мужчины еще долго говорили о чем-то, спорили, пели и смеялись. Но ребенок уже не слышал ничего. Он крепко спал.

Часть 2
Страна Склавин

1

За окном было шумно. О чем-то спорили дружинники у крыльца. Скрипела нагруженная повозка. Ругались женщины. Голосили собаки и кричали дети, играя в снегу.

«Приятно слышать эти спокойные звуки зимы, – подумал Даврит, вождь союза живших за Дунаем племен. Он вздохнул полной грудью и покосился на дрожащие тени приближенных. – Пусть подождут, пусть».

Просторное жилище союзного князя склавин стояло в центре крупного городища. Склавины воздвигли его на месте римской, а потом и готской крепости. Деревянное двухэтажное здание было выстроено безо всяких излишеств. Даврит проводил в нем только зиму. Весной, лишь сходил с земли снег, уходил он с дружиной в походы, обороняя земли склавин или разоряя города и села соседей.

Седоусый дед шептал одному князю предназначенные слова:

– Римские купцы, что в нарушение законов торгуют с нами, в это лето привезли немало оружия. Однако просили они более обычного серебра и золото за свои товары, говоря, что неизвестно, будет ли на другой год торговля на нашем берегу или война на их землях. Рабов брали они неохотно. Зато за мед расплатились щедрее обычного. Старейшины южных родов много сбыли звериных шкур.

– Спасибо. Далее после скажешь.

Даврит потянул ноздрями плохо согретый воздух жилища. Отвернулся от слюдяного окна и медленной раскачивающейся походкой подошел к стене, как раз к тому месту, где висел его щит. Круглый красиво обитый серебром предмет притягивал ратного мужа. В бою щит этот всегда был рядом. Нередко спасал он жизнь своему хозяину. Вместе возвращались они из походов.

Дощатый пол скрипнул под алыми сапогами.

– Хранитель мой, – неслышно прошептал Даврит.

Большие горячие ладони ласково прикоснулись к изящному предмету. Улыбка украсила широкое, бородатое, с кривым горбатым носом лицо.

«Как идет тебе новая обивка, старый брат, – подумал князь, и его голубые, немного раскосые глаза блеснули, как у хищного зверя. – Скоро, совсем скоро я опять доверю тебе свое сердце. Береги меня, как я берегу тебя!»

Даврит повернулся от стены – десятки строгих глаз смотрели на него. В комнату входили последние из приближенных.

– Рад видеть вас, братья мои кровные! – нарушил он тишину, горделиво подымая густоволосую голову. – Все, кого звал..? Или как..?

– Все! Будь здоров, светлый князь! – нестройно отвечали вожди.

– Добро. Тянуть не стану. Вот какие вести. Большой отряд готов присоединиться к нам. Воины эти в пути. Скоро здесь встречать станем. От гуннов весной придет пять сотен воинов. Все то добрые лучники. Не одной пешей силой на империю пойдем. А как римляне готовятся, нам тоже известно. Многие крепости на Дунае почти пусты. Речной флот в плохом состоянии, хоть нам-то и Радогост не доказал.

Молодой князь с юга недовольно покрутил черный ус.

– Не дуйся, брат. – Даврит улыбнулся. – Наука тебе наперед. Знаем мы, что кораблей добрых у римлян не велико число. Да и не сможет дунайский флот нам серьезно навредить. Мы переправу лихо наведем. Дорога открыта. Силы растут. Все – добрые вести!

В просторном бревенчатом зале не прозвучало ни звука.

– Как сойдет лед и зазеленеют травы, – продолжал говорить союзный глава, – каждый из нас должен быть готов к войне. Почти все племена перейдут рубеж. Под мою руку собрались союзники. Мы не будем одни в походе. Перун нас защитит. Перун даст нам победу!

– Добро! – ответили дружные голоса.

– Одно, друге, меня тревожит. Союзный вет все еще не решил объединить силы[46]. Лишь два племени, карпане и смоляне, обещали дать под мою руку четверть своих воинов и припасы, что я попросил.

Даврит расправил широкие плечи. Огненными очами смотрели на него близкие мужи. Ожидали последних слов. Седые вожди хранили покой на своих лицах. Густобородые начальники племенных отрядов дружины слушали с тревогой. Князь еще раз оглядел тех, кому доверял, на кого мог положиться в нелегком деле. Лавки у стен были полны. Не привыкшие к утонченной роскоши северные люди оделись сегодня с грубоватым варварским блеском. «Мы возьмем много добычи. Об этом вы думаете сейчас? Или вас беспокоит то же, что меня?» – метнулось в его уме. Суровые молчаливые лица ничего не ответили. Князь снова улыбнулся. Качнул гордой головой.

– Остальные… Их нужно убедить. Они должны понять, наконец, что без единого вождя и без большого войска все новые поселения на римской земле окажутся под угрозой. Император не потерпит нас мирных: он захочет видеть нас лишь своими рабами. Так уже было с готами и другими народами. Вет нужно убедить. Об этом я вас прошу, братья, – закончил Даврит. Сел в расписное дубовое кресло.

– Да, князь! Все сделаем! – ответили сильные голоса. – Время есть, потолкуем со стариками. Все дружины пойдут с тобой!

– Спасибо, друге. Какие вести, Всегорд? Ты хотел. Говори.

Невысокий крепкоплечий человек справа от князя встал. Сделал два шага вперед. Он был полноват, широколиц, с низким морщинистым лбом. Серые очи его двигались быстро, не избегая встречных взглядов. Княжеский советник шмыгнул носом и безразлично произнес:

– Светозар в пути. Думаю, вольные люди нас поддержат. Силы если наши соединим на южной земле, то немало урону будет врагу еще до того, как пересечет войско наше Дунай.

– Добро. И я этого жду. Что еще?

– Прибыло посольство от кагана[47].

– Что аварам нужно? – Даврит удивленно посмотрел на Всегорда. – Отчего среди зимы явились? Странно это.

Руки полноватого мужа невольно поправили у пояса штаны под просторной зеленой рубахой. Лицо сделалось напряженным.

– Не знаю, князь! Посол Баяна желает без промедлений говорить с тобой. О чем? Молчит. Приехал он только вчера под ночь. Мы приняли его со всем положенным почтением, предоставили все, что могли. Теперь, не дожидаясь твоего слова, он требует встречи.

– Чего так? Не много ли хочет? Может, и правда срочное дело у посла? Почему зимой явился, нас не уведомив? Что за гость!

– Не знаю, князь. – Всегорд надул под горбатым носом и без того круглые губы. Веки его дрогнули, напряглись, наполовину укрыв острый взор. – Не нравятся мне авары и нынешний посол их тоже. Он надменен, непочтителен, не как гость держится, а словно хозяин. Дружелюбия в нем не чую. Не успел он в дом войти, уже гнева моего просит. Говорит, коней моих лучше кормите и пришлите вина да женщин на двор. Я все сделал. Я терпеливый. Князь, ты знаешь. Все перемелю, чтобы только вражда не проросла, но…

– Договаривай, – нахмурил густые брови Даврит.

– Он не привез подарков. У моих людей всюду глаза. Все знают. Все слушают. Один из проводников поведал: ничего, кроме припасов для себя, у посла и нет. Золота – нет, серебра – нет. Даров великих не имеет, а про малые не знаю. Есть рабыни для забав. Это все.

– Странно. Так в гости не ходят. Неужто брат мой Баян решил ругаться с нами? Чего хочет? Что посоветуешь, Боз? – обратился князь к рослому беловолосому человеку.

– Принимай посла в обед. За богатым столом. Так все и узнаем.

– Ты как считаешь, Всегорд?

– Вначале выслушай. Угостить медом сумеем, одарить успеем, словом согреть – не велика наука[48]. Пускай сперва речь скажут, потом с нами за стол садятся. Ты покажешь им силу: дружина похвалится, готы к часу тому уже подоспеют. Потом пировать станем. Пусть посол видит, люди у нас есть. За столом дело и закончим.

– Что думаете, друге?

– Тепло надо аваров принять, но сперва выслушать, – почесав затылок, сказал седоволосый вождь. – Ссоры нам ни к чему. Раньше поговорим, раньше проводим. В наших краях засиживаться им нечего.

– Если про поход знают?.. – спросил чернобровый юноша в серой рубахе, отчаянный в схватках не по годам.

