Азбука спасения
Том 74

Автор-составитель Никодим Благовестник

ISBN 978-5-0065-8936-0 (т. 74)

ISBN 978-5-0055-9992-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СМИРЕНИЕ И ПОМЫСЛЫ

Помыслы в сердце человека – глубокие воды, но человек разумный вычерпывает их (Притч.20:5).

Псалмы Давида

Оттого гордость, как ожерелье, обложила их, и дерзость, как наряд, одевает их; выкатились от жира глаза их, бродят помыслы в сердце; над всем издеваются, злобно разглашают клевету, говорят свысока (Пс.72:6—8).

Апостол Марк

И, призвав весь народ, говорил им: слушайте Меня все и разумейте: ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его, но что исходит из него, то оскверняет человека. Если кто имеет уши слышать, да слышит! И когда Он от народа вошел в дом, ученики Его спросили Его о притче. Он сказал им: неужели и вы так непонятливы? Неужели не разумеете, что ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его? Потому что не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон, чем очищается всякая пища… исходящее из человека оскверняет человека. Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, – всё это зло извнутрь исходит и оскверняет человека (Мк.7:14—23).

Апостол Петр

Итак, как Христос пострадал за нас плотью, то и вы вооружитесь тою же мыслью, ибо страдающий плотью перестает грешить, чтобы остальное во плоти время жить уже не по человеческим похотям, но по воле Божией. Ибо довольно, что вы в прошедшее время жизни поступали по воле языческой, предаваясь нечистотам, похотям (мужеложству, скотоложству, помыслам), пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению, почему они и дивятся, что вы не участвуете с ними в том же распутстве, и злословят вас. Они дадут ответ Имеющему вскоре судить живых и мертвых. Ибо для того и мертвым было благовествуемо, чтобы они, подвергшись суду по человеку плотью, жили по Богу духом (1Петр.4:1—6).

Апостол Павел

И вас, мертвых по преступлениям и грехам вашим, в которых вы некогда жили, по обычаю мира сего, по воле князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления, между которыми и мы все жили некогда по нашим плотским похотям, исполняя желания плоти и помыслов, и были по природе чадами гнева, как и прочие. Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас, и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом, – благодатью вы спасены, – и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе, дабы явить в грядущих веках преизобильное богатство благодати Своей в благости к нам во Христе Иисусе. Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился. Ибо мы – Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять (Еф.2:1—10).

Святой Антоний Великий

Не всем открывай помыслы свои, а только тем, которые могут врачевать душу твою. Не всем открывай помыслы свои, чтоб не быть в соблазн брату своему.

Святой Макарий Великий

В человеке проносятся душевные и греховные помышления, и если греховному помышлению случится упредить, задерживает оно душу, мешает и препятствует ей приблизиться к Богу и одержать победу над грехом. Лице Божие отвращается от страшного смрада суетных помыслов тьмы и лжи – живущих в такой душе страстей: закрадываются в нее злые и страшные черви, т. е. лукавые души и темные силы… пресмыкаются там… поядают и растлевают ее.

Люди, запрягши коней, правят колесницами и устремляются друг против друга, каждый старается низринуть и победить противника. Так сердце подвижников представляет из себя зрелище, там лукавые духи борются с душою, а Бог и Ангелы взирают на подвиг. Сверх того, ежечасно многие новые помыслы и душою производятся, а также влагаются и злобою. Ибо, душа имеет много сокровенных помыслов, и в этот час производит и рождает их, и у злобы много помыслов и предначинаний, и ежечасно порождает она новые помыслы против души, потому что ум есть всадник, он впрягает колесницу души, сдерживая бразды помыслов и устремляется против сатанинской колесницы, так как и сатана уготовил ее против души.

Человек имеет такую природу, что и тот, кто во глубине порока и работает греху, может обратиться к добру, и тот, кто связан Духом Святым и упоен Небесным, имеет власть обратиться к злу. И те самые, которые вкусили Божьей благодати и стали уже причастниками Духа, если не будут осторожны, угасают и делаются хуже того, какими были, живя в миру. И сие бывает не потому, что Бог изменяем и немощен, или Дух угасает, но потому, что сами люди не согласуются с благодатью, почему и совращаются и впадают в тысячи зол.

Иные, вкусив уже сладости Божьей, подлежат еще действию в них противника, и по неопытности дивятся, что и после Божья посещения помыслы оказывают свое действие и во время христианских таинств. Но состарившиеся в этом состоянии не дивятся сему, как и опытные земледельцы по долговременному навыку, когда бывает плодородие, не остаются совершенно беспечными, но ожидают и голода и скудости, и наоборот, когда постигает их голод или скудость, не теряют совершенно надежды, зная, что времена переменяются. Так и в духовном, когда душа подпадает различным искушениям, не дивится она и не отчаивается, ибо знает, что по Божью попущению дозволяется злобе испытывать и наказывать ее, и, наоборот, при великом своем богатстве и покое, не делается беспечною, но ожидает перемены.

Иные в такой мере упокоеваются в Божьей благодати, что бывают мужественнее пребывающего в них порока и имея молитву и великое упокоение пред Богом, в иной час подпадают действию лукавых помыслов и обкрадываются грехом, хотя и пребывают еще в благодати Божьей. Но люди легкомысленные и несведущие, когда отчасти действует в них благодать, думают, что нет уже греха в них, а умеющие рассудить и благоразумные не осмелятся отречься, чтобы имея в себе благодать Божью, не подлежали они действию срамных и нечистых помыслов.

Так, наоборот, и те, которые во глубине души держатся доброй стороны, то есть, преобладаются благодатью, остаются еще рабами и пленниками лукавых помыслов и бывают на стороне порока. Поэтому много потребно рассудительности, чтобы человеку опытно дознать, как бывает в нас дело. Сказываю же тебе, что и Апостолы, имея в себе Утешителя, не были совершенно беззаботны. В них при радости и веселье был также страх и трепет по действию самой благодати, а не со стороны порока, сама благодать остерегала их, чтобы они не совратились, даже и в чем малом. Как бросивший осколком камня в стену ни мало не повредит, или не сдвинет с места стены, или, пустивший стрелу в носящего броню не сделает вреда ни железу, ни телу, потому что броня отражает стрелу, так если и к Апостолам приближалась часть порока, то не вредила им, потому что были они облечены совершенною силою Христовою, и сами они, будучи совершенными, имели свободу творить дела праведные. Поскольку некоторые утверждают, что при благодати душе уже не о чем заботиться, то Бог и в совершенных требует душевной воли на служение Духу, чтобы действовали согласно с благодатью. Ибо Апостол говорит: Духа не угашайте (1Сол.5:19).

Представь себе сад, в котором есть плодоносные деревья и другие благоухающие растения, сад весь прекрасно устроен и украшен и для сохранности, вместо загородки, обнесен малой стеной, по случаю же протекает тут и быстрая река. Если вода, хотя слегка, ударяет в стену, то будет вредить ее основанию, найдет себе проход, понемногу совершенно размоет основание и, вошедши в сад, поломает и искоренит все растения, уничтожит все труды, и сделает сад бесплодным. Так бывает и с сердцем человеческим. Есть в нем прекрасные помыслы, но непрестанно приближаются к сердцу и потоки греха, готовые его низринуть и увлечь на свою сторону. И если ум, хотя несколько легкомыслен и предается нечистым помыслам, то вот уже духи лести нашли себе там пажить, ворвались и ниспровергли все красоты, в ничто обратили добрые помыслы, и душу привели в запустение.

Без Бога и самому собой невозможно человеку освободиться и от борьбы с помыслами, возможно же противиться помыслам и не услаждаться ими.

Признай себя храмом Божиим и старайся не изображать в сердце мысленных идолов. Каждый должен произвести борьбу в помыслах, чтобы в сердце его воссиял Христос.

Преподобный Исаак Сирин

Когда посевается в тебе лукавый некий помысл, или из числа сих издалека приходящих, или из числа предзанятых (прежних впечатлений) тобою прежде и часто появляется в уме твоем, тогда за верное признай, что скрывает он тебе сеть. Но ты пробудись и отрезвись во время. А если помысл из десных и добрых, то знай, что Бог хочет дать тебе некоторый образ жизни, и потому помысл сей, сверх обычая, возбуждается в тебе. Если же помысл омрачен и ты сомневаешься в нем и не можешь ясно постигнуть, свой он или тать, помощник или наветник, скрывающийся под доброю личиною, то вооружись на него прилежною и самою скорою молитвою со многим бдением и день и ночь. Ты не отревай его от себя и не соглашайся с ним, но со тщанием и горячностию сотвори о нем молитву и не умолкай, призывая Господа. Он покажет тебе, откуда сей помысл.

Движение помыслов в человеке бывает от четырех причин: во-первых, от естественной плотской похоти, во-вторых, от чувственного представления мирских предметов, о каких человек слышит и какие видит; в-третьих, от предзанятых понятий (прежних впечатлений) и от душевной склонности, какие человек имеет в уме, в-четвертых, от приражения бесов, которые воюют с нами, вовлекая во все страсти, по сказанным прежде причинам. Поэтому человек даже до смерти, пока он в жизни этой плоти, не может не иметь помыслов и брани. Ибо, рассуди сам, возможно ли, чтобы прежде исшествия человека из мира, и прежде смерти, пришла в бездействие которая-либо одна из сих четырех причин? Или возможно ли телу не домогаться необходимого и не быть вынужденным пожелать чего-либо мирского? Если же неуместно представлять себе что-либо подобное, потому что естество имеет нужду в таких вещах, то значит уже, что страсти действуют во всяком, кто носит на себе тело, хочет ли он того или не хочет. Поэтому всякому человеку, как носящему на себе тело, необходимо охранять себя не от одной какой-либо страсти, явно и непрестанно в нем действующей, и не от двух, но от многих страстей. Победившие в себе страсти добродетелями, хотя и бывают тревожимы помыслами и приражением четырех оных причин, однако же, не уступают над собою победы, потому что имеют силу и ум их восторгается к благим и Божественным памятованиям.

Не решайся искушать ум свой непотребными помыслами или зрением вводящих тебя в искушение лиц, даже когда думаешь, что не будешь преодолен сим, потому что и мудрые таким образом омрачались и впадали в юродство. Не скрывай пламени в пазухе своей, без сильных скорбей плоти своей. (Притч.6:27): Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его?.

Для победы над ними необходимо не прекословить им, а молитвою к Богу отсекать их. Если кто не прекословит помыслам, тайно всеваемым в нас врагом, но молитвою к Богу отсекает беседу с ними, то это служит признаком, что ум его обрел по благодати премудрость, что от многих дел освободило его истинное его ведение и что обретением краткой стези, которой достиг, пресек он долговременное парение на длинном пути, потому что не во всякое время имеем мы силу так воспрекословить всем сопротивным помыслам, чтобы прекратить их, напротив же того, нередко получаем от них язву, долгое время неисцеляемую. Ибо ты выходишь учить тех (бесов), кому уже шесть тысяч лет. А это (т.е. опытность искушающих бесов и твое дерзкое прекословие лукавым помыслам) служит для них оружием, которым возмогут они поразить тебя, несмотря на всю твою мудрость и на все твое благоразумие. Но когда и победишь ты их, и тогда нечистота помыслов осквернит ум твой, и зловоние смрада их на долгое время останется в обонянии твоем. Употребив же первый способ (т.е. молитвою к Богу отсекая беседу с помыслами), будешь свободен от всего этого и от страха, потому что нет иной помощи, кроме Бога.

Один старец на стенах келлии своей написал разные изречения и мысли, и когда спросили его: «Что это значит?» – отвечал: «Это – помыслы правды, приходящие ко мне от Ангела, пребывающего со мною, и возникающие во мне естественные правые помышления, записываю же их во время появления их, чтобы, при омрачении своем, заниматься мне ими и они избавляли меня от заблуждения».

Другой старец ублажаем был помыслами своими, что вместо преходящего мира сподобился он не гибнущей надежды, и старец отвечал им: «Пока еще я в пути, напрасно хвалите меня: не совершил еще я пути».

Бывают помыслы добрые и изволения добрые, бывают же помыслы лукавые и сердце лукавое. Первая степень есть движение, происходящее в душе подобно ветру, воздвигаемому в море и воздымающему волны, вторая степень есть опора и основание. И по твердости основания, а не по движению помыслов бывает воздаяние за доброе. Душа движением изменчивых помыслов не приводится в покой. Если же за каждое из них, хотя не имеет оно основания во глубине сердца, назначишь воздаяние, то близок уже будешь к тому, чтобы тысячекратно в день переменять тебе то блага свои, то противное тому. Трудами и хранением себя источается чистота помыслов, а чистотою помыслов – свет мышления. Отсюда же благодатию ум руководится к тому, над чем чувства не имеют власти, чему и не учат, и не научаются они.

Если памятование доброго, когда приводим это себе на мысль, обновляет в нас добродетель, то явно, что и памятование распутства, когда припоминаем о нем, обновляет в уме нашем срамное пожелание, потому что памятование того и другого показывает и начертывает в помышлениях наших разность самых воспоминаемых вещей, как бы перстом указует нам или на срамоту наших помыслов, или на высоту нашего жития, и укрепляет в нас помыслы и движения и десных и шуих. Мы бываем заняты ими в тайне ума нашего, и в этом мысленном занятии изображается удел жития нашего, так что по необходимости непрестанно видим самих себя. Итак, не одно сие занятие вредит тому, кто имеет оное, но с ним вместе вредит и видение, а также и памятование, восполняющее это собою. И не одно делание добродетели сильно вспомоществует тому, кто упражняется в сем делании, но и мысленное представление, образуемое припоминанием о лицах, подвизавшихся в добродетели.

А сие делает понятным, почему весьма многие, достигшие степени чистоты, сподобляются лицезрения некоторых святых всегда в ночном видении и днем ежечасно в мысленном упражнении ума бывает для них источником радости видение сих святых, напечатлевшихся в душах их. И потому с горячностию приступают к деланию добродетелей, и в избытке западает в них пламень к вожделению оных. И говорят, что святые ангелы принимают на себя подобия некоторых досточтимых и благих святых, и в сонном мечтании показывают душе сии подобия, во время парения ее мыслей, к ее радости, обогащению и веселию, а днем постоянно приводят их в движение, когда рассматривает душа свои помыслы и делание ее облегчается радостию святых, и от сего преуспевает она в течении своем. Так бывает и при непрерывности браней. Кто имеет привычку занимать свои мысли худым, тому, при содействии демонов, представляется это в подобии. Демоны принимают на себя подобие и показывают душе мечтания, приводящие ее в ужас более при помощи дневного памятования, действуя посредством его. И иногда страшным сим видением, приводящим душу в ужас, скоро доводят ее до изнеможения и иногда представляют ей также трудность жития в безмолвии и уединении и иное что-либо.

Поэтому и мы, братия, что касается до внимательности к нашим памятованиям и заключения по оным о состоянии души нашей, начнем отныне постоянно рассуждать о различии занимающих нас памятований: какие из них останавливают на себе наше внимание, и какие тотчас отгоняем мы от себя, как скоро приближаются к мысли нашей – те ли, которые в нас по предумышлению бесов, повергающих эту пищу страстям, или те, которые от вожделения и раздражительности, или те, которые от святых ангелов, подающих нам мановение радости и ведения, а также памятования, пробуждающие нас помыслами во время приближения к нам святых ангелов, или те, которые в нас от впечатлений, предварительно принятых чувством, и которыми в душе возбуждаются помыслы, увлекающие к чему-нибудь одному. Чрез познание же сего различия приобретем опытность в двух вещах: в усмотрении памятований и в делании напоминаемых ими дел, и постараемся, чтобы за тем и другим следовала определенная молитва.

И первое начало одной причины (т.е. скитания) прежде всего, разрешает покорные чувства от уз самособранности. Что же далее бывает от сего? Неуместные и неожиданные приключения, близкие к падениям; мятеж сильных волн (искушений); возбуждаемое зрением очей лютое воспламенение, овладевающее телом и заключающее его в оковы; удобное поползновение в мыслях; неудержимые помыслы, влекущие к падению; теплохладность (ни горячесть, ни студеность) в желании дел Божиих, и постепенное ослабление различия безмолвия (в отношении его превосходства), и совершенное оставление правила жития своего; вследствие же того, что постоянно представляется человеку в невольных и многообразных видениях и встречается при перехождении из страны в страну, из места в место, – бывает возобновление забытых пороков и обучение иным, которых прежде он не знал. И страсти, которые, по благодати Божией, были уже умерщвлены в душе и истреблены забвением памятований, хранившихся в уме, снова начинают приходить в движение и понуждать душу к их деланию. Вот что (если не говорить и не входить в подробности о всем прочем) открывается вследствие оной первой причины, т.е. скитания тела и нетерпеливости в перенесении бедствований безмолвия.

