Дмитрий Чепиков
Наёмник

Глава 1. Узник

Первые лучи рассвета пробились сквозь дыру в потолке, выхватив из темноты моё измученное тело. Я лежал на холодном полу тюремного каменного мешка, камеры для преступников, приговорённых к смерти. Застонав от боли, я осторожно ощупал себя, проверяя, все ли кости целы. Помимо пульсирующей шишки на затылке и раскалывающейся от боли головы, обнаружил глубокий порез на правом плече. Рана уже начала воспаляться, сочась кровью и отдавая острой болью при каждом движении.

С трудом приподнявшись на локте, я прислонился спиной к склизкой стене. Холод камня немного притупил жар, идущий от воспалённого плеча. Попытался собрать воедино обрывки воспоминаний о прошедшем дне… хотя, судя по моему состоянию, прошло уже немало времени. В полумраке моя рука нащупала какой-то предмет. Поднеся находку к тусклому свету, я с омерзением отшвырнул её прочь, осознав, что держу полусгнившую человеческую кисть. Мёртвая конечность глухо шлёпнулась во тьму, и этот звук взбудоражил моих невидимых соседей по заточению. Лёгкое перестукивание маленьких лапок и тонкий писк выдали присутствие своры голодных крыс, терпеливо ожидающих моей смерти, чтобы устроить себе пиршество.

Я находился в «Последнем приюте» – единственной тюрьме Мильвии, столицы древнего королевства Кифия. Теперь я смотрел на это место с другой стороны решётки, хотя знал его планировку лучше многих. Будучи офицером королевской гвардии, я не раз сопровождал сюда преступников, спускался по этим бесконечным лестницам, шагал по извилистым коридорам, где факелы отбрасывали причудливые тени на древние камни стен.

Обширные тюремные помещения, большей частью подземные, занимали значительную территорию на севере города. Говорили, что подземелья уходят на семь уровней вглубь, хотя я сам бывал только на первых трех. Нижние уровни хранили свои тайны за массивными железными дверями, и даже среди стражи ходили самые невероятные слухи о том, что творится в их глубине. Четыре огромные башни возвышались по углам тюремного комплекса. В них содержались те немногие счастливцы, кто еще мог выйти отсюда живым.

А теперь я оказался в каменном мешке – куда заключенных спускали через люк в потолке, словно в могилу. Стены, покрытые чёрной плесенью, были влажными на ощупь, словно плакали ядовитыми слезами. Воздух здесь был густым от запаха гнили и смерти, а единственными звуками были капающая где-то вода и шуршание крысиных лап.

В столице с преступниками не церемонились – это я знал наверняка. За мелкие правонарушения клеймили и рубили конечности, а за более серьёзные проступки отправляли к жрецам богини света Астиры. Эти фанатики поили провинившихся дурманящим зельем, «Кровью небес», после чего человек навсегда терял рассудок, превращаясь в безвольную куклу с пустым взглядом. Я видел таких – жуткое зрелище.

В каменные мешки бросали лишь за самые тяжкие преступления, когда даже лишение разума казалось слишком мягким наказанием. Что происходило здесь, в глубинах "Приюта", знали немногие. Жрецы-стражники хранили молчание, а из мрачных подземных камер живым не выходил никто. По всей Кифии ходили самые невероятные слухи об этом месте. Внушительное многоуровневое строение, окружённое башнями, лишь на один этаж возвышалось над поверхностью пологого холма. Всё остальное было скрыто под землёй, храня свои мрачные тайны.

Как же я, Марк Валлон, лучший офицер королевской гвардии, потомок гордого знатного рода и победитель турнира Хранителей, оказался здесь? Ещё недавно я был фаворитом принцессы Илоны, а теперь валяюсь на грязном полу среди крыс и человеческих останков. Всё перечеркнула пьяная драка на празднике в честь Астиры. Драка, которая положила конец моей придворной карьере – той самой карьере, что началась девять лет назад, когда по приказу короля Роэна меня забрали в гвардейскую школу из родового поместья после смерти родителей.

Детство в родовом поместье оставило глубокий след в моей душе. Помню, как часами тренировался во дворе, оттачивая движения с деревянным мечом, пока другие дети моего возраста играли в свои невинные игры. Уже тогда я выделялся среди сверстников недюжинной силой и молниеносной реакцией. Отец, заметив мою тягу к воинскому делу, поручил моё обучение старому Гарту. Именно он научил меня метать ножи – искусство, которым я особенно гордился. «Нож – не игрушка, молодой господин, – говаривал старик, показывая, как правильно держать лезвие. – Но в умелых руках он может спасти жизнь».

От матери я унаследовал не только привлекательную внешность, но и то особое обаяние, что она всегда источала, словно мягкий свет свечи. Её темные вьющиеся волосы, зелёные глаза и точёные черты лица передались мне, как и легкая улыбка, которая, как говорили, могла растопить любое сердце. Эти качества, вкупе с воинской выправкой, сделали меня желанным гостем в покоях придворных дам, когда я повзрослел.

Впрочем, все они были мгновенно забыты, стоило мне увидеть принцессу Илону. Это случилось на весеннем турнире, где я выступал за королевскую гвардию. Она сидела в королевской ложе, и солнце играло в её золотистых волосах, уложенных в сложную причёску. Наши взгляды встретились лишь на мгновение, но этого было достаточно. В её глазах цвета летнего неба я увидел ту же искру интереса, что зажглась в моём сердце.

Наши тайные встречи начались почти сразу после турнира. Сперва – как бы случайные столкновения в дворцовых коридорах, затем – короткие беседы в саду, якобы под присмотром её служанок, которые за звонкую монету научились вовремя отворачиваться. Илона мне казалась не такой, какой её видел двор – не капризной избалованной девчонкой, а живой, острой на язык молодой женщиной с собственными амбициями и стремлениями.

Наставники не раз предупреждали меня о нежелательности этих встреч. «Она разбалована и непредсказуема, – говорили они. – Её внимание погубит твою карьеру». Но я и слышать не хотел их нравоучений. Даже злобные взгляды наместника Ансвила, брата короля и дяди принцессы, только разжигали мой интерес. В его глазах читалась неприкрытая ненависть – он словно чувствовал, что я могу разрушить какие-то его планы относительно племянницы.

Не остановила меня и временная ссылка в пограничный форт, где постоянно шли кровавые стычки с варварами-маронгами. Наша армия вторглась на их территорию, стремясь захватить серебряные рудники и отогнать дикарей подальше от новых границ. Напротив, перед отъездом мы с Илоной поклялись хранить верность друг другу, обменявшись поцелуями в тени дворцового сада. «Я буду ждать, – шептала она, прижимаясь к моей груди. – Вернись живым, мой воин».

Пограничье встретило меня свинцовым небом и лязгом железа. Я хорошо помню то время – каждый день мог стать последним. Королевская казна требовала всё больше серебра и золота на содержание знати и многочисленной армии, не говоря уже о расходах на новый флот. Это толкало нас всё глубже на территорию маронгов, к их серебряным рудникам.

Дикари, как их называли при дворе, оказались опасными противниками. Да, в первой большой битве наша кавалерия смяла их ряды – земля в тот день дрожала под копытами сотен коней, а воздух звенел от криков и лязга стали. Но маронги не смирились с потерей рудников. Они хорошо изучили нашу тактику и придумали свою – внезапные налеты, засады в горных теснинах, отравленные стрелы и бесшумные убийства часовых.

Я познал настоящую войну – не турнирные поединки и парадные смотры, а кровавую бойню, где жизнь человека стоит меньше глотка воды. Мы научились спать вполглаза, различать следы маронгских лазутчиков и никогда не снимать доспехи. Доходившие до меня с оказией письма Илоны, редкие и драгоценные, грели душу в холодные ночи, когда ветер с гор выл как стая голодных волков.

Однажды наш отряд попал в засаду в узком ущелье. Маронги обрушили на нас камнепад, а потом атаковали с флангов. Мы потеряли половину людей, но прорвались, и я заслужил свой первый шрам – длинную полосу через всю спину от маронгского кривого меча. С тех пор шрамов прибавилось, каждый – напоминание о том, что я выжил там, где другие пали.

Вернувшись в столицу героем после положенного срока службы, я развлекал придворных дам рассказами об ужасах войны в Пограничье. За два года дослужился до капитана, но суровая жизнь, полная испытаний, как оказалось, не научила меня осторожности в мирное время. Помпезно отметив своё двадцатипятилетие с друзьями, я вернулся к прежнему образу жизни, уделяя внимание первым красавицам Мильвии. Это не могло не вызывать гнев их высокородных спутников. Впрочем, я находил оправдание своему непристойному поведению.

Не могу сказать, что не ожидал предательства – слишком часто в последних письмах Илоны мелькало имя Мираса. «Твой друг так забавно развлекает нас историями… Мирас показал мне удивительную книгу… Мирас говорит…» Но я гнал от себя подозрения. Ведь Мирас был мне больше чем другом – почти братом. Когда я уезжал в Пограничье, именно Мирас клялся присматривать за Илоной. «Клянусь жизнью, друг мой, – говорил он, – я сберегу её для тебя». Как же горько звучат теперь эти слова! Вернувшись в столицу, я узнал, что моя возлюбленная принцесса сбежала из дворца с ним. Эта новость ударила больнее любого маронгского клинка.

Говорили разное – что они укрылись в горном монастыре, что отплыли на корабле в далекие земли. Но я не пытался их искать. Вместо этого топил боль в вине и развлечениях, пытаясь заполнить пустоту в душе шумом пиров и женским смехом. Праздник Астиры стал последней каплей в чаше моего падения.

Сейчас, сидя в этой проклятой камере, я ощущаю, как жар снова поднимается к вискам. Рана на плече пульсирует в такт сердцебиению, кожа вокруг пореза горячая и припухшая. Каждое движение отдаётся болью во всем теле, словно меня пропустили через мельничные жернова. Во рту пересохло, и я бы отдал сейчас полжизни за глоток воды.

Мучительно пытаюсь восстановить события того вечера. В памяти всплывают только обрывки – праздничные огни в храме Астиры, запах благовоний, смешанный с винными парами, звон кубков и обрывки молитвенных песнопений. Помню, как кто-то из жрецов что-то говорил об Илоне… или о Мирасе? Может быть, именно это и стало причиной моей вспышки?

Но за что конкретно я полез в драку со служителями, вспомнить не могу. Все последующие события словно в тумане – чьи-то крики, звон разбитого стекла, толстый монах, чьё тело оседает на пол после моего удара… Возможно, всё закончилось бы простым понижением в звании и очередной ссылкой на границу, если бы служитель Астиры не ударился затылком о каменную стену и не испустил дух прямо там, в храме.

Теперь, когда лихорадка немного отступила, я понимаю, насколько глубоко пал. Из лучшего офицера королевской гвардии превратился в пьяницу и убийцу. Что сказал бы отец, увидев меня сейчас? Что сказала бы мать? А Илона – порадовалась бы она моему падению или, может быть, в её сердце осталась хоть капля сострадания к тому, кого она когда-то любила? Последнее, что отложилось в памяти, – двое бегущих ко мне стражников с алебардами и глухой удар сбоку, после которого наступила темнота.

Проклиная крепкое вино и собственную глупость, я дохромал до круга света, падающего из отверстия в потолке и, задрав голову, позвал стражу. Мой голос прозвучал слабо и хрипло, но возымел действие. В проёме мелькнула щекастая физиономия стражника в жёлтом кожаном шлеме.

– Чего орешь? Дойдёт и до тебя очередь. Хотя, может, и тут сгниёшь, – его довольная рожа расплылась в щербатой улыбке и тут же исчезла.

Я прекрасно понимал – убийство религиозного служителя, даже по неосторожности, с рук не сойдёт. В Кифии могли предать смерти и за меньшее. Адепты Астиры заседали в каждой судейской коллегии и выносили выгодные им приговоры. Эти фанатики получили огромное влияние после того, как король запретил все виды магических наук и верований, кроме поклонения светоносной Астире. Они изгнали из страны магистров и последователей других религий, неугодных жрецам Астиры.

Я сделал несколько кругов по камере, ощупывая стены и прикидывая, как добраться до проёма в потолке. До него было не меньше двух человеческих ростов, а каждый шаг отзывался ноющей болью в ушибленной голове.

Прошло, наверное, полдня, меня начала бить лихорадка, не было сил даже держать глаза открытыми. Жар сменялся ознобом, тело отказывалось двигаться. В затуманенном разуме поплыли невероятные видения.

Я видел человекоподобных существ – одних ужасных и злобных, сеющих смерть и разрушения, других страждущих, несчастных, тянущих ко мне бестелесные руки. Взирал на мир с высоты птичьего полёта и даже выше, различая каждую мелкую деталь мирового полотна. Мир, изначально чистый и прозрачный, населённый достойными людьми с добрыми помыслами, благородными воителями и прекрасными женщинами. Но затем я ощутил течение времени, увидел, как менялись лица, превращаясь в омерзительные физиономии, как благие намерения перерождались в кровавые войны, а чистоту пространства заполнял грязно-зелёный ядовитый туман, убивающий всё живое.

Сквозь эту отвратительную призму я узрел упадок королевств, с удивлением увидел своё собственное лицо, искажённое злобой, а затем себя же, держащего за руку женщину невиданной красоты, и это прикосновение, казалось, прогоняло тьму. А затем, словно молния, пронзил меня образ Мираса, моего друга детства, лежащего бездыханным на роскошной софе с арбалетной стрелой в груди.

Видения кружились в моём воспаленном сознании, как осенние листья на ветру. Я видел древние города, чьи шпили пронзали облака – может быть, такой была Кифия в дни своей славы? Видел армии, марширующие под знамёнами давно забытых королевств, их доспехи сияли неземным светом. В какой-то момент я словно стал одним из них – воином в сверкающих доспехах, чей меч светился внутренним огнем.

