Грег Киз
Настоящая королева

Greg Keys

The Born Queen

Copyright © 2008 by J. Gregory Keyes

Иллюстрация на обложке гад блесс ми

Карты 7Narwen

© В. Гольдич, И. Оганесова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Блестящая сага о магии, приключениях и любви на фоне столкновения империи и древнего пробудившегося зла.

Amazon

* * *

Для Нелл,

снова

Пролог
Четыре коротких истории

Хэрриот

Крик боли улетел в жемчужное небо и, как морская птица, поплыл на крыльях ветра над Тарнсхедом. Роджер Хэрриот даже не обернулся; сегодня утром он слышал много криков и знал, что услышит не меньше еще до заката. Вместо этого он принялся внимательно разглядывать западную башню замка Фидерек, возвышавшуюся по левую руку от него. Стены из белого камня, заросшие у основания изумрудной травой, тянулись ввысь, заслоняя собой море, но там, где они, снижаясь, сбегали к городу, становились видны серо-зеленые волны. Вдоль склона колеблемые ветром деревья дружно вытягивали ветви, словно пытаясь выхватить из воздуха невидимую добычу. На корявых ветках висели необычные плоды, и ему стало интересно, смог бы он угадать, что это за плоды такие, если бы уже не знал этого наперед.

Наверное, смог бы.

– Не всем хватает мужества, чтобы пытать людей, – послышался голос, принадлежавший сакритору Прейкаму, который возглавлял приход-аттиш.

– Пытки нагоняют на меня скуку, – ответил Роджер, переведя взгляд на деревню с маленькими домиками, садами и канатным двором. За крышами тихонько покачивались мачты кораблей.

– Скуку?

– Они утомительны и бесполезны, – добавил он. – И я очень сомневаюсь, что таким способом можно что-нибудь узнать.

– Многие сознались и вернулись на путь истинный, – возразил Прейкам.

– Я прекрасно знаю, что такое пытки, – сказал ему Роджер. – Чтобы их прекратить, люди готовы признаться в том, чего они не совершали. – Он вымученно улыбнулся сакритору: – По правде говоря, я заметил, что грехи, в которых каются жертвы, как правило, не понаслышке знакомы исполненным вины сердцам тех, кто их допрашивает.

– Послушайте… – начал сакритор, но Роджер от него отмахнулся.

– Я ни в чем вас не обвиняю, – сказал он. – Это наблюдение общего характера.

– Не могу поверить, что у Рыцаря Церкви такие взгляды. Может, вы и в истинности ресакаратума сомневаетесь?

– Ни в коем случае, – ответил Роджер. – Ересь, как чума, заразила все города, деревни и дома. Зло разгуливает по улицам, не опасаясь яркого света дня и даже не пытаясь скрываться. Нет, наш мир необходимо очистить, сделать его таким, каким он был в дни Сакаратума.

– В таком случае…

– Я говорил о пытках. Они бесполезны. Признаниям, вырванным с их помощью, нельзя доверять, а раскаяние, вызванное ими, неискренне.

– А что стали бы делать вы?

Роджер показал на мыс:

– Большинство из тех, кого вы допрашиваете, закончат там, болтаясь на виселице.

– Нераскаявшиеся грешники.

– А почему бы не вешать их сразу? «Раскаявшиеся» лгут, а если мы казним невиновных, их вознаградят святые в городах мертвых.

Он почувствовал, как напрягся сакритор.

– Вы прибыли сюда, чтобы занять мое место? Патири недовольны нашей работой?

– Нет, – сказал Роджер. – Вопросы, которые я задаю, это мои собственные вопросы, за ними никто не стоит. Патири – как и вы – получают от пыток удовольствие, и, стало быть, они будут продолжаться. Я прибыл сюда совсем с другой целью.

Он посмотрел на юго-восток, где светло-желтая дорога вилась среди заросших деревьями холмов.

– Просто из интереса – скажите мне, сколько человек вы сегодня повесили?

– Тридцать один, – ответил Прейкам. – Кроме тех, которыми мы уже занимаемся, еще двадцать шесть человек дожидаются допроса. Думаю, это еще не все.

– Так много еретиков в одной маленькой деревушке?

– За пределами городов дела обстоят совсем плохо. Практически все женщины, живущие на фермах и в лесах, практикуют какое-нибудь колдовство. Если следовать вашему совету, я должен прикончить всех в нашем приходе.

– Когда руку поражает гангрена, – заявил Роджер, – ее нельзя отрезать по частям. Нужно отрубать всю.

Он повернулся и посмотрел на жалобно стонущего мужчину у себя за спиной. Раньше это был сильный коренастый мужчина с обветренным красным лицом и нахальными голубыми глазами. Сейчас же он превратился в безвольный мешок с костями, а его глаза умоляли лишь об одном – чтобы его отправили в траурной лодке за край мира. Его подвесили за запястья к деревянному столбу, установленному в нише каменной стены башни. На шести таких же столбах висело еще шесть обнаженных пленников, дожидавшихся своей очереди на весеннем ветерке.

– Почему вы делаете это здесь, а не в подземельях? – спросил Роджер.

Сакритор слегка выпрямился и выставил вперед подбородок.

– Я совершенно уверен, что так правильнее. В подземелье они думают о своих грехах и мечтают о солнечном свете, а потом наступает момент, когда они начинают сомневаться в существовании как солнца, так и греха. Тогда я привожу их сюда, где они могут увидеть красоту мира – море, солнце, траву…

– И осознать, какая судьба их ждет, – сказал Хэрриот, глядя на деревья, превращенные в виселицы.