Воспоминание о добром и воспоминание о худом, как бы перстом, указывают нам, или на срамоту наших помыслов, или на высоту нашего жития, и каждое по роду своему укрепляет в нас помыслы и движения или десных или шуих. Мы бываем заняты ими в тайне ума нашего, но в этом мысленном занятии изображается удел нашего жития, и в нем мы можем увидеть себя самих.

Не прекословь помыслам, но лучше молитвою к Богу прерывай беседу с ними. Не во всякое время имеем мы силу так воспрекословить сопротивным помыслам, чтоб прекратить их, напротив того, в таковом случае, нередко получаем от них язву, которой долгое время не уврачуешь. Не смотря на всю твою мудрость и на все твое благоразумие враги успеют поразить тебя. Но когда и победишь ты их; и тогда нечистота помыслов осквернит ум твой, и зловоние смрада их на долго останется в обонянии твоем. Употребив же первый способ, будешь свободен от всего этого и от страха; потому что нет иной помощи, кроме Бога.

Кто однажды навсегда посвятил себя Богу, тот проводит жизнь в упокоении ума. Без нестяжательности душа не может освободиться от мятежа помыслов, – и не приведя в безмолвие чувств, не ощутит мира в мысли. Не входя в искушения, никто не приобретет духовной мудрости. Без прилежного чтения не узнаешь тонкости помыслов. Без тишины помыслов ум не подвигнется в сокровенные тайны. Без упования по вере душа не может отважиться смело на искушения. Не испытав явственного покровительства Божия, сердце не в состоянии надеяться на Бога. Если душа с ведением не вкусит страданий Христовых, то не будет иметь общения со Христом.

Движение помыслов в человеке бывает от четырех причин. Во-первых, от естественной плотской воли; во-вторых, от чувственного представления мирских предметов, о каких человек слышит и какие видит; в-третьих, от предзанятых понятий и от душевной склонности, какие человек имеет в уме; в-четвертых, от приражения бесов, которые воюют с нами, вовлекая во все страсти, по сказанным прежде причинам. Поэтому человек даже до смерти, пока он в жизни этой плоти, не может не иметь помыслов и брани. Ибо, рассуди сам, возможно ли, чтобы прежде исшествия человека из мира и прежде смерти пришла в бездействие которая-либо одна из сих четырех причин? или возможно ли телу не домогаться необходимого и не быть вынужденным пожелать чего-либо мирского? Если же неуместно представлять себе что-либо подобное, потому что естество имеет нужду в таких вещах, то значит уже, что страсти действуют во всяком, кто носит на себе тело, хочет ли он того или не хочет. Поэтому всякому человеку, как носящему на себе тело, необходимо охранять себя не от одной какой-либо страсти, явно и непрестанно в нем действующей, и не от двух, но от многих страстей. Победившие в себе страсти добродетелями, хотя и бывают тревожимы помыслами и приражением четырех оных причин, однако же, не уступают над собою победы, потому что имеют силу, и ум их восторгается к благим и Божественным памятованиям.

Вопрос. Почему нередко иные, и даже многие, имея, может быть, и дела сии, не чувствуют тишины, и успокоения страстей, и мира помыслов?

Ответ. Страсти, сокровенные в душе, не исправляются, брат, телесными только трудами, они не удерживают и помыслов о том, что пробуждается всегда чувствами. Труды сии охраняют человека от пожеланий, чтобы не был ими препобеждаем, и от демонского обольщения, но не доставляют душе мира и тишины. Ибо дела и труды тогда доставляют душе бесстрастие, умерщвляют уды, яже на земли (Кол.3:5), и даруют упокоение помыслов, когда приобщимся безмолвия, когда во внешних чувствах прекратится смятение и несколько времени пребудут они в делании премудрости. А пока человек не лишится возможности быть в сообществе с людьми и членов своих и себя самого от расслабления помыслов не соберет сам в себя, – до тех пор не возможет узнать страсти своей. Безмолвие, как сказал святой Василий, есть начало очищения души. Ибо когда во внешних членах прекратятся внешний мятеж и развлечение по внешности, тогда ум от внешних развлечений и парения возвращается в себя и упокоевается в себе, а сердце пробуждается к исследованию внутренних душевных мыслей. И если человек хорошо устоит в этом, то приходит он понемногу в состояние шествовать к душевной чистоте.

Скажу тебе нечто, и не сомневайся в этом, не пренебрегай и прочими словами моими, как чем-то маловажным, потому что предавшие мне это – люди верные, и я, как в этом слове, так и во всех словах моих, сказываю тебе истину. Если повесишь себя за вежды очей своих и достигнешь чрез это слез, то не думай, что достиг уже чего-то поведением жизни своей. Ибо доныне миру служит сокровенное твое, то есть ведешь мирскую жизнь и Божие дело делаешь внешним человеком, а внутренний человек еще бесплоден, потому, что плод его начинается слезами. Когда достигнешь области слез, тогда знай, что ум твой вышел из темницы мира сего, поставил ногу свою на стезю нового века и начал обонять воню чудного нового воздуха. И тогда начинает источать слезы, потому что приблизилось рождение духовного младенца. Общая всех матерь, благодать, вожделевает таинственно в душе на свет будущего века произвести Божественный образ. А когда наступит время рождения, тогда ум начинает возбуждаться чем-то тамошним, подобно дыханию, какое младенец привлекает в себя еще внутри членов, в которых обыкновенно питается. И поелику не терпит того, что для него еще необычно, то начинает вдруг побуждать тело к воплю, смешанному со сладостию меда. И в какой мере воспитывается внутренний младенец, в такой же бывает приращение слез. Но сей описанный мною чин слез не тот, какой с промежутками бывает у безмолвствующих, потому что и у всякого, пребывающего в безмолвии с Богом, бывает по временам сие утешение: то когда он в умственном созерцании, то когда занят словами Писаний, то когда бывает в молитвенном собеседовании. Но я говорю не о сем чине слез, а о том, какой у плачущего непрерывно день и ночь.

Но кто в действительности и точности нашел истинное значение сих образов, тот нашел оное в безмолвии. Ибо очи его уподобляются водному источнику до двух и более лет, а потом приходит он в умирение помыслов. А по умирении помыслов, сколько вмещает отчасти естество, входит в тот покой, о котором сказал святой Павел (Евр.4:3). И по сем мирном упокоении, ум начинает созерцать тайны. Тогда Дух Святой начинает открывать ему небесное, и вселяется в нем Бог, и воскрешает в нем плод Духа, и оттого, несколько неясно и как бы гадательно, человек ощущает в себе то изменение, какое приимет внутреннее естество при обновлении всяческих.

Сие на память себе и всякому, читающему сочинение это, написал я, как заимствовал из Писаний, из поведанного правдивыми устами, а нечто из собственного опыта, чтобы послужило это мне в помощь по молитвам тех, кому будет сие на пользу, потому что употребил я на это немалый труд.

Но послушай еще, что теперь скажу тебе и чему научился из нелживых уст. Когда входишь в область умирения помыслов, тогда отъемлется у тебя множество слез, и потом приходят к тебе слезы в меру и в надлежащее время. Это есть самая точная истина, короче сказать, так верует вся Церковь.

Если не возненавидим того, что достойно порицания, то, пока носим это в душах своих, не можем ощутить зловония и смрада в действенности всего этого. Пока не отринешь от себя того, что неуместно, до тех пор не узнаешь, каким покрыт ты стыдом и сколько должен краснеть от сего. Когда же бремя свое увидишь на других, тогда узнаешь лежащий на тебе стыд. Удались от мира, и тогда узнаешь зловоние его. А если не удалишься, не узнаешь, сколько он смраден, напротив же того, скорее как в благоухание облечешься в зловоние его и наготу стыда своего будешь почитать завесою славы.

Блажен, кто удалился от мира и от тьмы его и внимает себе единому. Ибо прозорливость и рассудительность не могут действовать в том или услуживать тому, кто проводит жизнь в делах суетных. Да и как возмущаемая его рассудительность в состоянии будет различать, что должно? Блажен, кто вышел из усыпления в упоении своем и на других усматривает, какова ненасытимость сим упоительным чадом! Тогда познает он собственный свой стыд. А пока человек носит в себе чад упоения грехами своими, благоприличным кажется ему все, что ни делает он. И как скоро природа выходит из своего чина, все равно – упоена ли она вином или похотями: потому что и то и другое выводит из надлежащего состояния, и тем и другим одинаковое распадение производится в теле, вмещающем в себе это, хотя способы различны, но растворение одно. И хотя одинаково изменение, но различия причин бывают не равные, распознаются же и по приемлемости каждого.

За всякою отрадою следует бедствование, и всякое бедствование ради Бога сопровождается отрадою. Если все, что есть в этом мире, подлежит тлению, а тление и здесь, и в будущем веке, и во время исхода бывает от противных причин, и наипаче от непотребного сластолюбия или от противоположного сему сластолюбию злострадания, претерпеваемого при освящении, то Бог и сие устрояет по человеколюбию, чтобы или во время самого пути, или в конце его вкусить нам наказания, и тогда уже, по богатой милости Его, прейти путь, в одном случае – как некое воздаяние, а в другом – как залог. Ибо не возбраняет приобретать доброе даже до последнего часа, но действительно возбраняет злое, потому что оставляется во зле, как написано, достойный наказания. Наказуемый здесь ради стыда своего вкушает своей геенны.

Остерегайся собственной своей свободы, предшествующему лукавому рабству. Остерегайся утешения, предшествующего брани. Остерегайся ведения, предшествующего встрече с искушениями, а что всего чаще бывает, желания сей встречи, прежде совершения покаяния. Ибо если все мы грешники, и никто не выше искушений, то ни одна из добродетелей не выше покаяния, потому что дело покаяния никогда не может быть совершенно. Покаяние всегда прилично всем грешникам и праведникам, желающим улучить спасение. И нет предела усовершению, потому что совершенство и самых совершенных подлинно нескончаемо. Посему-то покаяние до самой смерти не определяется ни временем, ни делами. Помни, что за всяким удовольствием следуют омерзение и горечь, как неразлучные спутники.

Преподобный Симеон Новый Богослов

Вот причина, почему так непостоянен и удобопревратен помысл человеческий! Он может установиться и стоять на одном только тогда, когда отвергнет все тленное, тварное и видимое, прейдет окружающую его тьму и срастворится с вечным, невидимым, постоянным и пребывающим. Ибо, каково то, чем занят бывает помысл, таково бывает и состояние помысла: занимаясь постоянным – он постоянствует, занимаясь непостоянным – волнуется. Треволнения мира показывают, что блага его – не настоящие блага, а треволнения помысла дают разуметь, что состояние его – не достодолжное. Но каков помысл здесь, такова будет участь души там.

Надлежит всегда памятовать, что невозможно, чтобы всегда были добры помыслы от которых обыкновенно рождаются подобные им слова и дела, если в ум не вселится прежде Христос Господь, о чем и должно нам подвизаться, сколько сил есть, т. е. чтобы в ум наш вселился Христос Господь.

Преподобный Никита Стифат

Мы всякий помысл страстный, приемлемый во чрево мысленное, действом огневого бега путем заповедей Божиих и силы Духа, претворяли в благое и спасительное деяние добродетели.

Преподобный Симеон Благоговейный

Если вознерадим мы часто открывать помыслы свои, то впадем в большие страсти и затем, стыдясь открыть их, впадем в ров нечаяния.

Преподобный Иоанн Лествичник

Как облака закрывают солнце, так и греховные помыслы помрачают и губят ум. От злого корня и злой матери происходит злейшее исчадие, т. е. от скверной гордости рождается несказанная хула. Посему нужно и ее вывести на среду: ибо это немаловажное что-нибудь, но самый лютый из наших врагов и супостатов. И, что еще ужаснее, мы не можем без затруднения сказать, открыть, исповедать врачу духовному сии помыслы. Посему они часто многих повергали в отчаяние и безнадежность, истребив всю надежду их, подобно червю в дереве.

Часто во время Божественной литургии и в самый страшный час совершения Тайн сии мерзкие помыслы хулят Господа и совершаемую Святую Жертву. Отсюда явно открывается, что сии нечестивые, непостижимые и неизъяснимые слова внутри нас не душа наша произносит, но богоненавистник бес, который низвержен с небес за то, что и там хулить Бога покушался. И если мои сии бесчестные и нелепые изречения, то, как же я, приняв оный небесный Дар, поклоняюсь? Как могу благословлять и в то же время злословить?

Никто не должен думать, что он виновен в хульных помыслах, ибо Господь есть сердцеведец и знает, что такие слова не наши, но врагов наших.

Когда мы станем на молитву, то сии нечистые и неизрекаемые помыслы восстают на нас, а по окончании молитвы тотчас от нас отходят, ибо они не имеют обыкновения бороться с теми, которые против них не вооружаются. Безбожный сей дух не только хулит Бога и все Божественное, но и слова срамные и бесчестные произносит в нас, чтобы мы или оставили молитву, или впали в отчаяние. Сей лукавый и бесчеловечный мучитель многих отвлек от молитвы, многих отлучил от Святых Тайн, некоторых тела изнурил печалью, иных истомил постом, не давая им ни малейшей ослабы.

Кого дух хулы беспокоит, и кто хочет избавиться от него, тот пусть знает несомненно, что не душа его виновна в таких помыслах, но нечистый бес, сказавший некогда Самому Господу: сия вся Тебе дам, аще под поклонишимися (Мф. 4:9). Посему и мы, презирая его и вменяя за ничто влагаемые им помыслы, скажем ему: иди за Мною сатано, Господу Богу моему поклонюся и Тому единому послужу (Лк. 4:8); болезнь же твоя и слова твои обратятся на главу твою, и на верх твой снидет хула твоя в нынешнем веке и в будущем (Пс. 7:17).

Бес этот <хулы> часто старается нападать на простейших по уму и незлобивейших, которые более других беспокоятся и смущаются от сего, о них можно сказать по справедливости, что все сие бывает с ними не от превозношения их, но от зависти бесов.

Перестанем судить и осуждать ближнего, и мы не будем бояться хульных помыслов, ибо причина и корень второго есть первое.

Нечистые и постыдные помышления обыкновенно рождаются в сердце от беса блуда, сего сердцеобольстителя, но их исцеляет воздержание и вменение их ни во что.

Не приучай… простосердечных иноков к тонкоразборчивости помыслов, но лучше, если можно, и тонкоразборчивых приучай к простоте, это дело преславное. Враг скверных и нечистых помыслов есть сокрушение сердца.

Святитель Василий Великий

Прежде всего, должны мы всеми мерами удерживать помысл, установив над ним трезвенный надзор ума, чтобы не дозволять душе предаваться необдуманным стремлениям по увлечениям тела. Как телесное зрение – в глазе, так око души – в прирожденном ей уме, но не как одно в другом, а одно и то же – душа и ум, который есть некая сила естественная, а не превзошедшая в разумную часть души. Ибо, когда душа, приводя в движение свою мысленную силу, какая естественно вложена в нее сотворившею ее Святою Троицею, желает должного и надлежащего, тогда избегает она нападений тела, предусматривая и обуздывая беспорядочные его движения, блюдет в себе приличную ей тишину и в безмятежном покое занимается свойственными ей созерцаниями, и сие делает, по возможности возводя внимательный взор к достопоклоняемой Троице и умозаключая о неприступности Божией славы по преизбытку ее сияния, о светлости блаженства, о беспредельной премудрости, о постоянстве и неволненности безмятежия, об естестве бесстрастном и неподвижном, ибо с Кем ничто не может случиться нечаянно, потому что в Нем, как в сокровищнице, собрано ведение всего настоящего и будущего, Кто объемлет всяческая и все содержит в руке Своей, и Кому совершенно ничто не может воспротивиться и противостать, в Том и следует быть тишине и непрестанному безмятежию. Ибо внезапные стечения неожиданных происшествий в умах человеческих обыкновенно производят мятежи. Поэтому кого не возмущает ни один порок, сопровождает же всякая добродетель и все, что есть прекрасного, тот справедливо может веселиться непоколебимым и нескончаемым весельем, потому что веселье – спутник добродетели и благости, как говорит Пророк: возвселится Господь о делех Своих (Пс.103:31).

Посему душа, соблюдающая мысленную силу свою в трезвении и приличных действованиях, утвердится в описанных выше созерцаниях и будет упражнять свой нрав в том, что правильно, справедливо, благопристойно и мирно. А как скоро прекратит размышления и перестанет углубляться в надлежащие созерцания, тогда восставшие телесные страсти, как бесчинные и наглые псы, над которыми нет надсмотрщика, начинают сильно лаять на душу и каждая страсть усиливается всячески истерзать ее, отделяя себе часть жизненной ее силы. Ибо думаю, что хотя душа одна и та же, сила ее двояка: «одна – собственно жизненная сила тела, а другая – сила, созерцающая существующее, которую называем также разумом. Но душа, поелику соединена с телом, естественно, вследствие сего соединения, а не произвольно, сообщает телу силу жизненную.