Затем видения потемнели. Яркие краски сменились зловещими тенями, а благородные воины превратились в искажённые фигуры, больше похожие на демонов, чем на людей. Я видел, как зелёный туман пожирает целые города, как рушатся древние стены и гаснут огни в храмах. Видел свое лицо, но оно было другим – старше, жёстче, с глазами, полными той же тьмы, что пожирала мир.

Видения продолжали терзать мой разум, пока из горячечного бреда меня не вырвал поток ледяной воды, вылитый из ржавого ведра бородатым конвоиром. С трудом разлепив веки, я увидел три расплывающиеся фигуры. Постепенно зрение сфокусировалось, и яркий свет в помещении уже не так резал глаза. Это явно была не моя камера – комната с простой, строгой мебелью принадлежала капитану стражи «Последнего приюта», судя по его внушительному портрету на стене.

Окружившие меня люди переговаривались между собой, и я начал прислушиваться к разговору, явно касавшемуся моей судьбы.

– Это моё право по закону забрать его, Муалдир. Приказ короля никто не отменял, – произнёс тихий, но властный голос, показавшийся мне знакомым.

– Я чувствую в нём угрозу. Он убил нашего брата-служителя, – злобно проворчала вторая фигура жреца в жёлтой рясе. – Мой господин будет недоволен.

– Вопрос решён, он в твоём распоряжении, Балс, правила ты знаешь, – огласил человек, названный Муалдиром. Он ещё раз взглянул на меня и вышел из помещения.

Балс… это имя отозвалось в моей памяти. Капитан наёмников! Но зачем я понадобился ему? Мысль осталась неоконченной – сознание вновь затуманилось, поплыло, и я отключился.

Глава 2. Воры

Утреннее солнце едва начало пробиваться сквозь тяжёлые шторы, когда тишину роскошной комнаты нарушил мягкий женский голос.

– Гасан, поднимайся, лентяй, хватит спать, – темноволосая девушка выскользнула из объятий молодого, крепко сложенного человека. Его тело покрывали причудливые татуировки – замысловатые узоры, характерные для мастеров Сутрама, складывались в истории о морских путешествиях и древних легендах его народа. Смуглая кожа и миндалевидный разрез глаз безошибочно выдавали в парне уроженца независимого острова, расположенного на половине морского пути от Тимарии до Серого континента.

Молодой человек лениво пошевелился, но вставать не спешил. Его взгляд, острый несмотря на сонливость, внимательно следил за каждым движением его обворожительной спутницы. В его глазах плясали искорки восхищения, смешанные с настороженностью – это чувство никогда не покидало опытного вора.

– Где моя одежда? Ты снова её спрятал? – девушка медленно обвела взглядом помещение. Комната, в которой находилась парочка, была одной из лучших в доме Сна – самом известном из ночных прибежищ Мильвии. Переночевать здесь стоило целое состояние, но высокая плата взималась не зря.

Обстановка поражала роскошью, способной соперничать с королевскими покоями. Стены укрывала обивка из редкого заморского зелёного бархата, расшитого золотыми нитями, образующими сложный узор из переплетающихся лоз и цветов. Тяжёлые шторы, украшенные россыпью полудрагоценных камней, мерцали в утреннем свете, создавая причудливую игру теней. Роскошная кровать из палисандра – дерева, которое везли через полмира, – являла собой настоящее произведение искусства. Массивные серебряные подсвечники в специальных нишах у изголовья были выполнены в виде извивающихся драконов, держащих в пастях хрустальные чаши для свечей. Такая комната для ночлега была по карману не всякому знатному человеку, но для успешных воров высшего класса цена не имела значения.

– Куда нам торопиться, Лилина? – безмятежно приоткрыл глаза сонный Гасан, хотя его расслабленная поза была обманчивой – мышцы были напряжены, готовые к действию в любой момент. – Мы на славу поработали вчерашней ночью, а олухи-служители нескоро хватятся пропажи в высшем храме.

Он перевёл взгляд на свою руку, где на указательном пальце красовался впечатляющий чёрный перстень. Массивное украшение притягивало взгляд искусным миниатюрным барельефом в виде женской головы, вырезанной из редкого жёлтого камня. Каждая чёрточка на барельефе была проработана с невероятной точностью, создавая впечатление, что крошечное лицо вот-вот оживёт и заговорит.

«Светоч Астиры» – так называли этот драгоценный перстень из неизвестного чёрного металла, по легендам подаренного людям самими небесами тысячу лет назад. История гласила, что в ночь, когда упал «небесный камень», все звёзды на небе погасли, а затем вспыхнули с новой силой, образуя на небосводе символ Астиры. Драгоценность передавалась из поколения в поколение жрецами, хранившими древние тайны богини, и никогда прежде не попадала в руки тех, кто не был посвящён в самые сокровенные таинства веры.

Не попадала, пока за дело не взялись лучшие профессиональные воры Тимарии и Сутрама, привлечённые баснословным вознаграждением, обещанным султаном Азима. Пятьдесят тысяч золотых монет – сумма, способная вскружить голову любому члену воровской гильдии. Конечно же, задание было тайным и напрямую от правителя Азима не исходило – султан был слишком умён, чтобы оставлять такие явные следы. Но проницательный Гасан, имевший обширные связи в преступном мире, достоверно знал о заказчике. Его информаторы, рассеянные по всем крупным городам, словно паутина искусного ткача, не оставляли сомнений в личности того, кто жаждал заполучить древний артефакт.

Последние недели принесли Гасану немало тревожных вестей. Коллеги по опасному ремеслу докладывали ловкому сутрамцу, что его недавно обретённая подруга, Лилина, вела себя странно. Она встречалась по ночам с подозрительными личностями – чьи лица всегда скрывались под глубокими капюшонами, а походка выдавала военную выправку. Эти встречи проходили втайне от напарника – по крайней мере, девушка так думала. Но в воровском мире редко что остаётся незамеченным.

Гасан поднёс палец с перстнем поближе к глазам, внимательно разглядывая сплетение тиснёных узоров на боковых гранях. Тончайшая работа неизвестного мастера завораживала – линии, казалось, двигались в утреннем свете. По слухам от знающих людей, перстень обладал огромной магической силой, способной менять судьбы целых королевств. Но какой именно силой и как её пробудить, знал, видимо, только султан. Иначе бы адепты Астиры сами давно воспользовались сокрытой мощью драгоценного артефакта. Такие вещи просто так не поручают украсть из самого сердца Кифии.

Гасан уже мысленно представлял, куда он потратит обещанную гору золотых монет. Может быть, купит небольшой остров у берегов Сутрама, где построит роскошный особняк с видом на море. Или приобретет торговый караван и станет уважаемым купцом – многие воры на закате карьеры выбирали этот путь. Правда, наградой нужно было поделиться с помощницей. Чего вору, разумеется, не хотелось, поскольку самую опасную часть работы Гасан проделал в одиночку, проникнув через множество запертых дверей и хитроумных ловушек в святая святых храма – подземное святилище Астиры.

Каждая из этих ловушек могла стоить ему жизни. Ядовитые дротики, выстреливающие из стен при неверном шаге. Пол, разверзающийся над бездонной пропастью. Он рисковал куда больше своей спутницы, а значит, имел право более чем на половину вознаграждения.

Лилина лишь собрала всеми мыслимыми и немыслимыми способами необходимые сведения о местонахождении артефакта, прибегнув при этом к соблазнению нескольких жрецов. Это было несложно с её точёной обольстительной фигурой, правильными, притягательными чертами лица и томным взглядом горячих карих глаз. Достаточно было одного взгляда из-под длинных ресниц, случайного прикосновения нежной руки, и самые стойкие защитники веры теряли голову.

– На славу поработали, говоришь… – Лилина отошла от окна, её движения стали настороженными, как у хищника перед прыжком. – Во дворе дома Сна полно стражников. Как думаешь, по чью душу они здесь, Гасан?

Девушка осторожно приоткрыла тяжелую занавеску, разглядывая из окна второго этажа оцепивших здание королевских гвардейцев и командующих ими людей в жреческих рясах. Разбуженный шумом горожанин, высунувшись из окна здания напротив, разразился отборной бранью в адрес воинов, гремящих латами на всю округу. И тут же боязливо спрятался, когда один из стражников угрожающе поднял арбалет. На начищенных доспехах солдат, расставленных на всех подходах к дому Сна, то и дело поблёскивали солнечные вспышки в лучах восходящего дневного светила. Воины и жрецы терпеливо ждали чьего-то приказа, окружив здание плотным кольцом. Редких утренних прохожих разворачивали восвояси и не допускали во внутренний двор дома, в котором укрылись воры.

– Уходим по крышам, быстрее! – мгновенно вскочил Гасан, в спешке натягивая штаны из шкуры кудрага. Дорогая мягкая ткань особенно ценилась ворами – материал не издавал ни малейшего шороха при движении. – Когда же они поймут, что так нас не поймать? Каждый раз одно и то же… Даже скучно становится.

Его руки привычно проверяли потайные карманы, в которых размещались инструменты его ремесла. Чёткие, выверенные годами движения – настоящий вор даже в минуты опасности не теряет хладнокровия.

– По глотку вина, и убегаем, – протянула ему кувшин Лилина. В её голосе промелькнули странные нотки, которые насторожили бы любого, кто знал её достаточно хорошо. Но Гасан был слишком занят мыслями о побеге. – Пусть эти неуклюжие солдафоны попробуют нас догнать. Ты же знаешь, как они ненавидят бегать по крышам в своих тяжёлых доспехах.

Девушка небрежно поправила прядь тёмных волос, и в этом простом жесте было что-то от смертоносной грации пантеры, готовящейся к прыжку. Её глаза внимательно следили за движениями напарника.

– Никогда не откажусь от хорошего вина, тем более из рук столь прекрасной нимфы, – подмигнул ей Гасан, одним махом опустошив добрую половину поданного сосуда. Терпкий букет экзотического вина приятно обжёг горло. – Особенно из погребов дома Сна. Они знают толк в хороших винах.

– Прощай, дружок, – холодно улыбнулась ему девушка, аккуратно натягивая на себя лёгкую кожаную броню поверх белой туники. В её движениях больше не было ни тени наигранной спешки. – Ты только что выпил нектар тигровой розы и порошок леарна. Теперь немного поспи. Мне жаль, что так вышло, но у меня не было выбора. Надеюсь, жрецы тебя казнят быстро и милосердно. Ты всё-таки был неплохим напарником… для того, кто настолько доверчив.

Гасан поперхнулся, его глаза расширились от ужаса понимания. Он попытался что-то сказать, но горло уже сжималось, отказываясь повиноваться. Сильные ноги подкосились, и вор рухнул без сил к ногам своей отравительницы, которая тут же стащила с его пальца вожделенный перстень.

– Выдашь заказчика – умрёт твоя сестра в Сутраме. А ведь она благородная женщина, просто никто не знает, что у неё есть брат-вор, не так ли? – закончила Лилина, надёжно укрывая перстень в потайном кармане. – Жаль, что пришлось так долго притворяться влюблённой. Но дела есть дела.

После этих слов девушка изящным движением скользнула за окно на выпирающий из стены балкончик. Уверенно цепляясь за малейшие выступы в каменной кладке, она бесшумно и стремительно взбиралась на крышу. Годы тренировок не прошли даром – её движения были столь же естественны, как у горной кошки.

Через минуту в комнату ворвались стражники, с грохотом высадив дверь. Их тяжёлые сапоги отбивали гулкую дробь по деревянному полу, когда они окружали начавшего приходить в себя Гасана. Верёвки впились в его запястья прежде, чем он успел пошевелиться.

– Может, он проглотил его, господин офицер? – потыкал в живот связанного вора тупым концом алебарды дюжий бородатый солдат. Его простоватое лицо выражало искреннее недоумение. – Я слышал, эти воры горазды на всякие фокусы.

– Не видишь, идиот, что он не один был, и его опоили, самого обворовав? Эта плутовка снова нас провела! – заорал офицер, чей богато украшенный нагрудник выдавал в нём командира отряда. Он высунулся в окно, разглядывая крыши ближайших домов, но было уже поздно – Лилина растворилась в лабиринте городских крыш, как утренний туман.

– Одна баба обманула двух офицеров королевской гвардии, десяток жрецов и самого известного вора в королевстве, – мрачно процедил второй офицер, теребя рукоять меча. – Сдадим жрецам этого, хоть какая-то будет польза. Может, нам не так попадёт от генерала за то, что упустили перстень и проклятую воровку.

В его голосе слышалась горечь – это был уже не первый раз, когда неуловимая воровка оставляла стражу в дураках. А ведь им придётся отчитываться перед самим Верховным жрецом Астиры. И этот разговор точно не будет приятным.

Глава 3. Братья по оружию

Я сидел напротив капитана Балса, массивного мужчины, который, казалось, заполнял собой половину комнаты. Его кабинет больше напоминал лавку дорогих алкогольных напитков – стены были уставлены полками с бутылками всевозможных форм и размеров. Странное место для штаба лучшего наёмного подразделения в Кифии.

– С этой минуты забудь, что ты – аристократ Марк Валлон, благородный человек, и тому подобные вещи, – размеренно проговорил капитан, не отрываясь от разбора свитков на массивном дубовом столе. – Теперь ты подчиняешься только мне. А поскольку я выкупил тебя у жрецов, то ближайшие полгода треть жалования ты получать не будешь. Поверь мне, тебе крупно повезло…

Я машинально потрогал раненое плечо, которое, хоть и было обработано и перевязано, всё ещё нещадно ныло. Мысль о том, что легендарный отряд Чёрного Балса теперь принимает преступников, казалась мне абсурдной.

– С каких пор в отряд Чёрного Балса принимают преступников? —повторит я вслух, морщась от очередного приступа боли.

Суровое лицо капитана исказилось от негодования. Он отвернулся к запылённым бутылкам, словно ища в них ответ, прежде чем заговорить.

– Наёмники уходят из Кифии, мы больше не нужны здесь. Наш контракт закончился на прошлой неделе, и лорд Ансвил приказал нам покинуть страну, – он сделал паузу, сжав массивные кулаки. – Под моим началом четыреста шестьдесят бойцов. Для заключения контракта с другим правителем мне нужно не меньше чем пять сотен воинов. Я набираю недостающих людей из числа тебе подобных: хороших бойцов, но, как и мы теперь, здесь неугодных. Теперь иди, тебе пора познакомиться с братьями по оружию.