– Успокоим. По их же наущению всякий год за Дунай ходим. Каждый год собираемся. Кто знает, когда повезет? – сощурил князь хитрые глаза. – Подготовь все к пиру, Всегорд. Скажи послу: жду его с радостью. Пускай немедля идут. Поговорим. Воинов моих встретим и к столу с дорогим гостем пройдем.

2

Посол чинно вступил в зал. За ним гурьбой следовало с десяток аваров в ярких парчовых одеждах, с черными волосами и смуглыми лицами. От них несло дорогими благовониями и въевшимся в кожу запахом конского пота.

– Таяг это, – тихо сказал Всегорд князю. Зашептал быстро: – Любимец кагана. Баян, говорят, подарил ему за верность десять прекрасных жен. Рассказывают, в походе на германские земли он своей рукой изрубил тысячу пленных, которым сородичи отказали в выкупе. В решающей битве той войны он принес кагану победу. Всю ночь накануне Таяг беспокоил во главе конных лучников лагерь врага. Измотал его. Там и сын его был, Туман. Ты его в деле видел.

– Ну. Дальше что было?

– Утром Баян с латной конницей опрокинул противника, а Таяг отрезал врагу пути для бегства. Многих убил, а еще больше взял. Вон как! Важного человека прислал к нам каган.

Даврит потянулся в расписном кресле. Прижал подбородок к груди, глядя сурово. «Таяг, – мысленно произнес он не раз слышанное имя. – Вот кто явился пред мои очи. Ну-ну!»

Посланник кагана остановился, выпятив грудь. Голова его отвесила легкий поклон. Даврит приветливо улыбнулся. Песочное лицо Таяга ничего не выражало. Пустыми казались черные глаза. Только щеки посла круглились от надменной улыбки. Всем, покоем и жестом, авар говорил: могущественный повелитель прислал меня.

– Рад видеть тебя, благородный и славный Таяг. Подвиги твои поражают, а имя твое навеки сохранит земля. Боги хранят тебя и весь твой род. Надеюсь, дорога через горы не утомила тебя, а пища и сон были хорошими.

Толмач гунн бегло перевел слова князя.

– Здравствуй, князь, – ответил любимец кагана. – Дорога, слава вечным духам, рожденным по воле неба, была доброй. Белый ветер не терзал нас в пути. Мы прибыли к тебе через край антов.

– Как здоровье брата моего Баяна?

– Великий правитель всех земель под небом здоров. Здоровы его дети и жены. С важным делом он прислал меня к тебе, вождь лесных племен. Пусть лишние уши удалятся.

Брови Даврита опустились. Шепот волной пробежал за его спиной. Там стояли близкие главе союза люди: друзья, родственники, военачальники и князья племен, гостившие в городище. Никто не смел называть словом «вождь» главу могучего союза склавин. Никому не дозволялось приказывать ему.

– Будь спокоен, князь, – прошептал Всегорд, глядя, как нервозно теребит Даврит золотую цепь на груди. – Давай послушаем дорогого гостя. Перун видит, не будет это напрасно.

– Здесь, посол, я всем доверяю, – сдержанно произнес Даврит. Рука его рассекла воздух. – Без друзей дел не вершу.

– Знаю, что власть твоя не безгранична.

– Скажи, зачем прислал тебя брат мой каган.

– Небом решено, князь, что миром правит только один человек. И солнце, и ветер, и огонь, и все народы вселенной слушают его. Видишь ленты в моих волосах? Голубая – знак света. Черная – символ подземной тьмы. Белая – добро. Красная – огонь. Синяя – море. Желтая – богатство. Серая – камень. Зеленая – бесконечность. Коричневая – все живое на земле. Все силы мироздания склоняются перед каганом. Он власть и все стихии.

Приближенные князя недовольно зашептались.

– Я привез тебе доброе слово кагана, мудрого правителя и великого воина. Он дарит тебе, слуге своему, четырех наложниц. Одну с черными волосами, другую – с белыми, третью – с рыжими, четвертую – с русыми. Мужчины не касались их. Великий повелитель взял эти прекрасные дары в походах, совершенных в четыре стороны света. Небо благословенно! Каган добр к тебе.

Зубы Даврита заскрежетали от гнева. «Так-то ты говоришь со мной, как равный с равным, как любимый слуга господина с другим слугой его!» – мелькнуло молнией в голове распаленного князя.

– Опасно серчать, – прошептал Боз. – Авары не шутка. Они одним только колдовством могут создавать тьму среди дня и день ночью. Их войско велико, а стрелы смертельны. Прояви терпение. Мы все пока слушаем. Все молчим.

Авары вытолкнули вперед четырех нагих женщин с покрытыми шелком головами. Таяг легким движением сорвал покрывала с пленниц. Они были прекрасны. Точеные юные тела притягивали взгляд, а нежные черты останавливали дыхание. С опущенными глазами стояли женщины в ожидании. Руки их не были связаны, но неволя уже коснулась печалью лиц чарующих пленниц.

– Посол, – начал Даврит, подавляя гнев. – Дар достойный. Не раз вместе с аварами мы ходили в походы. Не раз вместе делили тяготы войны. Не единожды сражались плечом к плечу против римских псов. Вместе добывали богатство и славу, вместе пировали и приносили жертвы богам. Что еще просил передать мне каган?

– Пусть род твой не угаснет, – надменно ответил Таяг, поправляя парчовый халат. – Такова воля нашего справедливого повелителя. Пусть женщины родят тебе сыновей. И пусть сыны твои верно служат единственному под небом хозяину земли.

– Ничего не понимаю, – шепнул князю Боз. – Может, на место его поставить, а не ласкать сладкими речами? Может…

– Дело не хитрое, – усмехнулся Даврит. Прервал друга жестом. – Без советчиков справимся. Но у нас тоже есть подарки.

Князь подал знак рукой. Дружинники вывели женщин. Другие воины внесли в зал тяжелый резной ларец. Посол повернул голову, а правитель склавин встал и направился навстречу гостю.

– Это оружие, – произнес он, открывая ларец и вынимая меч в великолепных, усыпанных алыми и голубыми камнями ножнах. – Римский полководец потерял его, еще не успев обнажить. Здесь еще…

– Каган много брал такого оружия, – надменно ответил посол, не меняясь в лице. – Я принимаю дары и хочу продолжить говорить.

Даврит умолк. Опустил меч. Гнев переполнял его, выступал багровыми пятнами на лице и шее. Князь был готов в любой момент броситься на заносчивого посла. Только взгляд Всегорда помогал еще терпению брать верх над яростью. «Погоди, авар! Я снесу пока!» – кричали горящие глаза князя. Пряча их, он молнией развернулся. Направился к своему креслу. Все смотрели на него. Ожидали, что будет.

Князь сел. Взгляд его был так же спокоен, как и лицо. Но растоптанный волей гнев не погас. Он тлел в большом сердце, готовый вспыхнуть вновь. Только Всегорд знал: новой ярости уже не сдержать.

– Скажи мне, посол, та девушка с русыми волосами – откуда вы привели ее? Не из земель ли просян, что этой осенью опустели от набегов? Не среди ли наших племен взяли авары эту добычу, посол?

Щеки Таяга дернулись. Прорези глаз сделались уже.

– Люди, князь, такой же плод земли, как и трава. Одни увядают, другие вырастают. Трава зря цветет, если кони не сыты ей. Мы пасем своих лошадей на богатых пастбищах, где зелень сочная и вода чистая. Луна свидетель, – в указующем жесте авар поднял руку, – все боги видели, добыча, что берем мы, не под твоей властью.

– Хорошо ли это?! – поднял голос Даврит. – Моих же собратьев, моих по богам, по вере и крови, мне же дарите.

– Князь, ты не властен над племенами. Они избирают тебя. Ни просяне, ни горане, ни ливичи или другие племена не служат тебе. Ты только вождь над ними, когда сами они желают того, но не более. Есть их воля – ты ведешь в поход их дружины. Не желают они, и ты не заставишь их. Ссоры с соседями затевают они без тебя, и не ты в ответе за дерзость племен. Поэтому мудрый каган и не винит тебя. Просяне сами напали на мирные стада наши, ища наживы.

– По-другому было! – вмешался Боз. – Иначе мне сказывали…

– Князь, мои слова есть речь самого кагана. Простой дружинник не смеет перебивать посланника. Великий владыка повелел мне передать тебе всю правду, если ты спросишь.