Ибо, как солнцу, воссияв, невозможно не освещать того, на что простерло лучи, так невозможно душе не оживлять тела, в котором пребывает. А сила созерцательная приводится в движение по произволению. Поэтому если душа соделает свою созерцательную и разумную силу всегда бодрственною, как говорит Пророк: ниже воздремлет храняй тя (Пс.120:3), то усыпляет телесные страсти двояким образом, то есть и тем, что бывает занята созерцанием лучшего и сродного, и тем, что, надзирая за безмятежием тела, уцеломудривает и утишает его страсти. Если же, возлюбив леность, оставит созерцательную силу в недеятельности, то телесные страсти, нашедши жизненную силу праздною, и разделив ее между собою, так как никто ими не правит, и никто их не останавливает, увлекают душу к своим стремлениям и действованиям. Посему телесные страсти в нас сильны, когда ум бездействен, благопокорны же, когда ум управляет и владеет телом.

Поэтому тело не заслуживает укоризн в глазах тех, которые хотят судить о нем правильно. При изложении сего мнения прилично опровергнуть ложные мнения тех, которые худо думают о теле. Возлюбленный, прекрасная вещь – конь, и чем он по природе резвее и горячее, тем лучше, но он требует наездника и управителя, потому что не наделен он рассудком. Если наездник на нем, то он сам попытается воспользоваться природными свойствами. Поэтому если наездник как должно распорядится стремлениями подъяремного животного, то употребит его с пользою для себя и достигнет предположенной цели, и сам остается в целости, и животное окажется весьма годным в дело. Если же наездник худо правит молодым конем, то конь неоднократно сбивается с большой дороги, попадает на дорогу непроезжую, низринувшись же со стремнины, уносит иногда с собою и самого седока, и нерадение наездника подвергает опасности обоих. Так рассуждай о душе и о теле.

Тело получило естественные стремления, которые не бессмысленны, но, без сомнения, на что-нибудь хороши и полезны, но оно не получило на свою долю рассудка, чтобы преимуществом разума почтена была душа. Если душа как должно управляет стремлениями тела, то и тело спасено, и душа пребывает вне опасностей. Если же вознерадит об управлении и, объятая сном беспечности, перестанет держать тело в узде, то и само оно, как не имеющее рассудка, совращается с прямого пути, и душу ввергает в равные с своими падения – не по собственной негодности, но по нерадению души. Ибо если бы телесные страсти были таковы, что не могла бы укрощать их душа, то по справедливости было бы виновно тело. Но если они стали покорны многим, потщившимся преодолеть их, то тело не может быть обвинено теми, которые стараются очернить его, называя первым виновником порока. Достойна же укоризны за нерадение душа, ослабившая власть свою над телом, но также не по самой природе имеющая в себе зло, а поставившая себя во зле, чрез оскудение в ней добра, потому что порок есть не что иное, как оскудение добродетели.

Поелику прежде хотя рассуждали мы о помыслах, однако же, не объяснили, сколько есть способов, по которым в здравом рассудке зарождаются лукавые мысли, то теперь почли мы справедливым присовокупить и сие, чтобы исследование сего предмета было совершенно.

Итак, два способа, которыми непристойные мысли приводят в смущение здравый рассудок: или душа по собственному нерадению блуждает около того, что для нее неприлично, и от одних мечтаний переходит к другим, самым бессмысленным, или бывает сие по злоумышлению диавола, который старается представлять уму предметы непристойные и отводит его от созерцания и внимательного рассматривания предметов похвальных.

Посему когда душа, ослабив твердость и собранность мысли, пробудит в себе первые встретившиеся ей воспоминания о предметах, без разбора взятых, тогда помысл, невежественно и безрассудно увлекаясь воспоминаниями об этих предметах и долго на них останавливаясь, из одного заблуждения переходит в другое, еще далее его заводящее, пока, наконец, не вринется в гнусные и ни с чем не сообразные мысли. Но таковое нерадение и такую рассеянность души должно исправлять и отклонять от себя более собранным и строгим вниманием ума и в каждую настоящую минуту надобно занимать непрестанно душу размышлением о том, что прекрасно.

Когда же диавол предпринимает строить свои козни и с великою силою старается в безмолвствующую и в покое пребывающую душу впустить свои помыслы, как разжженные какие стрелы, внезапно воспламенить ее и произвести в ней продолжительные и неистребимые воспоминания однажды в ней впечатленного, тогда трезвением и усильнейшею внимательностью должно отражать таковые нападения, подобно тому как борец самою строгою осторожностью и изворотливостью тела отклоняет от себя удары противоборцев, и между тем все, то есть и прекращение брани и отражение стрел, приписывать должно молитве и призыванию помощи свыше. Ибо сему научает нас Павел, говоря: над всеми восприимше щит веры, в немже возможете вся стрелы лукаваго разжженныя угасити (Еф.6:16).

Хотя бы во время этих молитв он и стал влагать лукавые мечтания, душа не перестает молиться и да не почитает собственными своими произращениями эти лукавые всеяния врага, эти мечтания неистощимого в кознях чудодея, но рассудив, что появление неприличных мыслей бывает в нас по безотвязности изобретателя лукавства, тем сильнее да припадает к Богу и да молит Его рассыпать лукавую преграду остающихся в памяти непристойных помыслов, чтобы стремлением ума своего беспрепятственно, без всякого промедления и мгновенно, востечь к Богу, когда нашествия лукавых помышлений нимало не будут пресекать пути. Если же и продолжится таковое восстание помыслов по безотвязности воюющего с нами, то и в этом случае не должно приходить в отчаяние и оставлять подвиги на половине дела, но терпеть дотоле, пока Бог, видя нашу стойкость, не озарит нас благодатию Духа, которая обращает в бегство наветника, очищает и наполняет Божественным светом ум наш и дает, что мысль наша в неволненной тишине служит Богу с веселием.

Властвуй над своими помыслами, чтобы быть господином всего.

Как тело растлевается блудом, так и душа оскверняется сатанинскими помыслами, превратными правилами, нечистыми мыслями.

Если кто принимает в сердце неправедные мысли, то пути его не бывают успешны.

Если же зародится внутри худая мысль, надобно тотчас прогонять ее благочестивым размышлением.

В душе нашей одни помыслы – неразумные и скотские, другие – зверские и дикие, их нужно побеждать, одолевать и покорять власти разума.

Не думай, что только совокупление блудное составляет грех, осуждению подлежит сама мысль.

Если какой-нибудь помысл смущает нас, то приведем себе на мысль это изречение: како сотворю глагол злый сей и согрешу пред Богом (Быт.39:9), – и всякое непозволительное пожелание тотчас исчезнет.

Если в нас рождается какой-нибудь скверный помысл, то надобно подавлять его внутри и не допускать ему переходить в слова.

Не пленяйтесь беспорядочными зрелищами, не оскверняйте своих мыслей чуждыми песнями. Ты можешь обуздать свои мысли, хотя бы привычка и увлекала тебя в ту сторону. Ты не раб, а свободный, и не насильно берут тебя в плен и порабощают, но ты сам по своей воле продаешь себя греху.

Все же нечистые и постыдные помыслы и всякие искушения плоти должны мы изгонять страхом и любовью Христовой и образом Креста Его.

Если же когда и случится, что диавол увлечет ум, то не должно долго останавливаться на помыслах, чтобы согласие на дело не было вменено пред Богом в день Суда, когда Бог будет судить сокровенное людей.

Властвуй над своими помыслами, чтобы быть господином всего, потому что данная нам власть над животными должна сделать нас способными и к властвованию над самими собою.

Если какой-нибудь помысл проникнет насильно, следует задушить его внутри и не допускать, чтобы он обнаружил себя в словах, но иссушить его в самом корне, тщательно охранять в безопасности дверь, и злым желаниям не позволять и родиться, а зародившиеся уже подавлять.

Тот, кто угождает своему чреву и в то же время хочет побороть блудные мысли, уподобляется человеку, желающему маслом тушить огонь.

Он <Христос> пришел поселиться у тебя, а ты вводишь к себе злые помыслы.

Не в нашей воле совершенно не допускать на ум что-либо <греховное> … такие мысли часто как-то приходят ему, но если кто мудр, устраняется от них, а склоняется к лучшим и заключающим много полезного.

Святитель Григорий Нисский

Вкрадывается какой противный помысл, подобно скрытному какому татю, истребляющему чистые помышления, изринут и изгнан быть должен он из ума. Ибо по удалении его в безопасности сохранится у нас сокровище благ. Если же вредоносный не изринут, то никакой не будет выгоды от приобретения, потому что богатство утечет по злоумышлению подкапывающих стены.

Преподобный Марк Подвижник

Иногда без согласия нашего какой-нибудь помысел скверный и ненавидимый нами, как разбойник, неожиданно напав на нас, насильно содержит у себя ум наш. Однако же, знай наверное, что и сей помысел произошел от нас самих, ибо или по крещении мы предавали себя такому худому помыслу, хотя не исполняли его делом, или по собственной воле держим в себе некоторые семена зла, почему и утверждается в нас лукавый, и он, лукавыми семенами удержав нас, не отойдет, пока не отбросим их, скверный же помысел, пребывающий в нас чрез делание зла, тогда изгонится, когда принесем Богу труды, достойные покаяния. Итак, в невольном, беспокоющем помысле виновен ты сам, потому что, имея власть отогнать его и очистить от него ум в начале первого приражения, ты не сделал этого, но беседовал с ним самоохотно, хотя не исполнил делом. (Он приходит на согретое место, к старому знакомому, приятелю).

Как некое злое родство, похоти наши и приражения помыслов действуют совокупно одни с другими. Каждый помысел, укоснев в своем любителе, передает его своему ближнему, так что человек, привычкою сильно влекомый к первому, вторым уже и против воли бывает увлекаем. Ибо кто может избегнуть гордости, будучи исполнен тщеславия? Или кто, насытившись сна и предавшись наслаждению, не будет побежден помыслом блуда? Или кто, предав себя лихоимству, не будет связан немилосердием? А наслаждающиеся всем этим, как избегнут раздражительности и гнева?

Когда действуют в вас злые помыслы, будем обвинять в том самих себя, а не прародительский грех. Корни помыслов суть явные грехи, которые каждый из нас совершает руками, ногами, устами. Невозможно, чтобы тот собеседовал со страстью в уме, кто ненавидит причины ее. Кто станет беседовать с тщеславием, если он презирает посрамление? Кто будет смущаться бесчестием, если он любит уничижение? Кто согласится на угодие плоти, если он имеет сердце сокрушенное и смиренное? Кто станет заботиться о привременном или вести из-за него войну, если он верует во Христа?

Если увидишь, что кто-либо по поводу бесчестий крайне болезнует сердцем, то знай, что он наполнен помыслами тщеславия и теперь пожинает с неудовольствием рукояти семян, которые сам посеял в сердце. Невольные помыслы рождаются от предшествовавшего греха, а произвольные от самовластной воли. Почему вторые бывают причиною первых. Если хочешь, чтоб тебе не стужали злые помыслы, имей душевное уничижение и телесную скорбь, и это не отчасти, но во всякое время, во всяком месте, и во всяком деле. Кто произвольно проучивает себя прискорбностями, того не будут одолевать непроизвольные помыслы, кто же не борет на себя первых, тот и нехотя пленяем бывает вторыми.

Когда вследствие обиды раздражится утроба твоя и сердце твое, не печалься, что смотрительно пришло в движение лежавшее внутри прежде, но радуясь, низлагай возникшие внутри помыслы, зная, что вместе с тем, как они истребляемы бывают при первом приражении, истребляется обычно и зло, лежащее под ними и их приводящее в движение, а если помыслам позволяют коснеть и часто появляться, то и зло обычно получает приращение.

Тот невоздержник, кто питается помыслами, ибо хотя бы они были и полезны, но полезнее надежды быть не могут.

Как неопытный теленок, бегая от травы к траве, попадает на место обоюду (справа и слева) стремнистое, так бывает и с душою, мало-помалу обманываемою помыслами (от своего устроения и внимания).

Как огонь не может укоснеть в воде, так и скверный помысел в боголюбивом сердце. Ибо всякий боголюбивый и трудолюбив, самоохотный же труд естественно есть враг похоти.

Непроизвольных помыслов любим мы причины: от чего они и приходят, а произвольных, очевидно, любим и самые предметы.

Закоснение помысла обличает пристрастие человека, скорое же истребление его означает брань и сопротивление.

Борющемуся ни помыслов без причин их, ни причин этих без помыслов победить никак нельзя. Ибо когда отвергнем одно что из этих отдельно, то немного спустя другим ввержены будем опять в бои.

Не презирай (не небреги) никакого помысла по нерадению. Ибо никакое помышление не утаено пред Богом.

Когда заметишь, что помысел обещает тебе человеческую славу, знай наверно, что он готовит тебе пристыжение.

Враг знает требование духовного закона и ищет только мысленного сосложения с внушаемым помыслом, а не дела, у тех, кто проводит духовную жизнь. Не успеет ли таким образом или сделать подручника своего (когда кто согласится на внушение) повинным трудам покаяния (если сознает он свою вину), или, если не покается (не сознавши вины), обременить его невольными болезненными скорбями и тяготами, которые обычно Бог посылает на таких для вразумления. Бывает, что иногда он подучает восставать против таких наведений (скорбей, ропотом, непокорностью Божию определению, незнанием, что заслужил их), дабы, таким образом, и здесь умножить болезненные прискорбности (ибо Бог еще и еще посылает, чтоб образумился) и во время исхода показать его неверным (обличить неверие Промыслу и тому, что сам был виновен).

Как каждой из видимых тварей Бог отделил сродное ей, так и помыслам человеческим воздаст Он по свойству их, хотим ли мы то, или не хотим.

Переплетения добра и зла принимай равным помыслом, за это Бог, наконец, отвратит аномалии событий в твоей жизни.

Неравенство помыслов (невольных) производит невольно перемены и в собственных. И во вне невольное Бог соразмеряет с произвольным.

Увлекаемый помыслами ослепляется ими и действия греха видит, а причин их видеть не может.

Бывает, что иной, исполняя видимо заповедь, внутренне рабствует страсти и злыми помыслами губит благое дело.

Когда сердце полно желания удовольствий, тогда возникают пагубные помыслы и слова.

Приражение сатанинское есть в одном только помысле представляющееся явление лукавой вещи (дела), которое и самому тому, чтобы приблизиться к уму нашему, находит (удобство) лишь по нашему маловерию. Ибо когда по получении нами заповеди ни о чем не иметь попечения, но вещем хранением блюсти свое сердце (Притч.4:23) и искать внутрь нас сущего Царствия Небесного, отступит ум от сердца и от вышесказанного взыскания, тотчас дает место диавольскому приражению и бывает доступен лукавому совету. Но даже и тогда диавол не имел власти приводить в движение наши помыслы, иначе бы он не пощадил нас, наводя понудительно всякую злую мысль и не попуская помышлять ничего благого, но он имеет только власть внушать превратное в помысле только первой мысли, чтобы искушать наше внутреннее расположение, куда оно клонится, к его ли совету, или к заповеди Божией, поелику они друг другу противятся. Когда приражение помысла ненавидимого пребывает внутри и закосневает, то это зависит не от нового нашего расположения, но от прежнего восприятия. Такое приражение стоит на месте неподвижно одномысленным, негодование сердечное возбраняет ему перейти во многомыслие и страсть. Одномысленный (голый) помысл, ненавидимый внимающим себе, не имеет силы увлекать ум в многомыслие. Это бывает только при сердечном с ним сострастии. А потому если мы совершенно отступим от всякого сострастия, то явление (в уме) прежде принятых образов всегда будет одномысленно, и вредить нам более не может, или осуждать совесть нашу.

Когда ум познает безуспешность своего противления прежде принятым образам (впечатлениям) и исповедует Богу прежнюю свою вину, тотчас упраздняется и самое сие искушение, и ум снова имеет власть внимать сердцу и всяцем хранением блюсти оное молитвой, покушаясь войти во внутреннейшие и безопасные клети сердца, где уже нет ветров лукавых помыслов, бурно реющих и низвергающих душу и тело в стремнины сладострастия и в поток нечистоты, нет широкого и пространного пути, устланного словами и образами мирского мудрования, который обольщает последующих ему, хотя бы они и были весьма мудры, ибо чистые внутреннейшие клети души и дом Христов приемлют внутрь себя ум наш, обнаженный и не приносящий ничего от века сего, будет ли то оправдываемо разумом, или нет3 разве только три сия, поименованные Апостолом, веру, надежду и любовь (1Кор.13:13). Итак, кто любит истину и желает трудиться сердечно, тот, по сказанному выше, может не увлекаться и прежде принятыми впечатлениями, но внимать своему сердцу, преуспевать (в достижении) ко внутреннейшему и приближаться к Богу, только да не небрежет о трудах молитвы и жительстве (по Богу), ибо не может не трудиться сердцем тот, кто внимательно воздерживает себя всякий день не только внешне, но и внутренне от мысленных парений и плотских сластей.