– И это тоже, – не стал спорить Прейкам. Я хочу, чтобы они снова полюбили святых и искренне вернулись на их путь.

– Грязный ублюдок, – всхлипнул мужчина у столба. – Злобный, маленький кусок дерьма. Что ты сделал с моей малышкой Маолой… – Он захлебнулся рыданиями, содрогаясь всем телом.

– Твоя жена колдунья, – сказал Прейкам.

– Она никогда не была колдуньей, – хрипло возразил мужчина. – Никогда.

– Она призналась в том, что завязывала узлы Хинтии по просьбе моряков, – возразил ему Прейкам.

– Святой Хинтии, – выдохнул несчастный из последних сил.

– Нет такой святой, – заявил сакритор.

Роджер попытался сдержать смех, потом передумал и все-таки рассмеялся.

Сакритор с довольным видом кивнул.

– Видишь? – сказал он. – Это Роджер Хэрриот, Рыцарь Церкви, образованный человек.

– Именно, – не стал спорить Роджер, но самодовольство критора заставило его заговорить о другом. – Я достаточно образован, чтобы… время от времени обращаться за советом к «Тафлес номенс», одной из трех книг, имеющихся в каждом приходе-аттише.

– «Тафлес номенс»?

– Самая большая книга в вашей библиотеке, «Книга имен». Она лежит на кафедре в углу и покрыта толстым слоем пыли.

– Я не понимаю…

– Хинтия – одна из сорока восьми ипостасей святого Сефруса, – пояснил Роджер. – Не слишком известная, разумеется, но я припоминаю, что нужно завязывать узлы, чтобы ее умилостивить.

Прейкам открыл рот, собираясь возмутиться, закрыл его и снова открыл.

– Святой Сефрус мужского пола, – заявил он наконец.

– Это ваши догадки, основанные на вителлианских текстах, – сказал Роджер, наставив на него палец. – На самом деле вы понятия не имеете, кто такой святой Сефрус, не правда ли.

– Я… святых великое множество.

– Верно. Тысячи. И мне интересно, почему вы не потрудились заглянуть в книгу и уточнить, является ли Хинтия святой, прежде чем выдвигать против ее последователей обвинения в колдовстве.

– Она завязывала узлы и говорила морякам, чтобы они их развязывали, если им потребуется ветер, – в отчаянии пролепетал Прейкам. – От этого за версту несет колдовством.

Роджер откашлялся и процитировал:

– «И королева Гиал сказала святому Меринеро: “Возьми кусок простыни и сделай на нем узел именем Сефруса, а когда попадешь в штиль, выпусти на волю ветер, развязав узел”».

Он улыбнулся:

– Это из «Священных анналов святого Меринеро». По-вашему, он был еретиком?

Сакритор поджал губы и принялся нервно переминаться на месте.

– Я читал «Жизнь Меринеро», – сказал он. – Но ничего такого не помню.

– «Жизнь Меринеро» это всего лишь абзац в «Сахтии бивии», – проговорил Роджер. – «Анналы» – книга в семьсот страниц.

– Ну в таком случае от меня нельзя требовать…

– Скажите-ка мне вот что: я заметил, что у вас есть часовня, посвященная Маннаду, Лиру и Нетуно. Сколько моряков приносят в нее пожертвования, прежде чем отправиться в плавание?

– Почти никто, – возмущенно заявил Прейкам. – Они предпочитают колдуний. Они целых двадцать лет презирают… – Он задохнулся от гнева, побагровев и выпучив глаза.

– Истину? – мягко поинтересовался Роджер.

– Я делал то, что считал правильным. То, чего желали от меня святые.

– Вот именно, – ответил Роджер. – И это, вне всякого сомнения, не имеет никакого отношения к истине.

– Значит, вы прибыли сюда, чтобы…

У него на глазах появились слезы, и он задрожал.

Роджер закатил глаза:

– Мне нет дела ни до вас, ни до жены этого несчастного. А также до того, что вы вешаете невиновных людей. Я здесь потому, что вы невежественный мясник, а вовсе не по причинам, которых вы боитесь.

– В таком случае, ради всех святых, что вас к нам привело?

– Вы скоро узнаете.

Он сдержал свое обещание всего через один колокол.

Хэрриот решил, что они пришли с юга. Их было около полусотни, по большей части в темно-оранжевых плащах Королевской легкой пехоты. Они спокойно выехали из леса и направились к воротам замка. По мере того как они приближались, он увидел, что десятеро из них были облачены в рыцарские доспехи. Один всадник был без доспехов, в вителлианском наряде, даже широкополая шляпа имелась. Рядом с ним скакал необычный всадник, очень стройный, в легких латах, с короткими рыжими волосами. Сначала он подумал, что это паж или оруженосец, но потом понял, кто это на самом деле, и обрадовался.

«Я был прав», – подумал он с плохо скрытым удовлетворением.

– Похоже, сама королева Энни прибыла к вам с визитом, – сказал он сакритору.

– Ересь, – пробормотал сакритор. – Королевы Энни не существует.

– Ее короновал Комвен, – указал ему Хэрриот.

– Церковь не признает ее полномочий, – заявил Прейкам.

– Я с удовольствием послушаю, как вы ей это скажете, – ответил Хэрриот. – Вы и ваши пятнадцать воинов.

– Эй там, наверху, – послышался звонкий женский голос – Кто из вас сакритор прихода?

– Я, – ответил Прейкам.

Оттуда, где он стоял, Хэрриот не мог ее как следует рассмотреть, но он почувствовал дуновение ледяного ветра, а ее глаза показались ему невероятно темными.