Даврит кивнул, делая знак Бозу не встревать больше. Тот, хмурясь, отступил. Затерялся среди приближенных князя. Ярость искажала лицо бывалого воина. Он сам был из просян.

– Недоброе чую! Будем настороже! – прошептал Всегорд. – Перун нам поможет. На то надеюсь.

Князь снова кивнул. Никто не видел, что происходило у него внутри.

– Пусть женщины подарят тебе много удовольствий. Но я привез и другой дар нашего повелителя.

Даврит побледнел.

– Слушаю, – справляясь с собой, произнес он.

Посол вынул из-за пояса золотой продолговатый предмет. Он поднял его над головой и показал присутствующим.

– Это знак, которым каган награждает тебя. Властвуя над всеми землями под небом, он владычествует и над лесами склавин. Поля склавин – поля кагана. Добыча склавин в походе – собственность кагана. Власть эта безраздельна. Но могучий повелитель признает тебя как наместника своего над склавинами и хочет, чтобы ежегодно все племена склавин давали ему десятую часть хлеба, скота и всего, что ни родит земля или вода, или небо. От взятой в походе добычи склавины обязаны отдавать отныне половину. Каган знает: весной будет новый набег на империю. Если ты или люди твои не исполнят волю его…

Гунн переводчик говорил так же размеренно, как и посол. Казалось, будто все произносит один голос Таяга.

Руки Даврита собрались на груди, разрывая рубаху. Пальцы напряглись. Кровь стучала в висках ударами аварских походных барабанов. Князь заметил, что у его людей руки давно лежат на рукоятках мечей. Лица приобрели неестественные оттенки. Слуги кагана тоже были наготове. Они приблизились к посланцу своего повелителя и внимательно следили за тем, как поведут себя князь и его окружение.

– Послушай, Таяг! – грубо остановил посла князь. Не мог он принять оскорбительной милости. Не приняли бы ее боевые братья его, друзья, старейшины и князья племен. – Не будет дани! Родился ли на свете и согревается ли лучами солнца тот человек, который бы подчинил себе силу нашу? Не другие нашею землею, а мы чужою привыкли обладать. И в этом мы уверены, пока будут на свете война и мечи. Понял ты мои слова?

– Не будет дани! Земля наша не для аваров! – заголосили вожди и старейшины, гостившие в городище[49]. – Попробуй, возьми! Без голов уйдете! Довольно с нас твоих злых речей, Таяг! Хватит!

– Слышал, посол?! – резко прервал гул Даврит. – Слышал?! Мы сами дани берем!

– Дрожи, склавин! В болотах не спрячешься! Еще никто не сумел победить великого Баяна! Земля превращается в пепел под копытами наших коней. Наши стрелы закрывают небо. Никто не в силах сдержать нас. Добром не хотите служить кагану – силой рабами станете!

Посол вынул из-за пояса другой золотой предмет и продолжал более сдержанно:

– Это знак великого Баяна, повелителя всех земель под облаками. Всякий человек обязан стоять перед ним на коленях. Такова воля неба. Такова воля Баяна. Опустись на колени, князь! И каган будет считать это знаком…

– Послушай меня, Таяг! – заорал Даврит, вставая и наполовину вынимая меч. – Послушай, степной ты…

– Ты знаешь, как могуществен повелитель. Ты знаешь, что сам император Константинополя упал перед ним на колени, прося пощады и мира. Римляне платят моему владыке дань. На колени, князь! Будь благоразумен, не гневи кагана! Я надену на тебя знак власти…

Свита посла и разъяренные склавины стояли уже близко друг к другу. Оружие обнажилось.

Даврит больше не управлял собой.

– Собака! Грязная, вонючая собака! – орал он. – Кто позволил тебе так говорить со мной, гнилой пес! О Перун! Перун!

– Одумайся, князь! Одумайся! Ты ведь не всесилен!

– Мой меч тебе все объяснит, пес! Попробуй его поставить на колени! – Зубы князя склавин обнажились по-волчьи. – Мы сами…

– Крови! Такую дань мы хотим! – орали склавины.

– Моча лошадей! Выродки! Шакалы! Дети рабов! – смешивались разноязычные голоса. – Вы подохнете! Каган разорвет вас!

– Ты хочешь смерти, Даврит! – кричал Таяг, отступая под защиту своих людей. – Твою шкуру каган постелет в своем шатре, а из черепа сделает чашу. Не шути! Змеи будут забавляться в твоих кишках!

– Пусть вас утащат под землю черви! – звериным ревом отвечал Даврит. – Встань на колени сам, грязный пастух! Встань, или я снесу тебе башку! Слышишь меня?!

– Ты заплатишь, навозный гад! Мышь, жрущая птичий помет! Ты изведал милость кагана, но не знаешь, каков его гнев! Баян не простит!

– Убейте всех! Смерть! Перун! Убивайте их! Убивайте травоедов!

– Вы все будете рабами! Боги, помогите нам! Режьте этих псов, воины! – отвечал Таяг. Глаза его были безумны.

– Смерть коротконогим! Убивайте их!

Бешенство охватило всех. Даже хладнокровный Всегорд более не обладал собой. Голоса и металлические звуки ударов смешались со стонами раненых и умирающих. Даврит одним взмахом разрубил вставшего у него на пути авара, но несколько склавин рухнули рядом под ударами мечей кочевников. Князь должен был отступить. Под ногами он почувствовал кровь.

– Режьте этих свиней! Каган наградит каждого за собачий скальп[50]. Убейте князя! Убейте! – мотал косами любимец Баяна. – Я сам вырежу ему глаза, а потом надругаюсь над его женами и детьми! За скальп Даврита Баян наградит вас!

– Выпустите им кровь! – орал что было сил князь склавин, снова прорубаясь к послу. – Насытим Чернобога!

Один из склавин попытался выйти из схватки и подбежать к окну, но ловкий удар кочевника свалил его замертво. Свалка была звучной. Однако дружинники, спавшие в ближайших домах, не могли все слышать и прийти на помощь. У аваров оставался шанс ускользнуть с боем из городища.

– Убейте всех! Смерть вонючим тварям!

Князь сделал еще один шаг вперед. Спасаясь от вражеского клинка, под ногами Даврита прополз раненый Боз. Кровь была уже всюду. Через шум ударов и выкриков князь склавин услышал, как барабанит в закрытую дверь стража.

– Ломайте! – прокричал он, нанося новый удар.

– Держись, князь!

Еще мгновение – и Даврит увидел, как под топором молодого воина рухнул посол кагана. Голова Таяга была разрублена пополам. Князь собрал все оставшиеся силы и закричал:

– Добивайте! Всех добивайте! Пировать будем здесь, на крови этих выродков!

Вскоре, прижатые к запертой двери, были сражены последние авары.

3

Колонна всадников шла вперед по снежному краю.

Все вокруг удивляло маленького Амвросия. Непривычными казались люди, которых встречали путники. Косматые, светловолосые, в меховых одеждах, они поражали не столько своим внешним видом, сколько повадками. Склавины держались прямо, уверенно и свободно. Говорили они неторопливо и твердо. Глаз не отводили. Сами смотрели открыто. Мимика их была небогата, но чувств своих они не скрывали. Необычными были дома варваров: низкие, бревенчатые, росшие из земли словно грибы. Поселения обносили склавины частоколом или крепкой древесной изгородью. Внушительной высоты круглые валы из грунта и бревен защищали родовые городища варваров. Каждое племя возводило их по числу своих родов. В случае беды они могли укрыть общинников из многих селений.

Первыми ехали Рыва и Феодагат. За ними цепочкой тянулись готы и сопровождавшие их склавины. Покинув заснеженную землянку, отряд быстро вырос. Оставив новые жилища в южных землях варварской страны, к нему присоединились двести готов в полном вооружении. Потом путники встретили две дюжины конных склавин, дружинников – так они себя называли. По поручению Даврита всадники ждали отряд у горы, издали походившей на спящего медведя.

Два раза в день путники делали продолжительные остановки. Варили кашу. Готовили мороженую дичь и рыбу. Кормили лошадей. По ночам выли волки, а ветер разносил их недобрые голоса по округе.

«Я не боюсь вас, дикие звери. Вы сами боитесь этих отважных людей, – думал маленький Амвросий, отходя ко сну. – Нет, я вас совсем не боюсь! Эй, волки, бегите скорее прочь от нас. Уходите, серые псы!» И он действительно не чувствовал тревоги. Он был в безопасности.