Когда сердце полно желания удовольствий, тогда возникают пагубные помыслы и слова.

Если хочешь, чтобы тебя не беспокоили злые помыслы, то принимай уничижение души и скорбь телесную… во всякое время, во всяком месте и во всяком деле.

Лукавый помысл, для низлагающих его в себе, есть знак любви к Богу, а не греха, ибо не приражение помысла есть грех, но дружеская с ним беседа ума.

Приражение помысла не есть ни грех, ни правда, но обличение самовластной нашей воли. Потому-то и попущено ему приражаться к нам, дабы преклоняющихся к заповеди удостоить за верность венцов (победных), а преклоняющихся к самоугодию, за неверность показать достойными осуждения. Но и сие надлежит знать нам, что не тотчас после каждого нашего изменения дается по оному суд, оказались ли мы искусными или достойными отвержения, но когда во все наше пребывание в сей жизни будем испытаны приражениями, побеждая и будучи побеждаемы, падая и восставая, блуждая и будучи наставляемы на добрый путь, тогда только в день исхода, по сочтении всего, соразмерно сему будем судимы или похваляемы.

Не презирай (не небреги) никакого помысла по нерадению. Ибо никакое помышление не утаено пред Богом.

Не говори: я и не хочу, а он (помысл) приходит. Ибо, конечно, если не это самое, то причины сего верно любишь.

Тот невоздержник, кто питается помыслами, ибо хотя бы они были и полезны, но полезнее надежды быть не могут.

Преподобный Максим Исповедник

Если хочешь избавиться от помыслов, уврачуй страсти: и тогда удобно изгонишь их из ума. Именно в отношении к блудной страсти – постись, совершай бдение, трудись и уединяйся, относительно гнева и печали, ни во что вменяй славу, и бесславие, и прочие вещи земные; относительно злопамятства, молись за оскорбившего – и избавишься.

Ум получает страстные помыслы следующими тремя путями: через чувство, через состояние тела, через воспоминание. Через чувства – когда производящие на них впечатление вещи, как такие, к которым мы имеем страсть, возбуждают в уме страстные помыслы; через состояние тела – когда несоблюдение воздержания в питании, или действием демонов, или какою-нибудь болезнию изменившееся состояние тела побуждает его к страстным помыслам, или к восстанию на Промысл; через воспоминание – когда память возобновляет помышления о вещах, к коим мы пристрастны, и возбуждает в уме сим образом страстные помыслы.

Преподобный Ефрем Сирин

Как желуди питают свиней, так злые помыслы питают злые вожделения. Если хочешь узнать сердечные помышления, обрати внимание на уста, от них узнаешь, о чем заботится и старается сердце – о земном или о Небесном, о духовном или о плотском.

Отчего же иногда душа побеждается помыслами? Оттого, что душа не противится помыслам, но дозволяет входить им внутрь, и они, находя там себе пишу, понемногу расстроивают душу.

Кто увлекается своими пожеланиями и приятностью помыслов, тот легко сделается пленником, а воздерживающийся спасется.

Соизволение на оные <помыслы> признается за самое дело.

Если же помыслами соглашаешься на дело, то оскверняешься самою нечистотою.

Господь сказал, что соизволение на помыслы сквернит человека (Мф.15:18—20), ибо известно Ему, что в теле действует душа.

Если впадет кто в одни помыслы, то ими ближних не оскверняет, потому что они не видят, но сам оскверняется и подпадает суду.

Не знаешь разве, что худые помыслы ежечасно перед тобой, как темное облако, и препятствуют тебе трезвиться перед Богом.

Занятие суетными мыслями рождает и дела суетные, а занятие добрыми мыслями приносит и добрый плод.

Питай в себе сильную ненависть к лености, к соперничеству, ко всякому злонравию и зависти… Ибо если вначале расслабят тебя помыслы, то потерпишь и утомление, и ущерб.

Как меч подсекает жилы коню и низлагает всадника, так и злонравная мысль утомляет душевные силы и предает душу печали, печаль же расстроивает впадших в нее.

Будем бегать недоброго помышления, потому что помышление судится наравне с поступком.

Как дева, обрученная мужу, если ее обольстят другие, делается мерзкою в очах мужа, так и душа, увлекаемая нечистыми помыслами и дающая на них согласие, мерзостна Небесному Жениху своему, Христу.

Не расслабляй тела своего винным воспламенением, чтобы не напали на тебя лукавые помыслы и самые худые мысли. Хотя и соблюдешь себя от телесного общения, но будешь участвовать в деле худой мыслью, приобщившись тени и идолу того же греха. А если занят ты сим идолом, сей тенью и мыслью, беседуя ли о чем, или делая что, то всякий раз будешь раскаиваться; всегда станешь созидать и всегда разорять. Идолы греха непрестанно стоят перед очами ума, человек мечтательно созерцает их, распространяет с ними беседу, услаждает мысль о них, помысл его ослабевает, и он побеждается невидимо, а грешит явно. Всякому зрителю кажется он явно исполненным благоговения, а сам, может быть, мучится внутренно своей совестью, всегда жалея, непрестанно огорчаясь тем, что имеет обличительницей совесть свою. Это обычное следствие худого пожелания, как скоро, увлекшись им, сделал грех, по следам за ним идет скорбь. По наружности человек показывает благоговейное лицо, а внутренно вовсе не имеет дерзновения пред Богом.

Часто телесные действия прерываются по многим причинам, и человеческий страх нередко предотвращает их, действия же ума производятся небоязненно, и без труда приходят в исполнение. Так, например, нередко кто-нибудь из вас, друзья, обращал невоздержанный взор и увлекался своим помыслом, но потом тотчас проходил мимо. Таковой уподоблялся подстреленной серне, которая нередко избегает из рук уловцев, но уходит, унося в себе вонзенную стрелу. Ибо кто из вас побежден помыслом, тот уже не целомудр пред Богом. Если бы не страх людской и не стыд, человек вместе с душою своею часто растлевал бы и тело. Посему он не увенчается уже, как целомудренный, но если не покается, непрестанно будет нести наказание как человекоугодник. А если и был он когда-нибудь завлечен и побежден своим помыслом, то уврачует язву свою покаянием.

Если позволишь скитаться помыслу, то уподобишься человеку, который держит в руках лук, но не умеет наметить стрелу в противника и пускает ее наугад.

Если нечистый помысл найдет себе вход в душу твою, он представляется ей сладостным и занимает ее собой, чтобы умертвить, и делается лукавый помысл как бы сетью в душе, если не будет прогнан молитвой, слезами, воздержанием и бдением.

Помышления мои оковали меня и ввергли в сеть коварного диавола. Я обнадеживал себя, что мысли мои сокровенны и не записаны в этой великой книге у Судии, но вот, все они ясно у меня перед глазами на суде и ждут меня там, чтобы получил я за них воздаяние. Увы мне, Господи наш! В каком я страхе! Награда за преступления мои – геенна.

Кто не наносит себе смерти делами, того убивает он <диавол> помыслами.

Порочное помышление может иметь ту же силу, как и порочное дело. Нечистый помысл может иметь силу прелюбодейства.

Как губка, поднесенная к чему-нибудь влажному, раздувается и вбирает в себя влагу, так и человек, нетвердый помыслом, если сближается или долго беседует с рассуждающими по плотскому, вбирает в себя вред, посему, упившись сим, и без вина делается опьяневшим, от того самого, что наполнен вредным, не принимает уже духовного слова: занявшее его и овладевшее им неумеренное пожелание служит препятствием духовному слову, преграждая ему вход. А если кто рассмотрит сие в подробности, то найдет, что не в одной страсти сластолюбия, но и во всяком запрещенном деле бывает то же самое.

Всех порочных помыслов восемь: первый помысл – чревоугодия, второй – блуда, третий – сребролюбия, четвертый – гнева, пятый – печали, шестой – уныния, седьмой – тщеславия, восьмой – гордости. Чтобы все сии помыслы тревожили или не тревожили нас, это не в нашей воле, но чтобы они пребывали или не пребывали в нас, и возбуждали или не возбуждали страсти, это в нашей воле. Но иное дело – приражение, иное – сдружение, иное – страсть, иное – борьба, иное – соизволение, приближающее к делу и уподобляющееся оному, иное – самодеятельность, иное – пленение. Приражение есть простое напоминание, делаемое врагом, например: делай то или то, так враг сказал Христу, Богу нашему: рцы, да камение сие хлебы будут (Мф.4:3); и это, как сказано, не в нашей воле. Сдружение же есть принятие помысла, внушаемого врагом, и как бы занятие им и с удовольствием соединенное собеседование с ним, происходящее по нашему произволению. Страсть есть вследствие сдружения образовавшийся навык к помыслу, внушаемому врагом, и как бы постоянное о нем помышление и мечтание. Борьба есть противление помысла, клонящееся или к истреблению страсти в помысле, или к соизволению на страстный помысл, как говорит Апостол: Плоть бо похотствует на духа, дух же на плоть: сия же друг другу противятся (Гал.5:17). Пленение есть принужденное, невольное увлечение сердца, преобладаемого предубеждением и долговременной привычкой. Соизволение есть изъявление в помысле согласия на страсть, а самодеятельность – самое действие, по соизволению страстного помысла.

Посему, кто равнодушно рассуждает, или своим противоречием и твердостью в самом начале отражает от себя первое, то есть приражение, тот за один раз пресекает все остальное. Истребляется же чревоугодие воздержанием, блуд – божественною любовию и влечением к будущему, сребролюбие – сострадательностию к бедным, гнев – добросердечием и любовию ко всем, мирская печаль – духовною радостию, уныние – терпением, твердостью и благодарностью пред Богом, тщеславие – тайным деланием добродетелей и постоянною молитвою с сердечным сокрушением, гордость – тем, чтобы никого не осуждать и не уничижать подобно хвастливому фарисею, но почитать себя последним из всех. Таким образом ум, освободившись от сказанных выше страстей и вознесшись к Богу, еще здесь начинает жить блаженной жизнью, прияв залог Святаго Духа и, по отшествии отсюда, с бесстрастием и истинным ведением поставляется во свете Святой и Блаженной Троицы, вместе с Божественными Ангелами сияя во все беспредельные веки.

Думай о хорошем, чтобы не думать о худом, потому что ум не терпит быть в праздности.

Если кто из вас, братия, имеет у себя нечистые и срамные помыслы, то да не предается в нерадении отчаянию, но да обратит сердце свое к Богу и, воздыхая, со слезами скажет: востани, Господи… (Пс.34:23), вскую оставил… (Пс.21:2).

Лукавому помыслу так же худо давать возрастать в душе, как и траве на гряде с овощами.

Остров, лежащий среди моря, может ли остановить волны, чтобы они не ударяли в него? По крайней мере, остров противится волнам. Так и мы не можем остановить помыслов, но можем противиться помыслам.

Кто совершенно совлекся мирского образа мыслей, тот пребывает неуязвимым; а кто не совлекся, тот часто принимает на себя удары.

Иов приносил жертвы за детей своих, говоря: может быть, в сердцах своих рассуждали они о чем худом (Иов.1:5).

Некто из святых сказал: «Думай о хорошем, чтобы не думать о худом, потому что ум не терпит быть в праздности».

Блажен, кто разжигаемый страхом Божиим всегда имеет в себе теплоту Святаго Духа, и попалил терния и волчцы лукавых помыслов.

Лукавый помысл, если найдет себе доступ в душу, услаждает ее лукавыми мыслями, чтобы потом умертвить, и делается лукавый помысл как бы сетью в душе, и ничем не изгоняется из души, разве только молитвою, слезами, воздержанием и бдением.

Если когда нечистые помыслы тревожат ум твой, возлюбленный, то не отчаивайся, но приводи себе на память Божии щедроты.

Хочешь ты стать руководителем души? Отвсюду приведи себя в безопасность, чтобы не погрязнуть тебе в сластолюбивых помыслах и не потерпеть крушения в пристани.

Не расслабевай, брат, от приходящих тебе помыслов, ибо это – начало борения.

Когда придет тебе на мысль лукавый помысл, воззови ко Господу со слезами, говоря: Господи, будь милостив ко мне грешному (Лк.18:13) и прости меня, Человеколюбец! Отгони от нас лукавого, Господи!».

Как положившие только начало будем ежедневно приводить в порядок свои помыслы. Ибо, таким образом, укрепимся более в силах.

Да не смущают тебя помыслы твои, не отступай с того места, где преспеваешь ты о Господе. Ибо верим Сказавшему: вам же и власи главнии вси изочтени суть (Мф.10:30).

Есть восемь помыслов, которыми производится все худое: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, безвременная печаль, уныние, тщеславие, гордость. Они-то ведут брань со всяким человеком… Если хочешь препобедить чревоугодие, возлюби воздержание, имей страх Божий, и победишь. Если же хочешь препобедить блуд, возлюби бдение и жажду, помышляй всегда о смерти, и никогда не имей бесед с женщиной, и победишь. Если хочешь препобедить сребролюбие, возлюби нестяжательность и нерасточительность. Если хочешь препобедить гнев, приобрети кротость и великодушие и содержи в мысли, сколько зла делали иудеи Господу нашему Иисусу Христу, и, однако же, Он, как человеколюбец Бог, не гневался на них, а напротив того, молился за них, говоря: Отче, отпусти им грех сей: не ведят бо, что творят (Лк.23:34).

Если хочешь преодолеть безвременную печаль, никогда не печалься о чем-либо временном, но если тебя язвят словом, или беспокоят, или бесчестят, не печалься, а напротив того, радуйся. Тогда только печалься, когда согрешишь, но и в сем случае соблюдай меру, чтобы не впасть в отчаяние, и не погибнуть. Если хочешь препобедить уныние, займись хотя ненадолго каким-нибудь рукоделием, или читай, или часто молись. Если хочешь препобедить тщеславие, не люби похвал, ни почестей, ни хороших одежд, ни первоседания, ни предпочтения, а напротив того, люби, чтобы порицали и бесчестили, возводя на тебя ложь: и укоряй сам себя, что ты грешнее всякого грешника. Если хочешь препобедить гордость, что ни делаешь, не говори, что делается сие собственными твоими трудами или собственными твоими силами, но постишься ли, проводишь ли время во бдении, спишь ли на голой земле, поешь ли псалмы, или прислуживаешь, или кладешь много земных поклонов, говори, что при Божией помощи и при Божием покровительстве делается сие, а не моею силою и не моим старанием.

Ненавистник же добра, к искушению нашему, сливает вещи, чтобы правитель – ум не умел различать доброго и худого, посему, при скоплении в нас суетных помыслов… прибегнем скорее к духовному учению.

Новоначальным нужно реже заводить разговор о тайных помыслах, потому что самое напоминание производит немалое движение, сообщая душе нечистоту и понемногу воспламеняя ее и приводя в страсть. Надобно же такие помыслы открывать святым и опытным старцам, потому что одолеваемые необузданной страстью часто, начав речь о целомудрии, устремляются к разрушению и уничтожению сей добродетели. Посему, желающему покаяться надобно крепко взяться за целомудренный помысл, плоть изнурять добрыми трудами, и непрестанным памятованием о Боге очистить мысль от всего худого и гнусного. Через сие ум наш исполняется Божией благодати, обитающая же в уме и обладающая им благодать Божия бывает препятствием злокозненным помыслам, заграждая им доступ, когда намереваются войти.

Кто всякую горечь подавлял в своих помыслах, у того в членах потекут источники сладостного веселия.

Нечистые помыслы никак не могут приблизиться к душе, которая имеет всегдашнее умиление по Богу.

В какой мере кто безмолвствует, в такой мере делаются чистыми его помыслы.

Блаженны очистившие себя от лукавых помыслов, потому что в них обитает Дух Святый.

