Алекс Рок
По прозвищу «Сокол»
Том 3

Глава 1

Оксанка смотрела на меня, словно на дикого зверя. Не вошëл, ворвался в квартиру, чуть не сшиб еë с ног. Прочь бросилась едва не угодившая под подошву Тучка, несчастная кошка предпочла забиться под шкаф.

– Где… пистолет? – схватил оробевшую девчонку за плечи, глядя ей прямо в глаза. От страха она разучилась говорить. Словно в насмешку в голове наперебой звучали голоса Вениаминовича с Максимом.

“Сотруднику корпорации держать незарегистрированное оружие прямо в квартире не к лицу”.

Отпустил дочь, поняв, что она здесь ни при чëм, сам же перепрятал и от непрошенных гостей, что повадились шастать по дому, и от её любопытства. Мало ли?

Оксанка так и села на тумбу зеркала в прихожей, как будто еë не держали ноги.

– Пап, что-то случилось? Зачем тебе эта… штука?

На пол полетела обувная коробка, зашуршала тонкая промасленная бумага. Убирать не стал, в спешке швырнул куда-то в сторону. Глянул на девчонку. На ней лица не было: болезненная бледность, лихорадочный блеск глаз. Казалось, отсюда слышал бешеный ритм еë сердца.

– Мне полицию вызвать? Скорую? Что? Что случилось? – закудахтала, словно наседка. Прав был сержант, говоря, что страх высекает из женщин глупость.

Сунул "Богатыря" за пазуху, холод затвора прильнул к разгорячëнному телу. Рукоять спряталась за манжетным низом свитера. Я вновь коснулся плеч дочери.

– Всë будет хорошо, слышишь? Запрись, спрячься, не высовывайся, хорошо? Я скоро приду!

Последние слова были нужны ей как воздух. Сгорая от волнения, она нервно улыбнулась. Почти слышал, как среди заклинившего рассудка зарождается искра мысли.

Это всего лишь сон.

Тучка послушно прыгнула ей на руки, вместе закрылись в комнате. Слышал, как клацнула щеколда замка. Свет в прихожей гасить не стал, выскочил в коридор. С хлопком, подгоняемая сквозняком, захлопнулась входная дверь.

Не было времени на споры с Мегерой. По ступенькам сбежал со второго этажа, через окно вылез наружу и спрыгнул в мягкий снег.

Адреналин подзуживал на глупость, крал страх, прятал за плащом уверенности опаску. Здравый смысл спешил вернуться на трон. Да кто ж его пустит без боя?

Глаз (ожидал, желал, жаждал) зацепиться за опасность в окне, за поворотом, около подъезда соседнего дома. Словно бесëнок, припрятанный под одеждой, пистолет придавал уверенности, разбавлял горячей водой стылую унылость.

Стройка на девятой.

От волнения не сразу вспомнил, где это. С запозданием ловил самого себя на мысли, что рванул в эту пучину с головой, потому что хотел этого с самого начала. Вернуться к опасности. Настоящей, щекочущей нервы, играющей на самом сокровенном.

Бежал, привлекая внимание окружающих. Прохожие шарахались в стороны, казался им пьяным. Распахнутая куртка, красные щëки, воспалëнные глаза… – Самого бы себя испугался!

Каток, вещевой рынок, за ним юридический офис и три жилые многоэтажки. Потом будет она, стройка.

Выдохнул, когда увидел тяжелые МАЗы с MAN. Грузовики стояли на приколе, обещая с завтрашнего утра месить бетон, гнать за кирпичами. Валялись на земле строительным мусором доски и пустые мешки.

Перемахнул через забор, хотя можно было и через парадный вход. Если здесь что-то происходит, значит, с охраной скверно или её вовсе нет.

Смущала безликая, плещущаяся в ночном чреве тишина. Здравый смысл, наконец пробившийся к рулю, жал плечами и вопрошал: – А чего ты, собственно, ждал? Перестрелку как в шестьдесят восьмом и светошоу?

Ответить самому себе было нечем.

Старался не наступать на скрипучий снег, прыгал по расчищенным тропкам. Ступал по мëрзлой грязи в глубокой колее, прочерченной шинами строительных машин.

Словно ястребы клевали носом строительные дроны, мирно спящие под кирпичным навесом. Его построили в первую очередь, потом будут хранить в нëм уборочную технику.

Теплом и уютом пахло со стороны сторожевой будки. Шлагбаум у жилого вагончика, штыри упрятанного в землю забора, словно здесь оборону собирались держать. Тëплый домашний свет лился из вереницы окон, манил заглянуть внутрь.

Я не удержался и похолодел. Мирно дремавший на столе сторож оказался убит. Под ним набежала красная лужа, валялись на полу разбросанные бумаги с канцелярией.

Коснулся рукояти пистолета, вытащил его, сжимая в обеих руках. Нагрянет сюда полиция или СТО-ражи – и у них готовый обвиняемый. Как будто подозрений в Антохиной смерти мне мало!

Словно родной сын пистолет убаюкивал, обманывал слепой надеждой, что уж с ним-то в руках обязательно всë будет хорошо. Будто малое дитя я ждал. Должно произойти нечто, и вот уж тогда обязательно станет ясно, что делать дальше. Больше остального пугала неизвестность.

Она же шептала сомнения в уши: это подстава. Роман решил всë спихнуть на тебя и сейчас услышишь рокот сирен, орущий бас грубости граммофона, и тогда…

Щелчок.

Мозг сработал раньше, воззвал к рефлексам. Я рухнул в снег, перекатился валом за вереницу возносящихся бетонных труб будущих коммуникаций и лишь затем осознал, это выстрел.

Кем бы ни были сегодняшние проказники, но тишину они любили, а потому прихватили глушители. Грохоталом показался собственный "Богатырь". Жми на крюк, и услышат аж в соседнем Храмовске…

Соображал дальше, пытаясь анализировать. Стреляли не по мне и не здесь, но очень близко: иначе не услышал бы ничего вовсе. Где-то на задворках сознания плавала вброшенная слепой надеждой мысль, а вдруг это всего лишь воздушка? У некоторых пневматических стволов такой же характерный звук…

– Ага, – поддакивал едкий сарказм. – А сторож просто граппу пролил да прикорнул. Эка невидаль, каждый день такое!

Вереница щелчков заставила вздрогнуть. Где-то внутри строительных лесов велась отчаянная схватка.

Роман не шутил.

До кого же он добрался, и сколько их здесь? А что, если всë это даже не связано с делом Антохи, а личные проблемы детектива? Мало ли у него врагов?

Разум гоношился: – А наше ли это дело? И что будет, если попросту развернуться, уйти, вернуться домой, прижать к себе Оксанку?

Зря только девчонку напугал.

Зашëл внутрь прогала, где планировалась парадная. По потолку тянулась нить едва дающих свет ламп, словно новогодние гирлянды. Серые голые стены наводили тоску. Здесь ещë только собирались клеить плитку, обои, творить лепнину с облицовкой.

Вспоминалось разнузданное детство. Получив очередную затрещину от пьяного отца и шмыгнув носом, убегал во двор, а оттуда с друзьями на ближайшую заброшку. И занозистая деревяшка исполняла роль автомата ничуть не хуже гипоаллергенного пластика…

Вспоминалась наука. Опыт старым инструктором рявкал в ухо: – Прильнуть к стене, проверить тылы, не упускать из виду углы, в проëмы заходить осторожно! Стрелять сначала в того, кто стоит дальше, после в ближнего…

Стрелять пока было не в кого, но скрип подошв этажом выше говорил, что скоро найдëтся.

Услышал грохот тяжëлых сапог по ступенькам. Страша и пробуждая тревогу, зашатались недавно сваренные перила.

Судя по бряцающим звукам, хорошо вооружëн, вероятно, в броне и при каком-никаком, а инфовизоре. Странно, что глушащее поле не включил, сейчас бы я и звука не услышал.

Сержант говорил, ошибка на пользу врагу. Я решил не упускать подброшенный мне подарок, нырнул в дверной проëм коридорной. Будущие квартиры смотрели на меня пустыми чёрными дуплами прогалов.

Чуть не споткнулся о невесть кем брошенную батарею. Видимо, уже начали устанавливать коммуникации.

Дождаться поганца, посмотреть, кто шëл, или двинуть в сторону лоджий и уже оттуда подтянуться на следующий этаж? Второе звучало как план, но пришлось идти по первому пути.

В кармане заëрзал телефон, через мгновение разразившись непрошенным звонком. Незнакомый номер. То ли детектив решил узнать, где я, то ли роботу приспичило предложить мне тридцатипроцентную скидку на посещение стоматолога.

Дурак! – выругал самого себя. Надо было выключить, как только добежал. Жаль, что умные мысли приходят напоследок.

Вырубать звонилу было поздно. Кто бы ни спускался, он услышал и теперь спешил на трезвон. Импровизация пришла на выручку. Телефон полетел в одну из квартир, сам я перепрыгнул через порог другой, притаился.

Бегун не хуже моего споткнулся о батарею.

– Лопух, – подумалось мне, словно не я совсем недавно был на его месте. Страх родом из детства умолял затаиться. Не дышать, не двигаться, зажмуриться, став единым целым со стеной, и тогда чудовище уйдëт, сгинет, не тронет.

Жаль, что вырос, и эти приëмы больше не работали. Осторожно выглянул из своего укрытия, когда боевик пошëл на звук телефона.

За ним тянулась дорожка кровяных следов. Форменная куртка лоснилась липким и влажным. Через плечо перекинут ранец оборудования. Глушилка при нëм была, да только еë подстрелили. Судя по положению локтей, вооружëн чем-то вроде небольшого пистолет-пулемëта.

Скверно.

Он-то в броне, а мне хватит и пары попаданий, чтобы умчаться к праотцам. Бросил в никуда мысль-позыв, просил у Юшки сохранения. В досаде сплюнул, не в игровом же сне сейчас!

– Чëртовы мастурбеки… – проговорил боец, найдя во мгле вибрирующий телефон. Смарт захрустел. От злости тот принялся давить его сапогом.

Глаз цеплялся за подробности: прихрамывает на левую ногу, движется с опаской. Он в броне, но пару попаданий словил. И, кажется, она уберегла его не так хорошо, как ему хотелось бы.

Выскочить, взмахнуть рукоятью пистолета, оглушить ударом по затылку, после взять в силовой и швырнуть оземь, лишить оружия, выстрелить в лицо. Инфовизор такого нахальства не выдержит.

Хорош план, да как осуществить? Стоило мне двинуть ногой, как под сапогом захрустела пыль. От ушей недруга не ушло, принялся разворачиваться в мою сторону.

С трудом подавил в себе отчаянный позыв бежать без оглядки. Насколько же сильно успел привыкнуть к защитной экипировке!

Спасение явилось сверху. Грохот, возня, хлопки ничем не приглушëнных выстрелов. Несчастный посмел отвлечься на них, а для меня это стало сигналом.

Пан или пропал.

Грудь в крестах, или голова в кустах.

Сшиб его с ног, врезавшись всем телом. Он вскинул руки, выпуская из них оружие, мне удалось застать его врасплох. Под маской, за жëлтым стеклом инфовизора, казалось, видел исказившееся от безмолвного ужаса лицо.

Рукоять пистолета обрушил, словно молот, из широко распахнутого рта мне в лицо брызнуло кровью. Не обратил на это внимания, вторым ударом заставил боевика навеки умолкнуть. Он забился в предсмертных судорогах.

Адреналин щекотал нервы. Не помнил, когда подобрал ПП, как пересëк расстояние до лоджии. Не было куртки, скинул где-то по дороге, ту же участь разделила и любимая шапка. Оружие повисло на тактическом шершавом ремне, тканевой основой вгрызаясь в плечо. Двадцатизарядный "Эльф". Откуда только вытащил это старьë? Из музея?

Неудобный короб треугольного глушителя колотил по лопаткам при каждом движении. ПП предполагалось таскать в специальном чехле, а не вот так, как я.

Но жаловаться не приходилось.

Наверху всë ещë слышна была возня. Я запрыгнул на перила лоджии, ухватился руками и подтянулся. Мешала мерзкая наледь, кусая пальцы, угрожая скинуть вниз. Казалось, чуял, как ломались собственные ногти.

В борт лоджии сверху врезалось тело. Кто бы ни был по ту сторону, он двинул несчастному ещë разок, помог перекинуться через перила. Нелепо взмахнув руками, несчастный вскрикнул, падая вниз, чудом не зацепив меня.

Я подтянул собственное тело, перемахнул через борт, коснулся твëрдого пола. Приятно было вновь чувствовать его под ногами.

Рядом валялся труп. Прислонившись к стене, скрючившись в неестественной позе, он истекал кровью. Взор стеклянных глаз за линзами инфовизора был устремлëн в вечное никуда. Такой же, как у меня "Эльф" сиротливо валялся рядом с правой рукой.

Я действовал. Нагнулся, на ходу подхватывая магазин из его подсумка. Если судить по весу, в моëм максимум половина запаса. Не знаю, что здесь творится, но негусто.

Я нырнул внутрь недостроенной квартиры. В ноздри ударил едкий запах нитрокраски и раствора на кадоминовой основе. Строительные боты, что укладывали поперечные стены, зловеще сверкали красными светодиодами во мгле.

Возникший передо мной боевик был немало удивлëн. Лунный свет ворвался внутрь, мазнул по его силуэту. Красная взъерошенная(распаренная, обалдевшая?) рожа, струйка крови под носом, надорванное левое ухо. Держал в руках собственный, невесть зачем снятый шлем.

Он не успел и рта раскрыть, как я выдал очередь. Затвор защëлкал, компенсатор приклада сожрал отдачу. Вскинув руки, несчастный сделал шаг назад, прежде чем завалился на спину. Броня у него хорошая, да я ведь стрелял почти в упор. Не выдержала, треснула. Убитый закатил глаза…

Шорох возни в соседнем отсеке. Я сдавил спусковой крюк, запоздало вспомнив, что там может быть Роман. Оставалось надеяться, что он для госпожи удачи дороже родного сына.

Ждать не стал, отстегнул опустевший магазин, отступив на пару шагов назад. Натянул на себя боевой шлем, инфовизор был уже включён на ночной режим.

Стало светлее, словно днëм. Я перезарядился, дëрнул затвор, загоняя патрон в ствол.

Возня затихла, я поднял взгляд.

Увидел детектива. Выпрямившись, тот рукавом утирал кровь. Бросил на меня изучающий взгляд. Я не сразу заметил боевой клинок в его ладони.

– Алексей, вы? – выдавил он из себя, слова давались ему с трудом. Рядом с ним покоилась хламида, боец был одет невесть во что. Три пулевых отверстия в спине. Ого, всю очередь прямо в него засандалил!

Везëт!

– Что здесь творится? Я ожидал встретить бандитов, может быть, "Лодырей", но точно не вооружëнный спецназ. Сколько их тут?

– Четверо, один вниз ушëл.