Я почесал затылок, пытаясь осмыслить услышанное. За годы, проведённые в высших придворных кругах (спасибо моим знатным любовницам), я научился читать между строк. В королевстве явно затевалось что-то серьёзное. Король Роэн с многотысячной армией отбыл к союзникам, оставив в столице лишь несколько сот гвардейцев и немногочисленные отряды городской стражи. А теперь последнюю значительную силу после гвардии – наёмников – выдавливают не только из столицы, но и из страны.

В этой неразберихе я отчётливо видел коварную физиономию брата короля, лорда Ансвила. Все признаки указывали на подготовку захвата власти. И зная наместника, я ни секунды не сомневался в его способности осуществить переворот.

«Что мне за дело до того, что один король сменит другого?» – подумал я, выходя из кабинета. В конце концов, учитывая альтернативы, я действительно легко отделался. Улыбнувшись этой мысли, я направился в казарму знакомиться с новыми собратьями по оружию.

Казарма встретила меня грязью и гулом голосов. Около трёх десятков новобранцев собрались здесь, и такой разношёрстной компании мне ещё видеть не доводилось. Кифийцы и генейцы – это ещё куда ни шло, но здесь были и темнокожие гиганты-копейщики из пиратского клана с края Серого континента, и рыжеволосые маронги со своими неизменными двуручными топорами, способными развалить человека пополам одним ударом. В углу примостился неуклюжий толстяк-гиртиец, прижимавший к себе огромную булаву так, словно это была его возлюбленная. А у дальней стены, держась особняком от галдящей толпы, стоял высокий смуглый сутрамец, чьё тело покрывали замысловатые татуировки.

«Ну и компания… Дикари. Не с кем перемолвиться словом», – с горечью подумал я, оглядывая своих новых товарищей. Мой взгляд переключился на груду оружия, небрежно сваленную посреди казармы. Хлам, из которого нам предстояло выбрать себе что-нибудь подходящее, находился в плачевном состоянии. Впрочем, стойки с доспехами вдоль стен выглядели куда привлекательнее – воронёная сталь отличного качества тускло поблёскивала в скудном свете.

– Смажь рану лекарством, парень. Иначе останешься без руки, – неожиданно раздался голос рядом со мной. Это был тот самый татуированный сутрамец, протягивающий мне склянку с какой-то отвратительно пахнущей жидкостью.

– Марк, – коротко представился я, с подозрением разглядывая снадобье. – Что за лекарство?

Сутрамец усмехнулся, заметив моё брезгливое выражение лица.

– Выпаренная моча сутрамского носорога. Меня зовут Гасан, я лучший вор и, возможно, самый меткий лучник в этой стране. Хотя первое ремесло мне нравится куда больше, – он на мгновение задумался и добавил: – Вернее, нравилось.

Я невольно скривился при упоминании его прошлой профессии. Всю жизнь я относился к ворам с презрением. До недавних пор. Теперь же… что ж, обстоятельства многое меняют.

Мы с Гасаном около минуты изучали друг друга. Я смотрел прямо в его хищные зелёные глаза, пытаясь понять, можно ли доверять этому человеку. В конце концов, я решил, что выбора у меня особо нет.

– Пусть будет так. Предлагаю, нам держаться вместе, – я первым протянул руку. – Кто знает, что ждёт нас впереди…

Гасан согласно кивнул, пожимая мою руку своей – сухой и неожиданно сильной.

Наше знакомство прервал вошедший в казарму усатый офицер в полном вооружении. Он явно куда-то спешил и приказал нам немедленно отправляться на построение с оружием и доспехами. Глядя на то, как неторопливо мы собираемся, офицер усмехнулся и объявил, что последний выходящий из казармы останется мыть пол и протирать ветошью доспехи. Удивительно, как быстро может двигаться толпа, когда есть правильная мотивация.

*******************************

В это же самое время, среди развалин одного из некогда забытых и разрушенных городов за Гиртийскими горами, разговаривали два существа, внешне похожие на людей. Но только внешне. То существо, что было повыше, значительно превосходило ростом самого высокого человека из Тимарии, его сгорбленный собеседник в красной мантии лишь немного ему в этом уступал. В жилах обоих, вместо привычной человеческой алой крови, текла вязкая синеватая жидкость, а из покатых лбов лысых голов, венчавших могучие плечи, торчали крепкие рога, длиной почти в ладонь взрослого мужчины. В этих демоноподобных созданиях любой человек, живший тысячу лет назад, с лёгкостью узнал бы кровожадных фидонийцев, но спустя века эти существа были знакомы лишь нескольким жрецам и королям, и только со страниц древних манускриптов.

– Выслушай меня, Гайлан. У нас уже достаточно сил для великой войны. Люди разрознены и не смогут оказать достаточного сопротивления, – рослый фидониец, сверкая горящими углями красных глаз, упёрся демоническим взглядом в искрящийся восьмиконечный амулет на груди своего ссутуленного собеседника, опиравшегося на роскошный протазан.

– Не торопи события, Алед. Крионы, отправленные нами во все королевства, посеют смерть и хаос. Наши враги сами перебьют друг друга. А ты, как и прежде, продолжай платить нашим союзникам-людям обожаемым им золотом и драгоценными камнями. Они будут действовать в наших интересах. Нам нужны войны, бунты, перевороты и, что самое важное, уничтожение последних магических школ, – каркающим голосом провозгласил Властитель Гайлан. – Нельзя оставлять людям ни малейшего шанса.

– Как всегда, твои слова мудры, Великий Гайлан. Я повинуюсь, – поклонился Алед, отдавая дань тысячелетней традиции, и растворился в розовой дымке, тянущейся вдоль развалин.

Кряхтя и взбираясь по крутой винтовой лестнице на вершину высокой башни, поросшей плотным северным мхом, властитель сокрушённо покачал головой. Он помнил себя таким же молодым и горячим, как Алед, когда, тысячу лет назад, люди загнали последних фидонийцев на самый край света, за самые далёкие горы Гирты, после которых лежали лишь заснеженные пустыни. У потомков людей и тёмных богов из некогда несокрушимой Фидонии, занимавшей до поражения почти половину Тимарии, практически не оставалось возможности выжить. Но фидонийцы не просто выжили, обнаружив за морозными пустынями мёртвые города давно сгинувшей цивилизации. Вдобавок она овладели новыми знаниями, подчинив себе крионов – жутких стражей наследия вымершей расы. С каждым поколением память о победе над расой полулюдей исчезала из разума и хроник тимарийских королей. Однако она не исчезла из мстительного сознания существ, проигравших войну человечеству.

Теперь, когда они размножились и создали громадное войско, в котором сражались все взрослые особи обоих полов (рослые фидонийки мало чем уступали в бою воинам-гигантам), обрели могущественных союзников и магические силы, павшая раса была готова вернуть себе утраченный мир. В этом мире места людям не было. Впрочем, несмотря на накопленную мощь, Гайлан не собирался рисковать. Он помнил, словно это было вчера, как почти выигранная война с людьми обернулась ужасным поражением и позором изгнания.

Тогда, объединившись перед угрозой общего врага под руководством одного человека, сплотившего дикие племена варваров и цивилизованные королевства, люди в нескольких битвах разгромили непобедимую армию Фидонии. Этого человека звали Вайдлон, вождь одного из крохотных северных княжеств, название которого давно забылось. Один человек решил судьбу множества людей Тимарии, а может быть и Серого континента.

Подобного Великий Властитель не собирался допускать вновь. Его наёмные убийцы из крионов и людей уничтожали всех достойных правителей, сеяли смуту и раздор, создавали ложные союзы, платили предателям и устраивали перевороты. Впрочем, если говорить по справедливости, люди и сами неплохо справлялись с этой задачей. Человеческая сущность такова, что людей надо было лишь слегка подталкивать в нужном направлении. И конечно же, основной угрозой для плана Гайлана был Союз Восьми Королевств, способный одновременно выставить свыше тридцати тысяч пехотинцев и десять тысяч конницы, не говоря уже о десятках боевых магов.

Разумеется, рогатые гиганты не могли незаметно выполнить миссию ослабления Союза, но зато с ней прекрасно справлялись их прислужники-крионы, часть которых могла на время принимать людские обличья. Да, их внешний вид был не идеален, чёрные глаза без малейших признаков зрачков выдавали их подчистую, но толстые мешки с золотом и драгоценностями застилали взор всем сомневающимся. Гильдия торговцев, созданная крионами, славилась далеко за пределами Восьми королевств и пользовалась непреклонным авторитетом благодаря несметным богатствам, извлечённым из подземных хранилищ погибшей цивилизации.

Глава 4. Новый офицер

Вечер в казарме выдался душным. Масляные лампы едва рассеивали полумрак, отбрасывая причудливые тени на грубо отёсанные стены, а запах немытых тел и прогорклого масла создавал удушающую атмосферу. Я сидел на краю своей койки, наблюдая за очередной сценой, разворачивающейся в центре помещения. В последнее время такие стычки стали обычным делом – неделя изнурительных тренировок истощила терпение многих новобранцев.

В казарме назревала драка. Мой друг Гасан, кипя от злости, тыкал кулаком в лицо здоровенному генейцу, который в очередной раз обыграл его в напёрстки. Генеец выделялся даже среди своих соплеменников – высокий, с кожей цвета светлой бронзы, покрытой затейливыми татуировками, характерными для южных кланов. Его глаза, тёмные и непроницаемые, как ночное небо пустыни, смотрели на Гасана с плохо скрываемым презрением.

– Нет, ты только посмотри, Марк, он же шулер! – орал Гасан, не в силах смириться с шестым проигрышем подряд. Его обычно спокойное лицо исказилось от ярости, а в глазах появился опасный блеск, который я уже научился распознавать.

– Умей проигрывать, узкоглазый, – прорычал генеец, и я заметил, как его рука потянулась к кривому ножу за поясом. Вокруг них собралась толпа, жадная до зрелищ. В полумраке казармы я видел возбуждённые лица товарищей, их глаза горели предвкушением драки. Некоторые уже делали ставки на исход потасовки.

Честно говоря, азартные игры никогда меня особо не привлекали. За свою жизнь я повидал достаточно разорившихся игроков и сломанных судеб, чтобы держаться подальше от этой заразы. Но я не мог не вступиться за Гасана – единственного друга, которого я здесь нашёл. За последнюю неделю мы с ним сблизились, деля тяготы тренировок и помогая друг другу освоиться в новом месте.

Быстро оценив ситуацию, я заметил ещё четверых генейцев, внезапно материализовавшихся в толпе после обвинений моего друга. Они словно вынырнули из теней – их типичная тактика. Двое из них уже нервно поглаживали костяные рукояти ножей – характерное оружие генейских наёмников, с изогнутыми лезвиями, способными одним ударом перерезать горло. Я достаточно повидал подобного оружия, чтобы знать, насколько оно смертоносно.

«Жители Генеи – народ горячий, – подумал я, прикидывая, как лучше действовать. – Даже если неправы, то сначала устроят резню, а потом будут искать виновника». Я уже приготовился врезать подсвечником самому крупному из них – лысому верзиле со шрамом на шее, который оказался недалеко от меня, за спиной Гасана. Шрам выглядел старым и глубоким, явно от меча, и я отметил, что человек, переживший такой удар, должен быть чертовски живучим.

К счастью, судьба решила вмешаться прежде, чем казарма превратилась в поле боя. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился наш сержант – коренастый ветеран с обветренным лицом и седыми висками. Его появление подействовало на толпу, как ушат холодной воды.

– На тренировочную площадку, лентяи! – прогремел его голос, от которого задрожали стёкла в окнах. – Живо!

Должен признать, сегодня нам повезло. Последняя неделя была настоящим испытанием – нас гоняли до изнеможения в полной амуниции. Я до сих пор помню, как мы карабкались по крутым лестницам в тяжёлых доспехах, пока пот заливал глаза и руки дрожали от усталости. Или как часами стреляли из лука, пока пальцы не немели настолько, что едва могли удержать тетиву. А эти бесконечные упражнения с копьём у деревянного чучела! Старое чучело, испещрённое следами от ударов сотен новобранцев до нас, стало моим личным врагом.

Тренировочная площадка встретила нас ярким весенним солнцем. Это был просторный участок, вытоптанный до голой земли множеством ног. По периметру стояли различные тренировочные снаряды: потёртые соломенные мишени для лучников, деревянные столбы для отработки ударов мечом, шаткие мостки для тренировки равновесия. В дальнем углу виднелась полоса препятствий, при одном взгляде на которую у меня начинали ныть мышцы.

Я наблюдал, как Гасан, всё ещё кипящий от злости после инцидента в казарме, занял позицию перед мишенями. Наборный лук, настоящее произведение искусства из клёна и рога, был его неразлучным спутником даже во время отдыха. Гасан достал стрелу из колчана – интересно, когда он успел обновить оперение? Замер, прицеливаясь, и я в который раз поразился его стойке: идеально прямая спина, плечи расправлены, подбородок слегка приподнят. Старый Пайну часто ставил его в пример другим своим ученикам.

Кстати о Пайну – этот невысокий бородатый варвар был настоящей легендой среди лучников. Говорили, что в молодости он мог сбить птицу в полёте с расстояния в двести шагов. Сейчас, несмотря на возраст, его взор оставался таким же острым, а руки – твёрдыми. Он явно разглядел в Гасане родственную душу, и они засиживались допоздна, обсуждая тонкости стрельбы.

Пока мой друг упражнялся в стрельбе, нас, выстроенных в две шеренги, ждал сюрприз. Капитан Балс вышел перед строем, за его спиной маячила фигура в лёгких кожаных доспехах. Поначалу я, стоя во второй шеренге за спиной огромного варвара, мало что мог разглядеть. Но когда я отпихнул локтем этого гиганта и выглянул из строя, то не смог сдержать удивлённого вздоха.