Преподобный Никодим Святогорец

Три у нас в душе части или силы – мысленная, желательная и раздражительная. От этих трех сил, по причине повреждения их, рождаются и троякого рода неправые помыслы и движения. От силы мысленной рождаются помыслы: неверия, неблагодарности к Богу и ропотливости, богозабвения, неведения божеских вещей, нерассудительности, всякого рода хульные помыслы. От силы желательной рождаются помыслы: сластолюбия, славолюбия, сребролюбия, со всеми их многочисленными видоизменениями, составляющими область самоугодия. От силы раздражительной рождаются помыслы гнева, ненависти, зависти, мщения, злорадства, зложелательства и все вообще злые помыслы. Все такие помыслы и движения следует тебе побеждать показанными приемами, стараясь всякий раз восставлять и водружать в сердце противоположные им добрые чувства и расположения: вместо неверия – несомненную в Бога веру, вместо ропотливости – искреннее благодарение Бога за все, вместо богозабвения – непрестанную углубленную память о Боге Вездесущем и Всесодержащем, вместо неведения – ясное созерцание или в уме перебирание всех спасительных истин христианских, вместо нерассудительности – чувства, обученные в рассуждении добра и зла, вместо всяких хульных помыслов – богохваление и славословие; равным образом вместо сластолюбия – всякое воздержание, постничество и самоумерщвление, вместо славолюбия – смирение и жажду безвестности, вместо сребролюбия – довольство малым и нищетолюбие; также вместо гнева – кротость, вместо ненависти – любовь, вместо зависти – сорадование, вместо мщения – прощение и мирность, вместо злорадства – сострадание, вместо зложелательства – доброхотство…

Мысленную силу свою укрась непрестанным к Богу вниманием, молитвой и ведением Божеских истин, силу желательную – полным самоотвержением и отрешением от всякого самоугодия, силу раздражительную – любовью, и, верное слово, свет ума твоего никогда не помрачится в тебе и сказанные недобрые помыслы не возмогут найти места в тебе. Если ты самодеятельно будешь восставлять в себе утром, вечером и в другие часы дня исчисленные добрые чувства и расположения, то враги невидимые не приблизятся к тебе, ибо в таком случае ты будешь походить на полководца, который непрестанно осматривает ополчение свое и строит его в боевой порядок, а на такого нападать, враги это знают, неудобно. Останови побольше внимание свое на последнем пункте – на действиях противоположных тем, к каким влекут страстные помыслы, и на водружение в сердце противоположных страстям чувств и расположений. Только этим способом можешь ты искоренить в себе страсти и стать в более безопасное положение. Ибо, пока корни страстей остаются внутри, они всегда будут производить из себя свои порождения и ими затуманивать лик добродетелей, а иногда и совсем закрывать и вытеснять. В таких же случаях мы подлежим опасности опять впасть в прежние грехи и сгубить все труды свои.

Когда почувствуешь, что душа твоя уязвляется… страстью или помыслом страстным, не мятись от этого, но усугубь внимание и напрягись не допустить их до сердца, став против них лицом с сопротивлением им, сердце держа за собой недосягаемым для них и чистым пред Богом, Которого, таким образом, ты всегда будешь иметь сущим внутрь тебя, в глубине твоего сердца, ради чистоты настроения его. В то же время осеняй свое внутреннее убеждением, что все бывающее с тобой и в тебе бывает для испытания тебя и обучения, чтобы ты научился, наконец, верно распознавать, что спасительно для тебя, и, следуя тому, сподобился получить венец правды, уготованный тебе благостию Божиею.

Преподобный Феодор Студит

Не вращайте в уме лукавых помыслов, – ибо таковые попадают в плен.

Злые помыслы ужаливают, подобно змиям, вливая в душу яд, который со всем тщанием надлежит поскорее изъять, как только это случится, чтобы промедлением не сделать рану трудно излечимой.

Обременение ума помыслами врачуется доверчивым исповеданием их.

Кто слепотствует в страстных помышлениях, омой зраки очей своих в купели слез и, прозрев бесстрастием, славь Господа.

Если он <человек> мужественно отгоняет неуместные помыслы, то исполняется тишины.

Взирая убо горе, не возлагайте на себя неудобоносных бремен: разумею недобрые пожелания вражеские.

Будем же стоять доблестно против приражения помыслов, уничтожая их прежде возгорения от них похоти, и тем пресекая сланое море греха.

Преподобный Исихий Иерусалимский

Наука наук и искусство искусств есть умение управляться со злотворными помыслами. Как невозможно Красному морю узрену быть на тверди небесной между звездами и как нельзя человеку ходящему по земле, не дышать здешним воздухом, так невозможно нам очистить сердце свое от страстных помыслов и изгнать из него мысленных врагов, без частого призывания имени Иисус-Христова.

Небезопасно прежде приобретения умом большой опытности в брани попускать помыслам входить в сердце наше, – особенно вначале, когда душа наша еще сочувствует демонским прилогам, соуслаждается ими и охотно устремляется вслед их, но должно, как только они будут сознаны, тотчас, в самый момент нахождения их и приражения, отсекать их. Когда же ум, долгое время пребывая в таком дивном делании, обучится сему подвигу, все в нем разузнает и навык приобретет в ведении такой брани, так что верно будет распознавать помыслы и, как говорит Пророк, будет в состоянии легко ловить лысы малые (Песн.2:15), тогда можно искусно попускать им входить внутрь, сражаться с ними с помощью Христовой, обличать и извергать вон.

Наука наук и искусство искусств есть умение управляться со злотворными помыслами. Самое лучшее против них средство и искусство – смотреть с помощью Господа за появлением прилога их, и мысль свою всегда хранить чистою, как храним око телесное, им же самим острозорко усматривая могущее случайно повредить его и всячески стараясь не допускать до него даже порошинки.

Горечью от яда худых помыслов исполняется сердце наше, когда, вознерадев по причине забвения, надолго отводимы бываем от внимания и молитвы Иисусовой. Но когда по любви к Божественному, с крепким усердием, прилежно начнем в нашем детелище мысленном (в мысленной мастерской, в сердце) совершать вышереченное, (т.е. внимание и молитву), оно опять исполняется сладости в чувстве услаждения Божественным некиим радованием. Тогда-то твердые полагаем мы намерения всегда ходить в безмолвии сердечном, и не ради чего другого, а ради ощущаемой от него в душе приятной сладости и отрадности.

Как снег не породит пламени, вода не родит огня, терн – смокв, так сердце каждого человека не освободится от бесовских помыслов, слов и дел, если не очистит своего внутреннего, не сочетает трезвения с молитвой Иисусовой, не стяжет смирения и душевного безмолвия, и не будет со всем усердием тещи, поспешая в предняя.

Помыслы, против воли нашей втеснившиеся и стоящие в сердце, обыкновенно изглаждает молитва Иисусова с трезвением из глубин помышления сердечного.

Прекословие обыкновенно преграждает дальнейший ход помыслам, а призывание имени Иисус-Христова изгоняет их из сердца. Как только образуются в душе прилог представлением чувственного какого-либо предмета, как то: оскорбившего нас человека, или женской красоты, или сребра и злата, или когда все это одно за другим побывает в мысли нашей, тотчас обличается, что привели в такое мечтание сердце наше духи злопамятства, блуда и сребролюбия. Если ум наш опытен, обучен и навык блюсти себя от приражений и видеть ясно, как днем, обольстительные мечтания и прелести лукавых, – то тотчас отпором, прекословием и молитвою Иисус-Христовою легко угашает разжженные стрелы диавола, не позволяя страстному мечтанию увлекать вслед себя и наши помыслы, а помыслам сим согласоваться с призраком прилога, или дружелюбно беседовать с ним и вдаваться в многомыслие, или сосложиться с ним, – за чем с некоторою необходимости), как ночь за днем, следуют худые дела.

Как без большого корабля нельзя переплыть морской пучины, так без призывания Иисуса Христа невозможно изгнать прилога помысла лукавого.

Что помыслы наши не что иное суть, как одни мечтательные образы вещей чувственных и мирских, этого многие не знают. Когда же побудем мы подольше трезвенно в молитве, тогда молитва освобождает наш ум от всякого вещественного образа лукавых помыслов и дает ему познавать словеса супостатов (может быть значение помыслов вообще, что они суть, или планы и виды врагов при всевании помыслов), и ощутить пользу молитвы и трезвения.

Если истинно хочешь покрыть стыдом помыслы, достодолжно безмолвствовать и без труда трезвенствовать сердцем, да прильнет к дыханию твоему молитва Иисусова, – и в немного дней увидишь это на деле.

Как если, когда вредоносные яства, недавно принятые, произведут в теле болезненную тревогу, вкусивший их, лишь только почувствует сей вред, поспешит извергнуть их вон, то остается невредимым; так и ум, когда, поглотив принятые им порочные помыслы и почувствовав душевредную горечь их, поспешит молитвой Иисусовой, из глубин сердца возглашаемой, извергнуть их вон и далеко отбросить от себя, то через это избежит всякого от них вреда, как по милости Божией научение от других и вместе с ним собственный опыт предали трезвенствующим разуметь настоящее дело.

Всякий помысл воспроизводит в уме образ какого-либо чувственного предмета: ибо ассирианин (враг), будучи сам умной силой, не иначе может прельщать, как пользуясь чем-либо привычным для нас, чувственным.

Преподобный Нил Синайский

Помыслы гневливого – ехиднины порождения, снедают породившее их сердце.

Всякий срамный помысл, образуемый в мысли, есть сокровенное изваяние <кумир>.

Если сердце ввергается в омрачение нечистых помыслов… то уже насильно и поневоле увлекается к страстному делу.

Помыслы… тогда задают свою работу душе, когда захватят ее праздною от помышлений, яже по Богу.

Святитель Феодор Эдесский

Питающий змею на лоне своем и лукавый помысл в сердце оба умерщвлены будут: тот в теле, поражен будучи ядовитым жалом, а этот, в душу вложив смертоносный яд (помысла). Но как поспешно побиваем мы порождение ехидн, так и помыслам злым не дадим порождаться в сердце, чтобы потом не страдать от них горько.

Истязуй помыслы на пороге сердца (при входе в него), наши ли они, или от сопротивных, и родные нам и благие вводи во внутреннейшее хранилище души и храни их там, как в некрадомой сокровищнице, а противнические бичами разумного рассуждения помучив, тотчас изгоняй, не давая им покоища и места даже в окрестностях души своей, или лучше совсем избивай их мечом молитвы и Божественнейшего поучения, чтобы от такого истребления татей страх напал и на самого начальника их. Ведай, что кто так тщательно истязует помыслы, тот бывает истинным ревнителем и об исполнении заповедей.

Помыслы приходят в движение от страстей: ибо если бы не было в душе страстей, то страстные помыслы не беспокоили бы ее.

Когда страстные воспоминания совсем изгладятся из сердца, до того, что и не приближаются к нему, тогда это служит признаком отпущения прежних грехов. Ибо пока душа страстно к чему-либо греховному относится, дотоле надо признавать присущим в ней владычество греха.

Преподобный Григорий Синаит

Действие помышлений невещественно, но они напоминают и влекут к вещественному и бывают причиной плотских грехов.

Начало и причина помыслов лежит в разделении преступлением человека единовидной и простой памяти, которая через сие потеряла и Божию память и, сделавшись из простой сложною и из единовидной разнообразною, стала губима своими собственными силами.

Помыслы есть движение безвидного прилога каких-либо вещей.

Из новоначальных никто никогда не отгоняет помысла, если Бог не отгонит его. Только сильным свойственно бороться с ними и прогонять их… Ты же, когда приходят помыслы, призывай Господа… Не терпя сердечной теплоты, молитвой подаемой, они, как огнем палимые, отбегают.

Святитель Григорий Палама

Задерживающий свой ум в земных помыслах является преступником заповеди. Видит ли кто в себе жестоко борющий блудный помысл, да познает он, что он еще не распял себя. Как же ему распять? Пусть избегает любопытных взглядов на женщин и неподобающей близости с ними, а также и неуместных бесед; пусть убавит материал, питающий вожделение; пусть не допускает чрезмерного употребления вина, опьянения, обжорства, многоспания и с этим удалением от зла; пусть присоединит и смиренномудрие, в сокрушении сердца призывая Бога в помощь против страстей.

Беспокоит ли тщеславный помысл? А ты наедине и перед судом своей совести приведи себе на память Господень совет о сем в Евангелии, говорящий: не ищи показывать себя превосходящим других; добродетели, насколько имеешь, совершай втайне, имея в виду только Бога и будучи видим только Им одним, и Отец Твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф.6:1—6). Если же и после того, как ты нанес решительный удар возбудителям каждой из страстей, тебя снова обеспокоит внутренний помысл – не бойся, пусть он будет для тебя поводом для получения венцов, ибо он уже не склоняет и не оказывает действия, но является лишь бессильным движением, как побежденный в твоей борьбе о Бозе.

Как если на угли положишь что-нибудь ароматное, ты привлечешь и удержишь приходящих, а если нечто зловонное и неприглядное, то оттолкнешь их и отвратишь, – так и относительно помыслов: если возымеешь священную заботу и тщание о них, сделаешь себя достойным Божественного посещения: потому что это-то и есть благоухание аромата, которое Господь обоняет, если же будешь питать дурные, и грязные, и земные помыслы, то будешь далек от Божественной неги, сделав себя, увы, достойным того, чтобы Бог отвратился от тебя! Яко не пребудут беззаконницы пред очима Твоима (Пс.5:6), говорит Богу Псалмопевец. Потому что когда Закон предписывает: помнить во всем Господа Бога, сидя, и ходя, и лежа, и вставал (Втор.6:7), и Евангелие говорит: испытайте Писания и в них обрящете Живот Вечный (Ин.5:39), и Апостол увещевает, говоря: непрестанно молитеся (1Фес.5:17), – то и задерживающий свой ум в земных помыслах, конечно, является преступником, а не тем ли более тот, кто погрязает в дурных и грязных?

Когда плотские помыслы подавлены в нас, тогда душу, находящуюся в покое, воспринимает благодать Духа и устраивает ее способной вкусить будущих оных и неизреченных благ, которые око страстного и беспечного человека не видело, и ухо не слышало, и на сердце такого человека не всходило, и это вкушение является также залогом этих духовных благ, и сердце, приявшее залоги их, становится духовным и восприемлет полную уверенность в своем спасении.

Если оно <сердце> преисполнено нечистых и лукавых мыслей, то такой человек становится достойным того, чтобы Бог от него отвратился.

Преподобный Петр Дамаскин

В отношении мыслей… от произвольных мы впадаем в невольные и от ведомого в неведомое. Но потому, что первое кажется нам легким и сладким, мы приходим и во второе невольно и неведомо для нас. Если бы мы сначала пожелали сохранить заповеди и оставаться такими, какими соделались через крещение, то не впали бы в это зло и не нуждались бы в трудах и в скорбях покаяния. Однако и опять, если желаем, вторичная благодать Божия, т. е. покаяние, может возвести нас к первой доброте. Если же и о покаянии не стараемся, то по необходимости, подобно нераскаянным демонам, пойдем с ними в вечную муку, более по своей воле, нежели невольно.

Все помыслы бывают трех устроений: человеческий, демонский и ангельский. Человеческий помысл бывает, когда взойдет на сердце простая мысль о каком-либо создании… Демонский же помысл бывает сложный – из мысли и страсти. Ангельский же помысел есть бесстрастное ведение вещей, т. е. истинное знание, – средина между обеими стремнинами, охраняющее ум и отделяющее правое намерение от окружающих его шести сетей диавольских. Шести говорю, т. е. превышения и унижения, от уклонения в правую сторону, и в левую, от уклонения вовнутрь или вне правого намерения.

Насколько мы преуспеваем в навыке мыслей по Богу, настолько Божественное желание влечет нас достигнуть разумения и поклонения Отцу духом и истиною.

Когда кто-либо достигнет благих мыслей, то должен быть строго внимательным, чтобы видения сии оставались в нем и не лишился он благодати за нерадение или за возношение.

Преподобный Кассиан Римлянин

Вопрос. Никакого не видим успеха в установлении внимания, при всем старании. Ума никак не удержишь от блужданий. Даже и тогда, как чувствуешь, что сердце сочувственно устремляется к определенному созерцанию, ум, нечувствительно оттуда спустившись, с безмерною быстротою впадает в обычные свои скитания. Так несчетное число раз каждый день отводится он в плен своими парениями туда и сюда. Потому берет даже отчаяние достигнуть когда-либо желаемого исправления сей немочи, и думается, что напряжение внимания на сие дело есть напрасный труд, когда видишь, что душа, не смотря на то, все же каждую минуту быстрыми полетами пускается блуждать. Привлечешь ее страхом Божиим к духовному созерцанию, но она, прежде чем установится в нем, опять мгновенно исчезает из вида. И тогда, как упредив ее намерение бежать, схватишь ее в самом начале и опять повлечешь к созерцанию, от которого стала отступать, намереваясь, как бы какими узами связать ее напряженнейшим вниманием сердца, – она во время этого самого труда над нею успевает ускользнуть из внутреннего святилища быстрее, чем угорь из рук рыболова. Трудясь, таким образом, каждый день со всем усердием над хранением мыслей, и не видя никакого в том успеха, невольно приходишь к заключению, что такие блуждания мыслей не от нас, а верно такова уж природа наша.