– Не ушëл, – мрачно буркнул ему в ответ. Роман качнул головой, тяжко дыша, согнулся, и его вдруг стошнило кровью. Я понял, сейчас начнëт сползать на пол. Вмиг оказался рядом, придержал за шиворот.

Помог сесть.

– В живот? – спросил у него. – Куда?

– Здесь. Чуть ниже лёгких. Сам подставился.

Я сунул руку в карман. Как бы Роман ни противился, а время было вызывать скорую с полицией. От волнения я и забыл, какая судьба постигла мой смарт.

Захотелось сплюнуть, не стал себя сдерживать.

– Есть у вас при себе труба?

Он тоже покачал головой, усмехнулся. Кивнул в сторону окна. Я не сразу сообразил, а он таким образом намекнул(дал понять), что выкинул его при первой возможности.

– Говорить можете?

Роман вместо ответа харкнул сгустком крови, словно собственные внутренности отплëвывал. Коснулся его лба, несчастного колотила лихорадка. Рану требовалось как можно быстрее перевязать, пока не пошло заражение.

Роман покачал головой, едва выдавил из себя, отложив нож в сторону: – На этаж… выше… сумка. Увидите…

Его минималистичная манера выражаться вышла на новый уровень, но я просто кивнул.

"Эльфа" из рук не выпускал. Это он думал, что поганцев было четверо. Кто сказал, что на меня не выскочит пятый? Спокойствия ради, поднявшись выше, я выдал короткие очереди по самым тëмным углам. Пусто.

Только сейчас понял, что по таким указаниям что-то искать – всë одно что копошиться с поиском иголки в стоге сена, но удача сегодня и правда была на стороне детектива. Заглянул в квартиру, что была справа от лифтового короба и увидал сумку.

Потрëпанную, но не вымазанную в строительной пыли. Точно его. Внутри не пахло сокровищами: пара магазинов для польского Р-224, россыпь патронов для револьвера в промасленном пакете. Бумаги, шарф, влажные салфетки – всë не то!

Наконец наткнулся на бинты-наномед. Улыбчивая сестра милосердия с обëртки обещала и снять боль, и снизить температуру. Продукция Сорорита-течнолоджи всегда славилась заверениями.

Несбыточными.

Нам сейчас было не до жиру.

Что брать не знал. В медицине у меня познания лишь с боевых курсов, больше надежд возлагал на санинструктора. Будем надеяться, Роман сам неплохо шарит во всех таблетках, что были в медицинском отсеке.

– Вот, – протянул ему. А детектив предусмотрительный. Мятая пластиковая бутылка с водой барахталась на самом дне. – Может, наконец объяснишь, что здесь произошло?

Он кивнул, но говорить не спешил, ему всë ещë больно. Словно умалишëнный, он принялся распечатывать один блистер за другим, я зажмурился.

Кажется, ночка будет непростой…

Глава 2

Я боялся, он забудется рваным сном, провалится от всего принятого в бессознанку.

Роман клал в рот одну пилюлю за другой, словно конфеты. Приволоки я сюда не сумку, а целую аптеку, он поглотил бы и еë.

– Что здесь случилось? – повторил вопрос. До жути хотелось знать, как это всë связано со мной. Вспомнились Сашкины предупреждения: это не бандиты и не "Айм-мит", кто-то третий. И пожелания быть осторожным.

Пока Роман упражнялся в глотании таблеток, осмотрел непрошенных гостей. Точнее, их тела, форменные, но продающиеся в любом военмаге куртки. А вот разгрузка хорошая, что надо. С комплексом автозаряжания уже опустевших магазинов только патроны в сумку-рассыпушку засыпай.

Под куртками позвоночная дуга с туловыми рëбрами. Облегчала нагрузку, позволяла стоя стрелять из ручного пулемëта почти без отдачи. Такая роскошь, а они явились сюда с "Эльфами"? Вот уж воистину…

А вот с опознавательными знаками негусто. Ни шевронов, ни нашивок с эмблемами. С предплечья одного выглядывал кончик татуировки. Осторожно поднял(потянул кверху) рукав, почему-то зная, что конкретно увижу.

Символ "Гунгнира"…

– Вы вовремя, Алексей. Зажали, – детектив наконец решил, что я достоин ответа. А на самом деле заживляющий гель взялся за работу, в ход пошли быстрые антибиотики с обезболивающим эффектом. – Думал, мне конец.

А он оказался не такой уж и тюфяк. Странно, мне удалось хорошенько ему врезать там, в машине, а здесь он четырëх спецназовцев раскидал. Хорошо, не раскидал. А не приди я на помощь, всë кончилось бы его похоронами. Но он с пистолетом дал бой отъявленным(опытным), неплохо вооружëнным бойцам. Как?!

Ответ оказался под ногами. Хрупнул стеклянный пузырëк, я убрал ступню. Капсула боевого наркотика, выкатившаяся из разверстого чрева сумки.

– Это кто такие? Гунгнировцы?

– Корпораты, – он ответил на одном дыхании. Пытался говорить, но я видел насколько тяжко ему даëтся каждое слово.

– Как… Откуда? Это "Айм-мит"? – вопрос с моей стороны звучал как издевательство. Сначала Вениаминович пытается ко мне на кривой козе подъехать, суëт хорошего детектива в расследование, а после того, как тот докапывается до правды, пытается его убить?

Здравый смысл хмыкнул, он картину видел иначе. Кто сказал, что Роман – хороший детектив, а не просто прекрасно исполняет его роль? Он должен был как раз вести меня по ложному следу и ничего не значащим уликам, а здесь судьба сыграла с ним злую шутку.

Нашëл то, чего не должен был найти…

– Нет. Сейчас, постойте… Вы один приехали, правильно? – он осмотрелся на последнем выдохе, словно пресловутая полиция вот-вот должна была выпрыгнуть у меня из кармана. Я развëл руками в ответ. – Отлично. Слушайте, Алексей, вы перешли дорогу очень серьëзным людям. Я начинаю подумывать о том, чтобы отказаться от дела или взять больше денег.

– Меньше слов, больше дела, – мне надоело, что он ходит вокруг да около. Роман попытался встать, сурово глянул на меня, когда захотел ему помочь. Не надо так не надо, я не настаивал.

– Я нашëл убийцу.

– Нашли? Кто он?

– Имя вам всë одно ничего не скажет. Давид Демидович Дедов вам известен?

Хотел было покачать головой, признавая его правоту, а потом вспомнил, Антоха же рассказывал мне про некоего 3Д. Ещë давно, до нашего разговора. И Сашка в посиделках за пивом нет-нет, да жаловался на суровую судьбу следователя, упоминая его имя.

– Вижу, вы человек многих тайн, Алексей.

– Так значит, это он убийца? И доказательства есть?

– Я не договорил. Он убийца, но лишь исполнитель. Даже не так. Он ищет людей для исполнения грязных работ. В числе его клиентов многие влиятельные люди: политики, главы корпораций… – непривычное многословие заставило детектива закашляться. Он глянул на ладони. Снова кровь. Дело дрянь.

– В больницу нужно.

– Нет, – Роман отчаянно бежал от помощи наших эскулапов Чем они ему так не угодили? – Дедов… берëт плату не деньгами. Возможностями. Умеет решать чужие проблемы.

Меня пробрало ознобом. Представил, что тогда у казино мне попался бы не Максим, а этот самый Дедов.

"У вас проблемы, а я тот, кто умеет решать проблемы… "

– Нужно повидаться с ним.

– Он что же, при костюмчике в офисе сидит, заходи кто хочешь?

– Мне больно смеяться, Алексей. Обойдитесь без шуток. Я знаю его местоположение. Сейчас мне… станет лучше… и…

Он зашëлся в сильном приступе кашля, кровавая мокрота спешила наземь в каждом плевке. А я не знал, как дальше. Взвалить его на плечи и дотащить до ближайшего СТО-ража? Глупо, они тут как тут, когда их не ждëшь, и исчезают при первой в них необходимости.

Здравый смысл готов был надавать мне по щекам за недогадливость. Ответ же на поверхности! Попросить первого встречного прохожего вызвать скорую, у них-то со смартами точно никаких проблем…

– Спустите вниз. Там моя машина. Я назову адрес.

– "Чаппарель" и доктор Урри?

– Что? – он не понял мной сказанного, я отмахнулся. Так, абсолютно ничего. Просто я где-то уже видел точно такое же начало…

* * *

Нас не спешили тормозить. Роман, покупая машину, сделал правильный выбор: старенькая, ничем не примечательная "ЛадаВАЗ Оптима" пятидесятых годов. Одна из первых удачных машин не только на русском рынке, но и на зарубежных.

Злопыхатели шутили, российский автопром на подъëме! Привыкли, что “из-под пера” наших инженеров обычно выходила рухлядь.

Болталась ëлочка освежителя. Отчаянно, словно мы мчались по колдобинам. Я смотрел на экран навигатора, спутник обещал провести нас до места по кроваво-красной линии.

Роман проваливался в сон каждые две-три минуты, но приходил в себя от боли. Я давил в себе желание плюнуть на все его опаски и отвезти в больницу. Проказница-совесть наточила клыки, неустанно вопрошая, насколько же я сволочь, раз готов равнодушно разменять знание об убийце друга на жизнь человека?

Благо, за столько лет я успел нарастить броню равнодушия.

Вспоминал нуарные детективы. Мрачная берлога одинокого волка, запах протухшей тайки и дешëвых сигарет. Всë настолько мрачное, что давно потеряло цвета. Серость поглощала окружающий мир вокруг.

– Рыбный квартал? – я нахмурился. Терпеть не мог портовый квартал за стоящую здесь рыбную вонь. Роман ничего не ответил.

Он занимал офис деловой конторы на первом этаже. И слава богу. Не было желания тащить его по ступенькам.

Думал, навстречу нам бросится секретарша или какая иная помощница. Глубоко внутри жила надежда на чудо: сейчас из ниоткуда явится отряд врачей из Сорорита-течнолоджи и закинет его на носилки.

Ага, как же! Дожидайся!

– Ключ. Правый карман, – чудо было лишь одно и заключалось в том, что детектив по-прежнему был в сознании.

Дверь распахнулась перед нами, обдав затхлым, застоявшимся духом пыли. Не бардак, но уборку здесь не делали недели две, если не больше.

Темнота сжирала очертания, прятала в себе чудищ. Безмолвно корчась, они мгновенно сгинули прочь, стоило мне потянуться к кнопке выключателя.

Свет заморгал, словно пробудившийся от столетней комы старик. Такой же блёклый, тусклый и невзрачный.

То, что я видел в нуарных фильмах, Роман решил взять за образец. Я едва удержался, чтобы не развести руками и не сказать "ну и дыра".

Усадил раненого на стул, он болезненно захрипел, оскалился, но не закричал.

– Шкаф. Третий ящик. Короб.

Дверца шкафа поддалась сразу же, ящик напротив норовил зацепиться тем, что лежало внутри за днище верхнего. На сантименты не было ни сил, ни времени, ни настроения. Вырвал его едва ли не с мясом.

Шприц со стимуляторами. Тета-витаминный коктейль на основе растворяемых в крови нанороботов. Помню подобную дрянь в наших медпакетах. На ноги не ставила, но до прибытия санинструктора помогала дожить. Косым шрифтом сквозь всë тело цилиндра бежала надпись "вызывает привыкание".

Надеюсь, он в таком состоянии пребывает не часто.

– Это? – показал ему шприц, но Роман уже провалился в бессознанку. Чëрт бы его побрал! Выдохнул и вколол ему в плечо, закусил губу. Что делать дальше? Оставаться здесь? Ждать, когда придëт в себя?

– Спасибо, – он прошелестел одними губами. Ого, я не ожидал, что подействует так быстро! Детектив попытался встать, но я усадил его обратно. Своим телом он сейчас владел плохо.

Он то ли собирался брыкаться, то ли смирился, по выражению лица и не понять. Через минуту стало ясно. Второе. Откинулся на спинку стула, развалился, блаженно зажмурился; обезболивающее приятной прохладой разлилось по всему телу, снося боль потоками чистой благодати.

Знал, потому как мне самому вкалывали эту дрянь пару раз.

– Не думал, что до такого дойдëт.

Я выдохнул и глянул на часы. Захотелось позвонить домой. Совесть что было сил пнула задремавшую ответственность, кисло и пьяно вопрошая прямо в ухо: – Как там сейчас Оксанка? О ней хоть подумал?

У стыда были острые клыки и когти.

– Что вы вообще такого сделали?

– Свой ход. Убийц следовало подстегнуть. Как видите, мне удалось.

– В следующий раз заведи себе Робина или Бэтгëрл для таких развлечений, – моë недовольство можно было понять. Роман кивнул, соглашаясь с обвинением.

– Я пустил слух, что знаю, кто убийца, и жду вознаграждение за молчание. Айм-мит обещал много, но они могут предложить больше.

– Они? Кто вообще купился на такой детский блеф?

– Детектив – не столько профессия, сколько репутация, – сказав, Роман зашëлся кровавым кашлем. И без того изгвазданная рубаха превратилась в тряпку. – Я блефую. Но редко. Они об этом знают.

– И это их реакция? Ни проверить, ни узнать, сразу направить головорезов? К слову, хорошо вооружëнных головорезов.

У Романа хватило сил на укорительный взгляд, словно я ляпнул глупость.

– Они знают, на кого работаю и чьë дело веду. Кто захочет связываться с "Айм-мит"?

– И всë же ты упомянул корпоратов…

Роман кивнул.

– Кто-то из них. Не знаю, кто именно, но выясню завтра из полицейских отчëтов.

Я удивлëнно вскинул бровь, он решил пояснить. К детективу вернулась способность управлять телом. Криво, косо, неуклюже. Он выудил невесть откуда медицинский наногель, тот самый, которым мне привели в порядок истерзанную руку. Задрал рубаху, градом сыпанули на пол оторванные пуговицы, ляпнул массу поверх моей перевязки. Оно что, и так работает?

Но спорить с ним не спешил.

– Эти боевики. Мне надо узнать, откуда они.

– Думаете, корпораты от них не открестятся?

– Думаю, у убитых есть имена, фамилии и происхождение. Они не местные. Дедов, сукин сын, редко берëт на работу местных. Заметает следы.

– Как вышел на этого Дедова? Директор про девчонку говорил. Маленькую, хрупкую… – пытался вспомнить всë, что говорил нам старикан перед сердечным приступом.

Роман кивнул.

– Верно. Девчонка. Среди местных авторитетов нет девчонок.

– Не местная? Или просто подставное лицо? – тяжким грузом на плечи ложилось осознание, мы гоняемся не за звеньями цепи, а пока только за звоном…

– Возможно, да. Возможно, нет. Возьмëм Дедова, и он раскроет нам карты.

– Уверен, что после твоего "хода" кто-то просто не нанял его, как обычно? – я нахмурился. Неприятно было это говорить, но логика действий детектива ускользала от меня. Роман хмыкнул и вновь зашëлся кашлем.