Солнце по утрам светило ярко. Снег всюду лежал белый-белый. Мороз игриво покалывал кожу, а светлый пух хрустел под копытами невысоких коней. День за днем колонна уходила все дальше на север. Там невообразимой громадой вырисовывались горы.

Амвросий ехал верхом вместе с готом по имени Алавив. Молодой воин все время что-то напевал, а иногда отпускал едкие шуточки в адрес своих приятелей. Другие готы тоже не оставались в долгу, старались насмешкой сократить путь. Они были крепкими, любили посмеяться и казались мальчику великанами из легенд, унаследованных от языческих времен. Воины пахли потом, железом и кожей. Разговоры их небыли затейливы. Они вспоминали охоту, далекие походы, хвастались взятой добычей, успехами на войне и в любви. Превозносили они и плодородную землю, что дали им склавины. Мечтали о сытой счастливой жизни.

– Дети мои вырастут сильными, теперь бог поможет, – хвалился перед другом чернобородый варвар. – Из похода привезу им подарки, а жене добуду красивые серьги да кольца. И все такое сверкающее, что даже императрица в Константинополе будет завидовать моей Ренеке.

– Посмотрю я на то, что ты подаришь моей сестре на самом деле, – добродушно усмехнулся Алавив. Светлые брови его задиристо изогнулись. – В прошлый раз ты наболтал подарков на целый сундук серебра, а вместо этого…

– Ты мне не веришь? Ты мне не веришь, длинный твой язык. Ты думаешь, будто мальчишка может учить старого ястреба. Я брал в Италии столько золота, сколько ты весил в свой первый год! Только одних рабов я захватил сотни. Спроси кого хочешь!

– Так я теперь знаю, чем ты соблазнил Ренеку, – расхохотался молодой германец. – Баснями, старый плут!

– Давай-давай, смейся, Алавив. Посмеемся вместе, когда ты покажешь хвост своей кобылы врагу, а я пригоню домой тысячу фракийских жеребцов. Что молчишь?

Готы, ехавшие вокруг, надрывали животы от хохота, слушая спор собратьев. Амвросий не все понимал в речи варваров. Родной для него была вульгарная фракийская латынь, смешанная из языка римлян и множества варварских наречий. Но все, что маленький пастух мог разобрать, открывало ему совершенно другой – новый мир. Он был велик, прекрасен и опасен одновременно. В нем человеку полагалось быть гордым и отважным, опираясь не только на себя одного, но и на друга рядом.

Все время Амвросий размышлял над тем, что произошло с ним за последние месяцы. Молился богу. Разве мог кто-то лучше понять тревогу робкой души? Мальчика радовало, что теперь жизнь совсем не походит на ту, какой была она прежде. Но он тревожился о том, что ждало его впереди. Мысленно повторял он слова обращения к высшему существу: «Господь, правящий на небе как на земле, сохрани душу мою и тело мое, даруй хлеб мне на этот день и прости мне грехи мои…» Не все было ясно Амвросию в этом адресованном небу заклинании, которому научили его взрослые. Но мальчик верил в его магическую силу. Бог непременно должен был слышать слова ребенка.

Проезжая мимо спорящих готов, Валент приостановил коня.

– О чем они, крестник? – обратился он к мальчику.

Амвросий пожал плечами. Он растерялся, укрылся в себе самом и не находил слов для ответа.

– Не замерз? – Валент с заботой поглядел на него.

– Нет, – растерянно ответил бывший раб. – Мне тепло.

«Пуглив словно белка, – подумал изгнанник, – но это пройдет».

Малыш потянул ноздрями холодный воздух.

– Знаешь, парень, почему готы не удержали Рим, отдав его императорам? – Валент наклонил вперед голову в меховом уборе. – Они жуткие хвастуны. Они храбрецы и заслуживают восхищения, но слова всегда у них впереди дел. Не то, что мы, римляне, – и он подмигнул заулыбавшемуся мальчику.

– Нет, ты уж лучше расскажи, почему готы Рим захватили, – сменил собеседника чернобородый варвар. Сердитый взор устремился на бывшего сенатора. – Чьи легионы не устояли? Ну? Поведай!

– Так было лучше для самого Рима, – ответил Валент, выпрямляя черные брови. В душе его царило отличное настроение и он не собирался позволить его испортить. – Из всех народов только готы могли спасти старую цивилизацию. Они не разрушали наших порядков, а приняли их и защитили. Италия долгие годы жила спокойно под властью остготских королей, не зная разорения.

– Так чего же ты, добрый человек, учишь мальчишку черт знает чему?! – нахмурился чернобородый германец.

Валент почесал покрытую инеем бороду, не зная, что ответить.

– Просто я спросил… – робко заступился за римлянина Амвросий.

– Что? – непонимающе произнес варвар.

– Его я спросил, – повторил ребенок немного смелей.

«Толковый мальчишка, не дает меня в обиду, хоть это ему и не по росту», – мелькнуло в голове Валента, от внимания которого ничто не ускользало. Немало изучивший существо человека, он вновь ощутил в этом слабом детском создании какую-то еще только пробуждавшуюся силу духа. «Да, мальчик вырастет добрым римлянином, если только его не сломать или не воспитать в диких нравах».

Итальянский изгнанник никогда не имел своих детей, но книги и бурно прожитые годы открыли ему многое. Он не верил во Христа, не верил в богов, не верил в колдовство и загробный мир. В его глазах не горел огонь фанатизма. Он был осторожен. Его не раз обманывали, предавали и пытались убить. Но Валент знал, что есть люди, которые заслуживают того, чтобы в них верить. Он был все еще жив, а это доказывало его правоту. Ненавидя врагов, римлянин всем сердцем любил друзей, любил, зная все их слабости – все недостатки.

– Да кто он тебе такой? – хмурясь, наседал на растерявшегося малыша воин. – Ну, отвечай! Чего ты встреваешь. Кто он тебе такой?

Валент заглянул в желтовато-карие глаза ребенка, стараясь угадать, как тот себя поведет. В них он явственно ощутил страх. «Сколько лет этому пастушонку? – подумал изгнанник. – Конечно, он боится. Кто не испугался бы на месте вот такого слабого существа? Разве можно одному устоять перед громадным и злым готом?»

– Он… мой друг, – неожиданно для самого себя произнес мальчик слово, значение которого давно жило внутри его одиночества. – И он… мой крестный отец…

– Понятно, принял, значит, тебя под крыло, – сказал германец снисходительно. Скосил хмуро правый глаз. – Не встревай впредь, когда старшие говорят, а то получишь от меня оплеуху!

– Не трогай мальчишку, – спокойно произнес римлянин. – Я, Валент из рода… – Он на мгновение остановился. – Беру его под свою защиту. И он действительно с этого дня мой приемный сын.

«Он хочет стать моим отцом?» – подумал Амвросий с сомнением. Радость не успела вспыхнуть в его душе. Он не знал, пустые слова это или принятое римлянином решение. Жизнь не приучила мальчика легко верить людям. Они могли лгать, могли хвастать и забывать обещанное.

– Я вам обоим сопли намотаю на кулак!

– Хватит, хватит ругани! Ссоры от голода самые дурные! Скоро уже будем на месте, – твердо вмешался Алавив. – Слышите, там кричит Феодагат. Видать, показалась крепость. Подождите, князь встретит нас сладким вином и горячим хлебом. Ох, попируем с дороги!

– А ты больше не смей подшучивать над моей женой, – хмуро ответил чернобородый гот. – Она хоть и сестра тебе, а все же…

– Неужто там жарят мясо? – прошептал Валент, у которого желудок скулил от голода. – Я вижу дым! Как хорошо было бы сейчас…

– Не говори, я всех вас прощу! Не надо! – облизнул рассеченные в давней схватке уста ворчливый варвар. – Не надо, только не так. Я же голодный! О божественный свет!

Валент улыбнулся. Поднял ладонь в торжественном жесте.

– Мир? – мягко предложил он.

– Мир. Мир, – закряхтел еще недавно злившийся гот. – Как же я хочу баранью ногу! О Иисус, сотворенный нашим отцом, как я хочу баранью ногу[51]! Хм-м-м.