– В-ваше величество, – пролепетал сакритор. – Если вы подождете одну минуту, я осмелюсь предложить вам жалкое гостеприимство моего нищего прихода.

– Нет, – ответила она. – Ждите меня там, где вы стоите. И пришлите кого-нибудь, чтобы он показал нам, как пройти.

Прейкам испуганно кивнул одному из своих людей и принялся нервно потирать руки.

– А вы быстро поменяли свою точку зрения, – заметил Хэрриот.

– Вы же сами сказали, что за ними численное превосходство.

– Но это не важно, если святые будут на нашей стороне, – возразил ему Хэрриот.

– Вы надо мной потешаетесь?

– Ни в коей мере.

– И что ей только здесь понадобилось? – тряхнув головой, спросил сакритор.

– Вы не слышали про Плинз, Нартвис и Сейхам?

– Города в Новых Землях. И что с ними?

– Вы не интересуетесь новостями?

– У меня здесь дел по горло, сэр.

– Похоже на то.

– Это в каком же смысле?

Хэрриот услышал топот на лестнице.

– Думаю, вы сейчас узнаете, – проговорил он. – Вот и они.

Хэрриоту еще не доводилось встречаться с Энни Отважной, но он много слышал о ней. Она была младшей дочерью покойного Уильяма II, и ей недавно исполнилось семнадцать. Отчеты прайфека Хесперо и прочих осведомителей описывали ее как эгоистичную и капризную девушку, умную, но нисколько не заинтересованную в том, чтобы использовать свой ум по назначению, и меньше всего в политике, которая ее совсем не занимала. Она исчезла из виду примерно год назад и объявилась в монастыре, где проходила обучение искусству Темной Леди.

Теперь у многих сложилось впечатление, что она неожиданно заинтересовалась политикой. Возможно, убийство сестер и отца стало тому причиной, возможно, многочисленные покушения на ее собственную жизнь. Или, быть может, ее сущность изменили сестры святой Цер.

Как бы там ни было, перед ним стояла уже не та девчонка, о которой он столько слышал.

Он не ожидал увидеть веснушки, хотя знал, что у нее светлая кожа и рыжие волосы, а такие приметы, как правило, ходят рука об руку. Крупный нос с горбинкой – будь он чуток побольше, можно было бы сказать, что он похож на клюв – ее нисколько не портил, скорее гармонировал с глазами цвета морской волны. И хотя Энни нельзя было назвать классической красавицей, какой являлась ее мать, но она выглядела очень привлекательной.

Энни посмотрела на Прейкама, и, хотя она не произнесла ни единого слова, юноша, стоявший с ней рядом, положил руку на эфес рапиры.

– Ее величество Энни I, королева Кротении, – сказал он.

Прейкам поколебался пару мгновений, затем опустился на одно колено, а вслед за ним и его люди. Последним – Хэрриот.

– Встаньте, – сказала Энни и перевела взгляд на несчастных, подвешенных на столбах. – Освободите этих людей, – приказала она. – И проследите за тем, чтобы их страдания облегчили.

Несколько человек из ее отряда выехали вперед, чтобы выполнить приказ.

– Ваше величество…

– Сакритор, – перебила его Энни. – Эти люди являются моими подданными. Моими. А моих подданных нельзя задерживать, пытать или убивать без моего согласия. Что-то я не помню, чтобы вы спрашивали моего разрешения.

– Ваше величество, как вам наверняка известно, я получал приказы из з’Ирбины и от Фратекса Призмо.

– З’Ирбина находится в Вителлио, – ответила она. – А вы – в Хорнладе, принадлежащем империи Кротения, я ее правительница.

– Но всем известно, ваше величество, что Святая церковь стоит выше земных правителей.

– Только не в Кротении, – заявила она. – По повелению моего отца – и моему.

Сакритор опустил голову:

– Я служу церкви, ваше величество.

– Для меня это не имеет ни малейшего значения. Вы обвиняетесь в измене, убийствах и применении пыток. Я буду судить вас завтра.

– Так же, как вы судили сакриторов Плинза, Нартвиса и Сейхама? – спросил Хэрриот.

Она перевела на него взгляд, и внутри у него снова все похолодело, только на сей раз порыв ветра был совсем ледяным. В ней еще оставалось что-то от прежней девушки, но появилось нечто новое и очень опасное.

– А вы кто такой? – сурово спросила она.

– Сэр Роджер Хэрриот, – ответил он. – Рыцарь церкви, я служу его светлости Супернирусу Абулло.

– Понятно. Вас послали сюда из з’Ирбины, чтобы вы приняли участие в этом зверстве?

– Нет, ваше величество, – ответил он. – У меня здесь совсем другое дело.

– И какое же?

– Я и сорок девять рыцарей церкви призваны помочь его величеству Роберту поддерживать мир в стране.

– Да, я вспомнила, – сказала Энни. – Мы пытались понять, что с вами случилось.

– Мы получили известие, что в Эслене произошли перемены.

– Вот именно, произошли, – заявила Энни. – Узурпатор бежал, и я заняла трон, который оставил мне мой отец. – Мимолетная улыбка коснулась ее губ. – Вы полагали, что вам здесь окажут не слишком теплый прием?

– Такая мысль приходила в голову моему господину.

– Значит, ваши спутники вернулись в з’Ирбину?

– Нет, ваше величество. Мы ждали.

– Чего вы ждали?

– Вас.

Она удивленно приподняла брови, но ничего не сказала.

– Вы очень необычная королева, – продолжал Хэрриот. – Вы лично возглавили вторжение в замок Эслен. Получив корону, вы организовали серию походов в разные части страны, чтобы вмешаться в ресакаратум. Мы посчитали, что, учитывая то, как вы действуете, наш друг Прейкам станет для вас хорошей приманкой.