Встал, подошëл к рукомойнику. Бедолагу стошнило. Громко, почти как водопад зашумела вода из-под крана, он умыл лицо.

– Он не берëтся за работу без подготовки.

– Даже если так, он что, готовился к тому, что ты ляпнешь во всеуслышание глупость? – я и заметить не успел, как перешëл на "ты". Роман кивнул, выуживая из-под стола початую бутыль тайки, запахло алкоголем. Больше на стол пролил, чем в две рюмки.

– Скорее, готовил мягкое покушение. Автокатастрофа, уличный грабëж с летальным исходом.

Я глянул в рюмку. Рыжая жидкость не вызывала доверия, но опрокинул в глотку, словно желал законопатить опьянением бушующий внутри ураган чувств, прогнать сомнения.

Сомнения оказались крепче алкоголя.

– Чего бы он добился вашим убийством, если дело курирует "Айм-мит"? Вы же отчитывались перед ними. Просто наняли бы иного детектива, выдали ему больше охраны…

Роман задумался, усмехнулся через мгновение, покачал головой. Свою стопку осушил залпом, зажмурился.

– Моë убийство тоже даст сигнал многим, что лучше оставить это дело для полицейских, иначе можно будет кончить, как я. Никакие корпораты не прикроют.

Звучало до странного логично, Роман удручëнно вздохнул и продолжил.

– Смельчаки, конечно, найдутся, каждый будет считать, что он окажется сильнее, быстрее, ловчее меня. Без этого в моей профессии никуда… – алкоголь развязывал ему язык. Интересно было бы с ним оказаться(поболтать), когда он налакается до бровей. Здравый же смысл хмыкал в сторону любопытства, говоря, что напротив, едва детектив дойдëт до кондиции, закроет рот на замок.

Он налил ещë по одной, ту же осушил свою и снова зажмурился. Обезболивающее с антибиотиком уже начали работу, а ему всë ещë было не очень.

– … Вот только я уже знал. И многие улики у меня на руках.

– Слушай, они знают, где живëшь. Что им мешает нагрянуть прямо сюда, доделать работу? Не сегодня – завтра? Уж твои-то пляски на граблях мало кто сочтëт предупреждением “не приходи, убьëт”.

Он рассмеялся моему сравнению, но принял к сведению.

– Ты прав. Ничего не мешает. Но я уже отправил в "Айм-мит" запрос. Они заберут меня через… – он глянул на циферблат старых, родом из двадцатого века часов.

Договорить не успел, послышался грохот сапог по ту сторону двери. Адреналин хлынул в кровь, надо было прихватить с заварушки что-нибудь убойней, чем моя пукалка…

Роман же сидел то ли пьян, то ли спокоен – хрен разберëшь! Поднял рюмку, словно предлагая третий тост, но поставил обратно на стол.

– Сядьте, Алексей. Не провоцируйте. Будет глупо, если они примут вас за покушающегося и убьют без разговоров, – флегма в его голосе топила окружение. Надеюсь, они позвонят в звонок, не высадят дверь? Детектив добавил: – Вот поэтому Дедов хотел мягкое покушение. Но я его спровоцировал.

* * *

Надежды оказались тщетны. Приклад штурмового НАГ-17 за три хлопка(удара) высадил замок. Роман сказал, что лучше не открывать, за дверь и ремонт заплатят.

Ворвавшиеся положили меня мордой в пол. У меня сработали рефлексы, но на их стороне были выучка, дисциплина и эндоскелетные импланты. Вместо зрачков глубокий голубой блеск светодиодов в пуленепробиваемом стекле, ребятам даже защитные очки не нужны. Полукиборги безмолвны, бесстрастны и, наверно, даже бесчеловечны…

В прошлый раз их собрат был убит исключительно из револьвера Максима. Хотел бы видеть ту чудесную пушку.

Подумалось, проведу в их неласковых объятиях остаток ночи, но Роман дал им понять, что меня отпустить.

Они говорили через исказители голоса. Чëрная маска из армированной защитной ткани прятала лица, давая лишь глазам полный обзор. Уверен, у них черепушка автоматную очередь выдержит.

На слова и вопросы ребята оказались скупы; можно понять, такая работа.

– Сопроводить до дома? – спросил у меня один из них, а я покачал головой. Зря, наверно, отказался. Мало ли кто ехал за нами хвостом?

Но мне повезло.

Снег хрустел под ногами, лицо кусал зябкий колючий ветер. В животе заурчало. Понял, что готов проглотить целого слона, не ужинал ведь. Лавчонки, обещавшие работать до самого рассвета, изменили своим традициям. Там, где прежде сыто пахло шаурмой, был погашен свет.

Сомнения вились надо мной злыми бесами, кусали за пятки, рвали душу. Сказанное Романом не давало покоя, ясно, что просто так не усну. Хорошо, что завтра выходной, можно будет выспаться.

Здравый смысл прятался за заслонами обыденного. Хотел пролить тщету того, что ничего страшного не случилось. Мир не рухнул, не провалился, да и угрожало ли мне сегодня что в самом деле?

Словно это было театральным представлением.

Мегера сторожевым псом будто одного меня и караулила. У неë есть дом, родные? Те, к кому следовало бы идти этим зябким, мерзким вечером?

Вид у неë был такой, что она с радостью променяет их общество на мои мучения.

Кто бы сомневался!

– Наркоман, подлец! Пьянь, опять где-то шастал? Заразу притащишь!

Будто весь подъезд в еë безраздельном владении…

Благо при старой ведьме не было метлы. Она как будто что-то поняла по моему снулому равнодушному виду. Сбавила обороты, отстала.

Не знал, как зайду домой. У входной двери поймал себя на отвращении. Хотел оказаться где угодно, но не за порогом родной квартиры, словно там поселилось чудовище, порождëнное моими силами.

Ключ нырнул в замочную скважину, дверь поддалась с толчка. Тонкая грань разума, до сего момента державшая напор вопросов, дала трещину, и они потоком обрушились на меня. Что сказать Оксане, как оправдаться? А главное, как уберечь?

Сарказм плясал на костях издохшей совести. Сегодня они захотели стрелять в Романа, завтра выберут своей целью еë, но всë ещë по-прежнему не тебя самого. Знать бы только почему?

Духота опустилась на плечи, окутала с ног до головы, захотелось как можно скорее раздеться. Я скинул грязные сапоги, под ними тут же начала собираться мокрая лужа талого снега. Заворочался спящий робот-пылесос, умный дом решил, что самое время для уборки.

Ему виднее.

– Оксана! – позвал еë.

Тишина в ответ, ни единого шороха. Страх терзал душу предположениями. А вдруг пока ты шастал на спасение детектива, еë убили? И сейчас, прямо за дверью еë комнаты…

Даже думать не хотелось.

– Оксана! – рявкнул громче прежнего. Застучали по батарее, взывая к ночной тиши. Благо, что всего не слышала Мегера, ей нашлось бы что сказать.

Вошëл в еë комнату, словно на минное поле, включил свет, увидел еë сидящей на полу. Подняла на меня взгляд зарёванного лица. В глубине глаз прятался первобытный животный страх. Тучка металась, пытаясь успокоить хозяйку, но после мирно уснула, прильнув к еë бедру.

Не стой столбом. Скажи чего-нибудь.

Она ждëт.

– Оксан, это я.

Глупее выдумать попросту невозможно. Молчание в ответ, отсутствующий взгляд. Шок не давал ей сосредоточится, словно так и сидела с того момента, как оставил еë здесь.

Коснулся еë плеча, девчонка вздрогнула, словно от пощëчины. Вскочила разбуженная Тучка, тенью метнулась под кровать. Девчонка в один прыжок оказалась на ногах, страх во взгляде сменился бунтом.

Бессмысленным и беспощадным.

– Ты… ты… ты хоть знаешь?!

Молчал. Не знал, но догадывался. У неë задрожали губы. Истерика, притаившаяся внутри до этого момента, наконец получила право выхода.

И отыграет на все сто, никаких сомнений.

Я возвышался над ней, словно гора. Быть отцом непросто. А отцом, что вляпался в скверную историю и только сейчас осознаëт все возможные последствия – ещë хуже.

Ладони сложились в кулачки, она дрожала от страха, бессильной злобы, раздражения. А я не знал, как вести себя.

Накинулась, заколотила по груди, замахнулась для пощëчины. Выработанные с годами рефлексы перехватили ладонь, собираясь завершить броском. Едва остановил самого себя.

Слëзы хлынули из Оксанки потоком, а я… я обнял еë за плечи.

Глава 3

Она уснула у меня на руках. Когда-то в детстве, глядя крутые боевики, мечтал, что точно также однажды будет со мной. Покрытый кровью врагов герой тащит на руках испуганную, уставшую, заплаканную женщину куда-то в закат. Потому что в закате обитает "долго-и-счастливо". А ещё в нём нет объяснений, как жить дальше.

Принёс её в комнату, уложил на кровать. Тусклый свет настольной лампы, наспех брошенное недоделанное задание из университета. Погрызенный кусочек сине-красного ластика, словно память о прошлом на столе.

Кто бы мог подумать, что буду так переживать за собственную дочь?

На миг показалось, что несу в руках изломанную куклу. Трещина тут, надлом там. Хрупкий пластик устоявшегося характера дал слабину, покрылся хрустящей паутиной осколков. Качнул головой, прогоняя злое наваждение. Это всё духота закрытых окон и жарящего как не в себя отопления. Кто бы ни жаловался на ЖКХ и котельную, а этой зимой они работают на славу.

Мяукнул комочек тьмы под ногами. Тучка ластилась к ногам, Тучка хотела пометить меня своим запахом. Глупая маленькая кошка, чуть на неё не наступил.

Оксанку уложил на кресло. Бедняжка принялась стелить постель, но от волнения бросила на половине. Наспех расправил простыню. За так заправленную койку сержант вставил бы мне три наряда вне очереди и чего-нибудь от себя. Может, оплеуху, а может, и затрещину…

Плевать! Так, подушки. Одеяло как назло связалось в ком, не желая расправляться. Быстро подчинил мятежное ловким хлопком, взявшись за самые края. Задел краем люстру, та возмущённо зашаталась над головой. Хотелось шикнуть на неё, потребовать тишины для спящей дочери. Оксанка лишь засопела во сне, зябко кутаясь в свитер. Раздевать и наряжать в ночнушку не стал, положил, как была, и накрыл одеялом. В последний момент будто в фильмах ужасов она резко распахнула глаза и обхватила меня за руку.

– Пап, не уходи! Пожалуйста.

Представил, что прямо сейчас встану и выйду из комнаты, оставив её в душной горячей мгле один на один с мраком нагнетающих мыслей. И понял, что она не уснёт.

– Не уйду. Я здесь побуду. На кресле. Не испугаешься?

Словно маленькая покачала головой и закрыла глаза. Лунный свет сквозь полную снега тучу пробился в чуть приоткрытое мной окно, ударил по глазам, заставил зажмуриться. Сев на кресло, ощутил нечто мешающее в кармане. Вытащил чёрный силуэт пистолета.

"Сотруднику корпорации не пристало дома…" – в унисон зазвучали голоса кураторов.

– Нет, – ответил им. – Не сотруднику корпорации. Ушедшему на покой бывшему наёмнику, а теперь отцу.

Помню такую же сцену четыре года назад. Сашка ещё не был в органах. Пьяный дрожащий голос в трубке по ту сторону смарта. Осознание его задумки пронзило, заставило вскочить на ноги. Пустой, ниочёмный разговор, не ведущий ровным счётом ни к чему. Помню, тогда была осень, под ногами шелестела рыжая листва. Поскользнулся, бухнулся в лужу, испачкав и куртку, и брюки. СТО-раж зацепился за рукав. Желал знать, куда я, всклоченный, с мокрым лицом и лихорадочным взглядом так сильно спешу. Вместо объяснений заехал стражу порядка в морду, чуял, как утекают из этого мира последние секунды.

Дверь стала преградой, вынес её ударом плеча. До сих пор временами тот ушиб давал о себе знать. Плевать! Ночной мрак грязной, забитой мусором квартиры. Нестиранная одежда, хрустнувший под ногой таракан. Здесь пахло отчаянием. Страх говорил, что идти дальше не стоит, но быть штурмовиком – переступать через истерики собственного ужаса. Пистолет, взгляд в пустоту ночного окна, шелест занавески по старому ковру. Вязкое тяжкое дыхание. Я придержал его руку, а он словно проснулся ото сна.

Забрал у него пистолет, зная, что напрасно. Бывший наёмник найдёт способ купить ещё один ствол. Не знал, кому хотел больше набить морду, ему или самому себе? Остановился на том, чтобы вылить всю брагу, что у него была. Раковина щедро приняла алое пьянящее подношение.

Он выжил. Теперь вон меня кошмарит, ведёт расследование, играет в благородство старой дружбы. А я сейчас смотрел на его пистолет, поймав себя на глупой мысли, что за движением пальца на спусковом крюке прячется ответ на тысячу вопросов. А ещё куда-то сгинувшее, убежавшее спокойствие…

* * *

Проснулся словно от пощёчины. Смотрел за Оксанкой и не заметил, как задремал сам. Размяк от мирной жизни. Там, откуда я вернулся, такая ошибка стоила многим хорошим ребятам жизни. Оксанки уже не было, только прикорнувшая на коленях Тучка. Захотелось позвать дочь, но не стал. Всё тело ломило от вчерашних упражнений. Старость дряхлой старухой кряхтела на ухо, что боевые заслуги боевыми заслугами, но время берёт своё даже от таких крепких орешков, как я.

Выдохнул, стащил кошку на подушку, та лишь хитро приоткрыла глаза. Принюхалась. Завтраком ещё и не пахло, а значит, можно было съёжиться в комок на бархате подстилки. В голову как-то внезапно вклинилось осознание, что дожил до вторых выходных на свежей "спокойной" работе. Словно успел срочную в горячей точке пройти за это время.

Нос Тучку обманул, завтраком пахло и ещё как. Свирепой змеёй со стороны кухни шипела раскалённая сковорода, маня к себе запахом(ароматом) из детства. Пытался вспомнить, что же это такое, и не смог, пришлось проверять.

Блинчики. Тонкая струйка капала на чёрную плоть нагретого чугуна, превращаясь в забытое лакомство. Зачем-то глянул на календарь, словно засомневался в снежном покрывале за окном, решил, что масленица.

Оксанка была одета в домашний халат, орудовала прихватом, словно надеялась утопить в работе собственные заботы. Как бы ей самой не дойти до кресла и пистолета в руках.

Сел за стол, заставил её обернуться. Меня выдала скрипнувшая половица. Надо бы заняться ремонтом, да что-то всё как-то руки не доходили…

Посмотрел дочери в глаза. Где-то в глубине собственного взгляда она умудрилась спрятать волнение.

– Оксан, всё в порядке?

– Д-да. А что, пап?

Бред. Кратковременная амнезия.

– Впав в шоковое состояние, из памяти может выпасть день-другой-третий, даже не заметите и не вспомните, – так объяснял еë появление в моей жизни Максим.