Амвросий сделал усилие, чтобы не засмеяться. Он посмотрел на римлянина, уносящегося дальше. Обгоняя ехавших парами всадников, Валент мчался вперед. Снег комьями вылетал из-под копыт его коня. «Вот бы мне так! Вот бы мне оказаться на его месте!» – с восхищением подумал мальчик. По телу его пробежала приятная дрожь.

Крепость вскоре действительно показалась вдали. Она стояла на невысоком холме, окруженная глубоким промерзшим рвом. Стены и башни ее были частично выстроены из камня, а частично из дерева. Когда-то укрепление основали римляне, силясь удержать свою власть на завоеванных землях. Потом готы, покорившие Дакию, взяли ее в свои руки, не раз восстанавливая от ударов врага. Гунны разрушили часть стен крепости, ставшей век спустя городищем склавин. Даврит восстановил ее как сумел и сделал своей резиденцией. Нарек он поселение городом воительницы Магуры[52]. По легенде, карлики с гор пытались пленить в этих местах крылатую деву, но не смогли.

За прочными стенами с валами и рвами поселились лучшие ремесленники склавин. Здесь выстроили дома дружинники князя. Тут Даврит вершил суд. Отсюда уходил в далекие походы. Городище стало административным центром племенного союза. Подобными центрами меньшей величины обладали все задунайские племена.

«Вот он, город варваров, – с восхищением подумал Амвросий, глядя на приближающиеся стены с каменным основанием, – настоящий город! А еще говорят, что они не строят городов!»

– Моя баранья нога, – пробурчал рядом чернобородый гот.

4

Отряд въехал в городище через новые деревянные ворота. Лай псов и бодрые голоса стражников приветствовали его. По широкой устланной бревнами улице всадники направились к центру города.

Амвросий с любопытством озирался по сторонам. «Вот собралось народу, – думал он, – со всех сторон обступили». Мальчик видел, как оценивающе разглядывали рослые мужчины севера прибывших воинов. Женщины городища бросали на готов взгляды неприкрытого интереса. Дети таращили глаза, с восторгом тыча пальцами в разные стороны.

– Расступись! – прокричал чей-то низкий голос.

Толпа по сторонам отступила к более высоким чем в малых селениях склавин жилищам, сараям, деревьям, ограждениям для скота и птицы. Сквозь звуки движения доносилось гагатание гусей.

«Вот и тут люди живут, – подумал Амвросий, вдруг заметив, как рыжая коса мелькнула между двух баб в накидках из овчины. – И всем-то интересно на нас поглазеть! Вон сколько набежало…» Он внезапно ощутил гордость по случаю своей принадлежности к этой процессии германских перебежчиков.

Лед трещал под копытами коней. Темным потоком шли варвары по замерзшей деревянной улице скифской крепости. Амвросий ощущал, что была она больше всех виденных им скифских поселений.

– Не спите, братцы! – крикнул седоусый десятник.

Но никто и не думал закрывать глаза. У всех прибывших они были широко открыты. Мальчик чувствовал охватившее его спутников оживление. Люди умолкли, но были полны энергии. Смирный невысокий желтоватый мерин безмятежно нес маленького римлянина на своей спине. Амвросий давно позабыл первый страх от нахождения в седле, хотя все еще не чувствовал себя верхом уверенно. Шквал новых впечатлений заставил ребенка забыть обо всех прежних тревогах.

– Добро! Здоровы будьте, гости! – выкрикивали редкие зеваки.

Амвросий вертел головой, ища на лицах новые, непонятные ему выражения. Ему нравились строгие светлые лица женщин, усатые, гладкие и, реже всего, бородатые лица мужчин. Открытый нрав чуял малыш в этих людях. Новыми казались ему одежда, форма домов, сам путь, выложенный деревом. На миг мальчику вспомнилось первое скифское селение, где все обитатели вышли встречать готов. Тогда он впервые увидел детей, женщин, а не только воинов. За оградой отряд угостили горьковатым хлебом, солониной и моченной в меде репой.

Сбруи на конях готов сверкали начищенными бляхами.

– Хвала господу, мы на месте, – пробормотал Алавив. – И девок покрасивше я уже себе высмотрел. Решу еще, с какой веселиться.

– Ну-ну, тут и без нас женихов хватает, – возразил ехавший впереди германец в потертой шубе. – Гляди, белобрысый, не обожгись. Намотает тебе какой скиф усы на кулак за свою веселую жену.

Амвросий с омерзением подумал о криках, что обычно издают мужчины и женщины, оставшись наедине. «И почему животные делают это молча? – спросил себя мальчик. – И зачем вообще нужно валяться вдвоем по углам в обнимку да еще…» Он поморщился. Христианину не полагалось долго думать о подобных вещах.

Доехав до центра городища, путники остановились. Рыва со своими склавинами отделился от отряда и направился к дому князя. Готы выстроились на площади ровными рядами. Они заполнили почти все пространство.

– Оставайтесь в седлах! – прокричал Феодагат своим людям и поскакал к рубленому узорному крыльцу двухэтажного дома.

Вскоре Амвросий увидел Даврита, о котором слышал уже так много. Князь был облачен в сверкающий пластинчатый доспех и ярко-зеленый плащ. Мех на его шапке отливал голубизной. Широкой немного раскачивающейся походкой Даврит подошел к своему коню. Легко забрался в седло. Примеру его последовали и другие, только что вышедшие из бревенчатого жилища люди.

«Жаль! Из-за этих громадных спин почти ничего и не видно, – подумал мальчик. – Вот бы мне сейчас враз вырасти!» Он приподнялся, уперев руки в переднюю луку, но это не помогло увидеть больше.

– Хочет устроить нам смотр, – негромко произнес воин справа.

– Мы на него тоже поглядим… – ответил другой гот.

Феодагат подъехал к князю и спешился.

– Отважный князь. – Глава германцев преклонил колено. Слова его звучали громко и четко. – Под твою руку привел я готов. В походе и дома – клянемся служить тебе верно и честно. Куда бы ни отправился ты, мы последуем за тобой.

– Спасибо, Феодагат! Вставай и будь отныне рядом.

Молодой жеребец играл под князем, уверенно объезжавшим ряды грозных готов. Блестя оружием на зимнем солнце, они казались неподвижными. Только пар дыхания исходил от суровых бородатых лиц. Животные фыркали. Дышали огнем. В холодном воздухе Амвросий не ощущал ничего кроме запаха силы.

– Воины и друге! – обратился Даврит к всадникам. – Ваша слава опережает вас! Я слышал о подвигах, совершенных вами. Слышал я и о несправедливости тех, кому принесли заслуги ваши столько золота и власти. За победы император платил вам обидами, за преданность брал неправедные дани. Здесь отныне вы не должны никому ничего! Только мне и новым братьям своим вы обязаны служить верно оружием, как мужчины, как воины. Я же вознагражу вас щедрой долей всего, что возьмем мы в справедливом походе. От всякой обиды отныне оберегу вас. Слава ваша умножится!

– Даврит! Слава! – хором грянули готы.

– Клянемся перед богом служить тебе все. И те, кто остался в домах своих, тоже принесут эту клятву, – произнес Феодагат, высоко держа голову. – Как только скажешь, будем все с тобой в любом деле. В походе или на пиру. Мечи наши и жизни наши отныне твои.

– Клянемся! – закричали воины.

Амвросий зачарованно следил за происходящим. Он принимал на веру все, что видел и слышал. Сердце ребенка замирало. Голод утихал и забывался. Даврит виделся мальчику могучим и несокрушимым, его непременно должны были бояться и уважать все – даже враги. Малыш не находил слов, чтобы описать свой восторг. Воодушевление готов охватило и его, словно бы клятва варваров была и его клятвой.

– Вы приняли от меня землю для домов и хлебов своих. Примите и угощение с дороги, – продолжал князь, разъезжая перед новыми дружинниками. – Пусть сладкий мед на пиру скрепит нашу клятву на веки! Принимаю вас в союзную дружину, а рода ваши в наш союз.

– Слава! Даврит! – вновь грянули сотни голосов.

«Какой же он красавец!» – подумал Амвросий.

5

Празднество шло всюду. В просторных домах, на улицах – везде стояли накрытые столы. На них во множестве громоздились хлеба и всевозможные пироги. Мяса, вина и меда имелось вдоволь. Целые туши жарились на вертелах. Сладким потоком лился дурманящий разум мед. Из бочек он попадал в глиняные объемные кружки, проливаясь потом в раскрытые рты. Языки пьющих щелкали от удовольствия, а нутро их рычало. Песни лились вместе с вином. Готы и дружинники-склавины братались, клялись не покидать друг друга в бою.