– Ну, тут вы не ошиблись, – проговорила Энни. – Значит, это ловушка.

– Да, ваше величество. Я прошу вас сдаться мне и обещаю, что вам не причинят никакого вреда.

– Пока не выдвинут обвинение в колдовстве, вы хотите сказать?

– Об этом я не уполномочен говорить.

Прейкам начал немного приходить в себя.

– Значит, вы говорили совершенно серьезно, сэр Хэрриот! Святые нас не оставили. Сорок девять рыцарей…

– …И у каждого по десять воинов в полном вооружении, – закончил за него Хэрриот.

– Получается… – Губы Прейкама начали безмолвно шевелиться. – Пятьсот.

– Да, – подтвердил Хэрриот.

– Как удачно, что я прихватила с собой две тысячи воинов, – улыбнувшись, заявила Энни.

Хэрриот почувствовал, как сердце замерло у него в груди.

– Ваше величество?

– Это действительно ловушка, сэр Хэрриот, – проговорила она, и в ее глазах появилось жесткое выражение.

Она потянулась к нему и положила ему на лоб ладонь.

Он почувствовал, что все кости в его теле неожиданно стали тяжелыми и горячими, и упал на колени, но она не убрала руки. Его кожу жгло огнем, казалось, что легкие наполнились жужжащими мухами. А в голове…

Он увидел отряд святого Абулло в лагере, в ожидании наступления утра, некоторые воины спали, другие стояли на постах. У него возникло ощущение, будто он один из этих стражей, так же погруженный в такую же черную апатию. Он равнодушно наблюдал за тем, как легкие, проворные тени проскользнули в лагерь и принялись быстро и уверенно резать глотки спящим и бодрствующим солдатам. Кто-то из них проснулся и попытался оказать сопротивление, но довольно скоро все пятьсот воинов были мертвы. Глаза, устав наблюдать за происходящим, затуманились, он почувствовал, как его куда-то тащат, словно его тело подхватил стремительный поток, и закричал…

Он пришел в себя в лучах утреннего солнца и попытался отдышаться, глядя на тела, висящие на ветвях деревьев. Он обмочился.

Хэрриот взглянул на королеву, и ее широкая улыбка превратилась в жуткий оскал.

– А теперь поговорим о вашей сдаче нам, – сказала она.

Хэрриот призвал на помощь остатки своей воли.

– Вы понимаете, что вы сделали? – задыхаясь, спросил он. – Теперь на вашу голову падет страшный гнев церкви. Начнется священная война.

– Пусть з’Ирбина приходит к нам, – ответила она. – Я уже достаточно насмотрелась на их дела. Пусть приходят и получают по заслугам.

Хэрриот заставил себя дышать спокойнее и почувствовал, как лихорадка отступает.

– Смелые слова, – сказал он. – А как насчет флота Ханзы?

– Как вам наверняка известно, он и так стоит у наших берегов, – ответила Энни.

– И вы действительно думаете, что сможете сражаться одновременно с Ханзой и Святой церковью?

Она обожгла его взглядом, заставив содрогнуться. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не съежиться от ужаса.

– А вы что думаете? – тихо спросила она.

«Я думаю, что ты не в своем уме», – безмолвно ответил он, но не смог произнести этих слов вслух.

Она кивнула, словно услышала его ответ.

– Я собираюсь позволить вам вернуться в з’Ирбину, – проговорила она. – Чтобы вы доложили, что здесь сделано и сказано. И позвольте мне прибавить вот еще что: с этого момента все слуги церкви в з’Ирбине должны либо отказаться от присяги этому насквозь прогнившему учреждению, либо покинуть нашу страну в течение девяти дней. Когда этот срок истечет, любой служитель церкви вне зависимости от занимаемого положения может быть арестован, заключен в тюрьму и подвергнут суду по обвинению в измене империи. Я достаточно ясно выражаюсь, и вы сможете повторить мои слова, сэр Роджер?

– Очень ясно, ваше величество, – прохрипел он.

– Хорошо. А теперь ступайте. Вы совершенно верно заметили, что у меня имеются и другие дела, которыми мне следует заняться.

Они оставили ему лошадь и оружие. Он отправился в лагерь и обнаружил своих людей там, где их настигла смерть, большинство так и лежали на одеялах, на которых они спали. Над полем кружило воронье, а черные тучи обещали дождь.

Роджер на мгновение присел на землю, которая, как ему показалось, качнулась у него под ногами. Он не знал, понимает ли Энни, что теперь произойдет. Даже он сам не мог себе представить размаха грядущего кровопролития. Пятьсот человек погибли здесь – это даже не начало.

Хесперо

Его шаги гулко отдавались на полу красного мрамора, уносились ввысь, к темному куполу Каилло Ваилламо, и возвращались к нему, словно шепот смерти.

«Я пришла», – казалось, говорили они.

Смерть шла об руку с ним, но за спиной крался страх.

«Успокойся, – сказал он себе. – Успокойся. Ты Марше Хесперо, прайфек Кротении. Ты сын Испура из Карнаксии. Ты важная особа».

– Святая святых, – едва слышно произнес человек всего в одном шаге слева у него за спиной.

Хесперо взглянул на него и увидел, что его взгляд блуждает среди арок и тысяч ниш, украшенных позолоченными фигурами святых.

– Это? – Хесперо поднял руку к потолку. – Ты говоришь об этом здании, брат Хелм?

– Каилло Ваилламо, – ответил Хелм. – Наш самый великолепный храм.