Перед нами стояла светловолосая девушка, чья красота казалась неуместной среди грубой обстановки тренировочной площадки. Волосы, собранные в тугую косу, отливали золотом в утреннем свете. Черты лица были тонкими, почти аристократическими, но во взгляде зелёных глаз была необычайная твёрдость. Лёгкие кожаные доспехи, искусно выделанные и явно дорогой работы, сидели на ней как влитые, подчёркивая изящную фигуру.

На миг я даже забыл, где нахожусь – настолько она выделялась среди нас, покрытых пылью и потом новобранцев. В памяти всплыли смутные воспоминания о турнире Хранителей, где я, кажется, мельком видел её среди участников. Впрочем, мои товарищи, которым уже порядком надоело отсутствие женского общества в казармах, отреагировали куда менее сдержанно.

– Гляньте-ка, какая куколка! – раздался чей-то сальный возглас из задних рядов.

– Эй, красавица, согреешь меня ночью? – поддержал другой голос.

– Теперь я точно не пропущу ни одной тренировки! – загоготал третий.

Даже Гасан не устоял – я увидел, как он поспешил к строю, чтобы получше рассмотреть нового офицера. По рядам прокатилась волна похабных шуточек и двусмысленных замечаний. Я поморщился от особенно грубых комментариев – всё-таки некоторые мои соратники были не слишком-то воспитаны.

– Не вижу повода для веселья, новобранцы, – её голос прозвенел над площадкой, неожиданно сильный и властный. Щёки девушки пылали, но явно не от смущения. – Кто не согласен с моим назначением, может оспорить это решение в поединке.

Я почувствовал, как Гасан рядом со мной дёрнулся вперёд, и едва успел схватить его за рукав акетона. Мой друг был горяч и часто действовал не подумав, но сейчас я явно оказывал ему услугу, удерживая от позорного поражения. Что-то было в стойке этой девушки, в том, как она держалась.

Но нашёлся другой желающий – смуглый воин-ликиец по имени Герт. Я никогда не видел таких силачей, разве что однажды на продовольственных складах Мильвии, где работяги годами таскают неподъёмные ящики с фруктами и мешки с зерном. Его мускулистые руки были толщиной с мою ногу, а грудь походила на бочку. Пластины доспехов самого большого размера едва сходились на его могучем теле.

Взяв тренировочный деревянный меч, он вышел вперёд. Несмотря на внушительные размеры, двигался он на удивление легко – я отметил его кошачью грацию прирождённого бойца. Скрестив руки на могучей груди, Герт окинул девушку оценивающим взглядом и отпустил пару сальных шуточек об её «аппетитных формах». Лицо её оставалось бесстрастным, но я заметил, как напряглись мышцы на шее нашего нового офицера.

– Не попорти ему шкуру, и так не хватает в Легионе пяти человек, – услышал я шёпот капитана Галса. Искоса взглянув на него, я увидел, как он довольно ухмыляется, словно знает что-то, чего не знаем мы. Похоже, он не раз наблюдал, как Шейла разбирается с подобными наглецами. Его уверенность заинтриговала меня.

То, что произошло дальше, заставило меня пересмотреть всё, что я знал о рукопашном бое. Никакого поединка, собственно, и не было – было избиение. Девушка одним невероятным прыжком оказалась возле своего обидчика. Я едва успевал следить за её движениями – руки мелькали, нанося точные удары в незащищённые бронёй места. Однажды подобную технику я видел в исполнении странствующего монаха.

Затем последовал удар ногой под колено – с такой скоростью и силой, что наш хвастливый силач рухнул в пыль, как подкошенный. Звук падения его массивного тела эхом разнёсся в установившейся на площадке тишине. Кто-то из новобранцев присвистнул от удивления.

С каким-то мрачным удовлетворением я наблюдал, как ликиец барахтается на земле, пытаясь найти слетевший шлем и подняться на ноги. Его ругательства на родном языке были прерваны метким ударом подкованного сапога в челюсть. Даже мне стало немного не по себе от этого звука.

Мускулистый воин распростёрся у ног раскрасневшейся девушки, но надо отдать ему должное – сознания не потерял и всё ещё пытался встать. Я видел, как дрожат его руки, как он силится приподняться, но тело отказывается подчиняться. В его глазах читалось не столько унижение, сколько искреннее недоумение – как эта хрупкая на вид девушка смогла так легко одолеть его?

Площадка взорвалась возгласами и свистом. Откуда-то набежали другие солдаты и офицеры – новости в казармах разносятся быстрее лесного пожара. Я заметил, как некоторые ветераны обмениваются понимающими взглядами и монетами – похоже, делали ставки на исход поединка.

Шейла помогла потрёпанному ликийцу подняться, и в этом жесте не было ни капли снисходительности или злорадства. Затем она обернулась к нам, и я увидел в её глазах не триумф, а какую-то спокойную уверенность. Всё-таки теперь мы были её подчинёнными, и она отвечала за жизнь каждого из нас.

Больше желающих оспорить её должность действительно не нашлось. Капитан Балс, всё это время наблюдавший за поединком с едва сдерживаемой усмешкой, объявил, что завтра рано утром мы покидаем город. После этого все начали расходиться, обсуждая увиденное приглушёнными голосами.

Я задержался у входа в казарму, наблюдая, как последним, не поднимая глаз и потирая ушибленные места, заходит внутрь огромный ликиец. В его походке читалась растерянность человека, чей мир только что перевернулся с ног на голову. Мне даже стало его немного жаль – я знал, что у него на родине такое поражение от женщины будет считаться несмываемым позором.

– Не расстраивайся, Герт, – я похлопал приунывшего гиганта по плечу, догнав его у входа. – Кажется, я раньше видел эту девицу на турнире Хранителей.

Я намеренно умолчал о том, что сам неоднократно участвовал в этих почётных состязаниях. Некоторые тайны лучше хранить при себе. У каждого из нас здесь было своё прошлое, и не всегда такое, которым хочется делиться.

– Хорошо хоть, что она ничего тебе не сломала, – добавил я, пытаясь подбодрить его. – Я видел, как она двигается – это мастер высшего класса. Такому противнику не стыдно проиграть.

Вечер перед уходом из Мильвии выдался хлопотным. Казарма гудела как растревоженный улей – все готовились к предстоящему походу. Воздух наполнился звоном металла, запахом оружейной смазки и кожи. Я наблюдал, как мои товарищи подгоняют доспехи, натирают до блеска шлемы и точат новое оружие, выданное взамен того, что мы получили при вступлении в Легион.

Я сидел на своей койке, затачивая клинок и наблюдая за суетой вокруг. Рядом со мной Гасан колдовал над своим луком, проверяя тетиву и стрелы. Его пальцы, ловкие и быстрые, как у фокусника, умело перебирали оперение. Ветераны делилась с новичками советами по подготовке к походу.

Никто не знал, куда мы отправимся завтра и что ждёт впереди. Я прислушивался к разговорам вокруг – ходили разные слухи. Впрочем, я заметил, что это мало кого по-настоящему волновало. Большинство воинов служили в Легионе уже много лет, и они привыкли к такой жизни. Для них важнее было то, что жалование в Легионе платили исправно, а работы всегда хватало.

Я знал, что одним из самых строгих запретов считалось заключение брака во время службы. Этот запрет появился не просто так – история Легиона знала немало случаев, когда семейные узы становились причиной трагедий. Тем не менее многие наёмники умудрялись его нарушать. Я слышал, как один из ветеранов рассказывал, что в каждом крупном городе у него есть «невеста», которая ждёт его возвращения.

Каждый раз, когда Легион отправлялся за пределы Кифии выполнять очередное задание какого-нибудь генерала или самого короля Роэна, примерно десятая часть состава увольнялась. Правда, в этом случае надо было либо вернуть годичное жалование, либо найти себе равноценную замену. Я слышал, что некоторые специально натаскивали молодых бойцов, чтобы потом оставить их вместо себя.

Разглядывая блестящее лезвие своего меча, я вспомнил рассказы командира форта в Пограничье о славной истории Легиона. Особенно меня впечатлило повествование о битве в Змеином ущелье, где четыреста бойцов-наёмников спасли объединённую армию Кифии и Фризии.

Четыреста бойцов-наёмников стояли насмерть, сдерживая в теснине между грядами невысоких, но непроходимых гор двадцатитысячную орду кочевников, неожиданно вторгшихся из генейских пустынь. Наёмники отчаянно сражались, пока королевские генералы не собрали подходившие подкрепления из южных фортов и не разгромили изрядно поредевшую орду. После битвы тридцать выживших наёмников во главе с Балсом были одарены королевской милостью, уравнявшей их в правах с потомственной знатью. Помимо этого Легиону, или отряду Чёрного Балса, разрешалось брать частные заказы от других правителей, если эти заказы не противоречили государственным интересам Кифии.

Легион пользовался особым доверием короля Роэна – я знал, что два десятка лучших воинов зачастую сопровождали его во время выездов из столицы. Личная охрана из наёмников – необычный выбор для монарха, но Роэн всегда славился нестандартными решениями. Именно благодаря таким решениям он превратил Кифию во вторую после легендарного Хогруса страну по военной силе и богатству.

Чистка и полировка оружия всегда помогали мне привести мысли в порядок. Вот и сейчас, методично выполняя привычные действия, я размышлял о предстоящем походе. Что нас ждёт впереди? Какие испытания готовит судьба? Глядя на своих новых товарищей, вспоминая нашего необычного офицера, я понимал, что скучать нам точно не придётся.

Уже засыпая, я подумал о том, что, возможно, когда-нибудь и о наших подвигах будут рассказывать легенды…

Глава 5. Просьба и исход

Ранним утром наёмники покидали город в полном боевом облачении. Колонна из почти пяти сотен бойцов и пары десятков фургонов с обозом растянулась на узких улочках столицы на несколько кварталов. Шедшая первой бравая кавалерия тяжёлой поступью закованных по самые ноздри боевых лошадей разбудила горожан, теперь с любопытством выглядывающих из своих окон.

Шествие отряда было впечатляющим зрелищем. Грозная мощь элитного наемного подразделения рождала множество связанных с ним легенд, которые любили рассказывать в трактирах и на ярмарках. Многовековую историю Легиона, вместе с повстанцами освободившего Кифию от оккупировавших её фризских и марантийских отрядов, знал каждый взрослый житель.

Наместник северных провинций, брат короля, напротив, восторженным отношением к Балсу и его людям не пылал. Он старался истребить всякое упоминание о заслугах наёмников и время от времени пытался убедить Роэна освободить Легион от службы и выдворить его за пределы страны.

Некоторые жители выбежали на улицу посмотреть на уходящих бойцов, бывших прежде неотъемлемым атрибутом любого военного парада королевской армии. Только теперь на воинах не было праздничных белых доспехов и цветных плюмажей на зеркальных шлемах. Сливаясь по цвету со своими тёмными лошадьми, каждый всадник напоминал одну сплошную тень. Мерный топот марширующей за конницей пехоты гулко отражался от стен близко стоящих друг к другу домов.

Лишь один человек радовался уходу наемников, цвета королевских войск и верной опоры короля. Наместник Ансвил, скрестив руки на груди, с удовольствием наблюдал за медленно выползающей из городских ворот стальной змеёй. На его морщинистом лице играла довольная ухмылка.

Уже долго, очень долго он шёл к намеченной вершине, корона манила его всю осознанную жизнь. Будучи старшим в семье, он должен был унаследовать трон от отца, но тогда ещё юный Роэн, вместе с частью королевской гвардии и Легионом, присоединил к Кифии богатые золотыми рудниками предгорья Гирты, наголову разбив живущие там полудикие племена и обеспечив драгоценным металлом будущее своей страны. Присоединение Гирты позволило значительно снизить налоги для населения Кифии, наполнило новой энергией торговлю и подарило королю благодарность почти всех слоев общества.

А вот популярность Ансвила, управляющего налогами и жрецами Астиры, резко упала, и про него практически забыли. Но сам он не оставлял надежды пусть и на склоне лет стать единовластным правителем и с радостью принял предложение агентов-крионов Фидонии, пообещавших вернуть ему власть.

– Господин! – окликнул его подкравшийся сзади человек со знаком фризского посла. – Ваше поручение выполнено, путь свободен.

– Благодарю тебя, Тимол, твои услуги посредника будут вознаграждены по-королевски, – Ансвил победно взглянул на удаляющую от столицы пылящую колонну Легиона и велел вызвать Жонера, верховного жреца и его личного распорядителя.

– Мы вводим новые налоги, господин? – хищно оскалился Жонер, сделавшись похожим на редкозубую голодную крысу, перед которой положили огромный круг марантийского сыра.

– Я предоставляю тебе свободу действий, жрец, – сказал Ансвил. – Завтра ты устроишь аудиенцию нового короля Кифии с подданными.

– Позволь мне первым делом закрыть школу Алайнуса! Я давно хотел отомстить этому выскочке-магу. Явился неизвестно откуда и решил обучать магическим наукам бесплатно, – он поднял глаза к небу и возмущенно воскликнул. – Бесплатно!!

– О твоей жадности говорят во всех тавернах Восьми Королевств, – рассмеялся наместник. – Надеюсь, ты также будешь печься о моей казне, как о своём собственном кошельке.

Теперь никто не мог помешать его планам захвата власти в стране, а верные агенты уже сновали по всем городам, деревням и крепостям, разнося вести о смерти короля и о новом наследнике. Ансвила не волновал вопрос о льющемся от тайного сообщества потоке золота на организацию переворота и оплату работы профессиональных убийц, коварно устранивших короля в землях союзников. Теперь у него были источники золота, не контролируемые братом. За свои услуги его неведомые сообщники, опять же через посредника, попросили лишь освободить от гарнизона старую крепость, стоящую на входе в Офирское ущелье, единственный проход через горные цепи Гирты.

– Желание странное, мой господин, – отметил выслушавший приказ Жонер. – Наши друзья, видимо, хотят протащить крупный караван с контрабандными товарами, возможно, оружием. Но это их дело. Я пошлю офицера с распоряжением.