Феодагат и другие вожди пировали у князя. Могучей рукой поднимал Даврит свой полный вина золотой кубок за удачу в будущем походе, за дружбу и храбрость. Десятки чаш взлетали с ним вместе. Грозно ревели голоса в клятвах и боевых гимнах:

Держу копье в своей руке. Рублю неумолимо.
Пусть враг дрожит. Пусть кровь бежит рекой по травам спящим.
Пусть победит лишь тот из нас, кто воин настоящий.

Все вокруг было новым для Амвросия. Готы усадили мальчика рядом с собой в длинном низком доме. Здесь, как и всюду, стояли полные угощений столы. С наслаждением малыш принялся за еду и питье. Никогда в жизни он не видел столько вкусной пищи. Всеми рыбными и ягодными пирогами, тушами быков, свиней и баранов можно было, наверное, ни единожды накормить тысячу голодных мужчин. Удивительным образом все эта пища за один вечер должна была уместиться в гораздо меньшем числе животов.

«Вот это встречают нас, – думал мальчик, уплетая кусок жирного рыбного пирога. – Вот это праздник, настоящий, а не пастушеская скудная пирушка с кислым вином». Он припомнил последнюю попойку пастухов с руганью, дракой и зажаренным больным тощим козлом, от которого ребенку перепали лишь обглоданные кости. Пьяные мужчины бросали их мальчику словно собаке.

Смех и песни не утихали повсюду. Горделиво ревели за стеной боевые кличи. Не лаяли только псы. Сытые лениво валялись на полу, а голодные с просящими взглядами ожидали лакомых костей.

– Хвала Иисусу, я нашел все, что хочу от жизни, – шутливо кряхтел Алавив, орудуя ножом в румяной кабаньей туше. – Ведь как хорошо, когда вино и мясо заполняют живот.

– Такой живот и щадить не хочется! Верно? – хмыкнул слегка захмелевший мордастый гот. – Хорошо мясцо зажарили. Молодцы!

– Давай вырезай кусок посочней! – произнес бородач с разбитой переносицей. – В кабаньем сале заключено все мужское счастье. Ведь если не поесть-то и не поспать, а если и не поспать, то и не полюбиться всласть. Это еще мой дед сказывал. А уж головную боль вином без жирного ломтя и вовсе не разогнать!

– Особенно тем, у кого дурь в голове, особенно не помешает поесть… – пьяным голосом сказал длинноволосый воин с бритым лицом.

– И еще, люди говорят… – бубнил варвар напротив Амвросия. – Вот только послушайте, – он налил себе еще медового вина, – это же…

Русобородый германец в зеленом плаще вскочил на ноги:

– У кого это здесь болит голова? Моя никогда не болит.

– Чего ей болеть, это же кость, – усмехнулся Алавив. – Садись, Карл, нашел, чем похваляться среди товарищей. Садись. Дам тебе еще свинины. Отличное средство от лишнего хмеля. Смотри не опьяней, как наш добрый Хайнрих, у которого скоро глаза закроются.

Большой отрез кабаньего мяса упал на блюдо перед Карлом.

«Лихо бросает, – заметил про себя малыш, с восхищением глядя на молодого белокурого германца, – наверняка и в бою он точен».

Горячий жир бежал по ножу Алавива. Отрезав еще один кусок мяса, гот разделил его на две части. Одну он взял себе, а другую, поменьше, – положил Амвросию, поучительно добавив:

– Вина больше не пей! Мал еще.

Мальчик неестественно кивнул и принялся есть. Выпитый мед уже немного ударил ему в голову. Оторваться от напитка казалось невозможным. Притягивали аромат, сладкая легкость и пряное чувство во рту, возникавшее после каждого глотка. Мед пился незаметно, но так же незаметно он спутывал язык и сбивал движения.

– Вы все в первый раз пришли за Дунай, а я бывал уже тут однажды, – щурясь заговорил гот с приплюснутым широким носом и пшеничного цвета бородой. – Каждый слышал, что наши предки ушли из этих мест из-за гуннов. Но это все басни. Басни, я говорю! Вы думаете, будто гунны, явившись из степей, победили наш великий народ? Не верьте! Взгляните на себя, на наши мечи и коней. Все дело в русалках, появившихся в здешних реках! Слышите?

– Это еще что за сказки? – вмешался Алавив.

– Тише ты! – зашипели другие воины, которым страшно хотелось узнать, что же будет дальше. – Тише! Не мешай знающему человеку.

– Ну вот, и мне они рот заткнули. А я их столько раз выручал, – возмущенным шепотом пожаловался молодой германец единственному оставшемуся собеседнику – маленькому Амвросию. – Не верь им, юный друг, и не слушай! Все это вранье. Врут!

Алавив сделал осуждающий жест и сморщил лицо. Язык его начал заплетаться. Он вздохнул и умолк. Положил затуманенное лицо на сложенные руки. Потом он снова глубоко вздохнул и принялся есть.

– Слушайте, как дело было, – продолжал рассказчик, сумевший заставить замолчать две дюжины глоток. Белая борода его тихонько покачивалась вместе с головой. – Склавины подтвердят каждое мое слово, потому что давно уже живут в этих местах. Они-то знают!

– Ты-то чего знаешь? – с недоверием спросил один из пирующих. Смахнул пальцами с густых рыжеватых усов налипшие крошки.

– Девы с рыбьими хвостами есть тут в каждой реке! Зимой они спят в подводных норах, а весной выплывают на охоту. И ищут они не других таких же рыб. Не-е-ет! Ищут они молодых мужчин, тех, у кого еще нет жен. Сладкими речами они заманивают их в зеленую муть. Никто не может удержаться, так велик соблазн. А там! Послушайте. О, ужас! Они пожирают доверчивых юношей. И сперва выгрызают печень.

Варвары внимали, не произнося ни звука. Некоторые даже начали креститься, обращая пьяные мысли к христианскому богу на небесах – единственному и всемогущему, а потому способному защитить. Даже маленький римлянин затаил дыхание. Он мгновенно протрезвел от страха. Сердце его колотилось. Большие глаза следили за каждым движением рассказчика.

– Когда воды стали полны этих тварей с чудными ликами, наши короли решили, что одну из них надо изловить. Но сделать это смогла лишь девушка, дочь старого рыбака. До зари бродила она у воды переодетая парнем. Две русалки подплыли к ней, соблазняя песнями и обещаниями. «Иди купаться с нами, ночь так хороша!» – напевали они. Но девчонка не поддавалась уговорам, и вот одна из рыбохвостых баб выбралась на песок, чтобы вблизи околдовать упорного юношу. И тогда сеть спутала ее от головы до хвоста. «Попалась, проклятая тварь!» – закричала дочь рыбака. На голос ее из деревни прибежали мужчины. На повозке они доставили русалку к своему королю. Тот спросил рыбу грозно, зачем русалки изводят парней. Но рыба молчала. Без воды продержали ее три дня в подземелье.

– Что же было дальше? – икнул твердоголовый Карл.

– Она созналась! Когда дружинники короля вывели ее на свет для допроса, это была уже не прекрасная дева с зелеными волосами, а страшная сморщенная старуха! Ужас охватил всех…

Рыба заговорила. Голос ее был хриплым и злым. «Вы хотели знать, зачем мы, русалки, губим молодые души? Я все вам скажу, если обещаете отпустить меня в воды умереть, ибо воздух земли состарил меня», – промолвила она. В оцепенении люди ждали дальнейших слов. Шепотом рыба поведала: без свежей крови мужчин не может жить ни одна русалка и не могут они плодиться в водах. Король сдержал обещание, рыбу отнесли к воде. Но как только она отплыла от берега, голос ее вновь зазвучал звонко: «Страшную тайну заставили вы меня выдать! Отныне я проклинаю вас в свой предсмертный миг. С этой ночи и до осени сестры мои погубят всех юношей ваших. Народ ваш сгинет, а села и города его станут пеплом».

Амвросий осенил себя крестным знамением.

– Проклятие русалки ужасная вещь! – подтвердил седовласый воин с крупным носом. – Уж если падет на кого, то не жить! Такими их сотворил Сатана.

– А ты их видел? – задиристо бросил Алавив.

– Не видел, а слышал на болоте, – ответил старик. – Страшно!