Хесперо нахмурился и услышал, как сэр Элдон, шедший справа, вздохнул, но остальные шесть человек его свиты хранили молчание.

– Ты ничему не научился, – сказал он Хелму.

– Ваша милость? – проговорил брат, и в его голосе прозвучали озадаченность и смущение.

– Тише. Молчи, мы приближаемся к его преосвященству.

– Слушаюсь, ваша милость.

Хесперо отмахнулся от него, поскольку Хелм был не одинок в своем заблуждении. Здание возвели, дабы оно внушало благоговение своим великолепием, и так и было, но на самом деле оно было всего лишь символом. Настоящие святыни находились под красным мрамором и древним фундаментом. Он чувствовал их присутствие явственно, как никогда ранее, касаясь ногами камня: могущественную, ужасную силу, от которой по его костям проходил огонь, а плоть начинала таять. Во рту стоял привкус пепла и разложения.

А Хелм ничего этого не чувствовал, не так ли? Смерть пришла не с ним.

Они спустились в ризницу, но, прежде чем они добрались до главного нефа, их проводник провел их в боковой коридор и оттуда вверх по лестнице в молитвенные залы, где стояли пюпитры для письма и витал запах свинца, затем они завернули за угол и миновали небольшой скрипторий. Он похолодел, когда он понял, что они направляются в личные апартаменты Фратекса Призмо, но не самым коротким путем.

– Здесь никого нет, – прошептал брат Хелм. Значит, он тоже это заметил. – Все коридоры пусты.

– Действительно, – согласился сэр Элдон.

Проводник даже не оглянулся, хотя наверняка слышал их. Впрочем, это не имело никакого значения.

Хесперо бывал в этой части Каилло всего один раз, очень давно, когда Фратексом Призмо был Ниро Пихатур.

Он решил, что знает, куда их ведут.

Они пришли в комнату ромбовидной формы, судя по всему, часовню леди Ласы; ее крылатая статуя, осененная венком, стояла в дальнем конце, понимающе улыбаясь им. Однако сейчас вместо прихожан часовню заполнили монахи Мамреса. Они были вооружены, но не церемониальным оружием. Во главе замер человек в темно-синем одеянии и черной треугольной шапке, отдаленно похожей на корону.

– Брат Милтон, – сказал Хесперо и слегка поклонился.

– Теперь я трибицерий, – поправил его священник.

– Да, я вижу твою митру, – проговорил Хесперо. – Но вы остаетесь братом, как и все мы.

Милтон мягко улыбнулся. Глаза навыкате и узкое лицо, по мнению Хесперо, делали его похожим на грызуна. Митра нисколько не меняла этого впечатления.

– Вам завяжут глаза, всем, – сказал Милтон.

– Разумеется, – ответил Хесперо.

Во мраке, когда монахи завязали ему глаза, Хесперо почувствовал, что пол у него под ногами стал еще тоньше, а сердце прыгало в груди, словно отчаянно хотело разорваться на куски.

Кто-то твердо взял его за руку.

– Спускайтесь, – шепнул незнакомый голос.

Он сделал один, второй, третий шаг вниз. В конце концов он насчитал восемьдесят четыре ступеньки, как и в прошлый раз. Затем они несколько раз поворачивали, вдыхая застоявшийся воздух подземелья, потом их остановили и сняли с лиц повязки.

«Возможно, они собираются нас убить, – подумала какая-то совсем маленькая часть Хесперо, пока его глаза привыкали к новой обстановке. – Но тогда зачем завязывать нам глаза, если нам не суждено отсюда выйти?»

Однако другая часть его существа понимала, что это глупые мысли. Таков ритуал, любой разумный, внимательный человек – и, конечно же, любой посвященный в культ Декмануса – сумеет найти отсюда дорогу, даже с завязанными глазами. Только посвященным и тем, кому суждено стать жертвоприношением, разрешен вход в подземелье, в истинный Каилло Ваилламо.

Он начал различать детали в мерцающем свете факелов, закрепленных на стенах. Комната была вырублена в глубине скалы, на которой построили храм, и её природный песочный цвет казался оранжевым в свете факелов. Ряды полукруглых скамеек поднимались амфитеатром, но все были пусты, если не считать трех мест, возвышавшихся в последнем ряду, и трона за ними. Два из них были заняты другими трибицериями, а в следующее мгновение Милтон занял третье место.

Разумеется, на троне сидел Фратекс Призмо.

– Где мы? – спросил брат Хелм.

– Священный Сеназ Хиероваси, – ответил Хесперо.

Неожиданно громко заговорил Фратекс Призмо:

Commenumus
Pispis post oraumus
Ehtrad ezois verus Taces est.

– Izic deivumus, – хором ответили все остальные, и Хесперо с удивлением обнаружил, что присоединился к ним.

Ну, он уже довольно долго служит церкви. И многое делает непроизвольно.

Однако Ниро Фабуле был священником дольше Хесперо. Фратексу Призмо уже около восьмидесяти, волосы, спадавшие из-под черно-золотой короны, давно поседели, а глаза, когда-то голубые, выцвели до льдисто-серого цвета. У него был вителлианский нос с горбинкой, а на обвислой левой щеке подергивалась жилка.

– Итак, – проговорил Фабуло с едва заметным вздохом, – ты меня удивляешь, Хесперо.

– В каком смысле, ваша милость?

– Ты явился сюда, несмотря на совершенные тобой преступления. Я думал, мне придется притащить тебя силой.

– В таком случае вы плохо меня знаете, – ответил Хесперо.

– Не наглей, – рявкнул Фабуло и откинулся на спинку кресла. – Мне не суждено понять, что увидел в тебе Ниро Луцио, никогда. Я знаю, что вы вместе принесли обеты, но это было тридцать лет назад.