Глава 6. Старый враг

Кряхтя и сетуя на возраст, преклонный даже для фидонийца, Гайлан наконец-то поднялся по истёршимся ступеням винтовой лестницы до этажа зала Совета и незаметно скользнул в крохотную нишу, невидимую из общего зала, где занял место на оленьей шкуре в кресле из палисандра. Повелителя уже битый час дожидались советники и один из вождей крионов, недавно прибывший с докладом из тимарийских стран. Он расположился у позолоченной трибуны и старательно разглядывал своими чёрными, как ночь, глазами, потрёпанный свиток, покрытый одному ему понятными закорючками, готовясь выступить с отчетом перед Советом.

Гайлан ненавидел крионов, хотя те беспрекословно выполняли все указания своих могучих хозяев. Фидонийцы всегда их презирали и считали расходным материалом для достижения великих целей. Крионы были больше похожи на людей, чем их поработители, которых можно было скорее назвать полудемонами с грудой неутомимых мышц, с серой безволосой кожей, рогами и трёхпалыми конечностями.

Особи женского пола у высшей расы были отражением своих могучих мужей. Несколько уступая в росте сильному полу, фидонийки рожали по два-три младенца каждый год. Учитывая, что фидонийцы жили минимум лет триста – четыреста, а некоторые особи и того больше, было неудивительно, что они размножились за века в огромном количестве.

Крионы же оказались менее плодовиты, чем их покорители. Причём особей мужского и женского пола могли отличить между собой только сами крионы. Хозяев этот вопрос не волновал вовсе. Им были нужны рабы.

Представители покорённой расы были чуть повыше ростом, чем средний человек. Конечно же они значительно превосходили людей в силе и ловкости. В обычном, неизменённом состоянии кожа взрослого криона отливала тёмно-синим цветом. Хищные челюсти представителей этой расы украшали выпирающие из мощных челюстей острые клыки, которыми они, при необходимости, сражались, не менее эффективно, чем холодным оружием. Некоторые из крионов обладали редкой способностью замораживать врага, прикасаясь к нему. Шаманы древнего народа черпали магическую энергию из особых драгоценных камней, спрятанных глубоко под землёй. Крионы называли их кристаллами Власти, пока власть действительно принадлежала им. Впрочем, заключив огромную силу своих шаманов в кристаллы Власти, крионы совершили ошибку, стоившую им свободы. Бесценными артефактами довольно быстро удалось завладеть захватчикам, нагрянувшим в руины древних городов.

Попытки вернуть кристаллы трижды предпринимались покорёнными, но все восстания жестоко подавлялись фидонийцами. Со времени последнего бунта минула сотня лет, однако ненависть этих двух рас друг к другу была столь же сильна, как и их ненависть к людям. И только мощь и магия хозяев удерживала угнетённых в подчинении.

Гайлан неоднократно выслушивал от Совета предложения заключить равноценный союз с крионами, но всякий раз читал в глазах рабов смертный приговор для соплеменников, если бы оковы подчинённого народа хоть немного ослабли.

Он прислушивался к торопливым разговорам вождей, пытаясь уловить настроения знатных воинов, за каждым из которых стояли тысячи бойцов. Это был его излюбленный политический приём, неоднократно себя оправдавший. Лозунгом дома Гайлана с незапамятных времён было: «Знание порождает силу». Когда-то, над его домом, прибежищем учёных и колдунов, потешались кланы великих воинов. Но где они теперь? Непокорные вожди истреблены, а оставшиеся – ловят каждое слово старого Повелителя. И всё же Гайлан осознавал, что он стареет и проживёт ещё максимум лет семьдесят, может быть, век. Фидонийцы и покорные крионы должны были получить наследника, который их поведёт в новую эру, иначе не избежать гражданской войны. Желающих на эту высокую должность нашлось немало.

Среди многочисленных претендентов он выбрал жестокого, но чрезвычайно сообразительного Аледа, проявившего себя в подавлении последнего восстания крионов и в сотнях побед на Арене крови. Нынче ни один фидониец, имеющий право выступить на Арене, не рисковал вызвать на поединок фаворита Повелителя.

Сейчас Гайлан прятался в потайной нише, подслушивая разговор советника Рибола и мага Онгара.

– Не знаю, чего ждёт правитель. Армия готова и рвётся в бой! – в глухом голосе старшего советника слышалось возбуждение.

– Гайлан делает всё верно. Он выжидает, пока границы на юге не будут под нашим контролем, пока не будут захвачены сапфировые копи в Азиме. Нашей колдунье они необходимы, чтобы обрушить на людей орду нежити и устроить панику в королевствах, – возразил советнику спокойный, глухой голос мага Онгара, который было невозможно не узнать. Собеседник Онгара смолк, не желая препираться с могущественным магом.

Этого колдуна боялись даже знатные фидонийцы, не говоря уже о крионах. В запутанных лабиринтах под Башнями, маг проводил эксперименты с провинившимися подчинёнными и пленными. Живым оттуда никто не возвращался, впрочем, и мёртвым тоже. По городу Белых Башен бродило множество леденящих слухов о пытках, устраиваемых Онгаром, которого воины втихую именовали Живодёром.

Услышав всё, что требовалось, из своего укрытия, Гайлан покинул скрытую комнату и уже вскоре шагал по залу Совета к своему почётному месту. Советники почтительно склоняли головы, когда Повелитель шествовал мимо них. Но Гайлан не взглянул ни на одного вождя-советника, его интересовал только доклад командира крионов. Вождей рабов допускали в Башню Совета исключительно по специальному разрешению. Фидонийцы старались контролировать каждый шаг и вздох покорённой древней расы и не забывали подчеркнуть своё преимущество. Но сегодня было сделано исключение.

Морщинистый, старый крион, в потёртой дорожной одежде, оторвал глаза от свитка. Крион оглядел советников, затем закованных в чёрную сталь могучих стражников, перевёл взгляд на Повелителя. Тот едва заметно кивнул, разрешая начать речь.

Обведя своих владык ничего не выражающим взглядом и низко склонив голову, вождь крионов Брах’тар, зачитал текст на свитке. Голос докладчика был монотонным и сухим. Он навевал на собравшихся скуку и зевоту, пока крион не дошел до записи в свитке, которая взбудоражила Совет. То, что Брах’тар поведал вождям, повергло всех фидонийцев в ярость и смятение, некоторые из фидонийцев даже вскочили со своих устеленных меховыми шкурами резных стульев и выхватили топоры и мечи, требуя казнить криона за ложные сведения.

Гайлан задумчиво молчал. О содержании донесения разведчика ему было известно до того, как крион начал говорить. Неделю назад он отдал приказ, по просьбе Онгара, уничтожить никому не известного кифийского офицера, однако кое-какие факты стали и для него в новинку. Легенда из давно минувшего времени оживала с каждым словом, вылетавшим из оскаленной пасти криона. Гайлану даже показалось, что раб удовлетворённо оскалился, внеся сумятицу в размеренную работу Совета. Повелитель верил историям из прошлого, поскольку лично был свидетелем многих событий. И в полной мере оценивал угрозу, исходящую от них. Престарелого фидонийца утешало лишь то, что у него всё ещё была возможность устранить возникшее препятствие, пока угроза только маячила на горизонте будущей войны.

– Мы нашли его, Повелитель. В тюрьме Мильвии. Он был почти у нас в руках. Но когда наши слуги пришли за ним, его там не оказалось. Кифия охвачена мятежом после переворота, случившегося не без нашей помощи. Новому королю сейчас не до исчезнувшего преступника, он утверждает своё право на власть. Марк Валлон, вероятно, покинул страну или где-то спрятался от властей, – продолжал хриплый голос криона, иглами вонзающийся в сознание разгневанных советников. Раб говорил и говорил, пока ему не приказали замолчать.

Криона прервал наследник Алед, назначенный Гайланом следить за выполнением особого задания. Первого задания, которое будущий наследник полностью провалил.

– А что сказал начальник тюрьмы? Разве он не получал наше золото? Безмозглые идиоты! – взревел Алед, разъярённый таким просчётом и тем, что крион вывалил информацию на Совете, а не донёс прежде ему. Казалось, его выпученные красные глаза выскочат из орбит.

– Мы обнаружили Муалдира мёртвым, с перерезанной глоткой. Однако мы знаем имя заключённого и то, как он выглядит. Его ищут сотни агентов, он неминуемо попадётся нам, – голос криона был спокоен, даже слишком для столь напряженного разговора. Да, он однозначно потешался над вышедшим из себя наследником.

– Контролируй свой гнев, Алед. Мальчишка не просто так исчез. Кто-то убирает свидетелей его бегства. Видимо, у Марка есть покровители, – наконец высказался Гайлан. – И эту проблему нужно непременно решить. Ты исправишь свою ошибку. Быть правителем означает не только размахивать булавой и сносить головы врагам. Узнай, какие силы благоволят к исчезнувшему узнику и сообщи мне. Я скажу, как действовать дальше.

Повелитель встал и объявил совет закрытым. Он вышел на обзорную площадку башни Совета и посмотрел вниз на огромную заснеженную площадь под ней. Сейчас она пустовала, но вскоре отсюда выдвинутся первые колонны самой мощной армии в истории Фидонии. Тем не менее пока только несколько десятков воинов переваливались с ноги на ногу у подножия башни, охраняя Совет вождей.

Попусту выгонять армию на ледяной пронизывающий ветер было ни к чему. Бойцы изо дня в день тренировались в бесчисленных подземных залах и пещерах города Белых Башен. Повелитель вспомнил то время, когда они владели континентами, на тёплых землях которых теперь жили ненавистные люди.

Неясное предчувствие тревожило его разум и не покидало Гайлана, хотя всё шло по задуманному им плану. К сегодняшнему дню Союз Восьми Королевств практически перестал существовать как единое целое. Две трети своих сил люди уничтожили в войнах друг с другом, остальные находились в состоянии непрерывных мелких междоусобиц.

Пятьдесят тысяч рогатых воинов и столько же рабов-крионов были готовы по одному его слову вторгнуться на земли людей. Такой армаде было невозможно противостоять. Абсолютную уверенность в удачном походе Совету придало заключение военного союза с кочевниками Генеи, которых предполагалось использовать для захвата залежей сапфировых копей в северной колонии Азима.

Повелитель раздумывал, дождаться ли ему сначала вестей от наследника и узнать, что за таинственные покровители охраняют молодого Марка Валлона, потомка легендарного воина, некогда объединившего силы людей. Или же прямо завтра отдать приказ и отправить войска в последний победоносный поход.

Между тем Совет требовал немедленных действий, желая покончить с извечным врагом, а также опасаясь, что крионы вновь восстанут. Советники чувствовали мощь своей огромной армии и рвались захватить новые территории.

Раскол между Гайланом и вождями-советниками рос с каждым днем, и повелитель это чувствовал. Немало волновал его и маг Онгар, который был едва ли не старше его самого, но куда расчётливее и опаснее. Медлить больше было нельзя.

Глава 7. Прошлое и настоящее

Четвёртый день мы шли на восток. Запылённая колонна наемников Черного Балса растянулась по дороге, вымощенной тёмным крупным булыжником, направляясь к восточной границе Кифии. С каждым днём нам навстречу всё чаще попадались марширующие отряды фризских солдат в начищенных серебристых доспехах и синих плащах. Меня до глубины души возмущало, как кифийские патрули безропотно пропускали этих захватчиков. Фризы, ещё недавно бывшие нашими надёжными союзниками, теперь нагло шли поддерживать узурпатора Ансвила.

Я видел, как остальные наёмники тоже недовольно косились на довольные рожи фризов. Эти ублюдки, чувствуя себя хозяевами в моей стране, совсем распоясались. Грабили местных фермеров, устраивали пьяные дебоши в придорожных тавернах. Трижды офицеры Легиона отдавали приказ проучить зарвавшихся фризских солдат, и, клянусь Астирой, мы делали это с превеликим удовольствием! Местные жители потом благодарили нас. К счастью для фризов, мы обходились кулаками, хотя руки так и чесались взяться за сталь.

По всей Кифии разносились страшные вести о смерти короля Роэна во время визита в соседнюю страну. Каждый раз, когда я слышал об этом, внутри всё переворачивалось. Ансвил, эта змея, немедленно объявил себя наследником короны. А потом начал то, что заставляло мою кровь кипеть – с помощью фризских войск и продажной части нашей армии он принялся уничтожать несогласных лордов. Я не мог спокойно смотреть, как по всей стране пылают старинные родовые имения и крестьянские лачуги. Кифия, которой я отдал столько лет службы, за которую пролил столько крови, погружалась в пучину гражданской войны, теряя своё величие и репутацию одного из сильнейших государств Тимарии.

Я буквально места себе не находил. Несколько раз порывался убедить капитана Галса вернуть Легион в столицу, поддержать оппозицию. Но в ответ на мои горячие требования он лишь криво усмехался и повторял, что изгнанные из Мильвии наёмники сражаются только за деньги, а не за патриотические взгляды разжалованного офицера. Впрочем, я видел по его лицу – действия Ансвила ему тоже пришлись не по нутру. Капитан явно переживал за судьбу некогда цветущей страны, хоть и старался этого не показывать.

После очередного изнурительного перехода и очередной стычки с распоясавшимися фризами (должен признать, мои костяшки до сих пор ныли от встречи с их челюстями), Легион расположился на ночлег в долине одного из Вольных Лугов, у развалин древнего храма Астиры. Я помнил это место – идеально ровная равнина, устланная мягкой низкой травой, местами поросшая чахлыми деревцами и колючим кустарником. Теперь она осветилась десятками наших костров.

Когда спустилась ночь, стих порывистый западный ветер, и всё вокруг охватила тишина, нарушаемая только перекличкой часовых да редким всхрапыванием лошадей. Мы с другими новичками устроились у бывшего входа в святилище – двенадцати массивных серых валунов, расположенных по кругу. Я задумчиво разглядывал древние камни, пока не услышал голос Шейлы:

– Раньше богине Света поклонялись без грандиозных каменных храмов и покрытых серебром алтарей. Вера была в сердцах людей, а не в золотых статуях!