Сегодня я хотел этим объяснить(оправдать) еë хорошее настроение.

Уснула ведь у меня на руках, а теперь…

Теперь хотела, чтобы всë увиденное было просто страшным сном. Главное только хорошенько замести следы случившегося, и можно жить дальше.

Масло зашкворчало на сковороде, струйка теста растеклась, образуя ещë один блин, девчонка облизнула ложку. Сладкий запах малинового варенья манил взглянуть на стоящую прямо на столе банку.

– А это откуда?

– Баба Тоня с собой дала. А я на самое дно сумки положила, и вот…

– И таскала с собой банку варенья целую неделю в университет?

– Вот дура-то, правда?

Я подошëл к ней ближе, когда она закончила со следующим блином, настойчиво отвëл от плиты. Выключил газ, усадил девчонку на стул. Напускной лоск счастливой и ничем не обременëнной девы слетел с неë, словно шаль.

За окном темно, на кухне свет, наряженная ёлка играла гирляндами, свет отражался в больших разноцветных стеклянных шарах. Утро, о котором я мечтал в детстве.

– Оксан, если сделать вид, что ничего не было, мир не изменится под тебя.

Она промолчала, засопела, опустила взгляд. Боялась смотреть мне в глаза, а я видел в ней слепую детскую надежду, что невзгоды вчера можно прогнать запахом блинчиков.

Моих слов хватило, чтобы прорвать плотину неуверенности.

– Пап, так всегда будет? Скажи мне?

– Как?

– Вот так. Будешь врываться в дом, кричать, чтобы я пряталась, а потом убегать из дома, хватая пистолет?

– Ты испугалась? – говорил мягко, почти елейно. Криком здесь точно ничего не добьюсь.

Она часто закивала головой. Маска счастья на еë лице пошла трещинами, гримаса плача пришла ей на смену.

Совесть умела(переродилась, переключилась) в иронию. Настаивавшая на этом разговоре со вчерашнего вечера, сейчас она вопрошала: – Ну что, добился, чего хотел?

– Я… ну… А ты сам меня на своëм месте представь! Что ты вот сидишь дома, вернулся с работы, а я запрыгиваю в дом, хватаю пушку и убегаю, крикнув напоследок, чтобы ты прятался. Это круто, наверно, в боевике, а в реальной жизни очень страшно. Я чего только передумать не успела…

Кивнул, а она продолжила.

– Знаешь, это вот как… как с детства, понимаешь? Вот когда выходишь из дома, а тебе улыбается дворник, в магазине здоровается кассир. Дети на площадке играют в машинки, куколки, снежки. А ты глядишь на это и понимаешь, что как только перешагнëшь порог дома, всë это исчезнет. Тебе не улыбнутся, не помашут рукой, не спросят, как оно, в школе. Обольют презрением и ненавистью. Каждое слово как будто нож. Мама… говорила всякое, разное. Но я даже в еë призыве на ужин легко слышала, что "лучше бы меня не было". И уже не хочется возвращаться домой, потому что в нëм не осталось для тебя места.

– Оксан, к чему это?

Она нагнулась и погладила льнувшую к ней Тучку.

– Пап, скажи честно, в твоëм доме есть для меня место?

– Мы ведь это обсуждали. Сказал же, живи сколько хочешь…

– Сказал. Но ведëшь себя порой так, словно я кукла. Можно одеть в нарядное платьице, разрешить выйти из картонной коробки, а когда будет мешаться, усадить на книжную полку. Между сказками и трагедиями. Я просто не хочу быть пустым местом.

От еë слов было тяжко на сердце, давило на грудь. Ей бы слезливые книжки писать, а не передо мной распинаться. Дисциплина, которой мне не хватало в последнее время, насмешливо брякнула, что размяк. Ещë чуть-чуть, и превращусь в толстого семейного тюфяка.

Оксана подняла на меня взор, ей хотелось ответа здесь и сейчас. Что угодно, лишь бы не отмашку.

Я выдохнул, попытался начать.

– Ну, ладно… – сразу же прикусил язык. Если что и начинается с этих слов, то нечто успокаивающее и эфемерное. Она хотела другого. – Оксан, ты же знаешь, кто я? Кем работал в прошлом?

Она уставилась на меня, внимательно изучая. Понял, что снова сказал не то. Сейчас где-то в глубине её души хрустит мой прежний образ героя, что словно деды поднимает бойцов в атаку. Наверняка смотрела фильмы, слушала патриотические песни, где окопная правда зарыта так, что не найдёшь. Меньше всего хотелось бы, чтобы она увидела меня залитого кипучей вязкой кровью с ног до головы, пробитый в десяти местах бронежилет и полные безумия глаза от всего всаженного в нутро обезболивающего. Там не до геройства, там до выживания….

– Оксан, я контрактник. Наёмник, как иногда называют либералы. Я убивал, калечил и творил иногда не самые хорошие вещи.

– А сейчас? Это всё из-за прошлого?

– Это всё ради того, чтобы в это прошлое не возвращаться.

– Период такой?

– Что? – я часто заморгал, она у меня почти с языка это сняла. Оксанка зябко поёжилась, зевнула и зажала руки меж бедёр.

– Мама так говорила. На неё иногда… находило. Невозможно же ненавидеть всегда. Иногда она превращалась в добрую, менялась на глазах, плакала и каялась. Словно осознавала, что творит со мной. Я… сперва радовалась, думала. в ней просыпается материнский инстинкт. Только после она становилась ещё злее, словно желала отомстить за ту пробившуюся искорку любви ко мне. Дать и отобрать втройне. Ты также?

Она подняла на меня взор, а меня пронзило холодом. Я вдруг понял, что мне совершенно нечего ей ответить. Звонок, грянувший словно набат, чуть не заставил подпрыгнуть и стал моим спасением. Тихо извинившись перед дочерью, встал и двинул открыть дверь.

Увы, у спасения был привкус Оксанкиной правоты…

* * *

Сашка приехал без напарника. Милицейский "бобик" нового образца, два СТО-ража в подмогу. Вооружены, словно я собирался бежать.

Оксанка кусала губы, глядя на полицейского, и не знала, что делать дальше. Болталась где-то посредине того, чтобы схватить меня за руку и никуда не отпускать, и между тем, чтобы вывалить весь наш с ней разговор как на духу.

Мне хватило ума забыть о сегодняшнем свежем допросе. Сашке хватило ума не устраивать из всего этого нелепого представления с криками, наручниками и заламыванием рук. Оксанке хватило ума, чтобы сложить два и два. И откуда только мы все такие умные взялись?!

Сашка глянул на девчонку, приветственно, но равнодушно кивнул, сняв фуражку. Сказал, что я прохожу свидетелем по делу о хищении в "Майнд-тек", и сегодня они без моего участия не обойдутся.

Думал, у девчонки отляжет от сердца, но она как будто напряглась ещë больше. Едва за мной захлопнулась дверь, как я протянул руки. Не зря же он притащился с браслетами…

– Клоунаду не устраивай, – раздражения в нëм было на троих. Вызвали лифт.

Мегера выглядывала из своего окошка, словно затаившаяся мышь. Я ждал от неë злословия или злорадства. Обиднее всего, что вместо яда слов в еë глазах мне виделась человеческая жалость.

Даже не знал, что она на такое способна.

– Ты сказал, “свидетель”. Что-то изменилось?

– Почти. Садись. Не для всеобщих ушей.

Арестантский отсек в машине был звукоизолирован. Злопыхатели и любители европейских свобод любили кричать; это для того, чтобы никто не слышал плача несчастных, когда их будут пытать.

Сашка пытать не собирался, залез за мной следом. СТО-раж захлопнул за нами дверь.

– Твои приедут прямиком в отделение. Твой адвокат выделил нам ровно час на всю процедуру. Минут пятнадцать ехать будем. Закуришь?

Он распечатал пачку сигарет, я покачал головой, не до этого. Следователь пожал плечами и задымил.

– Ты ведь неспроста один. Где твой резвый и прыткий?

– Его убили, Лëха.

– И ты так спокоен?!

– Если бы волнением можно было оживлять, тряслись бы всем отделом.

– Кто и когда? Связано с Тохиным делом?

– Связано. Я вот почему тебя в звуконепроницаемом боксе везу? Это "Айм-мит", Лëшка.

– Не понял, – я нахмурился и покачал головой. – Ты едва ли не в начале недели готов был на жопе генерала клясться, что они тут ни сбоку, ни с припëку. А тут вдруг мнение изменил? Что ж вы там за улику разыскали?

Он выкурил треть сигареты за одну затяжку. Дело приобретало всё более скверный оборот с каждым мгновением. Сашка вместе со мной ходил в атаку и штурмовал высотки. Закрывал от пуль, едва трижды не подорвался на гранате, спасая новичков.

А вот сейчас он боялся. Его страх был иным. Если у Оксанки вязкий и обволакивающий, у него холодный, бросающий в озноб.

У прожжёного следователя тряслись руки.

– Не в уликах дело, Лëшка. Ваш детектив нас вывел. На ребят, что в прошлый раз устроили за вами погоню со стрельбой прямо на дороге.

– А он, твой напарник, решил как в фильмах, идти в одиночку и без подмоги?

– Лëш, давай без этого твоего сарказма. Он был в штурмовой группе, как и я сам. Ещë двое парней полегло… Да мы там все сами чудом выжили! У них подготовка, снаряжение, всë военное, мы с тобой в таком не бегали. Хрен знает, кто им поставлял, это выяснять будут.

– А по телевизору про это молчок. И в сети.

Сашка швырнул бычок на пол, притоптал ногой.

– А чего ты ждал? Что они начнут крякать, “в Великанске обнаружено крупное бандформирование с новейшим военным оружием”? Мы их экипировку пробили. Это западные образцы военного конгломерата. "Айм-мит" в инвесторах, если не в основателях числится. Сейчас пустить слух об этом по стране – будет международный скандал. Так ли давно война с Евросоюзом была? Половины столетия не прошло.

– Погоди, погоди! – я замотал головой. – Не беги вперëд саней. "Айм-мит" там, может, и в основателях… Да кто угодно, но только зачем им это?! Ну, допустим, они убили Антоху, а причëм здесь я? Не на кого спихнуть больше? А надо ли вообще спихивать, когда у него врагов что в этом, что в других городах по целому легиону? Это по мне удар.

– Может, и так. Да только мы тех поганцев взяли, они уже сознаваться начинают. Мол, их рук дело.

– А Дедов какое-то к этому отношение имеет?

Сашка нахмурился, а я понял, что совершил ошибку.

– Дедов, Дедов… – следователь щëлкал пальцами, пытаясь вспомнить. Будь он к этому причастен, его имя бы с Сашкиных уст не сходило. – 3Д, что ли? А он-то тут каким боком?

Кто-то водил меня за нос. То ли Сашка со своими откровениями, то ли Роман со своей перестрелкой. И что-то мне подсказывало, вчерашняя ночь отнюдь не кровавая постановка.

Я пожал плечами Сашке в ответ, мол, ляпнул первое, что пришло на ум. Если он что и заподозрил, то развивать тему и докапываться не стал. И то хорошо.

– И что дальше будешь делать? Пойдëшь против целой корпорации?

– Мой напарник был хорошим парнем. Но мы всë ещë не в крутом боевике, Лëшка. Потому что там можно вломиться с автоматом и задать жару. А сейчас меня за шкирку, словно котëнка, схватят юристы, даже не их, а наши, полицейские, из участка. И намылят шею так, что хоть в петлю лезь, понимаешь?

Я кивнул.

– Ну а доказательства-то у тебя какие-нибудь есть? Кроме слов тех гавриков?

– Откуда? Да и те, что есть, были добыты вашим детективом. Мы за ним как два хвоста таскались.

– А что подстава, не думаешь?

Он моим вопросам только удивился.

– Мне думалось, ты обрадуешься. Твои нашли способ тебя с крючка снять. Я вот тебя сейчас на допрос волоку, но скоро тебя из подозреваемых в свидетели переведут. Можешь говорить сегодня на допросе, что захочешь, хоть чистосердечное признание. Против тебя улик нет.

– Ну ты прям как будто по этому поводу расплакаться горазд.

– Да нет, не обессудь. Сам понимаешь, моего парня убили, вот и настроения никакого. А что относительно подставы… Ты как себе это представляешь? "Майнд-тек" собирает за кучу бабок толпу наëмников, покупает им стволов на приличную сумму, а потом полиции сдаëт? И всë это, чтобы твою жалкую задницу отмазать? Без обид, Лëха.

– Да какие уж тут обиды. Но… а вдруг это корпоративная война, не думал?

– Мне не по статусу такие думы. И если на то пошло, пускай что "Майнд-тек", что "Айм-мит" хоть перегрызуться, лишь бы не устраивали бойни на моих улицах, ага? Приехали, к слову. Вылезай…

Глава 4

Допрос был без пристрастия, так, для галочки, сплошной процедуры ради.

А ещë как будто Сашка хотел сказать мне то, что сказал, и потому искал для этого причину.

– Тебя подбросить? – спросила Нина. Весь допрос лицо у неё было постным, еë выдернули ради этой бестолковой процедуры в выходной. Я посмотрел на психолога, в голове сошлись две мысли.

Первая – стоит мне оказаться на пассажирском, как Нина захочет повторить случившуюся меж нами в кабинете интрижку. Без обязательств, но чтобы также хорошо. Вторая – взамен того, что займусь с ней любовью, она совершит тоже самое с моим мозгом.

Возможно, даже во всех извращëнных формах.

Хотелось согласиться и забыться в еë объятиях на пару часов, но в кармане затрезвонил телефон. Глянул на экран смарта… А вот это было неожиданно.

– Нет, я прогуляюсь малость.

Нина, кажется, расстроилась.

– Слушаю, – ответил сразу же, едва она спряталась в салоне автомобиля. У Романа вновь был хриплый голос. Ну если он и сейчас потребует от меня рвануть в самую гущу неприятностей…

Не потребовал.

– Пиццерия через две улицы от вас. "Толстый кот". Жду.

Стоило отдать ему должное, наглости и минимализма он не растерял. Я хмыкнул за миг до того, как он сбросил звонок. Что ж, пиццерия так пиццерия…

На вывеске закусочной красовался рыжий, пушистый, очерченный светодиодной проволокой котяра. Механический маятник мерно поднимал и опускал играющий всеми цветами радуги хвост.

Внутри пахло мучным, вкусным и лишними калориями. Желудок урчанием намекнул, что Оксанкины блинчики отпад, но он не против, если я запихну в него ещë какую-нибудь дрянь.

Роман выглядел здоровым, уж не знаю, благодаря чему, то ли врождëнной живучести, то ли румянам. Здравый смысл подсказывал, что второе.

Официантка, скучающая одинокая девочка за двадцать с кривыми ногами, встретила меня усталым взглядом. Под таким в самую пору валить в бездну и никогда не возвращаться.