– Я не понимаю, на что вы намекаете, – сказал Хесперо.

– После колледжа ты отправился в крошечный приход в Бейргсе и не добился там никаких выдающихся успехов. А Луцио остался здесь и занял высокое положение. Став прайфеком, он вызвал тебя и убедил Сеназ сделать тебя ампуло Кротении, а затем и прайфеком.

– Я польщен тем, что вам так много про меня известно.

– Тo, что мне известно, никоим образом тебя не украшает, – сердито заявил он. – Однако я хорошо знал Луцио. Он был в высшей степени предан церкви. И не относился к числу тех, кто помогал друзьям делать карьеру. Я хочу понять, не было ли еще чего-нибудь, кроме дружбы, что позволило тебе занять столь высокий пост.

– А разве то, что я делал с тех пор, указывает на мою несостоятельность?

Ниро Фабуло покачал головой:

– Ни в коей мере. Ты был примером во всех отношениях, по крайней мере, так утверждают наши записи. До прошлого года – или около того, – когда ситуация резко изменилась к худшему. Мне перечислить твои главные неудачи?

– Если это доставит удовольствие вашей светлости.

– Не доставит, но тем не менее я это сделаю.

Он наклонился вперед.

– Ты не смог помешать Уильяму объявить дочь наследницей. Ты обещал исправить свою ошибку и снова потерпел поражение. Одна из дочерей не только жива, она в настоящий момент занимает трон Кротении. Одно это может стоить тебе жизни, Хесперо. Ты не сумел ускорить прохождение священных путей темными лордами в Королевском лесу. Более того… – Он вытер лоб рукавом своего одеяния. – …более того, мой предшественник, твой дорогой друг Луцио, доверил тебе стрелу Айтаса, чтобы ты убил Тернового Короля. И тут ты тоже оказался не на высоте, и теперь у нас нет стрелы.

Хесперо собрался возразить ему на последнее обвинение, но передумал. По большей части все это было справедливо, особенно то, что касалось Энни. И он мог винить за это только себя, поскольку ему не стоило выбирать таких ненадежных союзников в этом деле. Священные пути не имели большого значения, и Луцио это знал.

Но Луцио мертв, и, скорее всего, он пал от руки человека, который сейчас бросает ему в лицо обвинения. Ниро Фабуло даже близко не подошел к пониманию самой главной неудачи Хесперо.

– И наконец, – заявил тот, – ты трусливо сбежал и бросил свой пост в Эслене.

– Неужели?

– Да.

– Интересно. В каком месяце это произошло – что говорится в ваших донесениях?

– Сразу после Рождества.

– Тогда король Роберт еще сидел на троне, и оставались многие месяцы до того момента, когда Энни собрала свою армию. По-вашему, от чего я бежал?

– Ты не сообщил о своем местонахождении, – сказал Фабуло. – К какому еще выводу мы могли прийти?

– А это разве имеет значение? – спросил Хесперо, и его голос ему самому показался на удивление спокойным и безжизненным. – Вы убили Луцио, а теперь собираетесь уничтожить его друзей. Я один из них. К чему вести пустые разговоры?

– Луцио был глупцом, – заявил Фабуло. – Он никогда не понимал сути пророчеств и не знал, что следует делать. Он принадлежал прошлому. Но мне кажется, вы с ним что-то замышляли. И я хочу знать, что именно.

– Неудачник вроде меня? Что я могу замышлять? – спросил Хесперо.

– А вот это мы и собираемся выяснить, – сказал Фабуло.

Хесперо почувствовал, как во рту у него пересохло, и на мгновение слова застряли в горле, но ему удалось лишь что-то прохрипеть.

– Что? – спросил Фабуло.

Хесперо сделал глубокий вдох и поднял голову.

– Вы действительно это узнаете, но только не тем способом, на который рассчитываете.

Хесперо увидел, что Фабуло нахмурился и открыл рот, собираясь что-то сказать.

«Я Хесперо», – подумал он, сжал зубы, затем расслабился и начал произносить заклинание:

– Прячущиеся в тенях святые, прошедшие по всем дорогам, знающие все священные пути. Придите ко мне.

Он позволил холодным водам, мчащимся в подземном мире, омыть свои ступни, и они онемели. Затем ноги… бедра, живот. Он почувствовал, как перестало биться в груди сердце, и понял, что ему осталось совсем недолго. Затем леденящий холод и онемение добрались до головы, и голоса вокруг стихли. Глаза все еще могли видеть, но фигуры в комнате стали крошечными, а факелы напоминали маленькие медные камешки. Он ощутил себя опустошенным и потянулся к могуществу священного пути, проходящего под ним.

Что он делает? Кто он такой? Лица в его сознании начали исчезать, он взглянул на мужчину, стоящего рядом с ним, не смог вспомнить его имени. Даже место, где он находился, больше не казалось ему знакомым.

Хесперо почувствовал, как его увлек поток, проник в него, а потом покинул тело. Когда он уйдет совсем, он утащит его за собой.

Если только…

Было какое-то «если», но он не мог вспомнить какое… Впрочем, он кое-что увидел в незнакомом пространстве, глаза поведали ему, что это очертания человека и одновременно чего-то еще – река, поток, быстрая, ясная струя. Она была прекрасна, и он потянулся к ней, словно человек, умирающий от жажды.