Я промолчал. Мысли о судьбе родной страны не давали мне покоя, и даже Гасан, всю дорогу от столицы развлекавший всех своими невероятными историями, не мог отвлечь меня от мрачных раздумий.

– Дался тебе этот Ансвил, – толкнул меня в бок один из разговорчивых новобранцев, подтащивший к костру телячью ногу. – Говорят, ты в Пограничье командовал отрядом побольше нашего Легиона. Расскажи об этом.

Я немного помялся, раздумывая. У меня было немало историй, не меньше, чем у болтливого Гасана. Тяжело вздохнув, я всё же решился на рассказ – эти люди теперь были моей семьёй и друзьями, и я не мог всё время хандрить.

– В Пограничье я командовал разведчиками, – начал я, поворачивая подрумянившуюся телячью ногу на вертеле. – У меня редко бывало под началом больше ста бойцов, но каждый из них стоил десятка. Хотя… – я усмехнулся, – однажды пришлось и целым полком командовать. Всем гарнизоном нашего форта.

– Правда, всего несколько дней, – сконфуженно добавил я.

Заметил, как вокруг собираются слушатели – не только новобранцы, но и несколько офицеров. Я их понимал – война на границе была закрытой темой в столице. Слишком жестокие были стычки, слишком большие потери среди наших. Варвары, нападавшие на Пограничье, которое раньше принадлежало им, не раз наносили поражения довольно крупным королевским отрядам. В Мильвии это старательно замалчивали, чтобы не волновать горожан.

– Прибыл к нам в форт столичный полковник, – продолжил я, не обращая внимания на растущую толпу слушателей. – Заменить нашего заболевшего старика Фловеля. Этот господин… – я не смог сдержать презрительной усмешки, – сразу стал наводить свои порядки, размахивать генеральским приказом о наступлении на деревни дикарей. И тут же принялся бродить по фортификациям без доспехов, в пышной придворной одежде, бравируя перед подчиненными.

Я помню, как мы с офицерами просили его не маячить на стенах укрепления. В ответ этот дурень лишь посмеялся и посоветовал нам втроём в уборную ходить, чтобы не страшно было. Варвары, постоянно следившие за нами из растущего всего в сотне шагов от стен леса, такой замечательный шанс, разумеется, не упустили. А стрелки они великолепные, что тут говорить. Всегда действуют неожиданно, наносят удар и скрываются в лесных чащах.

Три стрелы в бок – и нет больше напыщенного полковника. Испустил дух, не успев отдать никаких приказов. Мы остались без командования, и на общем собрании офицеров меня назначили временным полковым командиром. Я тут же собрал совет с разведчиками и опытными офицерами. Решили атаковать противника в самое сердце – окружили дикарей в лесу с трёх сторон и довольно быстро обратили в бегство. Спасибо нашим доспехам и тому, что варвары презирают «глупые железки».

Мы гнали разбитого врага, не останавливаясь, до самой Красной реки. Там мне довелось сойтись в поединке с их вождем Архазусом, – я задрал рубаху и продемонстрировал длинный шрам. – Это мне их вождь подарил, но мой меч был точнее и быстрее. Мы вышвырнули дикарей за реку!

– Как же вышло, что завоеванные земли варваров были потеряны? – поинтересовался толстый бородатый наёмник. – Сейчас ведь границы Кифии лежат в двух днях пути от Красной реки.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу от злости при этом воспоминании. Но всё же продолжил рассказ:

– Мы готовились переправиться через приток Лотру. И тут прискакал гонец с приказом о немедленном отступлении. Якобы предполагалось выманить противника из лесов на равнины. Даже форт по «тактическим соображениям» было велено оставить и отходить к резервным позициям, – я со злостью пихнул ногой тлеющую толстую ветку, и сноп искр взметнулся, осыпая оранжевыми искрами нашу говядину. – Бойцы пороптали, но отступили. На войне приказы не обсуждают, а кифийская армия получила нового командующего. Варвары не пошли дальше оставленных укреплений. Потом мы трижды штурмовали форт, благополучно занятый варварами. Там почти весь полк и полег, а меня отправили обратно в столицу, чтобы не сеял смуту среди выживших солдат.

Воцарилось тяжелое молчание. Нарушил его Гасан:

– Да… Похоже, что продали вас. У нас, на востоке, целые армии на войне перекупают. Побеждает золото и интересы сильных мира сего.

Когда почти все разбрелись на ночлег, сутрамец добавил:

– Кстати, я тут подслушал болтовню начальства в шатре нашего капитана. Легион направляется в княжество Зейнон, лежащее на самом краю мира – богатое и сильное государство и, насколько мне известно, к помощи наёмников ранее не прибегавшее.

– По мне, так хоть к дьяволу на рога, – вклинился в разговор Герт, уже битый час полировавший сверкающее лезвие своего двуручного топора.

– Так никто тебе и не говорит, что с людьми сражаться будем, – расхохотался Гасан.

– Я бы предпочел обычного противника, из плоти и крови. Терпеть магию не могу, – я закашлялся от попавшего в лёгкие дыма и хотел было рассказать историю о том, как мы однажды поймали колдуна, но не успел.

Мимо нашего костра, едва не затоптав нас, ураганом пронесся всадник на необыкновенном животном – в полтора раза крупнее самого рослого коня и похожем на бегающего на двух лапах крокодила.

– Разбери меня подземные боги! Это же бифус! – воскликнул Гасан. – Я видел одну из таких ездовых тварей в Азиме. Сейчас их почти не осталось.

– Ты и там побывал? – недоверчиво спросил Герт, который, как я заметил, обожал слушать наши с сутрамцем рассказы.

– Я побывал во всех королевствах Союза Восьми и многих восточных землях, а ещё дважды за южными пределами, – похвастался Гасан. – Когда у Марка закончатся истории, я о многом вам расскажу. Но предупреждаю, от многих из моих рассказов у вас кровь застынет в жилах. А на бифусе, похоже, прибыл гонец к нашему командиру.

Слова сутрамца подтвердились – через четверть часа в лагере поднялся жуткий переполох. Офицеры носились между палатками, будя не успевших толком отдохнуть от дневного перехода бойцов. Я вскочил на ноги, инстинктивно потянувшись к мечу – годы службы в Пограничье научили меня всегда быть готовым к худшему.

Вокруг царила суматоха. В темноте, освещаемой только отблесками костров, солдаты спешно сворачивали походные палатки. Приказы офицеров звучали резко и отрывисто – что-то явно случилось. Что-то серьёзное, раз капитан Галс решил поднять Легион среди ночи.

От костра к костру передавали приказ: «Выступаем немедленно!» Я поспешил затоптать наше кострище – в такие моменты нужно действовать быстро, вопросы можно будет задать потом. Помогая товарищам сворачивать лагерь, я размышлял, что могло заставить Галса принять такое решение. За годы службы я повидал достаточно, чтобы знать – ночные срочные выступления редко предвещают что-то хорошее. Особенно после прибытия гонца на бифусе.

Солдаты работали молча и слаженно – сказывалась дисциплина, которой славился Легион Чёрного Балса. Даже вечно болтливый Гасан притих, сосредоточенно скатывая походный плащ. Только Герт негромко ворчал себе под нос, нащупывая в темноте чехол своего топора.

Меньше чем через час Легион был готов к выступлению. Я окинул последним взглядом древнее святилище Астиры – двенадцать серых валунов теперь казались ещё более зловещими в лунном свете. Дотлевающие костры оставляли за нами шлейф дыма, словно призрачные следы нашего присутствия.

В ночной тьме колонна наёмников двинулась прочь от Вольных Лугов. Куда мы направлялись и что нас ждало впереди, я мог только гадать. Но одно я знал точно – моя жизнь снова делала крутой поворот, и на этот раз я даже не мог предположить, куда он меня приведёт. Впрочем, разве не за этим идут в наёмники? После всего, что случилось в Кифии, может, это и к лучшему.

Позади осталась моя родина, погружающаяся в пучину гражданской войны. Впереди ждало таинственное княжество Зейнон, о котором я слышал только смутные легенды. А пока что мы растворялись в ночной темноте, оставляя за собой только дым догорающих костров да следы сотен ног на мягкой траве. Где-то вдалеке пронзительно закричала ночная птица, словно прощаясь с нами, и этот крик эхом отозвался в моей душе – мне казалось, что я покидаю эти земли надолго, если не навсегда.

Глава 8. Вперёд, к неизведанному!

Я наблюдал, как капитан Галс беседовал с угрюмым гонцом, восседающим на необычном для этих мест ездовом животном. Бифус вместе с всадником возвышался над командиром Легиона, словно башня над его маститым вороным конем. В свитке, доставленном ночью посланцем, содержалась лишь просьба о немедленном выдвижении и заманчивое обещание удвоить оплату за скорейшее прибытие.

– Какой враг вторгся в земли великого князя Визаля? К чему такая спешка? – спрашивал капитан.

Наша колонна, подобно гигантской змее, упрямо ползла вперёд под палящим полуденным солнцем по едва заметной в траве дороге, продавленной крестьянскими повозками. От небольшого передового разъезда наших разведчиков, двигающегося в пятистах шагах впереди основных сил, то и дело отделялись одиночные всадники. Они стремительно взлетали на вершины горбатых холмов и тут же возвращались с докладом к командиру авангарда. Я знал, что такие меры предосторожности были обычным делом для Легиона – мы неукоснительно соблюдали походное построение.

Гонец, укутанный в красный тюрбан так, что наружу глядели лишь небесно-голубые глаза на загорелом лице, вздрогнул после вопроса командующего и испуганно замотал головой, явно не желая отвечать. Его страх казался странным – чего бояться в такой дали от родных земель? Ведь гонцы неприкосновенны в Союзе Восьми. Хотя… король Роэн тоже считал себя в полной безопасности, а чем это закончилось, я знал не понаслышке.

– О враге узнаете на месте, – наконец выдавил посланник, безбожно коверкая кифийские слова. – Через два дня вы должны прибыть в порт Ассау. Там вас уже ждут корабли, посланные моим господином, и умоляю, поторопитесь!

После этих слов он демонстративно уставился вдаль, всем видом показывая, что большего от него не добиться. Я заметил, как капитан улыбнулся – иноземец в своей странной одежде, путешествующий на бифусе, видимо, казался ему забавным.

Мы не прекращали движение целый день и, после короткого ночного привала, к утру добрались до последней пограничной крепости Кифии. Гарнизон беспрепятственно пропустил Легион и позволил пополнить путевые припасы у местных торговцев, прибывших сбыть провизию нам и королевским солдатам.

Комендант крепости узнал меня, и у меня сжалось сердце – этот седой офицер с плохо зажившим шрамом через всю щёку и глаз напомнил мне о прошлой жизни.

Мы сидели в его небольшом кабинете, заваленном старыми картами и свитками. Тусклый свет масляной лампы отбрасывал причудливые тени на стены, где висело потускневшее оружие – молчаливые свидетели прошлых битв. Комендант то и дело прерывал разговор, чтобы сделать пометки на карте кончиком потрёпанного пера. Покрытые старыми шрамами руки слегка подрагивали, когда он указывал на места недавних столкновений с разбойниками.

Мне всегда было больно смотреть на таких, испещрённых шрамами, болеющих душой за свою страну, старых солдат, отдавших всю жизнь служению ей. Удивительно, но во мне, бесшабашном, загубившем военную карьеру офицере Валлоне, постоянно влипающем в неприятные истории, порой просыпались благородные чувства и желания. С разрешения Балса я поделился с комендантом всеми известными мне сведениями о происходящем в столице.

Перейдя границу, мы вступили в Ликию – небольшое, полуцивилизованное, полуварварское царство, входившее в Союз Восьми королевств. Меня всегда удивляло, как эту страну приняли в Союз, учитывая, что почти вся армия ликийцев набиралась из бывших морских пиратов. Я часто слышал, как злые языки утверждали, что если на Ликию нападут, то все жители тотчас удерут в море и ни за что не будут воевать за свою землю. Впрочем, что им было защищать? Бесплодные высушенные восточным мистралем степи? Мёртвые каменистые пустоши? Разве что портовые города с их неплохими укреплениями.

Но я знал, что на море ликийцев боялись все, с кем у Ликии не был заключен мирный договор. Их дромоны с сумасшедшими капитанами забирались дальше всех кораблей из Союза королевств. От моряков-ликийцев, плававших за пределы известных торговых путей, я слышал удивительные истории о неведомых странах, несметных богатствах Островов смерти и Серого континента. Некоторые даже утверждали, что бесстрашные мореходы достигали мифических берегов Земли без названия и таинственного острова Вечных Магов. Правда, чаще всего эти рассказы звучали в прокуренных тавернах, где морские волки пытались очаровать своими подвигами трактирных девиц.

Неделя пути по Ликии прошла вдоль редких деревень. Постепенно на путанице множества дорог стали появляться медленно ползущие кроглы – маленькие повозки приморских жителей, везущих разносортные товары в город-порт Ассау.

Портовый город встретил нас недружелюбно. Ассау управлялся сразу семью градоначальниками, и капитан Галс несколько часов тщетно договаривался с ними впустить в город столь крупный военный отряд. Вопрос разрешился мгновенно, как только посланник Визаля, следовавший по пятам за капитаном, раздал по увесистому мешочку золотых зейнонских монет каждому из жадных до благородного металла управителей.

Порядком измученные дорогой, мы почти час вливались в небольшой, стиснутый стенами коридор «ворот города» под прицелом арбалетных бойниц. Я знал, что такие меры предосторожности были характерны для всех городов Ликии – генейские кочевники нередко под видом торговых караванов проходили в морские порты и оплоты торговой Гильдии, грабя и убивая местных жителей, захватывая загруженные товарами корабли, которые не успевали удрать в море. Без крупных конных отрядов ликийцы никак не могли настичь дерзких разбойников в степи, равно как и давать генейцам сражения на суше, вне крепостей. Постоянное противостояние с Генеей вынудило ликийских царей вступить в Союз Восьми королевств, и бандитские набеги, отражаемые Кифией и сводными отрядами хогрусских рыцарей, почти прекратились. Однако степная угроза сохранялась.