– Что будете заказывать? – спросила, как плюнула, когда сел за один столик с детективом.

– Повежливей с ним, Оля. Это я его позвал. Среднюю мясную с грибами и томатами. За мой счëт.

Знать бы, с чего такая щедрость? За то, что приволок его израненную тушку в депо? Царапина на животе напомнила, что меня же за это чуть было не подстрелили.

– Когда это ты успел заделаться моим начальником? – не стал ходить вокруг да около. – Звонишь, требуешь являться по первому зову.

– С тебя сняли обвинения? – он спросил так, словно был к этому причастен. А ведь ещë вчерашней ночью он и двух слов из-за болей связать не мог.

Да здравствует современная медицина!

– Сняли. Как узнал?

– Догадался. А ещë прочитал сводку утренних новостей.

– Любопытно. А следователь сказал, что про это ни словом не обмолвились.

Роман кивнул.

– И не солгал. Но у меня своя сводка новостей. Твой следователь участвовал в штурме одного… нехорошего дома. Штурмовая группа понесла потери. В основном ребята без боевого опыта. А ещë навëл их на этот склад с дерьмом посторонний человек. Сложил два и два.

– Ну ты же меня не заради того позвал, чтобы хвастаться успехами в математике. Вчера что это такое вообще было? Хочу объяснений.

Детектив кивнул, признавая справедливость требований. С кухни вдруг запахло пиццей, той самой, почти из детства, которой угощали друзья…

– 3Д, – Роман обошëлся без лишних вступлений, разом перейдя к делу. – Дмитрий Дедов. Ловкий, способный уйти от следствия сукин сын.

– Те ребята со склада, кхм, с дерьмом его выкормыши?

– Если и так, они никогда в том не сознаются. Как и он сам. Денег он не берëт, но пользуется административным ресурсом. Потому сложно уличить хоть в чëм. Он никому не платил, ну а услуги… Кто докажет, что это он уговорил прокурора дать заднюю?

– Прокурор тоже под ним?

– Много кто ему должен, Алексей.

– И этого всë равно не хватило, чтобы запугать "Айм-мит", несмотря на то, что ребята, желавшие Антону смерти, вооружены этой же корпорацией?

– Алексей, один вопрос. Ваш следователь подозревает "Айм-мит"?

Я вскинул руки.

– Шерлок, но как?!

– Простая логика. Должен признать, что и меня всё чаще посещают те же мысли, но я всё ещё хочу поймать логику своих нанимателей. Либо они настолько отчаялись, что верили, будто я не смогу выйти на те же следы, что и полиция, либо же решили таскать нас носом совсем уж по ложному следу.

– Это ещё зачем?

– А вы не догадываетесь? Если им предъявят обвинения, простым штрафом тут не отделаешься. Копать будут глубоко, и полетит слишком много голов. Моё расследование может быть всего лишь прикрытием тылов. Другой вариант, другой подозреваемый, всё другое.

– Но подозреваемый-то у вас тот же самый, что и с полицией!

Он закивал, кисло поморщившись. Впервые видел его таким. Былая уверенность сменилась тяжкими сомнениями; даже не думал, что он на них способен.

– А этот самый Дедов? – спросил я, – Что он из себя представляет, кроме того описания, что ты уже дал?

Роман пожал плечами, словно ему совершенно нечего мне рассказать. Поймал в себе какое-то грязное желание схватить его за грудки и вытрясти правду. Было бы актуально, да он ведь передо мной не темнил…

– Читали “Двенадцать стульев”, Алексей?

– Книги – не мой конёк.

– Остап Бендер когда-то говорил, что он из тех людей, чьему лицу лучше не светиться лишний раз на фотографиях. Дедов взял это за правило, он старается не попадаться в объективы ни теле, ни фотокамер.

– Я не про лицо его спрашивал.

– Образно, Алексей, – выдохнул на мою непонятливость детектив. – Я хотел сказать, что он не светится, старается оставаться в тени. Как видите, он до сих пор жив.

Как жутко звучало это его "до сих пор"! Точно также в своё время отвечал Антоха. а я и не подозревал, сколько смысла в этом "пока что". Каждый день на острие бритвы, меняя одну войну на другую.

– Так и как нам теперь его искать? Имя есть, но не будем же шастать по злачным районам, спрашивая, где он сейчас?

– Не лишено смысла, – кивнул Роман. Знать бы ещё, шутит он или всерьёз. – Пока план дальнейших действий такой. Ждать.

– Охеренный план! Надёжен, как швейцарские часы! – вскинул руками прямо у него перед носом. Роман не оценил и нахмурился. Интересно, чего он ждал в ответ? Простого кивка?

– Единственно верный, который можем сейчас сделать(осуществить). Нам нельзя его спугнуть, он убежит из города туда, где мы его уже не достанем.

– А без него у нас оборвутся единственные ниточки?

– Если только версия официальной полиции. Она ведь вас не устраивает?

Я откинулся на спинку стула. Интересно, скажи мне кто в самом деле прямо и без обиняков, что убийцы из "Айм-мит", а всё происходящее злонамеренный фарс, как бы отреагировал? Кивнул, принял за правду, успокоился? Хотелось принять на веру что-то простое, доступное и недалёкое. Но я сам подписал себе приговор сегодняшними словами: ”Если сделать вид, что ничего не произошло, реальность не изменится под тебя”.

Мне хотелось не ответа.

Мне хотелось правды…

– Я так и думал, – Роман умело истолковал повисшую меж нами тишину.

– Будем ждать очередной его шаг? Может, спровоцировать, как сейчас?

– Второго нападения мы можем и не пережить. Не знаю, сколько в вас военных имплантов, а во мне ни одного, – он словно укорял меня в эгоизме. – Мы ждём не хода, мы ждём, когда он начнёт прятаться и бежать.

– Ты же только что сказал, что если он убежит…

– Он не побежит далеко. Сначала он попытается прикрыть свой промах. Договором, обещаниями, услугами. Ему в самом деле есть что предложить даже крупным корпорациям.

– Где-то я уже это слышал…

Он пропустил мою подколку мимо ушей, а я вздохнул. Он вчера объяснял, почему повторного нападения не будет, если не провоцировать. Теперь же мне казалось, что вчера его слова звучали бредом. Переспросил, а Роман пожал плечами.

– Что даст моя смерть? Я уже знаю, кого искать и с кого спрашивать. И никто не знает, кому я успел рассказать.

– А ты рассказал?

Роман решил, что имеет право не отвечать на этот вопрос. Тактично. Я вытер вспотевшие ладони о штанины.

– Дело не в этом. Ему не с руки гоняться сейчас за мной, будут иные проблемы. С него начнут спрашивать. Время упущено, знавший о том, кого искать, всë ещë на ногах и прекрасно себя чувствует…

Сарказм решил отыграться на его теле, напомнив о вчерашних ранах. Роман скривил неприязненную(страдальческую) рожу, покачал головой, словно так можно было прогнать боль. Я его не торопил, хотя и желал как можно скорее вернуться домой. Оксанке требовались объяснения. Вот бы ещë их отыскать…

– Неважно, – наконец, справившись с собой, заговорил детектив. – Важно то, что он единственная ведущая к заказчикам ниточка. Мы это знаем, он это знает, заказчик это знает.

– И что это даëт в общей сумме?

– Заказчик достаточно могущественен, чтобы добраться до него даже в другом городе. А потому он прекрасно осознаëт, что если окажется за чертой города, можно считать, что он умер.

– Ты же только что говорил, “попытается бежать из города”.

– Если его на это спровоцировать. Тогда мы потеряем ниточку расследования, но "Айм-мит" расследование не бросит, а продолжит. Говорю же, им необходимо прикрыть себя. И лучше это сделать с живым исполнителем.

Я закрыл лицо руками, тяжко выдохнул. Сказать, что запутался в его витиеватых объяснениях – не сказать ровным счëтом ничего. Контрастировало с его вчерашними объяснениями(выкладками). Кажется, он понял, что я в растерянности, и сделал вид, что впустую тратит на меня своё терпение.

Вздохнул.

– Алексей, даже если убийцы из "Айм-мит", а всë это один большой спектакль-представление, он нужен им живым. Тогда Дедов в изначальной безопасности. Ему не надо прятаться, они сами вывезут его из города. Но я проверил по своим каналам, он лëг на дно, прячется на "матрасах". Значит, ему и правда угрожают смертью. Наша задача выяснить, кто.

– Так почему бы не пойти и не спросить у Дедова напрямую? – кажется, уже предлагал ему подобное, но в другом ключе. Детектив пожал плечами.

– Пока я не знаю, где он. И не думаю, что знают те, кто хоть как-то с ним связан.

– А ждëм-то мы чего? Когда кто-нибудь нам позвонит и скажет, я знаю где Дедов? Или когда он сам выпрыгнет на нас чëртиком из табакерки? – чуть было не упрекнул его в том, что он получает деньги за сидение на пятой точке.

– Ждëм, когда улицы заполонит стрельба.

– Не понял.

– У Дедова была одна попытка от меня избавиться. У заказчика будет одна попытка избавиться от Дедова.

– Что мешает ему завтра прийти в полицию и рассказать обо всëм? Его ребят накрыла полиция, он почти безоружен.

Роман окинул меня резким(острым) взглядом с ног до головы, словно желал спросить, я правда надеюсь, что полиция в самом деле тот орган власти, который способен скрыть его от глаз влиятельных людей, а не напротив, преподнести его на ладони?

Как бы ни было обидно за Сашку, но он прав. Полиция буквально подержит Дедова до приезда нужных людей, а когда те достанут пушки из-под полы, отвернëтся в сторону.

Детектив буквально прочитал мои мысли, кивнул им в такт.

– Ровно так и будет. И репутация для него дороже жизни. От него разом отвернутся все, долги будут забыты, а ему выдумают кучу старых обид: брал дорого и не по совести. Найдут, что припомнить.

– Но стрельба на улицах?! – вспомнился гранатомëтчик, чуть не спаливший из-за нас с Антохой целую улицу. На весах морали правда о Тохиной смерти не стоила чужих страданий.

– Дело уже сделано, Алексей. Обратно в мясо фарш не прокрутишь.

Его прямота раздражала, захотелось набить эту самоуверенную рожу ещë раз. Жаль, нас тогда разнял СТО-раж…

– Ты знал о том, что так будет? – в мастерстве риторических вопросов мне не было равных. Злость начала застилать взор, обещая обратиться яростью. Ответа было и не нужно, конечно же, этот паскудник знал. В глубине внимательных глаз торчало умение видеть на два, если не на три шага вперëд.

– Дедов не дурак, – кажется, Роман решился на оправдание. Дам ему шанс доказать мне, что он не конченый человек. – И не станет прятаться у всех на виду. Не мельтешите, Алексей. Не провоцируйте третьи силы применять силу уже к вам.

– Позвонить Вениаминовичу? – подумалось мне. – Сказать, что сделка отменяется? О подобном разговора не было, пусть закрывают расследование…

Роман не спешил уходить, хотя и сказал всë, что хотел. Он ведь прав. Даже если откажусь, "Айм-мит" продолжит. Стало холодно на душе от осознания, что угодил в ловушку, из которой сам не знаю, как выпутаться…

– Алексей, они не остановятся на Дедове. Кем бы ни был заказчик, он не жаждет гласности. А ещë ему до умопомрачения нужно было, чтобы вы играли по его правилам, ведь подставить он хотел именно вас.

Хотел бы я знать, его слова неприкрытая угроза или всë же дружеское предупреждение? Хотелось рассчитывать на последнее.

– Зачем им стрельба?

– Не понял.

Мы как будто поменялись с детективом ролями.

– Зачем им устраивать "стрельбу на улице", если за Дедова можно просто пообещать награду? Как бы ни был он хорош для сильных города сего, всегда найдëтся панк-отморозок, которому нечего терять. Или торчок. Убьëт даже не за деньги, за одно лишь обещание пожизненной дозы. Он никого не знает, он разменная монета. От него ниточки побегут разве что концами в воду.

– Слишком топорно и слишком грязно, Алексей.

– И всë-таки?

– И всë-таки Дедов жив до сих пор, а панки-торчки по осени всплывают в ближайшей реке. Понимаете?

– И потому только штурм? Полномасштабное наступление? Технику тяжëлую задействовать будут?

Представил, как асфальт ставшего родным Великанска трещит под гусеницами монументального Т-50Н. Стало не по себе. Несущий войну редко хочет видеть еë на родине.

– Сгущаете краски. Всë гораздо проще. Когда Дедов начнëт суетиться, следует начать суетиться и нам. Перехватим его, добьëмся нужного.

– И что же мы сможем ему пообещать за признания? – от плана всë ещë попахивало непродуманностью, словно Роман лепил его под кайфом. Учитывая, сколько он засадил в себя обезболивающего с алкоголем, походило на правду.

– Защиту.

– Не понял, – я снова нахмурился. Детектив уже устал разъяснять, видимо, на его памяти я самый бестолковый заказчик. Ничего, потерпит.

– Я не стал рассказывать о личности заказчика нападения в отчëте "Айм-миту". Солдафоны и корпораты редко действуют тихо. Детективная работа – хирургическое вмешательство. Его признание за защиту от военной корпорации.

– А если заказчик "Айм-мит"?

– Тогда он откажется и рассмеëтся нам в лицо.

А вот теперь уже звучало логичней. Какой стороной ни поверни, получим желаемое…

* * *

Жать руки на прощание не стали. Почему-то внутри проснулась непонятная гадливость по отношению к Роману. Детектив не любил корпоратов, но методы его работы, оказывается, были схожи.

Цель оправдывает средства.

В армии бы ему понравилось. Покрытая шрамами, истерзанная ранами былого совесть намекала, что если кому его и судить, то точно не мне. В наëмниках ходил, ища богатой, сытой жизни. Наверно, поступи я как Данила, выживший и грамотно распорядившийся деньгами, не пришлось бы набирать на выплату ипотеки.

Казино, девочки, крепкий алкоголь… Наградные спускались в трубу, обращаясь в тщетные попытки прикрыть то, что потерял навсегда.

Часть себя.

Кто бы что ни говорил, а мы до страшного похожи с Романом. Кто знает, в кого превратился бы сам, выбери ту же стезю, что и он?

На улице мне улыбались прохожие, продавщица в магазине. Машинально зашёл купить хлеба. Дядя Юра приветственно помахал рукой. Вспомнил, что обещал ему возместить за побитого дрона, которым он Оксанку выручил от хулиганов, да так и не удосужился.

Слово нужно было держать.

Потом заскочил в магазинчик напротив. Нарезка – сыр-колбаса, два упакованных стопарика, такому старый ветеран точно будет рад. Или лучше было взять пиво?

С угощением не прогадал. Дядя Юра едва не расцвёл, когда увидел меня вновь.

– Это ещё что же такое, Лёшка? Совсем меня споить хочешь? А о моей старухе подумал? Вчера вот клюкой по спине, представляешь?