Так скоро делать заключения, не исследовав дела, как должно, не безопасно. По своему бессилию или неумению успеть в чем-либо, полагать, что такой успех и ни для кого не возможен, не справедливо. Это похоже на то, как если бы кто, не умея плавать и искусственно держаться на воде, заключил, что, как его тело по тяжести своей не может держаться на воде, тела же у всех такие же как и его тело, то и ничье тело не может держаться на воде, и никто, следовательно, не может плавать, – такова уж природа тел, что плавать нельзя. Как бы ни казалось ему правым такое заключение, но опыт его не оправдывает. Таково и ваше суждение. Ум наш по природе своей не может оставаться праздным; почему неизбежно ему, если не имеет в себе наперед предусмотрительно заготовленных предметов, над которыми упражнял бы он свои движения, и которыми бы постоянно занимался, – по своей подвижности убегать туда и сюда, и повсюду летать, пока долговременным упражнением и постоянным навыком, – что вы называете напрасным трудом, – из опыта узнает, какие надлежит ему заготовить в своей памяти материалы, чтоб около их вращаться в своих неутомимых полетах, и чрез неотступное пребывание в сем труде стяжать силу отражать противоположные им внушения врага, которыми развлекаем был прежде, и таким образом непоколебимо пребывать в том состоянии (невозмутимости и внутреннего покоя), которого желает.

Итак, не следует нам непостоянство беспорядочного блуждания помыслов приписывать человеческой природе, или Богу – Творцу ее. Ибо истинно слово Писания, что Бог сотворил человека правым, а сии (люди) взыскали помыслов многих (Екклез.7:30). Следовательно, качество помыслов от нас зависит. И Псалмопевец говорит: блажен муж, емуже есть заступление его у Тебе: восхождения в сердце своем положи (Пс.83:6). Видите, что в нашей состоит власти полагать в сердцах своих или восхождения, т. е. до Бога достигающие помышления, или нисхождения, т. е. помыслы, ниспадающие долу, к вещам земным и плотским. Если бы помыслы не в нашей состояли власти, то Господь не упрекнул бы Фарисеев: вскую вы мыслите лукавая в сердцах своих (Мф.9:4)? И чрез Пророков не повелевал бы: удалите худые помыслы ваши от очей Моих (Ис.1:16), – и: доколе будут медлить в тебе порочные мысли твои (Иер.4:14).

То правда, что многие суетные помыслы даже против воли нашей тревожат нас и почти без нашего ведения обольщают нас, входя в нас так неприметно и хитро, что мы не только не можем воспрепятствовать их входу, но и с великим трудом узреваем их, но принимать их, или отвергать возможно всякому, кто при помощи Божией употребит на то свое старание и усилие. Как возникновение их не зависит от нас, так отвержение или приятие их состоит в нашей воле. Впрочем, и в самом приражении помыслов не все надобно приписывать набегу помыслов, или тем духам, которые стараются всеять их: но от нас зависит исправить качество помыслов, и сделать, чтоб в сердцах наших возникали духовные-святые помыслы вместо плотских-земных, если не всегда, то наибольшею частью. Когда кто разумно и тщательно поучается в Св. Писании, упражняется в псалмах и пении, пребывает в посте и бдении, непрестанно памятует о будущем, – о Царстве небесном, о геенне огненной, – и обо всех делах Божиих, тогда худые помыслы уменьшаются и появляются реже. Когда же кто напротив, занимается мирскими заботами и плотскими делами, и вдается в суетные и праздные беседы, тогда худые помыслы умножаются в нас.

Деятельность ума нашего хорошо сравнивается с мельничным жерновом, который от стремительного течения воды быстро вертится кругом. Он никак не может перестать вертеться, движим, будучи водою, но во власти приставника состоит, пшеницу ли молоть, или жито, или куколь растирать. Так и ум наш в течении настоящей жизни, будучи непрестанно приводим в движение устремляющимися на него отовсюду потоками впечатлений, не может быть праздным от волнения помыслов, но какие из них принимать или усвоять себе, это зависит от нашей воли и усмотрения. Если мы, как сказано, постоянно будем заниматься поучением в Святом Писании, память наполнять духовными предметами, питать желание совершенства и надежду на получение будущего блаженства, то от этого будут возникать духовные помыслы, и ум наш держать в непрестанном помышлении о тех предметах, в которые мы углублялись. Если же, по беспечности и нерадению будем заниматься предметами страстей и праздными беседами, или вдаваться в мiрские попечения и суетные заботы, то по роду их будут потом рождаться и помыслы, как плевелы, и давать сердцу нашему работу зловредную, по изречению Господа Спасителя: где будет сокровище дел ваших и вашего внимания, там необходимо пребудет и сердце ваше (Мф.6:21).

Ведать подобает, что есть три начала наших помыслов: от Бога, от дьявола и от нас.

От Бога, – когда Он удостаивает нас посетить просвещением Святого Духа, возбуждая в нас или рвение к высшему преуспеянию, или сокрушение о малоуспешности и поблажках лености и беспечности, или когда открывает нам небесные тайны, и намерения наши обращает к лучшим делам. Так Господь внушил Артаксерксу спросить памятные книги и он, узнав по ним о благодеяниях Мардохея, тотчас отменил прежнее свое жестокое определение об избиении народа Иудейского (Эсф.6 гл.). Так и Апостолам обетовано: не вы будете глаголющии, но Дух Отца вашего глаголяй в вас (Мф.10:20).

От дьявола происходят помыслы, когда он покушается преткнуть нас, возбуждая чрез них страстное услаждение, или с лукавейшею хитростью представляет зло под видом добра, преобразуясь пред нами в ангела светла (2Кор.11:14). Так он вложил в сердце Иуде Искариотскому предать Господа (Ин.13:2), – и Анании, – солгать Духу Святому (Деян.5:3).

От нас самих рождаются помыслы, когда естественно воспоминаем, что видели, слышали, или делали. Эту троякую причину помыслов надлежит нам всегда иметь во внимании, чтоб по ним не обсуждать возникающие в сердце нашем помыслы и соответственно тому относиться к ним. В сем отношении нам надобно подражать искусным монетчикам (менялам), – которые умеют верно узнавать, – золото ли, и чистое ли золото в монете, или медь, похожая блеском на золото, – царское ли на ней изображение, и если царское, законно ли оно представлено, – имеет ли также монета и законный вес. Все подобное духовно должны мы делать относительно помыслов.

Во-первых, обсудить, – истинно ли то, что вошло в сердца наши, или нет. Например, если предложено какое-либо учение, надобно рассмотреть, очищено ли оно Божественным огнем Святого Духа, или принадлежит к Иудейскому суеверию, или исходит от надменной философии мiрской и носит только личину благочестия. Поступив так, мы исполним Апостольское наставление: не всякому духу веруйте, но искушайте духи, ащеот Бога суть (1Ин.4:1),и будем безопасны от уклонения от истины. А которые не заботились исполнять это предостережение, те подвергались бедственному отпадению от веры. Сладкоречивые обольстители сначала привлекли их к себе некоторыми благочестивыми чувствами и умствованиями, согласными с св. Верою, как бы блестками золота, а потом научили и противным вере мудрованиям, которых они, обманувшись первою благовидностью, не подумали подвергнуть обсуждению, и, приняв, таким образом, медную ложную монету за золотую, впали в еретические заблуждения.

Во-вторых, надобно нам заботливо выяснять, не слышится ли нами ложное толкование Св. Писания, которое, подделываясь под чистое золото верного понимания Божественных словес, покушается видимостью сего драгоценного металла обмануть нас – принять его с смесью меди ложно придаваемого им смысла. Так сатана покушался искусить Самого Христа Спасителя. Так и всех нас искушает он, уже не безуспешно, как Господа нашего.

В-третьих, – всячески надобно всматриваться, как бы враг, извращая драгоценные изречения Святого Писания лукавым толкованием, не успел склонить нас сделать им не правое приложение и употребление, обманно прикрывая сие преданием, будто бы от старцев исходящим, как бы незаконно прилагая царскую печать к фальшивой монете. Это успевает он сделать, когда прельщает к неумеренному и непосильному нам труду, к чрезмерным бдениям, беспорядочным молитвам, к несообразному чтенью, и, маня добром, приводит к душевредному концу; или когда советует делать не нужные посещения, чтоб, изгнав из уединилища, лишить блаженного безмолвия; или когда внушает взять на себя попечение о благочестивых беспомощных женщинах, чтоб опутать гибельными заботами; или когда подстрекает желать священного чина, под предлогом назидания многих, отвлекая чрез то от смиренного нашего звания. Все такие внушения, прикрытые покровом милосердия, благочестия и высшего преуспеяния, вводят в обман неопытных. С виду они похожи на монеты истинного Царя, но они отчеканены не настоящими монетчиками духовными, – не православными опытными Отцами, а коварством бесов искованы на вред и пагубу. К ним совершенно приложимо изречение Приточника: суть путие мнящиися прави быти мужу, обаче последняя их зрят во дно адово (Притч.16:25).

Последнее (4-е) наблюдение опытного монетчика, относящееся к исследованию веса тяжести, в духовном нашем делании будет исполняемо нами, если когда помысел внушает нам что-либо сделать, мы, положив то на весы совести, со всею строгостью будем исследовать, имеет ли оно настоящий вес, – тяжело ли страхом Божиим, все ли в нем есть – по его смыслу и значению, не делает ли его легким показность и новизна, не уменьшило бы потом его веса тщеславие и не расхитила бы людская слава. Взвесив все это и определив свидетельствами Апостолов и Пророков, мы должны потом или принимать то, как согласное с ними, или со всею строгостью отвергать, как им противное и для нас пагубное.

Так непрестанно должно нам осматривать все тайники нашего сердца, и с зоркой наблюдательностью замечать следы входящих, чтоб не прокрался туда же и какой-либо мысленный зверь, или сам лев и дракон, и, тайком напечатлев там пагубные следы свои, не проложил и другим пути для входа в изгибы сердца нашего, при нашем невнимании к помыслам. Возделывая, таким образом, ежечасно и ежеминутно землю сердца нашего Евангельским оралом т. е. непрестанным памятованием о кресте Господа, мы удобно возможем разорить логовища пагубных зверей, и норы ядовитых змей, – и выгнать их из себя.

Образ совершенного ума (властвующего над своими помыслами) прекрасно представляется в лице Евангельского Сотника. В сказании о нем, нравственная сила, – дающая возможность не всякими приходящими помышлениями увлекаться, но по своему рассуждению добрые принимать, а противные тому без всякого затруднения прогонять, – описана в следующих словах его, если их понимать иносказательно: ибо и я человек подвластный, но имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет, и другому – приди, и приходит, и слуге моему: сделай то, и делает (Мф.8:9). Если бы и мы мужественно сражаясь против беспорядочных внутренних движений и страстей, взяли силу подчинять их своей власти и своему рассуждению, воюющие в нашей плоти похоти погашать, беспорядочную толпу помыслов наших держать под игом власти разума, и спасительным знаменем креста Господня прогонять от пределов сердца нашего скопища злейших вражеских сил, то за такие торжества и победы были бы мы возведены в чин сотника в духовном его значении. А таким образом и мы, поднявшись на высоту такого достоинства, будем иметь такую же, как и тот, повелительную власть и силу, при коей не будем уже, какими не хотим, помыслами увлекаемы, но в тех, которыми духовно услаждаемся, получим возможность пребывать и к ним прилепляться, властно повелевая злым наущениям: отойдите, – и отойдут, а добрые помышления приглашая: придите, и придут, рабе же нашей – плоти – что потребно для целомудрия и воздержания, прикажем, и она без всякого прекословия исполнит то, не возбуждая уже противных духу вожделений порочных, но всякую ему изъявляя покорность.

Но как сего достигнуть? Это придет само собою, когда так преискренне соединимся с Богом, что Он будет действовать в нас. В этом удостоверяет Апостол, когда говорит: оружия воинства нашего не плотская, не сильна Богом, на разорение твердем, помышления низлагающе (2Кор.10:4). Чтобы мы ни предпринимали с целью преодоления помыслов, не будет действенно, пока не станет чрез то действовать Сам Бог по соединении с нами. Тогда же и наши немощные средства станут сильны и всепобедительны, – разорят твердыни вражеские и всякие помышления поразят и изгонят. И исполнится в нас слово пророческое: немощный да глаголет: яко могу аз (силен я), и кроткий да будет храбр (Иоил.3:10,11), – и то, что говорит о себе св. Павел: егда немоществую, тогда силен есмь (2Кор.12:10). Ибо тогда «сила Божия» будет совершаться в нашей немощи (– 9).

Итак всем желанием сердца да устремимся к соединению с Господом, пока и в нас совершится, что испытал блаж. Давид: прильпе душа моя по Тебе: мене же прият десница Твоя (Пс.62:9), – и каждый из нас вместе с ним начнет петь: мне же прилеплятися Богови благо есть (Пс.72:28). Конечно, это требует постоянного усилия и труда, но без этого, ни в каком деле успеха не бывает. Тем же паче нельзя его ожидать в таком важном деле. Никакая добродетель не достигает совершенства без труда, – и до умирения помыслов никому нельзя достигнуть без крайнего преутруждения сердечного. Сюда прямо относится слово Господа: Царствие Божие с усилием вземлется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф.11:12). Чтобы духу нашему придти в мужа совершенна, в меру полного возраста Христова (Еф.4:13), – и стать един дух с Господом (1Кор.6:17), необходимо ему с большим напряжением всегда бодрствовать и с непрерывным рвением потеть над этим. Достигши же сего он может уже с Апостолом торжественно взывать: вся могу о Укрепляющем мя (Флп.4:13).

Почему все внимание наше должно быть всегда устремлено на то одно, – чтоб живо возвращать к памятованию о Боге помыслы от их блуждания и круговращения. Как тот, кто хочет верно возвести и вверху свести свод купола, шнуром из центра постоянно обводит кругом постройку, и таким образом дает одинаковое всюду направление округлению ее, кто же без этого посредства покусится совершить такое дело, тот, хотя бы обладал большим искусством, не может соблюсти непогрешительно правильность округлости, и одним взглядом не может определить, на сколько отступил от нее, не прибегая к сказанному указателю правильности: так и дух наш, если, утвердив в себе любительную память Божию, как некий неподвижный центр, не будет потом, из нее исходя, и с нею обходя в каждый момент все свои делания и труды, ею как пробою, определять качество помыслов и начинаний, чтоб одни принимать, а другие отвергать, и ею же, как верным циркулем, давать направление всему делаемому, то никак не построит, как следует, того духовного здания, коего архитектор есть Павел (1Кор.3:10), и не сообщит ему красоты того дома, какой, желая устроить Господу в сердце своем, блаженный Давид взывал: Господи, возлюбих благолепие дому Твоего и место селения славы Твоея (Пс.25:8), но не смысленно возведет в сердце своем дом некрасивый, Духа Святого недостойный и всегда готовый разрушиться, долженствуя не славу за то получить от чаемого, но не удостаившего зайти в такое жилище посетителя (т. е. Духа Святого), а плачевно быть подавленным под развалинами своего построения.

Чрез помыслы преимущественно действуют на нас темные силы, и конечно нам легче было бы управляться с ними, если бы нас непрестанно и не в малом количестве не окружали эти недоброжелательные нам враги, – но этого нечего ужасаться. Враги сии точно постоянно наветуют нам, но они только посевают и возбуждают злое в нас, а не принуждают к нему. Если бы им дана была власть не внушать только худое, но и насильственно влечь к нему, то, какое бы, ни захотели они возжечь в сердцах наших греховное желание, ни один человек не смог бы избежать греха по нему. Но видим, что как им дано позволение подстрекать нас, так и нам дарованы и сила отревать такие подстрекания, и свобода соглашаться на них. Чего же бояться? – Впрочем, если кто боится их насилия и нападков, тому мы, с противной стороны, предлагаем Божий покров и Божию помощь, которая могущественнее тех, как говорится: болий есть Иже в вас, нежели Иже в мире (1Ин.4:4), – Коего заступление с несравненно большею силою поборает по нас, нежели с какой восстает против нас вражеская сторона. Ибо Бог не только внушает добрые дела, но и покровительствует им и до конца доводит их, так что иногда без нашей воли и нашего ведома привлекает нас ко спасению.