С интересом я разглядывал здания нетипичной для моей страны конструкции. Городские особняки и кварталы бедноты представляли разительный контраст: одни – роскошные и изящные, рвущиеся ввысь с множеством пристроенных разноцветных башенок, другие – поменьше и поскромнее. Великолепные дворцы соседствовали с жалкими лачугами и бесчисленными торговыми лавками.

Больше всего меня поразила гигантская статуя морского бога Варгиса в пятьдесят двойных шагов высотой, установленная на входе в порт. Она поднималась выше любого виденного мной маяка. Изготовленная из непонятно как доставленных на побережье колоссальных глыб красного мрамора, статуя явно была создана не ликийцами. Местные легенды гласили, что это творение сгинувшей человекоподобной расы, вытесненной людьми в морские глубины, и те мстили теперь, вызывая шторма и заставляя морских чудищ нападать на моряков. Глупые суеверия, конечно, но жители Ликии приняли веру в это жестокое божество.

Мы с Гасаном едва шеи себе не посворачивали, задирая головы вверх и разглядывая увенчанную блестящей короной голову статуи. Наша колонна разбилась на небольшие группы по десять-пятнадцать человек, чтобы не загромождать и без того узкую улочку между стиснувшими её домами. По ней, кроме нас, марширующих легионеров, сновали торговцы с повозками, гружёнными пузатыми тюками.

Навстречу нам попадались монахи, чиновники, жрецы разных конфессий, а уж портовых полуобнаженных проституток стояло по три-четыре на углу каждого здания. Жрицы любви с особенным интересом разглядывали нас, уверенно чеканящих шаг пехотинцев. Кавалеристы спешились и вели лошадей следом – по городу было запрещено передвигаться верхом, хотя перевозки грузов это правило не касалось.

Мы с Гасаном переглянулись, заглядевшись на привлекательных девушек. Попытались было незаметно отстать от своего отряда, но строгий окрик Шейлы моментально пресёк нашу затею.

– Мы солдаты удачи или регулярная армия? – недовольно пробурчал Гасан, искоса разглядывая девушек, демонстрирующих свои прелести и зазывающих в глубину крытых двориков.

Я молчал, вновь погрузившись в свои мысли. Последние дни я старался гнать от себя размышления о стремительной череде событий, происшедших в моей жизни. Только сейчас я окончательно осознал, что бесповоротно сменил перспективную должность офицера-гвардейца на сомнительную профессию наёмника.

Даже когда я был в мильвийской тюрьме, в глубине души теплилась надежда каким-то образом вернуться на службу, восстановить доброе имя. К чему мне теперь были прививаемые с детства понятия о чести и благородстве? В Легионе нас учили быть беспощадными к противникам. Единственное требование – безоговорочное подчинение командирам.

Пленных мы практически не брали, своим тяжелораненым соратникам, которым нельзя уже было помочь, оставляли склянку с настоем усыпляющего корня и оставляли умирать на поле боя. Так было заведено в Легионе. Думая об этом, я понимал, что раз изменилась моя жизнь, то чтобы выжить в создавшихся условиях, должен был измениться и я сам.

Правда, я пока плохо представлял себя в новом амплуа, но надеялся решить все вопросы по мере их возникновения. Дальнейшее обдумывание ситуации я решил отложить на потом, к тому же меня настойчиво толкал в плечо Гасан, с тревогой указывающий на причалы, вдоль которых стояли десятки кораблей разных форм и размеров.

Здесь были и плоские, огромные торговые суда, заваленные всевозможными ящиками и амфорами, и боевые дракары ликийцев с бортами, увешанными щитами и хищными металлическими шпиронами на носовой части. Отдельной вереницей покачивались на якорях величавые дромоны с установленными на боевых площадках дальнобойными баллистами. Изящные и превосходящие размерами другие корабли парусники Зейнона стояли особняком, впечатляя высокими мачтами и башенками, подобранными полотнами желтых парусов. Эти морские путешественники словно несли в себе ауру далеких земель Серого континента.

– Я боюсь моря! – заявил Гасан. – Три раза плавал на кораблях и трижды попадал в шторм. В последнем – спасся лишь чудом. Потом пообещал себе, что больше никогда не залезу в эти чёртовы посудины.

На его возмущенное роптание никто внимания не обращал. Офицеры выстраивали нас вдоль пирса, проверяя, не отстал ли кто из бойцов. К каждому отряду был приставлен человек из числа моряков-зейнонцев – они отвечали за размещение солдат на корабле. Я наблюдал, как с помощью хитроумных подъёмных устройств со сложной системой шестерён и противовесов грузили наших лошадей и содержимое обозов.

К несчастью, не обошлось без происшествий. Один из наших новичков, поскользнувшись на мокром трапе, упал в воду. Я с ужасом наблюдал, как он камнем ушел ко дну – в застегнутых и зашнурованных тяжёлых латах у него не было ни малейшего шанса выплыть на поверхность. Матросы тут же нырнули за ним, но когда его вытащили, он уже не дышал.

Я видел, как это происшествие раздосадовало капитана Галса – первая потеря, даже не в бою. Он тут же приказал всем нам снять латы и грузить их на корабли отдельно. Мудрое решение, хотя и запоздалое для нашего утонувшего товарища.

– Плохооое начало, – огорченно протянула Шейла, прекратив бесполезные усилия вдохнуть жизнь в захлебнувшегося солдата. – Ещё не начали сражаться, а уже лишились бойца.

Её слова эхом отозвались в моей душе. Я невольно задумался о том, сколько ещё потерь нас ждёт впереди. Куда мы направляемся? Что за враг там, куда нас ведут? Вопросы без ответов кружились в моей голове, пока я снимал собственные латы, стараясь не думать о том, как беспомощен будет любой из нас без доспехов в случае внезапного нападения на корабль.

Пока Легион размещался на кораблях, я заметил в толпе зевак двух неприметных попрошаек в грязных лохмотьях. Что-то в их поведении показалось мне подозрительным – они тихо переговаривались между собой и внимательно следили за процессом погрузки. Впрочем, я быстро выбросил эти мысли из головы – мало ли кто глазеет на причале? Тогда я ещё не знал, что это были королевские агенты, замаскированные под нищих, и что как только последний из нас ступит на борт зейнонского корабля, они поспешат донести весть новому королю Ансвилу об окончательном отбытии Легиона.

Стоя на палубе и глядя на удаляющийся берег, я чувствовал, как что-то обрывается внутри. Словно последняя ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, с привычным миром, растворялась в морской дымке. Впереди ждала неизвестность.

Глава 9. Морские чудовища

Я задержался на палубе, привалившись к шершавому борту и вдыхая солёный морской воздух, пока остальные солдаты спускались в трюмные каюты. Утреннее солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая море в странные медные оттенки. В этот момент моё внимание привлёк громадный парусник, величественно входящий в воды порта. На верхушках высоких мачты, казалось, царапавших облака, гордо развевались флаги Хогруса – самого могущественного государства Союза Восьми.

Я невольно залюбовался судном. Даже издалека оно внушало трепет и уважение – каждая деталь, от идеально натянутых вант до искусно вырезанного носового украшения, говорила о непревзойдённом мастерстве хогрусских корабелов. Громадный корпус рассекал волны с какой-то особой грацией, несмотря на свои внушительные размеры. В утренних лучах корабль казался почти призрачным, окутанный лёгкой дымкой морского тумана.

Глядя на эти флаги, я вспомнил рассказы моего дяди Септимуса Валлона, служившего дипломатом в Хогрусе. Он называл эту страну последней надеждой цивилизации и эталоном чести. Некогда Хогрус сплотил вокруг себя беспрестанно воюющие королевства. Он никогда не развязывал войн, и если отряды его непобедимых благородных рыцарей покидали пределы своей страны, то только затем, чтобы утихомирить враждующие государства и мелкие княжества, вставая лагерем между соперниками и вынуждая подписывать мирные договоры. А ещё там не была запрещена магия, даже существовали специальные школы, выискивающие способных к ней учеников.

Сколько вечеров я провел, слушая истории дяди о магических пограничных башнях, способных без единого солдата остановить целую армию, о великом флоте и храбрых моряках, бороздящих неизведанные моря. Теперь, стоя на палубе, я видел перед собой живую легенду из его рассказов – боевой корабль «Фарзо».

Я внимательно изучал его вооружение: два ряда тёмных проёмов с каждого борта для баллист, носовые и кормовые медные трубы с резервуарами для «адского огня». Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – этот корабль прибыл в ликийский порт явно не ради торговли.

Моя догадка подтвердилась почти мгновенно. Стоило «Фарзо» показаться на горизонте, как из гавани, словно испуганные крысы, метнулись две небольших шхуны без опознавательных флагов. Я наблюдал за разворачивающейся сценой, затаив дыхание. Одна шхуна, ловко маневрируя и мгновенно раскрыв паруса, сумела ускользнуть. Вторая же допустила фатальную ошибку – попыталась обойти хогрусиан прямо перед носом их корабля и оказалась напротив раструба устройства, плюющего огненной смертью.

То, что произошло дальше, навсегда отпечаталось в моей памяти. Струя пламени вырвалась из медной трубы с оглушительным ревом, и воздух словно взорвался. Вспышка была настолько яркой, что я невольно зажмурился, хотя находился в добрых двух сотнях шагов от места событий. В нос ударил резкий запах горящего дерева и смолы. Когда я открыл глаза, перед ними всё ещё плясали яркие пятна, а сквозь них я видел лишь корму разворачивающегося хогрусского корабля и догорающие останки несчастной шхуны. Всё произошло за считанные минуты – даже ликийские дракары, охранявшие порт, подоспели лишь к финалу этой молниеносной расправы. Впрочем, спасать там было уже некого.

Я невольно поёжился. Смерть в бою никогда не пугала меня, но погибнуть вот так, без малейшего шанса скрестить клинки с врагом… От одной мысли об этом по спине пробегал холодок. И всё же это могучее оружие вызывало у меня невольное восхищение. Ни один корабль моего бывшего королевства, да и ликийский или фризский флот не могли похвастаться подобным вооружением. Хогрус умел хранить свои секреты.

Только на следующий день подул попутный ветер, и наш небольшой флот из десяти кораблей с Легионом на борту наконец покинул Ассау. Для меня это было первое настоящее морское путешествие, и я не мог насытиться красотами морских просторов. Сбросив тяжёлые доспехи, я с удовольствием карабкался на самый верх бизань-мачты. Там, устроившись на марсовой площадке с флягой арзонского красного вина, я мог часами любоваться безбрежным морем, пока вахтенный офицер не прогонял меня оттуда.

Море определённо пришлось мне по душе. Оно помогало отвлечься от тяжёлых мыслей о недавних событиях, перевернувших мою жизнь. Я даже начал реже вспоминать о своей капризной принцессе, и ненависть к бывшему другу, укравшему её сердце, понемногу утихала. Мирас… Мы познакомились ещё в офицерской школе, когда я только поступил туда. Он был на два года старше и часто защищал меня от придирок старших офицеров, не раз принимая на себя наказания, предназначавшиеся мне. Но судьба развела нас – он остался служить при дворе, а меня отправили на границу. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся…

Мой друг Гасан, в отличие от меня, совсем не наслаждался путешествием. Морская болезнь приковала его к каюте внизу, и я лишь раз сумел вытащить его на палубу – когда заметил громадного морского змея, величественно плывущего рядом с кораблём. Это было потрясающее зрелище: чешуя монстра отливала ярко-зелёным блеском, а роговые выросты на спине вспенивали морскую гладь. Около часа это удивительное создание сопровождало наше судно, прежде чем исчезнуть в неведомых глубинах.

– Хватит таскать меня за шиворот, чтобы ткнуть носом в очередную рыбину, Марк, – проворчал тогда Гасан, как только змей скрылся из виду. – Мы приближаемся к Зейнону, а я так ничего и не смог разнюхать о цели визита. Но чем больше я узнаю из тех крох, что роняют наши офицеры, тем меньше мне хочется попасть туда.

– И что же ты узнал? – спросил я шёпотом, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Немного, дружище. Но на кораблях всего треть матросов от положенного состава и совсем нет зейнонских солдат. Матросы ни с кем из наших не разговаривают под страхом смерти. Только офицеры шушукаются о чём-то с их капитаном, и, судя по их мрачным рожам, дело предстоит серьёзное, – поделился Гасан своими наблюдениями.

– Ну, не будем паниковать раньше времени, – попытался я его подбодрить. – Нас могли казнить ещё в Кифии. Особенно тебя, после истории с перстнем Астиры. Представляю, в каком бешенстве были жрецы.

– Я так глупо попался… – грустно вздохнул Гасан. Он часто это повторял, вспоминая рассказанную мне без особых подробностей историю с Лилиной.

Внезапно небо на горизонте потемнело почти до черноты – приближался шторм. Матросы заметались по палубе и мачтам, спешно убирая паруса. Нехватка людей ощущалась особенно остро. Мы, наёмники, бросились помогать, хотя толку от наших неумелых рук было немного. Всех лишних быстро отправили в трюм – такой же приказ поступил на всех кораблях нашего небольшого флота.

До того как налетел шквальный ветер, парусники успели лечь в дрейф. Теперь они шли под голым рангоутом, без единого паруса, стараясь держать курс. Я никогда не видел таких волн – тяжёлые и тёмные, они обрушивались на корабли одна за другой. Корпуса судов вибрировали от напряжения. Всё, что не успели закрепить, мгновенно смыло за борт.

Шторм безжалостно трепал нас несколько часов, с бешеной силой неся корабли к Зейнону. Суда взлетали на гребни волн, и мне казалось, что они вот-вот развалятся. Большинство наших людей, впервые оказавшихся в море, страдали от жестокой морской болезни. Гасан, к моему удивлению, выбрался на среднюю палубу и стоически переносил все тяготы – как он позже признался, это был уже третий шторм в его жизни. Я держался рядом с другом, стараясь делать вид, что и мне нипочём эта болтанка, хотя, судя по едким словечкам о моём позеленевшем лице, которые отпускал Гасан, получалось не очень убедительно.