Кивнул в ответ. Страшная женщина! Когда-то бывший дворник штурмовал высоты и наводил ужас на французов с немцами, а сегодня мог запросто получить по горбу от собственной жены. Несмотря на возраст, старик был ещё крепок. Вступи мы с ним в схватку, и он нашёл бы пару способов швырнуть меня через колено. Просто жена из касты неприкасаемых.

Выудил из кармана какие-то мятые купюры, этого явно мало за испорченный беспилотник. Старик глянул на деньги с гадливостью. Понял, буду настаивать, и он обидится. Хозяин-барин. А водочка пришлась кстати. Старик добро улыбнулся после первого же глотка.

– Ну вот. Не то, что эта ваша дрянь тотка! – отметил он, закусывая колбасой. Я не стал от него отставать. – Как сам-то Лёшка? Что девочка твоя? Уживаетесь?

– Да так… – махнул рукой после того, как обожгло горло брагой, захотелось зажмуриться.

– Чего так? Буянистая? Непослушная, что ли? Отчебучивает? – шмыгнул носом дед, грозно хмуря брови. Того и гляди снимет ремень, знать бы, к чьей заднице применит. Может статься, что и мне, как нерадивому отцу, влетит.

– Не знаю, дядь Юр. Ты же знаешь, какой я… необычный.

– Необычный? Алкаш ты, Лёшка, да с добрым сердцем. А ещё непутёвый.

Слова царапали самолюбие, призывали возмутиться, дать хоть какой-то ответ. И даже утверждение, что на правду не обижаются, помогало слабо.

– Непутёвый. Оттого и проблемы. Она какого-то другого отца ждала.

– Чем уж ты таким её смог удивить? Пьяным не приходил, аль я просто не видал. Руку на неё не поднимал? – тут уже он нахмурился сильнее. Дело не его, но за девчонку бы вступился, выдал мне подзатыльников. Внимательно смотрел в глубину моих глаз. кКогда затряс головой в ответ, понял, говорю правду, и немного сбавил обороты.

– Да всё с этой работой… – хорошо, что не рассказывал ему, что занимаюсь лишь тем, что сплю. Иначе бы он расхохотался, что я даже в таком плёвом деле умудрился отыскать себе на задницу приключений. И снова будет прав. Ни Мира, ни остальные явно от подобных проблем не страдали. Захотелось потеребить собственный затылок.

– Так что там у тебя? Говори конкретно, вдруг чем подскажу-помогу?

– Вы с утра видели, меня на машине увозили милицейской?

Он закивал.

– Так оно, вестимо, из-за тех поганцев. Уж было думал, зря, стало быть, с участковым языки чесали, говорили чтоб тебя не трогали. Силён закон, да слеп. А ты вот стоишь. Отпустили, значит? Из-за этого, что ли, с дочуркой умудрился поцапаться? – последнее для него было точно чем-то выходящим за грани разумного.

Благо, что нет.

– Вляпался в историю. Межкорпоратские разборки.

Старик сплюнул, окинув тяжким взором, выдохнул, шепнул куда-то себе в бороду.

– Вот как знал, что ты и тут не удержишься! Непутёвый! Ну и что там, прям до зарезу? Угрожали ей, что ли? Испугали?

– Скорее она испугалась того, что мой стиль жизни далеко не так спокоен, как ей хотелось представлять.

– Да ты ж не первый день так себя ведёшь, Лёшка. Сколько она у тебя уже? С неделю? И ты только сейчас отчебучил?

Обижайся, не обижайся, а насмешка в самую точку. Ни дня не прожил без того, чтобы не оказаться в центре какого-нибудь события. Дядя Юра кивнул моему пониманию.

– Она просто не хотела замечать, Лёшка. Пыталась оправдать. Ты когда зазнобу себе найдёшь, вспомни, они же от тебя не сразу убегали.

– Не самое лучшее сравнение, как по мне, – ответил ему, склонив голову набок, но старик готов был стоять на своём до последнего.

– Самое что ни на есть оно. Ты так и не понял, что ли, Лёшка? Они поначалу думали, что твои кунштюки – это так, временное. Что одумаешься, что возьмёшься за ум, что с каждым бывают случайности. А тебя словно на минное поле гулять выгнали, и умудрился на каждую из мин наступить. Так и она делала вид, что не замечает, да у каждого терпения всё же предел есть. Через край польётся – не остановишь. К слову говоря, о пределе…

Он спешно сунул стопарик под стол, чуть приподняв подбородок, а я проследил за его взглядом. Его жена шла вызволять своего мужа из лап работы силовыми методами и недобрым словом. Старик едва ли не съёжился, предчувствуя нехорошее.

– Делать-то мне с этим что, дядь Юр? – я всё ещё надеялся поймать за хвост хоть какой-нибудь совет. Обидно будет. если он сейчас попросту пожмёт плечами и уйдёт.

– Снимать штаны и бегать, вот что делать. Сам-то как думаешь? Она у тебя уже вон какая! Мы в её возрасте хоть и в атаку бегали, да были остолопы остолопами. Ребятёнок. Ей мирная жизнь нужна. Заканчивай там свою историю как можно скорее с этими корпоратами, если можешь, да дай понять, что такого больше не повторится. Не ссы, Лёшка, бабы они такие, что стар, что млад. Покричать, поистерить, это с них завсегда не заржавеет, но отходят быстро. Пошёл я, Лёшка. Бывай…

Глава 5

Вернулся словно не домой, а в допросную камеру. Давило гулкой неприятной тишиной, Оксанка вела себя так, словно меня не существует. Я пытался ухватить в её взгляде обиду, но находил лишь недоумение и неуверенность. Девчонка не впервые сталкивалась со странностями взрослой жизни. Просто раньше с матерью было проще: та напьётся, накричит, обвинит во всех грехах. Можно пересидеть, зажав уши ладонями, что было единственным спасением от чёрного потока грязной брани. Но что делать, когда начинаешь бояться того, что хвостом тащится за родным отцом?

Она не хотела говорить, а я старался не лезть на глаза. Словно малые дети мечтали разбрестись по разным комнатушкам, спрятаться друг от друга в собственных мыслях. Будто это хоть раз кого-то спасло. Стена изо льда выросла между нами ровно за один день. Вот бы научиться точно также отращивать броню от пуль…

Остаток субботы провели по разным комнатам. На душе скребли кошки, начал осознавать все прелести былого одиночества. Некого было стыдиться, не перед кем виниться, задаваться вопросами, а вдруг скажу что не так?

У женской обиды тысяча личин, и каждая сквернее другой. Я трижды ловил себя на мысли, что так нельзя. Четырежды вставал с дивана, намереваясь подойти к двери, постучать, может, попросить прощения?

Гордость всякий раз умудрялась отыскать причину, почему не стоит этого делать.

Жаль было Тучку. Несчастный котëнок не понимала, где и когда всë пошло не так, или почему вдруг еë личные "рабы" решили, что могут меж собой ссориться…

Девчонка слонялась от моей комнаты к кухне и до запертой двери. Совесть боролась с самоуважением. В конце концов не я свалился в еë жизнь, как снег на голову, она сама переступила порог дома. Озвучь я Оксанке свои мысли, понимал, что уже назавтра она исчезнет, не оставив здесь и следа. Просто так, из-за глупого девичьего принципа.

Родители и дети ссорятся, я это знал. А вот как решать подобные конфликты у меня не было никакого опыта. Как-то смущённо жал плечами здравый смысл, отсылая за помощью в интернет.

Я противился. Если жаждешь спросить у тысяч незнакомцев, как решить свою проблему, дела и правда плохи, а ты отчаялся…

Погладил Тучку, та ответила добродушным урчанием. Требуя ласки, запрыгнула на диван, норовя влезть головой под ладонь.

Оксанка не выходила ни на ужин, ни для того, чтобы насыпать для кошки корма. Я ругал себя за нерешительность.

Когда опустилась ночь, думал, что не смогу уснуть, но вышло напротив. Морфей пожелал залить мне бак свежих сил под завязку, а потому утащил в свои объятия, едва закрыл глаза.

Снилось разное, приятное и не очень. Обнажëнные женщины, вонь госпитальных палат, равнодушие врачей, визг амбулаторной пилы по кости, страшная боль в самом конце.

Вздрогнул, когда эскулапам взбрело в голову отчекрыжить мне руки по локоть и заменить их биопротезами.

Без анестезии.

У пробуждения сказался мерзкий вкус, осевший на языке. Глянул в окно, зачинался рассвет… Сейчас конец декабря, а значит, времени около половины девятого. Сколько же я проспал?

Считать не хотелось из-за взявшейся за меня всерьëз головной боли. Будь здесь наш полковой доктор, намекнул бы на разыгравшееся давление. Я предпочëл заглушить и боль, и его ненужные советы парой таблеток нимесулида.

Полегчало не сразу, лишь после того, как поплескал холодной водой в лицо. Тело просило ванных процедур, идущий от меня дух словно вопрошал, как давно я принимал душ?

Заглянул на кухню. Чёрная тень, словно полуночная крыса, метнулась за мной следом. Чуть не поддел еë ногой спросонья, но понял, что это Тучка.

И словно все коты мира, она снова голодна. Глядя на меня внимательными зелëными глазами, издала громкий мявк.

В миске лежали вчерашние остатки корма. Включил свет, прищурился и улыбнулся. Вместо каштановых комочков лежала одинокая дробинка в виде рыбки, Оксанка вставала посреди ночи покормить нашу прожору!

Или это я сам, просто не помню, как вставал. Лунатизм после гибернационных капсул, морфические процессы, или как там Оксанка говорила?

Двинул в сторону еë комнаты. Ещë вчера наглухо закрытая дверь была приоткрыта. Это знак к примирению?

Внутри был зажжëн свет. Надеялся застать еë сидящей на кровати в глубоких раздумьях молчаливую, словно куклу, и столь же неподвижную, ждущую моих слов. Хоть каких-нибудь.

Толкнул дверь, делая шаг в царство своей дочери. Там оказалось пусто, словно еë никогда и не было. Страх принялся щекотать ступни, настырно шепча в уши, что она попросту ушла. Собралась, забрала вещи. Ровно так, как ты и боялся…

Вещи были на месте. Может, вышла погулять, проветриться? Или пошла за продуктами?

Мне бы тоже не помешало размять ноги, не дело весь день валяться на диване. Пока одевался, включил телевизор, велел системам умного дома фильтровать информацию. Те настырно пытались впихнуть в подборку последние изыскания в области медицины и собирались пугать страшилками про суперангину. Я же надеялся услышать что-нибудь про штурм склада. Попалась лишь одна новость, да и то позавчерашняя.

Решил прослушать, но не узнал ничего нового, вздохнул и поспешил на улицу. Удача была на моей стороне: в каморке Мегеры горел свет, но она не обратила на меня внимания.

Следующая мысль, ударившая мне в голову, была похожа на попытку суицида.

– Меге… – начал я и вдруг понял, что не знаю еë имени. А ведь было же в том заявлении. Память взвилась ужом. – Римма Петровна.

– Юрьевна, – она поправила меня с видом оскорблëнной королевы. Выше, наверно, носа уже и не задрать. Я кивнул, принимая еë правку, запоздало удивился, что не кинулась на меня как обычно.

Вошла в ремиссию?

– Да-да, Римма Юрьевна, всë так. Вы тут не видели девушку? Светлые волосы, невысокий рост.

– Не слежу за шлюшками всяких наркоманов. А что, потерял? – такую хищную улыбку, да к Нине на стол, психолог бы многое рассказала о характере вахтëрши.

У меня от злости сжались кулаки.

– Это моя дочь.

Холод моего голоса достиг адресата, и старуха поняла, что не шучу. Нахмурилась, словно для крика. Ещë мгновение, подумалось мне, и она завопит "помогите, убивают!"

Только этого мне сейчас и не хватает.

Мегера сглотнула, спросила.

– Это такая, что всегда здоровается со мной? Добрая? Твоя дочь!? – как будто у меня сплошь должны были пьяницы да наркоманы получаться. – Видела Оксаночку. Вышла часов в пять. Подумать только, такой цветок и у такого… отродья!

Дальше слушать не стал, побоялся утонуть в исторгаемой старухой желчи.

Пять часов. Три часа где-то колобродит, это по холоду-то? Куда еë черти понесли и зачем?

Первым делом набрал номер, почуял себя идиотом, забыл, что она оставила свой телефон. Хитрая, знала, что буду звонить. Или она это случайно?

Мозг подкидывал идеи одна страшнее другой. Жаль, при мне не было еë фотографии. Здравый смысл, проснувшись, норовил мне стукнуть по темечку, девчонка-то уже взрослая, сама за себя отвечает. Да и мало ли какие у неë могут быть дела?

Бальзамом на душу не стало, но всë же успокоился, выдохнул. Зашëл в магазин, побродил между полок. Хотел задать кассиршам тот же вопрос, что и мегере, поперхнулся, вспомнив, как добывала в последние дни информацию Жаклин.

Она всего лишь дримейдж, и всë же чуть не наделал глупостей. Размяк я с Оксанкой, вернулся к человечности. Упрекнул самого себя как будто за что-то плохое.

– Булка, что-то ещë? – кассир пробила покупку с ленты, вздохнула, глянув куда-то в сторону. Я кивнул, полез в карман за картой. Уже на улице вскрыл блистер, шумно зашуршала упаковка. Белая плоть выпечки ждала первого укуса.

– Велик Великанск, да весь как на ладони, – знакомый голос окликнул со спины, я обернулся. Нина давила из себя улыбку. От трескучего, витающего в воздухе новогоднего мороза у нас обоих слезились глаза. Вот так встреча…

* * *

Смахнул с лавчонки снег, почуял себя старым дедом. В детстве обещал самому себе не плюхать зад на поставленные для стариков лавки, всегда быть на ногах. Сейчас тело требовало больше покоя, чем десять лет назад.

Обледенелая деревяшка жгла холодом кожу даже сквозь штанины, трудно было представить, каково Нине.

Психолог на такие мелочи не обращала внимания.

– Значит, ушла? Собралась поутру и исчезла? Не оставила никаких записок?

Рассказал ей обо всëм в едином порыве, а теперь корил себя за словоохотливость. Нина выглядела довольной, словно ухвативший добычу коршун. Воображение не жалело красок, рисуя подобный обрз. Я отчаянно гнал его прочь, ждал от неё совета, предложения, просто (доброго человеческого) слова.

На последнее эта маленькая заноза как будто была не способна.

Вздохнула, набрав побольше воздуха в миниатюрную грудь, удручённо выдохнула.

– Алексей, у вас ведь совершенно никакого опыта общения с подростками, верно? Помните себя в её возрасте?

Кивнул, хотя предпочёл бы забыть. Пьяные выходки отца, желание увидеть на лице матери хотя бы одной улыбкой больше.

И страх, страх, страх, что сегодня снова сделал что-то не то, и не избежать побоев. Нина сделала вид, что только сейчас вспомнила о моём детстве, состроила сострадательную мину на лице. Как бы ни была она хороша в своей лжи, а я научился некоторым трюкам у неё. Сегодня ей меня не обмануть.