Итак, решено, – что никто не может быть прельщен дьяволом, кроме того, кто сам восхочет дать ему своей воли согласие. Что Екклезиаст ясно выразил такими словами: яко несть пререкания бывающего творящим лукавое вскоре: сего ради уверися сердце сынов человеческих в них, еже сотворити лукавое (Екк.8:11). Очевидно посему, что всякий согрешает потому, что когда нападают на него худые помыслы, он не дает им тотчас отпора противоречием. Ибо сказано: противтесь дьяволу и бежит от вас (Иак.4:7).

У иного может родиться недоумение, как эти злые духи входят в общение с душой, – не чувствительно разговаривают с нею, всевают в нее, что ни захотят, видят ее помышления и движения и пользуются ими к ее вреду. Но в этом нет ничего дивного. Дух может входить в общение с духом, и сокровенно влиять на него, внушая, что ему желательно. Ибо между ними, как и между людьми, есть некое подобие и сродство по природе. Но чтоб они взаимно друг в друга входили и друг другом овладевали, это совершенно невозможно. Это может быть истиннейше приписываемо только Божеству.

Сказанному пред сим нисколько не противоречит то, что бывает с бесноватыми, когда они, одержимые духами нечистыми, говорят и делают, чего не хотят, и вынуждены бывают произносить слова, которых не понимают. Известно, что не все одинаковым образом подвергаются при этом влиянию духов. Некоторые так бывают ими овладеваемы, что нисколько не сознают, что делают или говорят, а другие сознают и после воспоминают. То и другое бывает от привтечения нечистого духа, – не так однако, чтоб он проникал самую субстанцию души, и, как бы слившись с нею и ею как то облекшись, произносил слова и речи устами страждущего. Никак этого делать они не могут. Это бывает так, что дух нечистый заседая в тех членах, чрез которые душа действует, и, налагая на них невыносимую тяготу, страшным омрачением закрывает разуметельные чувства души и пресекает их деятельность (чрез такое подавление органов сей деятельности). Что, как видим, иногда приключается и от вина, также от лихорадки, от чрезмерного холода, и других болезней, привходящих со вне. Чтоб и блаженному Иову не замыслил это же причинить дьявол, получивший власть над его плотью, Господь особым повелением запретил ему это, говоря: вот я предаю его в твои руки, только душу его сбереги (Иов.2:6), т. е. только не делай его безумным, расстроив седалище души, сделав нашествие на его рассудок и повредив орган разума, посредством которого ему (Иову) необходимо противиться тебе.

Впрочем, хотя дух, таким образом, каким-то образом срастворяется с этим грубым и твердым веществом, т. е. с плотью, – что может быть очень удобно, из этого, однако не следует, что он и с душой, которая есть также дух, может соединяться так, чтоб и ее, подобно телу, делать вместилищем своего существа. Это возможно для единой Троицы, Которая всякое разумное существо не объемлет только, но и проникает. Один Бог весь есть везде, и во всем, так что видит и все помышления наши, и все движения внутренние, и все сокровенности душевные. Нет твари сокровенной от Него, но все обнажено и открыто пред очами Его (Евр.4:13). И Он праведно испытует сердца и утробы (Пс.7:10).

Но как же духи нечистые знают наши мысли? – Они не прямо их в душе читают, а познают из обнаружения их во внешних чувственных признаках, т. е. из наших слов и действий. Но они никак не могут проникнуть в те мысли, которые еще не вышли из внутрь души. Даже и то, приняты ли, и как приняты внушаемые ими самыми мысли, узнают они не из самой души, и не по внутреннейшим, в ней вследствие того сокровенно происходящим движениям, а по обнаружениям того во вне души. Так, например, если, всеяв помысел чревоугодия, видят, что монах стал посматривать в окно и на солнце, или осведомляться, который час, то узнают из того, что им воспринято чревоугодливое похотение. И не удивительно, что воздушные силы так узнают сие и подобное сему, когда видим, что и людям умным тоже удается по глазам, лицу и другим внешним признакам узнавать состояние внутреннего человека. Тем конечно вернее могут узнавать это те, которые, как духи, без сомнения гораздо тоньше и проницательнее людей.

Знать надлежит, что не все демоны все страсти возжигают в людях, но о каждой страсти прилежат известные духи, ибо одни из них услаждаются нечистыми и срамными похотями, иные любят богохульство, иные гнев и ярость, иные утешаются печалью, иные – тщеславием и гордостью, – и каждый ту страсть в сердца человеческие всевает, какой сам особенно услаждается, но не все вместе возбуждают свои страсти, а попеременно, смотря по тому, как требует время, место и приемлемость искушаемого.

И то ведать должно, что не все они в одинаковой мере злы и одинаково сильны. На новоначальных и немощных нападать пускаются слабейшие духи, а когда эти побеждены будут, тогда посылаются сильнейшие, – и таким образом постепенно все более и более сильную брань должен бывает выдерживать воин Христов, по мере собственного его преуспеяния и умножения духовных его сил. И никто из Святых никак не мог бы выдержать злость таких и стольких врагов, или устоять против их наветов и свирепой ярости, если бы при нашем ратоборстве не был всегда присущ нам милостивейший заступник и подвигоположник Христос, не уравнивал силы борющихся, не отражал и не обуздывал беспорядочные набеги врагов, и не творил со искушением и избытия, яко возмощи нам понести (1Кор.10:13).

Что бесы не имеют власти вредить всякому человеку, это яснейшим образом доказывает пример блаженного Иова, которого враг не смел искушать больше, нежели, сколько попущено ему было волею Божией, – свидетельствует об этом также и исповедание злых духов, внесенное в Евангельские сказания: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней (Мф.8:31). Тем более надобно верить, что они не могут по своему произволу войти ни в какого человека, созданного по образу Божию, когда без дозволения Божия не имели они власти войти даже в нечистых и бессловесных животных. Да если бы дана им была власть искушать и озлоблять всякого человека по своему произволу, то никто, не говорю, из юных иноков, но и из мужей совершенных не мог бы ужиться в пустыне, будучи окружен таким полчищем и таких злых врагов.

Известно также, что нечистые духи не иначе проникают в тела одержимых ими, как завладев наперед их умами и помышлениями. Обнажив их наперед от страха Божия, Божией памяти и духовного поучения, они потом смело нападают на них, как на обезоруженных и лишенных Божией помощи и Божия ограждения, и потому удобно побеждаемых, и наконец устрояют себе в них жилище, как в предоставленном им владении. Впрочем, и то верно, что тягче этих и чрезмернее бывают ими мучимы те, которые, не будучи одержимы ими телесно, пагубнейше бывают обладаемы ими в душе, – и именно те, которые опутались их страстями и похотями, ибо, по слову Апостола, кто кем побежден, тот тому и раб (2Пет.2:19).

Писание свидетельствует, что при каждом из нас неотлучно присущи два Ангела, – добрый и злой. О добрых Спаситель говорит: блюдите, да не презрите единого от малых сих: глаголю бо вам, яко ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего небесного (Мф.18:10), – и блаж. Давид: ополчится Ангел Господень окрест боящихся его и избавит их (Пс.33:8), свидетельствует о них и то, что в книге Деяний говорится о Петре: Ангел его есть (12,15). Если рассудим и о том, кто испрашивал себе доступа к блаж. Иову, то ясно уразумеем, что это был тот, кто всегда ему наветовал, но никогда не мог склонить его к греху, почему и просил у Господа власти над ним, – исповедуя, что дотоле был побеждаем не добродетелью его, а заступлением Господа, всегда ограждавшим его Своим покровом. И об Иуде говорится также: и дьявол да станет одесную его (Пс.108:6).

Преподобный Илия Экдик

Помыслами, а не делами сначала борют душу демоны, но, главное, конечно у них в виду дела. Дел причина – слух и зрение, а помыслов – привычка и демоны.

Молитва, подкрепляемая слезами, извергает из души вовне все враждебные ей помыслы, но их возвращает опять блуждание ума, усиливаемое празднословием, которое изгнавший изгоняет вместе и всегубительное зло дерзости (не сдержанности во взорах, речах и движениях).

Помыслы мужей деятельных походят на оленей. Ибо, как эти то витают на вершинах гор, страха ради от звероловов, то спускаются в долины, по желанию насладиться тем, что на них: так и эти, – ни в духовном созерцании всегда быть не могут, по бессилью своему на то, ни всегда вращаться в естественном порядке дел, по потребности упокоения от них, которого они не дают.

Преподобный авва Дорофей

Пророк говорит к дщери вавилонской: блажен, иже имет и разбьет младенцы твоя о камень (Пс.136:9). – Дщерь вавилонская – образ всего греховного и богопротивного. Порождения ее суть страстные помыслы и дела. Блажен, кто не принимает порождающихся в нем лукавых помышлений и не дает им места возрастать в себе, и приводить зло в действие, но пока они еще малы, и прежде чем укоренятся и восстанут на него, всячески старается сокрушать их о камень непоколебимой решимости, и истреблять их именем Господа Иисуса Христа.

Когда Евагрий подвергся брани от хульных помыслов, то он, как муж разумный, зная, что хула происходит от гордости и что когда смиряется тело, то вместе с ним смиряется и душа, провел сорок дней на открытом воздухе, так что тело его… стало производить червей, подобно тому, как случается у диких животных, и такой труд он подъял не ради хулы, но ради смирения.

Я в юности моей многократно и сильно бывал искушаем бесом блуда и трудился, подвизаясь против таких помыслов, противореча им и не соглашаясь с ними, но представляя себе перед глазами вечные муки. Пять лет поступал я так ежедневно, и Бог облегчил меня от сих помыслов. Брань сию упраздняет непрестанная молитва с плачем.

Без болезни сердечной никто не получает дарования различать помыслы.

Знай, что кто бывает борим каким-нибудь страстным помыслом, или скорбит от оного и не исповедует его, тот сам укрепляет его против себя, т. е. подает помыслу силу более бороть и мучить его.

Скрывающий свои помыслы пребывает неисцелен и исправляется только частым вопрошением о них отцов духовных.

Блаженный Диадох Фотикийский

Износит сердце и само из себя помышления добрые и недобрые: впрочем, помышления недобрые произращает оно не из естества своего, но иные из них имеет оно потому, что память о недобром обратилась в нем в навык по причине прежних прельщений, большую же часть их, и притом наиболее злых, зачинает оно от злодейства демонов. Мы же все их чувствуем исходящими как бы из сердца, почему некие подумали, что в уме нашем вместе пребывают и благодать, и грех, приводя в подтверждение сего и слова Господа: а исходящее из уст – из сердца исходит, и это оскверняет человека. Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния и прочее (Мф.15:18—20). Не знают же они, что ум наш, по действу тончайшего некоего чувства, и тех злых помыслов, кои влагаются в него злыми духами, делается собственником, так как по действу плоти, тело, падкое на угождение себе, на это паче, не знаем как, увлекает душу, по причине срастворения своего с нею, ибо плоть безмерно любит ласкательства прелести. По сей причине и помыслы, всеваемые в душу демонами, кажутся исходящими из сердца, усвояем же мы их себе, когда вожделеваем соуслаждаться ими: что, укоряя, Господь, как само Божественное являет слово и изрек вышеприведенные глаголы. Ибо когда кто соуслаждается помыслами, лукавым сатаной в него всеваемыми, и память о них, как бы написует в своем сердце, не явно ли, что потом он из собственной своей произращает их мысли?

Как, когда кто в зимнюю пору, стоя на открытом где-нибудь месте, обратится лицом к востоку в начале дня, передние его части все обогреваются солнцем, а задние части его все остаются не причастными солнечной теплоты, потому что солнце тогда бывает не над головою его: так бывает и с теми, кои находятся еще в начале духовной деятельности, именно: сердце их отчасти согревается иногда святою благодатью, почему ум их начинает тогда плодоприносить духовные мудрования, но внешние части сердца их все еще остаются мудрствующими по плоти, потому что не все еще части сердца в глубоком чувстве озаряются святым светом благодати, – (чего некие не понимая, придумали, будто в уме подвизающихся находятся два лица, взаимно друг другу противоборствующия). Вот от чего и случается, что душа в одно и тоже время помышляет и доброе и худое, подобно тому как в предложенном выше примере, человек в одно и тоже мгновение ощущает прикосновение и холода и теплоты.

Ибо ум наш с тех пор, как соскользнулся в двойственность ведения, нуждение некое имеет, хотя бы и не хотел, в одно и то же мгновение помышлять худое и доброе, особенно у тех, кои достигают тонкости рассуждения. Почему, как ни старается он всегда помышлять доброе, тотчас припоминается ему и худое, потому, что память человеческая от преступления Адамова разделилась на двоякое помышление. Но если мы с горячею ревностью начнем исполнять заповеди Божии, тогда благодать освещая все наши чувства в глубоком некоем ощущении, будет попалять все наши греховные воспоминания, сердце же наше услаждая неким миром любви непрестающей, будет приучать нас к тому, чтоб помышлять духовное, а не плотское. Сие очень часто случается с приближающимися к совершенству, кои непрестанную имеют в сердце своем память о Господе.

Авва Евагрий Понтийский

Бесовский помысел есть возникающий в мысли образ воспринимаемого чувствами человека, приведенный этим в состояние страстного возбуждения, ум втайне начинает говорить и поступать беззаконно, изгоняемый из себя этим помыслом навстречу случайному призраку.

Бесовские помыслы ослепляют славное око души, которое обращено к созерцанию сущих.

Есть восемь основных помыслов, которыми объемлются все другие помыслы. Первый помысел – чревоугодия, а за ним следует помысел блуда; третий – сребролюбия; четвертый – печали; пятый – гнева; шестой – уныния; седьмой – тщеславия, а восьмой – гордыни. От нас не зависит то, чтобы все эти помыслы досаждали или, наоборот, не тревожили нас; однако от нас зависит то, чтобы они задерживались или, наоборот, не задерживались в нас, чтобы они приводили или не приводили в движение страсти.

Помысел чревоугодия внушает монаху поскорее отступить от подвижничества: он представляет иноку его больной желудок, печень, селезенку или же описует водянку, а также иные продолжительные болезни, указывая на недостаток необходимых вещей и на отсутствие врачей. Часто он возбуждает воспоминание о тех братиях, которые подверглись подобным страданиям. Бывает и так, что он побуждает пострадавших подходить к постникам и рассказывать о своих несчастиях, которые якобы случились вследствие излишнего подвижничества.

Бес блуда принуждает разжигаться похотью к различным телам и наиболее сильно нападает на тех, которые живут целомудренной жизнью, дабы они, подумав, будто ничего не добились этим, прекратили воздержание. И, оскверняя душу, этот бес склоняет ее на постыдные дела, заставляет ее говорить некие срамные слова и как бы слушать в ответ таковые же, словно все происходит на самом деле и зримым образом.

Сребролюбие внушает мысль о долгой старости, немощи рук, неспособных уже трудиться, будущем голоде и болезнях, скорбных тяготах бедности и о том, сколь постыдно принимать от других все необходимое.

Печаль иногда возникает при лишении желанного, а иногда следует за гневом. В первом случае она происходит так: сначала душой завладевают некие помыслы, заставляющие ее вспоминать о доме, родителях и прежней жизни. Когда они видят, что душа не противится им, но следует за ними и расслабляется мысленными наслаждениями, тогда хватают ее и погружают в печаль, вызванную сознанием того, что прежнего нет и не может быть в настоящей жизни. И несчастная душа, насколько она расслабляется первыми помыслами, настолько же подавляется и смиряется вторыми.

Гнев есть наиболее стремительная страсть. Говорится, что он есть кипение или движение яростного начала души против обидчика или кажущегося таковым. Он раздражает душу на протяжении дня, но особенно улавливает ум во время молитв, представляя лик опечалившего. Бывает, что когда гнев надолго задерживается и превращается в злобу, то он и ночью причиняет волнения, изнеможение и бледность тела, а также нападения ядовитых гадов. Эти четыре явления, вытекающие из злобы, сопровождаются, как легко можно обнаружить, многочисленными помыслами.

Бес уныния, который также называется «полуденным» (Пс.90:6), есть самый тяжелый из всех бесов. Он приступает к монаху около четвертого часа и осаждает его вплоть до восьмого часа. Прежде всего, этот бес заставляет монаха замечать, будто солнце движется очень медленно или совсем остается неподвижным, и день делается словно пятидесятичасовым. Затем бес уныния понуждает монаха постоянно смотреть в окна и выскакивать из келлии, чтобы взглянуть на солнце и узнать, сколько еще осталось до девяти часов, или для того, чтобы посмотреть, нет ли рядом кого-либо из братии. Еще этот бес внушает монаху ненависть к избранному месту, роду жизни и ручному труду, а также мысль о том, что иссякла любовь и нет никого, кто мог бы утешить его. А если кто-нибудь в такие дни опечаливает монаха, то и это бес уныния присовокупляет для умножения ненависти. Далее сей бес подводит монаха к желанию других мест, в которых легко найти все необходимое ему и где можно заниматься ремеслом менее трудным, но более прибыльным. К этому бес прибавляет, что угождение Господу не зависит от места, говоря, что поклоняться Ему можно повсюду (Ин.4:21—24). Присовокупляет к этому воспоминание о родных и прежней жизни, изображает, сколь длительно время жизни сей, представляя пред очами труды подвижничества. И, как говорится, он пускается на все уловки, чтобы монах покинул келлию и бежал со своего поприща. За этим бесом уже не следует сразу другой бес, а поэтому после борения с ним душу охватывает неизреченная радость, и она наслаждается мирным состоянием.