Все жилы внутри Амвросия натянулись. «Господи, не приведи встретиться с этими тварями!» Дрожь пробежала по рукам и ногам ребенка. Тревожный холод коснулся кожи.

Речь светлобородого германца сделалась тише:

– «Ваши боги отныне не защитят вас! – голосила коварная владычица вод. – Только одно сможет спасти род ваш: истинный бог, в которого вы уверуете. Но отыскать его вам будет нелегко!» И она рассмеялась в черной пелене ночных вод. С этой ночи стали пропадать юноши, а короли наши решили уйти от проклятья, приняв новую веру на другой земле. Но даже когда предки наши переходили Дунай, горящими глазами провожали их русалки из страшной пучины. И многих молодых мужчин недосчитались на другой день.

– Так неужели мы все в ужасной беде здесь? – пролепетал Карл.

– Отвечай! – потребовал Хайнрих. Страх прогнал его опьянение.

– Не думаю, – неуверенно возразил рассказчик. – Пока мы и дети наши верны истинному богу, ни одна русалка не подберется к нам. Достаточно пальцы сложить крестом и именем господа проклясть тварь. Опасаюсь я только, верно ли мы сделали, что ушли от цезаря?

Алавив сурово посмотрел на него:

– Это ты, братец, брось!

– Но ты-то как, – заикаясь прошептал Карл, – видел их?

Рассказчик смахнул толстыми пальцами пот со лба:

– Давно это произошло. В те годы я был юн и по глупости почти потерял веру во Христа и скитался на этом опасном берегу. Однажды я решил заночевать у реки. Тут явилась русалка с дивным голосом. Она звала меня. Сладкие речи ее обещали страстные наслаждения любви. Рыбохвостая дева почти околдовала меня. Нога моя уже ступила к воде, как вдруг она отпрянула в ужасе, что-то увидев. «Сними крест и ступай ко мне!» – заверещала нечистая девка. Вопль ее пробудил меня. Я все понял, взмолившись. Спаситель дал мне ответ. Пальцы моих рук скрестились. Русалка с криком, способным мертвого поднять, разбилась о воду. Только запах гнилой рыбы донесся до меня. Символ истинной веры погубил эту сатанинскую тварь.

– Хорошо! Спаси господи! – закряхтели готы успокаиваясь.

– Вот послушайте, что я расскажу, – начал повествование другой воин, и сердца слушателей снова замерли в тревожном ожидании. – Совсем недавно один лангобард поведал мне…

Еще много страшных историй услышал Амвросий в тот вечер за столом. Глубокой ночью, когда сон свалил мальчика, его все еще охватывал ужас перед всевозможными тварями вод и лесов. Страшили его коварства дьявольских сил и пещерных духов. В пугающих сновидениях они грозили погибелью, подкрадываясь со всех сторон к слабому детскому телу. Каждый раз Амвросий метался, пытаясь убежать, но вспоминал о боге только в последний миг, когда гибель казалась уже неминуемой. В этот момент спящий ребенок молился. Униженно опускался малыш на колени, прося святые силы спасти его.

Совсем близко еще пили и болтали германцы.

6

– Э-э-э! – таким был звук, разбудивший Амвросия.

Мальчик спал за столом, уронив голову на руки. Он открыл глаза и увидел, что голос принадлежал миленькой девочке. Она тянула ручки к середине столу, раздосадованно произнося свое «э-э-э». Волосы малышки были красновато-рыжими. Буйные от природы, они и в косах выглядели растрепанными. На миг Амвросию показалось, будто на голове девочки неистово полыхает огонь. Очаровательное округлое личико ее искажало недовольство.

Младший римлянин потер глаза руками и отчаянно зевнул. Сон все еще укрывался в нем повсюду, не желая уходить вслед за тьмой.

– Ну-ка, помоги! – сказала девочка властным тоном.

– Чего? – недоверчиво спросил мальчик. Рот его приоткрылся. Полноватые губы удивленно вытянулись вперед. «Надо ей что?»

– Чего?! Чего?! – передразнила малышка и наморщила носик. – Рот чего раззявил? Пирог дай!

– Какой пирог? Ты кто? – растерянно пробормотал Амвросий.

– Давай пирог, кому говорят! Вон тот с рыбой, на столе. Давай!

Мальчик протянул руку и отрезал большой кусок от оставшегося пирога. Но прежде, чем отдать ломоть, он спросил:

– Ты кто? И зачем тебе пирог? Разве не видишь, спят все еще. – Амвросий указал на лежащих вповалку пьяных мужчин. – Слышишь, как храпят! Разбудишь, будет тебе затрещина. Они много вина осилили.

– Давай пирог, шишига[53]. Домового буду кормить!

«Вот странная какая! И не поймешь, что говорит», – Амвросий вздохнул и протянул малышке кусок пирога. Он уже знал, что склавины верили, будто особое существо – Домовой – охраняет благополучие каждого жилища. Малыш только не представлял, как можно кормить это таинственное создание, домашнего духа.

– Еще давай, – пискнула девочка.

Амвросий потянулся, отрезав два новых куска холодного пирога. Один он отдал девочке. Второй оставил себе. Оглядевшись, он не нашел нигде воды или кваса. Еще летом мальчик оценил этот излюбленный обитателями задунайских земель напиток. Пили его чаще всего в жару. Кислый вкус получался от брожения разведённой в воде смеси из ржаного или ячменного солода, ржаной муки и меда. От кваса нельзя было сильно опьянеть, как от меда.

– Попить у тебя есть? – маленький римлянин снова зевнул.

– Как тебя зовут? – ответила девочка серьезным тоном.

– Амвросий. А ты кто?

– Ты что, готом будешь?

– Нет, я римлянин, – гордо ответил малыш, толком не понимая, что это значит, «римлянин».

– Это еще кто такие? – буркнула кроха совсем как взрослая.

Она прекрасно поняла, о чем хотел сказать новый знакомый. Она лишь дразнила его. Разве римляне не считались врагами? Разве их не презирали и не обращали в рабов? Свободный мальчик, спавший среди германцев, не мог быть невольником, это было понятно. «Выдумывает!» – сказала себе девочка. Живые очи ее продолжали изучать мальчика.

– Ну, это значит… – Амвросий растерянно пытался подобрать выражения. – Это тоже как готы. Они, понимаешь… Они там, за великой рекой, живут в домах, не в лесу. Они землю пашут, и готы тоже, скот разный разводят…

– Пошли! – ответила девочка, которая не могла теперь ничего разобрать. – На дворе тебе голову проветрит. Все слова у тебя выходят кривые да липкие, не по-нашему сказанные. Одно мычание! А что ты гот, это, братец мой, неплохо.

Слово «готы» она услышала вчера первый раз. Его все вокруг повторяли, любуясь на грозных всадников, явившихся к князю. Но теперь пьяные и спящие воины-германцы не казались малышке внушительными, потому не заслуживали они и долгих разговоров.

Девочка выбежала во двор, задирая длинное платье, чтобы оно не мешало ее ножкам перебирать землю. Амвросий вышел за ней, сразу увидев троих мальчишек, стоявших вблизи. Малышка сунула каждому из них по куску пирога. Властно пробурчала:

– Ешьте, шалопаи!

Сама она тоже принялась жевать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ктесифон был разрушен в 636 году.

Вернуться

2

Ираклий I – император Византии с 610 по 641 год.

Вернуться

3

Сенаторы – высшее сословие в римском обществе, принадлежность к которому определялась в первую очередь богатством.

Вернуться

4

Вторая (Нижняя) Мизия – приграничная провинция Восточной Римской империи.

Вернуться

5

Все войска Византии делились на полевые (мобильные) и пограничные, носившие характер ополчения. Воины пограничных частей получали землю на окраинах государства и жили отдельными поселениями.

Вернуться

6

Юстиниан I – византийский император, правивший с 527 по 565 год.

Вернуться

7

Тиверий II – византийский император, правивший с 574 по 582 год, в конце правления Юстин ΙΙ усыновил его, сделав своим соправителем. Каждый новоизбранный автократор обязан был выплачивать солдатам особый денежный подарок, именовавшийся донативом.

Вернуться

8

Император Византии именовался августом, титул цезаря носил наследник престола и соправитель. Вступая на трон единовластно, он получал еще один титул (августа), являвшийся более высоким. Донатив – подарок нового императора по случаю вступления на трон.