По крайней мере в этом.

– Хочешь, поспорим, что ваши юные годы во многом схожи с ней?

– Откуда ты…

– Откуда знаю? Лёш, она бежала из другого города сначала к твоей тётке по отцу, а потом уже к тебе. От родной матери. Думаешь, тяга к познаниям её поволокла, словно на привязи, или она от чего-то убегала? Я же права?

– Ты права.

– Она просто не ожидала скользнуть из одного кошмара в другой, вот и всë. Заглянула под одеяло твоей жизни и ужаснулась. Монстры обитали не только под кроватью. Это всë из-за вчерашнего допроса?

– У меня дома что, стоит камера?

– Не удивляйся, работа психолога состоит из умения складывать два и два. Ты рассказал о звонке друга, о том, как вступился за него с пушкой наперевес… – Нина игриво, словно кошка, закатила глаза, будто желая сказать, что знает больше, чем ей рассказал. Это-то в ней всегда и раздражало. – Просто после большого шока для того, чтобы окончательно удостовериться в пришедших мыслях, нужен маленький штришок. Капля, соломинка, что переломит спину верблюду. То, что подтолкнëт к шагу по иную сторону отношений.

Вместо того, чтобы искать пропавшую дочь сидел на лавочке и слушал еë рассуждения. Душные, но такие тëплые, убаюкивающие, дурманящие.

Не хотелось вставать, не хотелось ничего. Почти переборол самого себя в этом порыве, как она нашла ту самую соломинку: обвилась руками вокруг моего предплечья, прильнула щекой, зажмурилась.

Здравый смысл говорил, что психологи себя так не ведут. Нина же каждым движением будто хотела сказать, что много он знает, этот здравый смысл!

– И что мне теперь с этим делать? Между нами как будто стена…

– Бери я с тебя деньги за сеанс, сказала бы, ничего не делать, а тащить еë ко мне.

То ли намëк, то ли предупреждение, с Ниной никогда не знаешь точно. Наконец она томно вздохнула.

– Но это было бы ложью, потому что семейные посещения по двойному тарифу. Всë проще, Лëша. Ей восемнадцать, но она всë ещë ребëнок.

– Мне вчера почти также сказали.

– И правильно сказали. Она ребëнок, у которого в своë время отобрали право на подростковый бунт. Дети остро реагируют на малейшие изменения, а ты принялся раскачивать еë на качелях отцовских чувств и личных проблем. Она к последним не имеет никакого отношения, и всë равно вынуждена участвовать.

Помолчали, глядя на тихий танец снега, прежде чем она продолжила.

– Люди, словно марионетки, одержимы эмоциями. Ярость, страх, ненависть – они сильны. А любовь всë же сильнее, потому что способна породить все вышеперечисленные. И когда любовь вместо положительных эмоций начинает создавать отрицательные, происходит диссонанс. Психологический надлом.

– А я думал, ты только по рабочим вопросам и психологии сна разбираешься.

От неë пахло женщиной. Она едва держалась, чтобы не залезть на меня верхом и не повторить всë то, что мы вытворяли в еë кабинете, только на этот раз посреди трескучего мороза заснеженной улицы.

Безлюдье, тишина, страсть.

Воображение под еë натиском изобразило Оксанку как гирю, что утаскивает меня на дно собственных страхов. Нина тащила в иную сторону, но была точно такой же гирей.

Прогнал видения, как наваждение, только ради того, чтобы услышать совет, как окончательный вердикт.

– Всë, чего ей сейчас хочется от тебя, это чтобы показал, она тебе небезразлична. Важная часть твоей жизни, на которую не закроешь глаза. Сейчас она… считает себя твоей обузой. Чемоданом без ручки. Скажешь неосторожное слово, она спокойно выдохнет и уйдëт. Ты хочешь, чтобы она ушла?

– Нет, – ответил, не раздумывая. Нина будто этого и ждала, кивнула.

– Тогда дай ей то, что просит. Покажи, что готов быть той самой стеной, за которую она может спрятаться, когда будет совсем невмоготу.

– Нин, у тебя самой дети были? Или есть?

Ждал, что она отстранится, насупится, возмутится. Вместо этого она улыбнулась и горячо шепнула на самое ухо, что это секрет. Следующий вопрос взбудоражил тело, пробуждая плоть.

– А ты хочешь мне с этим помочь?

Ответить ей не успел. В тихую гавань вечерней улицы вонзился шорох шагов, хруст недавно высыпавшего снега. В пародышащем драконе, что мчался на нас со всех ног, с трудом можно было различить девчонку.

Надежда любит слепоту и полумрак. В отчаянно рвущемся к нам силуэте мне жаждалось увидеть Оксанку. Пусть обиженную, злую, сердитую, но живую. Глаза решили не обманывать лишний раз, с каждой деталью говоря, что это не она.

Слишком пухлая, слишком румяная, тысячи других “слишком”.

Бежевое пальто, серые плотные колготки. Пар изо рта, лихорадочный взгляд. Юная блюстительница морали? Погонит нас с лавочки искать комнату для утех?

Было бы здорово, но знал, не так. Еë притащило к нам другое.

– Это вы Алексей Соколов? Папа Оксаны?

Сердце кольнуло, волнение вошло в раж, успев изобразить тысячу и один неблагоприятный исход. Кровь льнула к голове, стук сердца заглушал сбивчивые объяснения.

И всë равно я слушал.

– Я еë однокурсница… подруга, – девчонка запиналась на каждом слове. Едва сыскал в себе терпение не рявкнуть на неë, требуя сосредоточенности. – Она сегодня… она там!

Благо, рядом была Нина. Это не еë проблемы, ей бы улыбнуться на прощание и бежать в закат. Но словно та самая каменная стена, которой предлагала быть мне, заслонила собой девушку, твëрдо взяв за плечи.

– Что случилось?

Никогда бы не подумал, что простым вопросом можно привести в чувство, избавить от доброй половины страха. Незванная ночная гостья проглотила подступивший к горлу ужас и заговорила связно.

– Она сегодня какая-то не такая была. Злее как будто. Огрызалась. А потом предложила пойти на вечеринку к Замарову.

– Это где? – хрипло спросил я. Испуганной птицей она кивнула куда-то себе за спину, сказав многозначительное "там".

– С мальчишками уходила. И пиво пила.

В моë время еë бы прозвали обиженной ябедой. Не позвали с собой, вот и злится. А для меня она виделась единственным спасением для дочери.

– Она такой никогда не была. Я… Они там таких как она… знаете что делают?

Я догадывался.

– Отвести туда нас сможешь? – я уже прикидывал в уме все варианты, если она скажет нет. Позвоню Роману, Сашке, Максиму, хоть самому Вениаминовичу! Кто бы знал, что однажды смогу отчаяться настолько?

Она замешкалась всего на мгновение и растерялась, словно ожидала от меня совершенно иной реакции и неуверенно кивнула.

* * *

Общежитие? Дом терпимости? Ночлежка для неимущих? Подходящего слова найти было почти невозможно.

Я походил на грозного огнедышащего дракона, сердце требовало драки, хладный ум семенил где-то сзади и не поспевал. Точно также, как не поспевали за мной женщины. Что-то кричала вслед взбудораженная Нина. То ли хотела остановить, то ли просила сохранять здравый смысл, не делать ошибок. Сейчас она позвонит в полицию, если у меня нет телефона.

Не слушал.

Однокурсница и подруга Оксанки молчала. Кто знает, зачем шла с нами? Чего хотела увидеть, почему не бежала домой? Волнение, возникшее над нами грозовой тучей, словно строгий хозяин тащило нас троих, как на поводке.

В прихожей не было консьержа, это тебе не твой образцовый дом. Размалëванные, не знавшие капитального ремонта стены. Даже не думал, что подобное осталось в Великанске.

Лифт, конечно же, не работал. В тусклом свете лампы, установленной, наверно, в лихие девяностые, нервно курила юная поросль. Прятали лица под капюшонами, зыркали с немым дерзким вопросом. Кто таков? Чего надо? В карманах, поди, по перочинному ножу.

На Нину с подругой Оксанки смотрели не без понятного интереса. Прикидывали, куда, где и как их можно было бы завалить, чтобы не пикнули. Закрыл девчонок собой, это поубавило мальчишеский пыл, но ненамного.

На втором этаже пахло туалетом, на третьем под ноги россыпью бросилась стая взбудораженных тараканов. Подруга Оксаны взвизгнула, Нина сохранила хладнокровие.

– Здесь? – спросил на четвëртом этаже. Девчонка часто закивала. На лестничном пролëте и в коридоре было пусто. Из квартиры напротив лился тяжëлый металл; насилуй там кого, никто не услышит.

По телу бежал пьянящий мандраж. Сарказм плескался в море разлившегося отчаяния, намекая, что сегодня мне понадобятся услуги костоправа.

Плевать!

– Здесь?! – повторил вопрос, так и не дождавшись ответа. Рявкал, словно озлобленный пëс, испуганная девчонка часто закивала. В ней вдруг ожил животный страх и жалость к себе. Зря она притащилась за нами, а теперь боялась, что в случае чего…

– Я присмотрю, – бескомпромиссно заявила Нина. Окинул психолога взглядом. Да она же ниже даже Оксанкиной подруги! На что она рассчитывает? Но мне было не до споров.

Звонок из-за музыки было едва слышно. – А если не откроют, – дразнился сарказм, будешь кулаками выносить дверь? У Сашки появится ещë одна причина упрятать меня в изолятор. Так, чтобы не натворил глупостей.

Рассудок взвешивал “за” и “против”. Валил на одну чашу весов всë, что попадалось под руку, а на вторую швырнул злобу.

Последняя перевешивала всë остальное.

Убью!!

Пока ещë не решил кого, но обязательно.

Дверь приоткрыли на пятом звонке, патлатая пьяная рожа высунулась наружу.

– Тебе чего, дядя? Иди гуляй! – тут ждали увидеть кого-то иного. Изнутри пахнуло курительной смесью, дурманящий дым клубами повалил прямо на меня.

Закрыться он не успел, я вставил носок ботинка в дверной проëм. Пьяная рожа исказилась злостью и непониманием.

– Да чего тебе? Сказал же, мантуй отсюда, гуляй! Накостыляем!

Обещание не испугало, лишь разогрело проснувшийся азарт. Парень удивлëнно уставился, не иначе прочитал в глубине моих глаз предложение попробовать.

Шанса я ему не дал, двинул прямо в рыло. Несчастный, хватаясь за разбитый нос, влетел внутрь, визжа, словно поросëнок. Из прочих шумов осталась лишь гремящая музыка, веселье застыло, потускнело в один миг.

Оставалось лишь догадываться, каким чудищем я выглядел в их глазах. Для полноты картины не хватало чего-нибудь в руках.

Музыка сначала сбавила тон, а после и вовсе затихла. А я-то ждал от них действий. Пусть накинутся толпой!

Здравый смысл гнал адреналиновое опьянение прочь. Помимо того несчастного, что уже от меня получил, тут были ребята и покрепче. А квартирка не шибко огромная, тесная. Задавят, если повалят на пол, забьют ногами.

– Это не игра, Алексей, – у совести оказался голос Максима. – Нельзя сохраниться, нельзя загрузиться.

– Дядь, ты чего, а? Ты чего? – словно разучились говорить по-своему, все на один манер. Какая-то девчонка, от горшка два вершка, прыгала едва ли не перед самым носом.

Пыталась понять, что мне надо. Я же вместо ответа шастал по комнате, осматривал собравшихся взглядом. Прихожая, коридор, кухня, вокруг вереница незнакомых лиц.

А что, если та девчонка сумасшедшая? Нет здесь никакой Оксанки, никогда не было и быть не могло.

Хотел позвать дочь по имени, но в горле жутко пересохло. Вокруг страшно накурено, не продохнуть от пьянящего дыма.

– Сейчас полицию вызову! – пригрозила пигалица, а мне стало смешно. Да, вот уж в участке удивятся вызову с проблемной квартиры в проблемном доме!

В ванной комнате горел свет, едва видные проблески почти не пробивались сквозь яркое, кислотно-неоновое свечение динамиков, ночных браслетов и чокеров.

Двинул туда, народ расходился передо мной, словно вода перед Моисеем. Парню, что меня встречал, помогали встать на ноги. А не такие здесь уж и нелюди, как мне казалось изначально.

За дверью она.

Словно как в тот самый первый день, только иначе. Ослабшая, пьяная, глупо улыбающаяся, безвольно отдалась в руки какому-то лысому обсосу. На полу валялся брошенный бюстгальтер. Ладонь пацана юркнула в и без того тугую тряпочку трусиков, на лице то ли улыбка вожделения, то ли оскал ужаса.

– Руки убрал, – мне хватило здравомыслия на спокойствие, хотя хотелось его придушить прямо здесь. Словно взятый с поличным на краже, бедолага картинно, как в старых комедиях, вскинул руки, раззявил рот, как будто бы забыл, как дышать.

Через дверной проëм пялились сотни глаз. На смену страху пришло недоумение. Вскоре оно сменится справедливым возмущением, а после проснëтся и крысиное чувство локтя.

Пора было уходить.

– П-пап? Эт-то ты? Это не то… о чём ты подумал…

Наклонился к самым губам, чтобы услышать. Она пьяно мямлила, была не в себе. Пьяный угар кружил бедняжке голову.

Взял еë на руки, полуобнажëнную понëс подальше отсюда. Безликая одурманенная масса ещë не успела прийти в себя, ещë было время. Я плюнул на оставленную здесь одежду, вышел прочь.

Прерванное веселье продолжится, разбитый нос вправят. Что-то подсказывало мне, что такое здесь не редкость, а на душе всë равно погано. Глянул на зажмурившуюся, плавающую в своих снах Оксанку. Меньше всего ожидал, что именно она нагадит мне прямо в неë.

Злость потом, ругань потом. Всë потом. Сейчас главное уйти.

Нина достойно держала оборону. От моего взгляда не ушла то ли ухмылка, то ли насмешка на еë лице. Опустившая взгляд полнушка была готова разрыдаться, не иначе психолог била ей прямо в сердце.

Может, стоило пустить еë в этот притон вместо себя? Уверен, она проложила бы себе дорогу словами, а побитый мной доходяга умолял бы сломать ему нос.

Потому что так менее болезненно.

Едва завидев меня, она стащила с себя пальто. Словно покрывало оно окутало покрывшееся мурашками озябшее тело Оксаны. Когда-то здесь было коридорное отопление, но батареи давно растащили.

Подруга пожертвовала свою смешную шапку с помпоном.

– Замëрзнете, – хрипло предупредил их обеих. Ответить решилась только Нина.

– Се ля ви. Плащ завтра принесëшь.

Кивнул ей вместо ответа, как будто у меня закончились слова.

Домой не шëл, почти бежал. Оксанку тошнило, и редкие патрульные СТО-ражи останавливали на нас взгляд. Один остановился на машине, и я подумал, что всë, приплыли.