Все остальное бледнело перед этим головокружительным зрелищем. Весна осталась где-то очень далеко, а напряжение внутри него было таким сильным. Он сообразил, что перестал дышать, и вдруг понял, что ему все равно, он сможет отдохнуть, забыть, уснуть…

«Нет. Я все еще Марше Хесперо, сын…»

Он не мог вспомнить. Слабо вскрикнув, он бросился в лучезарные воды, и что-то в нем дотянулось дальше, чем могло бы его парализованное тело, он ощутил поток, который не был потоком, пальцами, которые не были пальцами, и впустил его в себя, словно пытаясь утолить жажду. Разрыв его тела и души стал не таким сильным и болезненным, и он продолжал делать огромные глотки, полностью открыв себя навстречу новому переживанию, в то время как все остальное вокруг него погрузилось в черный мрак.

«Невозможно», – кажется, сказал кто-то.

Хесперо почувствовал, что ухмыляется, и его зловещая улыбка, точно лунный серп, возникла между двумя мирами.

«Невозможно. Ты не прошел священным путем. Только я…»

– Вы правы, – сказал Хесперо. – Но я на него настроен.

«Но не так, как я».

Неожиданно Хесперо почувствовал, что ледяной холод сменился жаром, и его тело напряглось и начало растворяться.

– Нет, – сжав зубы, прохрипел он.

«Да. Ты меня удивил…»

– Да, – с трудом выговорил Хесперо.

«Но я здесь сильнее».

Хесперо сжал кулаки, но от напряжения пальцы оторвались от ладоней. А в следующее мгновение его плечи поникли, и обе руки отвалились от тела.

– Нет!

Его позвоночник задрожал и начал ломаться, торс медленно рассыпался, колени исчезли. Его тело развалилось на части, и черный поток унес куски прочь.

Дрожа от страха, Хесперо снова ухватился за ослепительное сияние, не обращая внимания на то, что он становится бестелесным, сливаясь с потоком.

«Здесь», – произнес неожиданно голос.

Он ничего не видел, но вдруг ощутил что-то горячее и дрожащее.

– Я помню, – пробормотал он. – Я это помню.

«Тогда поторопись. Ты скоро забудешь».

Голос сказал правду, потому что в тот момент, когда Хесперо коснулся необычного предмета, он уже не понимал, что делает и почему, и…

Послышался крик, а потом, потом…

Откровение.

Сначала появились образы и части образов. Запахи, ощущения, боль и удовольствие, сущность материи, сущность жизни, но отделенная от самой жизни, плывущая по течению.

Нет, не по течению. Внутри него.

Первый поток исходил от Фабуло: страх и возбуждение одновременно. Да, Луцио убили, при помощи утонченного яда, но все это было слишком быстро, жизнь отступила, и возникли яркие вспышки. Ослепительное плетение священного пути святого Диуво, движение женских пальцев, касающихся высоких стеблей пшеницы, удар головой о холодный мрамор в часовне в з’Эспино, он дрожит в лихорадке, ему жарко в удушающих перинах, мягкое белье, удивление, лицо, ставшее целой вселенной, сладкий запах материнского молока, боль, свет…

А потом, надолго, Хесперо лишился способности мыслить, когда перед ним открылся колодец знания, наполнил его и – когда он решил, что силы его иссякли, – снова закрылся.

Возникла сильная боль, и он почувствовал, что его ногти впились в ладони, потом руки сжало, словно тисками, и в груди что-то заколотилось.

«Мое сердце, – подумал он. – Мое сердце».

Он снова содрогнулся, ему больно сдавило грудь.

Затем удар, пауза, два удара, снова пауза и новый удар.

Боль стала не такой мучительной, а в следующее мгновение он испытал облегчение. Задыхаясь, он открыл глаза.

– У вас получилось, – сказал сэр Элдон.

Рыцарь держал его за левое плечо. Брат Хелм вцепился в правое.

Он с трудом поднял глаза на ряд скамеек. Ниро Фабуло скорчился в своем кресле, глаза широко раскрыты, кожа уже начала синеть.

Милтон, раскрыв от удивления рот, отвернулся от мертвого Фратекса Призмо.

– Как? – выдохнул он.

– Святые отвернулись от него, – прохрипел Хесперо. – Они выбрали меня.

– Но вы не прошли по священному пути, – возразил Милтон. – Как вы могли использовать магический источник?

– Святые сообщают свою волю через меня напрямую, – заявил Хесперо.

– Это невозможно.

– Это данность, – с трудом выговорил Хесперо. – Вы все видели. И наверняка почувствовали.

– Да, – сказал другой трибицерий, Л’Оссель. – Разве ты не видишь? Не помнишь? Это правда. Предсказание гласит: «И он возьмет силу святого Диуво, хотя он не прошел его путь».

Потрясенное молчание сменилось всеобщим гулом.

– Он истинный Фратекс Призмо, – продолжал Л’Оссель. – Он тот, кто поведет нас за собой в последние дни.

Хесперо собрал остатки сил и стряхнул руки, которые его поддерживали.

– Я не потерплю никаких сомнений, – заявил он. – У нас мало времени, а сделать нужно многое. Если кто-то из вас хочет бросить мне вызов, сделайте это сейчас.

Он вздернул подбородок. Несмотря ни на что, ему удалось справиться со священным путем и с Фабуло. У него больше не осталось сил. Если самый слабый из них бросит ему вызов, это будет конец.

Но они опустились перед ним на колени.

А через несколько дней его назвали Фратекс Призмо Ниро Марко.

Ему нравилось, как это звучит.

Даридж

Стивен резко проснулся, чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце.

– Что? – задыхаясь, проговорил он.

Но ему никто не ответил. Что-то его разбудило – что-то громкое, или яркое, или болезненное, – только вот он не мог вспомнить что: звук, свет или прикосновение. Произошло ли это в реальном мире или за границей сна? Кожу головы и ладони покалывало, и он чувствовал себя как насекомое, застрявшее в патоке.