Вернуться

9

На щитах, как правило, изображался заметный издалека символ подразделения, к которому принадлежали воины. Также на одежду воины нашивали узоры, позволяющие определить тип их вооружения или соединение, к которому они принадлежали. Предположительно, к концу VI века это правило мало соблюдалось как в полевых, так и в пограничных войсках Империи.

Вернуться

10

Перун – славянский бог грозы, одновременно покровительствующий воинам.

Вернуться

11

Скифами в то время византийцы называли славян. Скифы – собирательное название племен, обитавших в древности у Черного моря, на Дону, Днепре и Дунае.

Вернуться

12

Дромон – византийская галера, боевое гребное судно, имевшее экипаж от 100 до 300 человек (большинство составляли гребцы). Длина дромона варьировалась от 30 до 50 метров.

Вернуться

13

Солид (лат. самородный) – византийская золотая монета весом 4,55 г.

Вернуться

14

Франки – германское племя, завоевавшее в V веке римскую Галлию и образовавшее на ее территории собственное королевство.

Вернуться

15

Фортуна – богиня удачи.

Вернуться

16

Кератий – византийская серебряная монета, ¹/24 золотой монеты (номисмы, солида).

Вернуться

17

Чернобог – славянский бог тьмы, зла и мира мертвых.

Вернуться

18

Святой Спиридон, чудотворец в христианской мифологии, был пастухом.

Вернуться

19

Диоклетиан – римский император с 284 по 305 год.

Вернуться

20

По легенде, Рим основали вскормленные волчицей братья Ромул и Рем. Гай Юлий Цезарь (с 100 или 102 по 44 год до н. э.) – римский государственный деятель, ставший римским императором. Октавиан Август – внучатый племянник Цезаря, сделавшийся императором Рима (63 год до н. э. – 14 год н. э.) и заложивший прочный фундамент римской монархии.

Вернуться

21

Палатин (лат. Mons Palatinus, Palatium) – меньший из семи главных холмов Рима; на нем располагался императорский дворец, именовавшийся Палатинским.

Вернуться

22

Юстин II – византийский император, правивший с 565 по 578 год.

Вернуться

23

Фавн – древнеиталийский бог плодородия, покровитель скотоводства и земледелия, соответствующий греческому богу Пану.

Вернуться

24

Варварские племена, пришедшие в Италию вместе с лангобардами.

Вернуться

25

Официально вся полнота власти в Италии принадлежала равенскому экзарху – чиновнику, назначавшемуся императором Византии. Равенна (город на севере страны) – была резиденцией экзарха. Существовали: Карфагенский (Африканский) и Равеннский (Итальянский) экзархаты, представлявшие собой отдельные районы империи.

Вернуться

26

Водяной был водяным божеством. Согласно мифам он обитал в реках, озерах и ручьях. «Лесной дух» – Леший обладал переменчивой внешностью. Он являлся божеством, обитавшим в лесах. Был их властелином.

Вернуться

27

Анастасий I Дикор – византийский император с 491 по 518 год. Талантливый администратор, скопил крупные денежные средства: 320 тысяч фунтов золота. Это позволило Юстиниану в первые годы правления широко тратить на собственные политические проекты.

Вернуться

28

Логофет (rationalis) – должность управляющего ведомством. Логофет казны – один из важнейших чиновников в византийском государстве, отвечавший за финансы империи, сбор налогов.

Вернуться

29

Магистр (от лат. magis – глава, больше, начальник, учитель) – в римскую и ранневизантийскую эпоху название высших должностей в придворном и государственном аппарате. В Восточной и Западной Римской империи магистрами или стратегами назывались командующие полевых армий.

Вернуться

30

Склавины – союз славянских племен, обитавших в VI веке на территории современной Румынии.

Вернуться

31

Булгары – кочевое племя (союз племен), обитавшее в степях восточнее земель склавин.

Вернуться

32

Дулебы – славянский племенной союз, занимавший земли севернее склавин.

Вернуться

33

Князь – выборный племенной вождь у славян времен военной демократии, обладавший военной властью, председательствовавший на суде и выступавший инициатором празднеств и жертвоприношений. Князья, избираемые племенными союзами, стояли выше князей отдельных племен.

Вернуться

34

Сварог – главный бог славянского пантеона. Сварог был у славян богом Неба, отцом всего сущего. От него происходили другие боги: Перун, Даждьбог-Радегаст, Огонь-Рарог-Семаргл.

Вернуться

35

Комит эскувитов – начальник императорских телохранителей.

Вернуться

36

Адрианопольская битва (378 год) – сражение между готами и римлянами вблизи города Адрианополя, закончившееся позорным поражением сил империи и гибелью ее правителя.

Вернуться

37

Скупы – город в провинции Дардания, заброшенный в то время, разрушен землетрясением 518 года.

Вернуться

38

Федератами в Восточной Римской империи назывались варварские племена, поступавшие под руководством своих вождей на военную службу. Федераты жили на территории империи, признавали ее власть и законы. Упадок старой римской армии сделал их дружины лучшей военной силой Византии. Особые должностные лица – оптионы – заведовали содержанием отрядов федератов.

Вернуться

39

Децебал – с 86 по 106 год царь даков – племен, обитавших на территории современной Румынии. Децебал вел войны с Римом вплоть до покорения ими дакийской державы. Он вторгался на территорию империи и не раз одерживал крупные победы.

Вернуться

40

Траян – римский император с 98 по 117 год, завоеватель Дакии.

Вернуться

41

Дакия – так римляне называли земли, лежавшие за Дунаем, где до начала II века существовало дакийское государство. Император Траян покорил его со своими легионами, превратив почти на сто лет в римскую провинцию. Племена готов отвоевали Дакию у Рима. Но в конце IV века их самих вытеснили из нее кочевники гунны. Траян – римский император с 98 по 117 год.

Вернуться

42

Префектура – крупнейшая административная единица ранней Византийской империи. В каждую префектуру входило несколько диоцезов, объединявших группу провинций.

Вернуться

43

Консул – в ранней Византии почетный титул, которым императоры часто удостаивали и самих себя.

Вернуться

44

Имеется в виду епископ и теоретик западного христианства Амвросий Медиоланский (340–397 годы), а также вождь романо-бритов Амвросий Аврелиан, живший во второй половине V века и, как считается, ставший одним из прообразов легендарного короля Артура. Император Феодосий правил Римской империей с 379 по 395 год.

Вернуться

45

Домициан – римский император (81–96 гг.), во времена его правлении даки, возглавляемые своим царем Децебалом, перешли Дунай, разгромив два легиона.

Вернуться

46

На древнем языке славян «вет» означал совет – народное собрание для обсуждения общих дел рода, племени или племенного союза. Князь говорил о вете племенного союза, единственно способного решать все вопросы.

Вернуться

47

Каган – титул наследственного правителя Аварского каганата; высший титул в кочевой иерархии, имевший тюркское происхождение, хан ханов.

Вернуться

48

Медом называли сладкий алкогольный напиток славян, делавшийся на основе меда.

Вернуться

49

Старейшины входили в совет старейшин, возглавлявший племя. Каждый старейшина являлся главой рода. Рода объединяли общины. Помимо старейшин, племена имели князей или военных вождей, обладавших властью во время войны и имевших свои дружины.

Вернуться

50

В отличие от других тюркских племен авары не отрезали головы побежденных, а забирали только их скальпы. Из черепов побежденных врагов они любили делать чаши для пиров.

Вернуться

51

По вероисповеданию готы принадлежали к арианам. Этого религиозного учения придерживались также другие германские племена: вандалы, бургунды и лангобарды. Они верили, что Христос не был богом, а являлся лишь его творением. Ортодоксальная церковь считала такие взгляды еретическими.

Вернуться

52

Магура – в мифологии славян дочь Перуна, прекрасная облачная воинственная дева с крыльями. Подобие скандинавской валькирии. Павшим воинам она дает выпить живой воды из золотой чаши в виде черепа, осеняет их крылами и целует в губы. Отведавшие ее воды отправляются в рай, мир вечной жизни. Во время битвы она подбадривает воинов криками, а золотой шлем ее сверкает на солнце.

Вернуться

53

Шишига – мифическое маленькое существо, брюхатое, горбатое, пакостливое, с сучковатыми руками. Оно обитает в камышах, набрасывается на засидевшихся прохожих, уволакивает их в воду.

Вернуться