– Подбросить? – только и спросил он. А мне-то думалось, запросит документы, мало ли куда здоровенный мужик тащит завëрнутое в пальто полуголое тело?

Отказываться не стал.

– Жена?

– Дочь.

– Паршиво. У меня такая же егоза подрастает. Берегите еë и себя.

Жуткий дракон ждал в парадной родного дома. Римма Юрьевна, смогу ли как и прежде теперь звать еë мегерой, словно ждала моего появления.

– Ирод! До чего девчонку довëл? Я в полицию напишу!

– Хоть президенту. С дороги.

Удивительно, но она отступила, пустив к лифту.

– Йа… п-плох-хая дев-вочка, да, пап?

Как будто ей хотелось подтверждения. Не ответил.

Глава 6

Уснуть не получилось, в голове стоял отчëтливый железнодорожный шум. Сколько там времени прошло, половина месяца? С появлением Оксанки привычная жизнь села в поезд без обратного билета.

А теперь история повторилась. Едва нечаянная дочь прижилась, как от еë скромности и покорности и след простыл.

Вспомнил, что было вчера. Бестолковые поиски, кусачий уличный мороз. Ужас, плескавшийся в глубине глаз Оксанкиной подруги.

И беспомощность.

Ощутил, что могу расколотить руками танковую броню, но не в силах склеить нечто, давшее трещину в душе юной девчонки.

Мира обозвала Нину змеëй. Сложно её винить. Каждое слово психолога, даже когда пыталась утешить, было насквозь пропитано ядом.

“До этого она жила в токсичном обществе среди запретов и нелюбви. Она привыкла держаться там, отрастила броню, но вот теперь заглянула в дневник вашей жизни.

И попросту сломалась. Было же от чего, правда?”

Я вчера не ответил. Уложив Оксанку в кровать, отрешëнно лежал в своей комнате. Слышал лишь как временами она вставала. В туалете вспыхивал свет, еë тошнило. Тучка вертелась то рядом с ней, то со мной. Подхватил назойливую животинку за шкирку, уложил рядом. Беспокойная и шерстяная она забылась в полном тревог сне. Наверно, я ей завидовал, ведь у меня так и не получилось.

Вздрогнул, когда под самое утро трезвоном отозвался(зашёлся) смартфон. Вместо сна явилась липкая неприятная дрëма. Обволакивала собой, словно слюной, и заставила жалеть, что не поддался еë чарам, едва открыл глаза.

Звонила Нина, спрашивала, как себя чувствую. "Скверно" даже наполовину не отражало сути. Спрашивала, не нужен ли мне на сегодня административный? Сказал, что как-нибудь справлюсь, поблагодарил.

В голове всë перемешалось. Вчерашняя ночь, словно дурной сон. Внутренний голос пытался достучаться сквозь пьянящее марево, желая сказать, что безвозвратно упустил время.

Дядя Юра на пару с Ниной расстарались, выложили передо мной ответы, словно на ладони. Оксанке требовалась забота здесь, сейчас, а я бездействовал. Совесть убеждала, что это повторится. Не сегодня, так завтрашним вечером. Подростковый протест против батькиного бытия. Кто бы мог подумать, что доведëтся принимать в нëм самое непосредственное участие!

Точно не я.

Дочь удосужилась проснуться, встать передо мной. Во рту у неё пьяной горечью застыли слова. Хотел было спросить, видит ли она, на кого сейчас похожа, но посчитал лишним.

Маленькая ведьма. Полубезумный взгляд, всклокоченные волосы, бесстыдно задранная до самых трусов ночнушка. Она поймала недовольство моего взгляда, ужаснулась собственному отражению. Отчитать? Наругать?

Нина бросила мне вчера подсказку, словно кость. Не поможет. Она всего лишь хотела заставить меня почувствовать всë то же самое, что довелось испытать ей. Боль, желание утешения, бесполезный поиск, тремор волнения, отчаяние.

И вместо ругани родились совершенно иные слова.

– Оксан, иди сюда. Всë хорошо? – распахнул объятия, позволяя ей ухнуть в них. Будь она на пару лет младше или глупее, легко бы поддалась на манипуляцию. Мне же она решила показать, что еë прощение не купить за сиюминутное осознание. Отвернулась, двинула в сторону ванной. Мне оставалось только пойти на работу…

* * *

Максим смотрел на меня, как инспектор, поймавший за руку злостного проказника, но от фирменной улыбки отказаться не смог.

– Алексей, скверно выглядите. Круги под глазами, раздражение. Не выспались?

Бил он в самую точку.

– Кошмар приснился.

Куратор картинно вскинул руками, вызывая лифт.

– Надеюсь, не про эльфов на стройке.

Я похолодел. Максим ходил по тонкому льду намëков и всякий раз умудрялся уйти от разговора, будто ничего и не было.

– Проблемы с дочерью?

Резко обернулся к нему, осмотрел с ног до головы. Хотел вызнать, каким чудом наш заправский фокусник узнал? Неужто у меня на лице всë написано?

Здравый смысл подсказал, что решение на поверхности, а у кого-то на букву "Н" просто очень длинный язык. Наверняка разболтала. Даже винить не за что, сам ведь решился обратиться к ней за помощью.

Максим пошëл в словесное наступление.

– Если вам потребуется родительский совет, я завсегда к вашим услугам.

– Да ну! И зачем вам это?

– Я же ваш куратор. А ещë обещал избавить от проблем. Но если вы будете о них молчать, я… умываю руки.

Требовать продолжения он не стал. Вот же хитрый гад! Пытается заставить меня почувствовать за собой вину.

Ну и черти с ним!

– Оксана хорошая девочка. А вчера… да с начала выходных ведëт себя странно.

– "Странно" – слишком обще, Алексей. Но не будем ходить вокруг да около, ей попросту нужно больше вашего внимания.

А Нина вчера говорила совершенно о другом. Я выдохнул, прислонился спиной к стенке лифта. Интересно, как так выходило, что всякий раз, когда я оказываюсь в лифте с Максимом, никто не отваживается сесть с нами? Короб мчит прямиком до нужного нам этажа, не останавливаясь. И это в начале-то рабочего дня!

Чудо, не иначе.

Максим окинул меня осуждающим взглядом, словно понял, что думаю совершенно не о том. Стыдно мне не было. Он вздохнул и продолжил.

– Если верить биографии вашей дочери, у бедняжки было не самое лëгкое детство. Она не знала родительской защиты, уверен, говорила вам о подобном.

Я кивнул, было дело.

– Просто дайте ей время. И понимание о безусловности.

– О чëм?

– Алексей, родители… – он осëкся на полуслове, будто вспомнил, какой у меня самого был отец. – Обычно традиционно и по некоторым биологическим причинам родители любят своих чад без условий.

Если бы призы давали за умение ходить вокруг да около, Максим взял бы золото.

– Не потому что красивые, умные, добрые. Потому и безусловно. Она знает, что нужна вам, иначе бы выгнали в первую же ночь. Потом вы притащили котëнка, затем таскались с ней по торговому комплексу. Не потому, что вам это нужно, а просто. Не говоря уж о собаке…

– О собаке? – не понимая, я прищурился.

– Той самой, что с троицей хулиганов. А вы умеете искать приключения на свои плечи, Алексей. Я начинаю понимать, почему вы столь отчаянно бросались из одного горнила войны в другое.

Максим скакал по темам разговоров, словно по очерченным таблицам(клеткам) классиков.

– И почему же?

– Иначе бы давно оказались за решëткой. Вы несдержанны, а я уже говорил вам, что не стоит ко всякой проблеме подходить с прямотой грубой силы. Попробуйте ради разнообразия какой-нибудь иной подход, вдруг он принесëт больше пользы?

– С дочерью-то мне что делать?

– Да-да, возвращаясь к ней. Просто покажите ей, что будете с ней даже перед лицом апокалипсиса, и не дайте ей наделать ошибок. Скоро новогодние выходные, почему бы не попробовать на них?

В этот самый миг мне показалось, что лифт уже движется целую вечность; близок был к вопросу, мы что, поднимаемся на луну?

Лифт остановился, распахнул двери со вздохом, словно уставший от капризов родитель. Максим картинно пригласил меня на выход, задерживаться я не стал…

* * *

Сбежал от Максима, словно от чумы. Тихий уют лабораторной показался мягким и приветливым. Вокруг плескалась убаюкивающая возня инженеров. Думал увидеть Машу, но той сегодня не до меня. Инспекция, проверка, комиссия, будь они трижды неладны, похитили красоту всего отдела для своих бестолковых вопросов.

Куратор прав, я сегодня рано. Дивился наивности Оксаны, когда та пыталась сбежать от насущности проблем в мир грëз, а вот уже сегодня сам стою на еë месте и роняю слюни, глядя на гибернационную камеру.

Краем глаза заметил крадущуюся ко мне любительницу бургеров. Мира словно воплотилась в кошку, надвигаясь ко мне с приветствием.

И не успела.

– Медленно работают, правда?

Я поднял взгляд на спросившую. Худая, осунувшаяся, мешки под глазами. Та самая Светлана из султанского гарема. Интересно, какой у неë облик по ту сторону сна?

Она выглядела словно выжатый лимон. Я неопределëнно поддакнул. Решившая не вмешиваться Мира сдала назад, как хищница, упустившая добычу.

Жалко.

– Могли бы и побыстрее, – Светлана говорила так, будто лично я ответственен за их работу. – Проблемы дома?

– Да так… – я скорчил гримасу. Только второй Нины нам тут и не хватало! Согласившись со мной, Светлана обречëнно вздохнула. Поймал на себе еë взгляд; готов побиться об заклад, мужа она таким никогда не удостаивала.

– Дети, да?

– Да, – неохотно признался. Она кивнула, словно всë понимала.

– От них всегда проблемы. Много. Невыученные уроки, порванные джинсы, первый поцелуй, первая разбитая любовь… – обычно подобное говорят с тихим счастливым восторгом, в Светлане же бушевало скорее скрытое, долго кипевшее варево раздражения.

В какую же мегеру она превращается, когда возвращается домой?

Она вдруг оказалась ко мне слишком близко, а я заметил, что неактивны лишь наши с ней камеры, остальные уже работают. Так вот почему она на взводе, как наркоман в поисках дозы!

Сегодня дозой назначили меня. Как будто случайно женщина задела меня плечом, рухнул на пол телефон. А она хитра! В инстинктивном желании помочь, я нагнулся за ним. Не зря играет жену султана, манипуляторство у неë в крови. Это стало понятно, когда коснулся рифлëных силиконовых боков телефона. Противоударный корпус.

Интересно, как часто он падает вот так?

Неохотно вернул ей гаджет, не любил, когда мной столь низко манипулируют.

– А вы мужчина, – она научилась томно шептать.

– А вы жена, – внутри меня зашевелилось мальчишеское, глаз оценивал еë достоинства. Грудь, лицо, фигура – всë на троечку. Но сколь же она притягательна в своëм образе роковой нимфы…

Я не желал переступать черту. Хотя бы не здесь и не сегодня.

– А вы мужчина, – настойчиво повторила она, закусив нижнюю губу. Голубые уставшие глаза пожирали меня взглядом, а в воображении Светлана уже скинула с меня рубаху и готовилась избавить от штанов. – Куда больше, чем те, что мне обычно встречаются.

Я с мольбой глянул в сторону техника. Да когда же он управится с настройкой?! Стало понятно, отчего столь поспешно ретировалась Мира.

Тот не сразу, но пришëл на выручку, крикнул "готово!" и был таков. Светлана довольной кошкой отступила от меня, словно я уже был весь в еë руках. Призывно качая бëдрами, она бесподобно смотрелась(выглядела) в рабочем комбинезоне. Будь она хоть трижды разодета в дерюгу, всë одно смотрелась бы женственно.

– Можете начинать, – буркнул копавшийся у моей капсулы рабочий и не без зависти вздохнул, ему хотелось такого же внимания, что перепадало мне.

Стараясь ни о чëм не думать, я забрался внутрь капсулы и закрыл глаза, не дожидаясь пока механика запаяет стекло, а на лицо мне опустится маска…

* * *

Юшка выводила одну игровую подсказку за другой, строки мерно сменяли друг друга. Заподозрил, что-то пошло не так! Но волновался зря, вскоре с ног до головы окутала знакомая мгла.

Хотел было задать вопрос про коридор Неппера, но вдруг почуял себя до бесконечности уставшим и понял, почему Светлана подошла ко мне. Она попросту увидела во мне своë отражение, ещë одного человека, которого придавило бытом.

Оксанка меня жутко вчера разочаровала, я ждал от неë чего угодно, но только не подобного. А здравый смысл за неë заступался, выдавая на гора всем известный постулат.

Люди не куклы.

Но ломаются.

Надеюсь, она одумается, поймëт ошибку, возьмëтся за ум. Потому что иначе я не знаю, что делать дальше.

– Поздравляю, Алексей! – восторга в словах Юшки было больше положенного. – Вы достигли двенадцатого уровня на последнем задании, а потому сейчас можете выбрать как подкласс, так и соответствующие ему навыки. К тому же привычка к вашему оружию достигла седьмого уровня!

От еë торжественности трещала голова. Махнул рукой. Может, отложить выбор на потом? Сейчас не в том состоянии, чтобы решать подобное.

Качнул головой. Нет уж, братец, верно тебе сказали, оставляй личное за пределами капсулы. Прямо как Светлана: женщина была готова удавить техника, что замешкался с еë капсулой, и спугнула почти подошедшую ко мне Миру…

– Желаете услышать подклассовые подробности или сделаете выбор сразу? Если вы не решаетесь, можете поручить мне, я подберу то, что больше вам подходит, основываясь на стиле игры.

– Сам выберу. Вываливай, что есть.

Юшка кивнула, и тут же передо мной возник текст. Прямо как тогда, когда я выбирал класс.

Штурмовик, Пулемëтчик, Снайпер.

Словно в первый раз Юшка принялась расхваливать достоинства каждого из предложенных.

– Любой из подклассов обладает изначальной способностью, что характеризует выбор. Пулемëтчик способен принять на свою броню первый выстрел, не получая повреждений ни физических, ни критических.

Я кивнул, вспоминая "броневую губку" Джона. Системная фея продолжила.

– Снайпер напротив, получает 25 % шанс нанести критическое повреждение при стрельбе по разным частям тела. Стрельба по ногам способна вызвать #обездвиженность#, а в область рук #травму предплечий#. С остальными критическими эффектами вы можете ознакомиться в справочнике…

– А штурмовик? – меня разве что не разрывало от нетерпения. Мне показалось, или Юшка в самом деле вздохнула?

– Штурмовик является классом, способным едва ли не в одиночку вести сражение в замкнутых пространствах. Получает 25 % бонус ко всем характеристикам, кроме атрибутов, когда находится внутри здания.

Ну, я изначально нацеливался именно на него, а потому не видел причин менять выбор. Попросил ознакомить с веткой умений, Юшка подчинилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.