Когда шторм внезапно стих, наступил поразительно красивый вечер. Лишь чёрные облака уходящей вдаль стихии слегка портили картину заката. Я завороженно смотрел на наполовину севшее за горизонт солнце, и неожиданно нахлынули воспоминания о детстве. Отца я видел нечасто – он вечно сражался где-то на южных границах Кифии с беспокойными соседями нашего королевства. Но каждая встреча с ним накрепко врезалась в память.

Особенно помню тот день, когда он повёл меня на охоту. Стояло жаркое летнее утро, воздух был напоен ароматами полевых цветов и свежескошенной травы. На берегу реки, питавшей водой поля нашего родового поместья, отец учил меня выслеживать цергусов – мелких, но невероятно злобных пресноводных ящериц. Помню, как солнце играло на его начищенных до блеска доспехах, как ветер трепал плюмаж на шлеме, как уверенно и спокойно звучал его голос, объясняющий мне повадки этих опасных тварей. Эти твари водились в приречных зарослях в огромном количестве и охотились на всё, до чего могли дотянуться своими зубастыми пастями. Их стаи регулярно совершали набеги на ближайшие фермы, утаскивая домашнюю птицу и разрывая в клочья даже сторожевых псов. Единственное, чего они боялись – взрослых воинов с длинными сариссами.

Мне было тогда едва десять. Однажды я случайно наткнулся на стаю цергусов, возвращавшихся с охоты. До сих пор помню их окровавленные чешуйчатые морды – я с криком ужаса бросился в замок и, рыдая, уткнулся матери в колени. Когда отец узнал об этом происшествии, он решил, что пришло время научить меня побеждать свои страхи.

Он подарил мне длинный изогнутый фризский кинжал и объявил, что я должен принести в поместье голову цергуса. Помню испуганный взгляд матери, но отец лишь прикрикнул на неё, схватил меня в охапку и унёс на коне к реке. Там он спешился, поставил меня в сорока шагах от берега и отправил на мою первую охоту.

Я до сих пор ощущаю тот леденящий страх. Несколько раз я оглядывался на отца, который неподвижно стоял с арбалетом наготове, но он лишь опустил забрало шлема, давая понять – рассчитывать я могу только на себя. Как я ни готовился к встрече с цергусом, но когда из куста высунулась зубастая морда, я застыл как вкопанный. Ящер был размером с матёрого волкодава, его изумрудная чешуйчатая кожа была украшена коричневыми полосами, а в глазах читалось явное намерение меня сожрать.

«Борись со своим страхом! Страх – твой главный враг. Он заставляет цепенеть и бежать даже взрослых могучих бойцов. Победи страх сейчас, и ты станешь воином», – зазвучали в голове слова отца. Я заставил себя ждать, пока разъярённый цергус прыгнет на меня. В последний момент, как учил наставник, сделал маленький шаг в сторону. Клинок вошёл точно в шею ящера, но тварь в предсмертной агонии всё же достала меня – её когти располосовали мой подбородок. Шрам остался на всю жизнь, хотя со временем немного побледнел и уменьшился. Зато отец был доволен – он потом с гордостью показывал мой первый охотничий трофей редким гостям, наведывавшимся в поместье.

От воспоминаний меня оторвал отчаянный крик: «Человек за бортом! Женщина!» Несколько солдат тут же перегнулись через борт, вглядываясь в тёмную воду.

Я едва успел удивиться – откуда посреди океана могла взяться женщина? – как увидел нечто, заставившее меня похолодеть. Сначала показалось длинное, гибкое тело, отливающее перламутровой чешуёй – оно двигалось с невероятной грацией, почти гипнотизируя. На мгновение над водой мелькнуло действительно женское лицо неземной красоты – бледная кожа, огромные тёмные глаза, длинные волосы, переливающиеся всеми оттенками морской волны. Но в следующий миг это прекрасное создание оскалило ряды острых, как кинжалы, зубов и молниеносным броском вцепилось в одного из перегнувшегося через борт солдат и утянуло его в пучину. Всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Подбежавшие с баграми матросы увидели только расходящиеся по воде круги.

– Русалка, Марк! Настоящая русалка! – возбуждённо закричал Гасан рядом со мной. – Куда же мы плывём? Мы ещё не добрались до места, а легенды уже оживают!

Вскоре после инцидента с русалкой я услышал, как капитан Галс в ярости обрушился на зейнонского посла:

– Ещё одним меньше, проклятье! Пора вам сообщить о цели нашего визита и о том, какой враг нас ждёт!

Мы все замерли, ожидая наконец услышать ответ на вопрос, мучивший каждого из нас. Но посол, невозмутимо покуривавший трубку, лишь медленно затушил её и, не удостоив капитана даже взглядом, удалился в свою каюту. Я никогда не видел, чтобы с командиром наёмников кто-то осмеливался так обращаться – даже король Роэн не позволял себе подобного. Лицо Галса побагровело от гнева, и я увидел, как его рука потянулась к рукояти меча. К счастью, офицеры успели его удержать.

Остаток плавания прошёл относительно спокойно. Была, правда, встреча с пиратским кораблём, но его капитан оказался достаточно благоразумен – разглядев в подзорную трубу десятки закованных в сталь бойцов на нашей палубе, он поспешно увёл своё судно прочь.

Гасан в эти дни был непривычно задумчив. Я замечал, как он часто сидит, уставившись в одну точку, явно погружённый в воспоминания о Лилине. Удивительно, но в его рассказах о ловкой воровке, так искусно обманувшей его и стражников, не было ни капли злости. Наоборот, голос друга теплел всякий раз, когда он вспоминал проведённые с ней ночи. Однажды он признался мне, что его необъяснимо тянет к этой очаровательной обманщице, и поклялся непременно найти её, как только мы вернёмся на континент.

В зейнонский порт мы вошли ранним утром, когда первые лучи солнца ещё только пробивались сквозь плотную завесу облаков. Над прибрежными водами висела серая пелена тумана, придававшая всему окружающему призрачный, почти потусторонний вид. Массивные портовые сооружения словно вырастали из молочно-белой дымки, их очертания размывались и искажались, создавая впечатление, будто мы приближаемся к городу призраков. Тишина стояла необычная для порта – не слышно было ни криков чаек, ни обычной портовой суеты, только глухой плеск волн о деревянные сваи причалов да поскрипывание корабельных снастей. Первое, что поразило меня – размеры города-порта, намного превосходившего Ассау. Но при этом на пристани было удивительно малолюдно, а у пустых причалов виднелось всего несколько военных судов.

Небо над Зейноном тоже не радовало – тяжёлые тучи, непривычные для нас, выросших под вечно солнечным небом Кифии, словно давили на плечи. По набережной патрулировали отряды знаменитой лёгкой кавалерии Зейнона. Гасан всю дорогу рассказывал мне об их легендарных доспехах, сверкающих золотом и драгоценными камнями, но меня такая роскошь никогда не впечатляла – я больше доверял надёжной стигийской стали.

На причале нас встречала небольшая делегация – около двух десятков богато одетых горожан. В отличие от угрюмых моряков на наших судах, эти люди выглядели радостными и приветливо встречали высаживающийся Легион.

– Всем отдыхать. Без моего приказа никому на улицы не соваться. С местными не конфликтовать! – распорядился капитан Галс.

Я наблюдал, как суетились квартирмейстеры, распределяя солдат по отведённым домам. Сам капитан в сопровождении офицеров и зейнонских гвардейцев направился к возвышающейся в центре города цитадели правителя. Собственно, как я узнал позже, город-порт и был государством Зейнон.

Пока мы шли по улицам, я не мог не заметить странного контраста – город был огромным, но во многих районах почти безлюдным. Гасан, умудрявшийся изъясняться с местными солдатами на какой-то немыслимой смеси восточных наречий, выяснил причину – тридцать лет назад неизвестная болезнь выкосила три четверти населения. Он также разузнал, что в подступающих к городу лесах есть несколько поселений лесорубов, добывающих в джунглях корабельный лес.

С другой стороны от внешних городских стен простиралась бескрайняя песчаная пустыня Зейна – море золотистого песка, уходящее за горизонт. В лучах пробивающегося сквозь облака солнца барханы казались живыми существами, их очертания постоянно менялись под порывами горячего ветра. Местами пустыня почти наполовину засыпала городские стены, словно пыталась поглотить город целиком. Порывы ветра то и дело швыряли через стены рыжеватый песок, который безжалостно забивался под доспехи, попадал в глаза и противно скрипел на зубах.

Вдалеке, словно миражи, я различил силуэты каких-то пирамид – как мне сказали, остатки построек давно вымерших племён. Их геометрически правильные формы, наполовину занесённые песком, приковывали взгляд. По словам местных, никто не решался приближаться к этим древним сооружениям – ходили слухи, что они прокляты, и любой, кто осмелится потревожить их покой, никогда не вернётся назад. Глядя на эти молчаливые памятники забытой цивилизации, я невольно задумался о том, сколько тайн хранит эта загадочная земля.

Пока я слушал все эти новости от Гасана, он настойчиво тащил меня к цитадели, с поразительной лёгкостью ориентируясь в лабиринте узких улочек. Впрочем, чему удивляться – он ведь был профессиональным вором. Я быстро сообразил, что друг хочет пробраться на церемонию встречи Галса с местным правителем. Полусонная стража у цитадели постоянно глазела в серое небо, и нам без труда удалось проскользнуть внутрь, затерявшись в хвосте растущей делегации, сопровождавшей офицеров Легиона.

Глава 10. Старая крепость

Гнев верховного правителя сотрясал стены Башни Совета, фидонийские военачальники съёжились в креслах под его взглядом. Весть о том, что ключевая крепость в скалах не была сдана, как обещал Ансвил, достигла ушей Гайлана подобно раскату грома. Пятитысячный авангард его рогатых воинов увяз в ущелье, словно муха в янтаре. И не просто увяз – истекал кровью, разбиваясь о неприступные стены.

Причина оказалась до смешного простой, но от того не менее унизительной: шесть десятков седовласых ветеранов-арбалетчиков, для которых древняя крепость стала домом, вышвырнули королевского посланника прочь, будто нашкодившего щенка. Их ответом на приказ о капитуляции стал свист арбалетных болтов.

* * *

Снежная пелена на горизонте разродилась тёмной колонной фидонийских войск спустя полдня после странного приказа. Старые воины решили принять свой последний бой. Лишь самому молодому из них – «юнцу» пятидесяти лет от роду – выпала участь стать гонцом в Мильвию с вестью о неведомом враге.

Комендант Мокер, чьё морщинистое лицо походило на карту горных хребтов, отдал приказ затаиться. Пусть враг подойдёт ближе, пусть покажет своё истинное лицо. И враг показал – один за другим ветераны припадали к подзорной трубе, не веря своим глазам: рогатые шлемы, серая, будто высеченная из камня кожа, чёрные доспехи, покрытые инеем, словно паутиной смерти.

– Каждый из них – что твой медведь на задних лапах, – процедил сквозь зубы Артурис, помощник коменданта, отрываясь от трубы. – Не встречал я такого ни на границе, ни в пустынях.

– Значит, не дадим им добраться до наших стен, – старый комендант был спокоен. Он давно разгадал, чьей змеиной волей крепость пытались отдать без боя, и успел отправить гонца к одному из враждебно настроенных к нынешнему королю баронов.

В северной башне, похожей на каменный кулак, торчащий из склона горы, укрылись женщины и дети. На площадке надвратной башни трое почти лысых ветеранов, чьи руки были всё ещё тверды, заряжали многострельную баллисту – древнее чудовище, способное изрыгать тяжёлые стрелы из железного дуба.

Когда передние ряды пришедшего из снежной пустыни врага приблизились так, что можно было различить горящие глаза в прорезях грубо сработанных шлемов, на них обрушился смертоносный дождь. Первая же стрела, словно гигантская игла, пронзила командира авангарда насквозь, пригвоздив его к идущему следом воину. Поднялась паника, стоившая нападавшим ещё нескольких десятков жизней.

Шедшие без осадных орудий и не готовые к штурму фидонийцы пытались, забросив крючья с верёвками, забраться на стены и дать волю своим топорам, но крючья то не долетали до высоких стен, то срезались вместе с гроздьями повисших на них взбешенных рогачей. Меж тем арбалетные стрелы, направленные опытной рукой старых солдат, изрядно проредили толпу атакующих.

Потеряв почти три сотни воинов, фидонийцы осадили старую крепость, укрывшись за огромными башенными щитами под издевательский смех со стороны крепостных стен. Внезапное вторжение было под угрозой. Боевому магу фидонийцев пришлось отправить послание о задержке и невыполнении приказа, казалось, уже подкупленными людьми. Его попытки разнести ледяными шарами укреплённые решётками врата ни к чему не привели, а посланного к людям криона с увесистым мешком золота застрелили под самыми воротами.

* * *

В Башне Совета политические интриги плелись не менее яростно, чем шла битва у крепости. Принц Алед, командующий основной армией, не упустил случая пошатнуть авторитет правителя – он нанёс точный удар, попрекнув Гайлана неудачей с подкупом крепости. Наследник предлагал сопроводить авангард «крокодилами» – исполинскими стенобитными орудиями, но повелитель отмахнулся от этого предложения. По его мнению, этот шаг сделал бы отряд менее подвижным.

Теперь же при всём Совете наследник бросил в лицо правителю опасные обвинения. Совет замер в тревожном молчании, и Гайлан физически ощущал, как власть утекает сквозь пальцы, подобно горному ручью. Многие вожди крионов, благодаря искусной политике Аледа, уже не считали себя рабами. Наследник предложил им службу и свободу после уничтожения людского рода – на что никогда бы не пошёл притесняющих их Гайлан, закованный в кандалы традиций.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.