Помысел тщеславия – наитончайший, и он сопутствует тем, кто легко преуспевает в духовном делании, желая сделать общим достоянием их подвиги и ища славы человеческой (1Фес.2:6). Он заставляет монаха воображать, как кричат изгоняемые из одержимых бесы, как исцеляются женщины и как толпа прикасается к его одеждам, затем прорицает ему священство и массу народа, стоящую у дверей и жаждущую увидеть его. И возбудив, таким образом, монаха пустыми надеждами, помысел тщеславия улетает, оставив его на искушения либо бесу гордыни, либо бесу печали, который наводит на монаха помыслы, противоположные прежним надеждам. Бывает, что он передает бесу блуда и святого иерея, попавшего в узы греха.

Бес гордыни есть тот, кто ввергает душу в самое тяжкое падение. Он убеждает ее не признавать Бога Заступником, но считать саму себя за причину преуспеяний, превозносясь над братиями, как несмысленными, поскольку они этого не знают. За гордыней следуют гнев, печаль и, как самое конечное зло, исступление ума, сумасшествие и видение в воздухе множества бесов.

В ответ на господствующее среди бесов зловоние душа, воспринимая приближение их, обычно воспламеняется помыслами, обвыкшись в докучающей ей страсти.

Из бесов, противостоящих духовному деланию, первыми выступают те, которым вверены аппетиты чревоугодия, а также те, которые побуждают нас к исканию славы человеческой. Все другие бесы следуют за этими, воспринимая от предшественников души уязвленных ими. Ибо нельзя попасть в руки духа блуда тому, кто перед этим не впал в страсть чревоугодия; нельзя возмутиться гневом тому, кто не сражается за яства, или за деньги, или за славу человеческую; нельзя избежать беса печали тому, кто всего этого лишился, или не может стяжать; нельзя избежать гордости, этого первого порождения диавола, тому, кто не исторг из себя корень всех зол – сребролюбие (1Тим.6:10), поскольку, согласно мудрому Соломону, нищета мужа смиряет (Притч.10:4). И сказать кратко: нельзя человеку попасть в руки какому-либо бесу, если он прежде не был уязвлен предстоятелями бесов. Поэтому эти три помысла диавол некогда предложил Спасителю: первый, когда просил камни сделать хлебами; второй, когда обещал отдать весь мир, если Господь, пав, поклонится ему; третий, когда говорил, что если Христос послушается его, то прославится и ничего не потерпит, бросившись вниз с крыла храма. Но Господь наш, явив Себя выше этих искушений, повелел диаволу отойти прочь, научая этим также нас, что нельзя отразить диавола, если не презреть эти три помысла.

Все бесовские помыслы вносят в душу представления чувственных вещей, запечатленный ими ум вращает образы этих вещей в самом себе. Следовательно, исходя из представляемой вещи можно узнать приближающегося к нам беса. Например, если мысленно предо мною предстает лицо обидевшего и унизившего меня, то этим изобличается приближение помысла памятозлобия, если всплывает воспоминание о богатстве или славе, то ясно, что мучитель наш узнается по вещи, вызывающей эти воспоминания. И в отношении других помыслов также можно сказать, что ты можешь обнаружить того беса, который предстоит и внушает тот или иной помысел. Я не говорю, что все воспоминания о таковых вещах случаются от бесов, поскольку и самому уму, приводимому в движение человеком, присуще воображать нечто о существующих вещах. Нет, от бесов происходят только те воспоминания, которые увлекают яростное или желательное начала души, заставляя их двигаться вопреки своей природе. Вследствие смятения этих сил души и ум прелюбодействует и начинает бунтовать, будучи не в состоянии воображать о Боге – Законоположнике своем, если только не появится та светозарность, которая бывает в нашем владычественном начале во время молитвы, при условии, конечно, отсутствия всех мыслей о тленных вещах.

Человеку невозможно устранить страстные воспоминания, если он не приложит попечения о желательном и яростном началах своей души: первое ему следует истощать постом, бдением и сном на голой земле, а второе умерять долготерпением, прощением обид и милостыней. Из этих двух страстей образуются почти все бесовские помыслы, которые ввергают ум в бедствие и пагубу (1Тим.6:9). Никто не может одолеть эти страсти, если не пренебрежет он яствами, богатством и славой мирской, а также, если не пренебрежет он телом, ибо бесы часто пытаются нанести свои удары по нему. Необходимо подражать тем, которые, подвергаясь опасности на море от сильных ветров и вздымающихся волн, выбрасывают за борт лишние вещи. Однако, делая это, следует бдить, чтобы не быть на виду у людей, ибо иначе можно потерпеть более страшное, чем прежнее, кораблекрушение, попав под встречный ветер тщеславия. Поэтому и Господь наш, воспитывая ум – кормчего нашего, говорит: Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного (Мф.6:1).

Также: Когда молишься, не будь как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою (Мф.6:5). И еще: Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры: ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою (Мф.6:16). Но здесь следует внимать Врачу душ: как он посредством милостыни исцеляет яростное начало души, посредством молитвы очищает ум, а желательное начало души изнуряет постом. Из этого и образуется новый человек, который обновляется… по образу Создавшего его (Кол.3:10), в котором, вследствие бесстрастия, нет мужеского пола, ни женского (Гал.3:28) и в котором, благодаря единой вере и любви, нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос (Кол.3:11).

Из помыслов одни пресекают, а другие бывают пресекаемы. Так, помыслы лукавые пресекают помыслы благие, а лукавые, в свою очередь, пресекаются благими. И Святой Дух внимательно следит за тем, какой помысел водворяется первым в уме и, судя по этому, осуждает или принимает нас. Под моими словами необходимо подразумевать следующее: я имею помысел странноприимства, и имею его ради Господа, но этот помысел пресекается другим, когда приходит искуситель и внушает мысль странноприимствовать ради славы. Но, с другой стороны: имею помысел страннолюбия для того, чтобы перед людьми казаться гостеприимным, и этот помысел пресекается, когда его перехватывает лучший, направляющий добродетель нашу паче ко Господу и понуждающий нас не ради людей творить такие деяния. Итак, если делами своими мы пребываем верными первым помыслам, хотя и искушаемся вторыми, то будем иметь воздаяние за первый из водворенных помыслов, потому что, будучи людьми и находясь в состоянии борения с бесами, мы не в силах всегда сохранять первый помысел нетленным, но и наоборот, нельзя лукавому помыслу в нас всегда быть неискушаемым, поскольку мы стяжали семена добродетели. Впрочем, когда один из пресекающих помыслов задерживается, он занимет место помысла пресекаемого, – и тогда человек, побуждаемый этим задержавшимся помыслом, приступит к действию.

Путем долгого наблюдения мы познали различие между помыслами ангельскими, человеческими и бесовскими, а именно: мы познали, что ангельские помыслы прежде всего усердно взыскуют естество вещей и отыскивают их духовные смыслы. Например, они взыскуют, ради чего создано золото и почему оно рассеяно в виде песка где-то в недрах земли, отыскиваемое здесь с большим усилием и трудом? Почему, найденное, оно промывается водой и предается огню, а потому уже попадает в руки мастеров, делающих из него для скинии светильник, кадильницу, возливальники и чашу (Исх.25:29,31), из которых, по благодати Спасителя нашего, не пьет уже царь Вавилонский (Дан.5:1—30), но Клеопа, который приносит пылающее от этих таинств сердце (Лк.24:13—32). Бесовский же помысел не ведает и не знает этого, но только лишь бесстыдно внушает желание обладать чувственным золотом, предсказывая, что подобное обладание принесет роскошь и земную славу. А человеческий помысел ни стяжания золота не ищет и не исследует символом чего является оно, но только вносит в мысль простой образ золота, вне всякой связи со страстью корыстолюбия. То же самое рассуждение можно распространить и на другие вещи, тайнозрительно упражняя ум свой соответственно этому правилу.

Из помыслов только один помысел тщеславия многовещественен, он охватывает почти всю вселенную и открывает врата всем бесам, словно лукавый предатель некоего града. Особенно смиряет он ум отшельника, наполняя его многими словами и вещами, и разрушает его молитвы, которыми отшельник старается исцелить все язвы своей души. Этот помысел взращивают все вместе уже побежденные бесы и, с другой стороны, благодаря ему входят в души людей все прочие бесы – и тогда они действительно делают последнее хуже первого (Мф.12:45). От этого помысла рождается помысел гордыни, низринувший с небес на землю печать уподобления и венец доброты (Иез.28:12). Но отскочи, не замедли на месте (Притч.9:18), чтобы не предать иным живота нашего и жития нашего немилостивым (Притч.5:9). Этого беса изгоняет усиленная молитва и добровольный отказ от того, чтобы что-либо делать или говорить для стяжания проклятой славы.

Когда некоторые из нечистых помыслов быстро обращаются в бегство, то нам необходимо исследовать причину этого. Почему это произошло? По редкости ли вещи, желаемой нами? Или потому, что трудно добыть вещество для помысла? А, может быть, потому, что свойственное нам бесстрастие не позволяет врагу что-либо предпринять против нас? Для примера рассмотрим такой случай: если кто-нибудь из отшельников, будучи терзаем бесом, вообразит в уме, что ему вверено духовное руководство в первенствующем граде, то этот помысел не задержится долго в мечтающем, – и причина этого ясна из сказанного. Если же он, вообразив себя предстоятелем любого другого града, будет рассуждать подобным же образом и останется невозмутимым, то удостоится блаженства за свое бесстрастие. Подобным же образом может быть обретен и такой же способ исследования в отношении других помыслов. Это нам необходимо знать для того, чтобы, либо преисполнившись усердия и силы, перейти нам Иордан и быть вблизи града Фиников (Втор.34:3), либо, если мы останемся жить в пустыне, быть побитыми иноплеменниками.

Все нечистые помыслы, задерживаясь в нас по причине страстей, низводят ум в бедствие и пагубу (1Тим.6:9). Ибо, как мысль о хлебе задерживается в голодном по причине голода и мысль о воде в жаждущем по причине жажды, так и мысли о деньгах и многих стяжаниях задерживается в человеке вследствие корыстолюбия, а мысли о яствах и скверные помыслы, рождающиеся от яств, задерживаются в нем вследствие соответствующих страстей. Подобное же соответствие можно обнаружить, если рассматривать помыслы тщеславия, а также другие сходные мысли. И невозможно уму, удушаемому такими мыслями, предстать пред Богом и увенчаться венцом правды (2Тим.4:8). Увлекаемый долу такими мыслями трижды несчастный ум, как сказано в Евангелиях, отказался от трапезы Боговедения. Также и связанный по рукам и ногам и брошенный во тьму внешнюю имел одеяние, сотканное из тех же помыслов, которое Звавший признал недостойным подобных брачных пиров (Мф.22:11—13), потому что брачное одеяние есть бесстрастие разумной души, отвергнувшей мирские похоти (Тит.2:12).

Бесы не все сразу искушают нас и не в одно и то же время помыслы их набрасываются на нас, потому что нашему уму не присуще в одно и то же время воспринимать сразу представления о двух чувственных вещах. Ибо, никакой нечистый помысел не возникает в нас без чувственной вещи. Если же наш ум, будучи весьма стремительным в своем движении, сочетает помыслы друг с другом, то на основании этого не следует считать, что все эти помыслы возникли в одно и то же время. Ибо то же самое совершает и гончарный круг, когда он, в силу своего стремительного движения, соединяет вместе два камушка, до этого расположенные на противоположных концах его диаметра. Ты можешь вообразить в уме своем лицо отца своего и проверить, останется ли оно, когда внутри тебя появится другое воображаемое лицо, или это другое лицо возникает только тогда, когда исчезает первое.

Ибо, если возможно в одно и то же время воспринимать в уме и представление о золоте, и представление об обидчике своем, то это значит, что мы одновременно попадаем в руки и беса сребролюбия, и беса памятозлобия, – а это уже относится к области невозможного, потому что, как я уже сказал, наш ум неспособен сразу воспринимать и представление об обидчике, и представление о золоте. А поэтому необходимо во время искушений пытаться перевести ум от какого-либо нечистого помысла к другому представлению, а затем и к третьему – и таким образом избежать зоркого ока того злого надсмотрщика. Если ум, привязанный к какой-нибудь вещи, не перейдет к другой, то он в таком случае становится погруженным в страсть и ему угрожает опасность быть на пути к тому, чтобы осуществить грех на деле. А такой ум действительно нуждается во многом очищении, бодрствовании и молитве.

Те из людей, которые, опираясь на действительно существующие вещи, созерцают некий смысл в естествах, и доказательства представляют на основе того, что они созерцали. Для меня же, в подавляющем большинстве случаев, доказательством является сердце моего читателя, особенно если оно понятливо и обладает опытом монашеского жития. А нынешнее рассуждение следует начать с того, каким образом нашему уму присуще воспринимать представления о чувственных вещах и быть запечатленным сообразно им посредством этого земного тела нашего, служащего орудием души. Ибо, каков внешний вид вещи, таков с необходимостью и образ ее, воспринимаемый умом. Отсюда и умопредставления о вещах называются их подобиями, поскольку они сохраняют тот же самый внешний вид, который в них. И подобно тому, как ум воспринимает представления о всех чувственных вещах, так он воспринимает и представление о своем собственном орудии, за исключением лицезрения его, ибо ум не способен ни образовать в себе внешний вид собственного тела, ни видеть его. А ведь посредством этого внешнего образа ум все совершает внутри себя, то есть мысленно судит и ходит, дает и получает. Он совершает и говорит все, что захочет, благодаря быстроте умопредставлений: иногда он даже как бы воспринимает образ своего собственного тела и протягивает руку, чтобы взять нечто от дающих, а иногда он отлагает этот образ, чтобы, облекшись во внешний вид ближнего, как бы собственными руками дарит что-либо. А без таких внешних образов ум, будучи нетелесным и лишенным всякого рода такого материального движения, не может что-либо совершить.

Поэтому отшельнику следует хранить свой ум во время искушений, ибо, когда появляется бес, ум сразу же воспринимает этот внешний вид своего собственного тела и посредством него вступает внутри души в брань с братом или совершает совокупление с женщиной. Такого человека Христос в Евангелиях назвал прелюбодеем, который прелюбодействует в сердце своем с женой ближнего (Мф.5:28). Без подобного внешнего образа ум никогда не может прелюбодействовать, будучи нетелесным, и без подобных умопредставлений он не способен приблизиться к какой-либо чувственной вещи, эти же умопредставления уже суть прегрешения. Итак, внемли себе и замечай, как ум, без лицезрения собственного тела, облачается во внешний вид его, а также как он в мысли запечатлевает весь облик ближнего, до этого восприняв и увидев его целиком в действительности. Однако, при искушениях это невозможно увидеть, то есть зрить, как образ возникает в мысли и здесь достигает своей полноты, если только Господь не запретит ветру и морю, не соделает великой тишины и не приведет плывущего к той земле, к которой он поспешал (Мф.8:26). Поэтому отшельнику следует внимать самому себе, да не будет слово тайно в сердце твоем беззакония (Втор.15:9), ибо во время искушений, когда появляется бес, ум часто воспринимает внешний вид собственного тела. Рассмотрение этого и побудило нас рассуждать о нечистом помысле. Ведь бесовский помысел есть несовершенный образ воспринимаемого чувствами человека, возникающий в мысли, с этим образом ум, приводимый в движение страстью, втайне говорит или совершает что-либо беззаконное, обращаясь к преемственной чреде призраков, образуемых им самим.

Духовным оком можно рассмотреть, что одни из нечистых помыслов следуют по самому пути добродетели, а другие идут близ этого пути. Те помыслы, которые препятствуют осуществлению заповедей Божиих, пребывают близ пути, наоборот, те помыслы, которые не только не убеждают отказаться от осуществления этих заповедей, но внушают их ревностно исполнять, а когда они исполнены, побуждают нас хвастаться перед людьми, – эти вот помыслы, как можно наблюдать, находятся на самом пути, стараясь погубить либо цель нашу, либо должный способ осуществления той или иной заповеди. Вследствие этого, творящему заповедь, необходимо творить ее ради Господа и радостно, ибо сказано: Благотвори с радушием