Затем в открытое окно ворвался порыв ветра, холодного и чистого, и неприятное ощущение прошло.

Он прижал страницу книги, которую читал, сообразив, что заснул, буквально уткнувшись в нее носом, и, когда ужас, испытанный им при пробуждении, прошел, почувствовал, что смеется. Что скажет Землэ?

Она пошутит насчет его одержимости, но она все понимает. Стивен положил в книгу ленточку, чтобы отметить место, где он остановился, а затем перевел взгляд на лежащую рядом с книгой свинцовую пластину с полустертыми надписями. Его привело сюда письмо. Хотя он давным-давно разобрался в шифре, которым оно было написано, он чувствовал, что ему не удалось понять что-то очень важное, скрытое в тексте, и он никак не мог отыскать ключа к мучившей его тайне.

Он встал и подошел к восточному окну, остановился. Разве он не закрыл ставни?

Стивен огляделся по сторонам и пришел к выводу, что в комнате никого нет, а также нет места, где мог бы спрятаться незваный гость. Это было просторное помещение, вырубленное в скале, с огромными окнами, выходившими на все четыре стороны, забранными хрустальными стеклами толщиной в палец. Они были полупрозрачные и, если их закрыть, днем пропускали в комнату приятный рассеянный свет. А когда их открывали, глазам представал восхитительный вид. Насколько знал Стивен, это высокие покои в громадном городе, состоящем из пещер и тоннелей, пронизывающих гору Ведьмин Рог и построенных внутри невысоких каменных наростов на восточной стороне пика, который аттивары – местные жители – называли Кхелан, или «вертел». Он не знал, какое имя они дали верхней горнице, но он окрестил ее «орлиное гнездо». Он любил любоваться отсюда восходом солнца над зазубренными пиками Бейргса, в ясный день ему казалось, что он может разглядеть Средние земли на юге и залив Дефис на востоке, потому что временами у него возникало ощущение, будто он видит влажное мерцание воды, хотя это вполне могла быть игра света.

Стивен пожал плечами. Наверное, он не закрыл задвижку, а ветер распахнул окно.

Уже сгустились сумерки, и гора отбрасывала свою длинную тень в сторону окутанного голубой дымкой горизонта. К северу и югу пики и уступы горы пылали оранжевым сиянием, а на темнеющем небе начали робко появляться первые звезды.

Стивен сделал глубокий вдох облегчения и положил руки на мраморный подоконник, слегка наклонившись вперед.

У него возникло ощущение, будто он коснулся ладонями раскаленной печи, и он, вскрикнув от боли и удивления, сделал неверный шаг назад, в изумлении глядя на свои руки.

Через несколько мгновений Стивен начал успокаиваться. Камень не был настолько горячим, чтобы обжечь его от короткого прикосновения; просто он этого не ожидал. Стивен осторожно вернулся к окну и снова коснулся подоконника. Он по-прежнему был очень теплым.

Тогда Стивен пощупал ближнюю стену, но она оказалась такой же холодной, как вечерний воздух.

Он встревоженно огляделся по сторонам. Что здесь происходит? Может, он невольно выпустил на волю какое-то древнее колдовство сефри? Или вулканические испарения поднимаются внутри горы? Охваченный любопытством, он пошел вдоль стены к следующему окну, а потом к третьему, но не обнаружил ничего необычного. Однако, когда он остановился около каменной лестницы, уходившей вниз, в глубь горы, он выяснил, что перила тоже необычно теплые на ощупь.

Стивен вернулся к восточному окну, опустился на колени и потрогал пол. Вот оно, теплое пятно. И на расстоянии чуть больше королевского ярда еще одно – получился след, который вел к лестнице…

Волосы у него на голове зашевелились.

Кто вошел в окно? И кто прокрался мимо него, пока он спал?

Он уже пожалел, что хотел побыть один и не позволил кому-нибудь из аттиваров пойти вместе с ним.

Кто бы это ни был, он не обратил на Стивена внимания, когда тот был полностью уязвим. Значит, он не причинит ему вреда и впредь.

Стивен напряг свои благословенные святыми чувства, но ничего не услышал, только уловил едва различимый аромат горящей сосны, приправленный мускусным животным запахом.

Он снова выглянул в окно на крутой склон, тянувшийся на двести королевских ярдов. Тот, кто сюда забрался, должен уметь летать.

Стивен посмотрел на лестницу и вдруг вспомнил, что там, куда направилось неизвестное существо, находится Землэ. Может, оно не стало его трогать, потому что он спал, но если она бодрствует…

Неожиданно он услышал, как залаяли собаки – гончие Землэ, – и все вокруг лишилось своих красок и поблекло.

По природе своей Стивен не был воином, но он пожалел, что не взял с собой оружие, хотя бы нож.

Поклявшись себе, что теперь он всегда будет ходить вооруженным, Стивен схватил фонарь и помчался вниз по лестнице.

Собаки вдруг прекратили лаять.

«Орлиное гнездо» было не единственной комнатой в Кхелане. Это был маленький замок, или особняк, или, что более похоже на правду, башня колдуна. Через пятьдесят семь ступенек Стивен оказался в следующей комнате, которую они с Землэ называли «спальней колдуна». Ее вырубили в высокой пещере, и, хотя здесь не было окон как таковых, ее освещали полосы света, попадавшие сюда сквозь многочисленные прорези с разных сторон – в зависимости от времени суток. Они не только давали свет, но и служили чем-то вроде световых часов.

Диковинный запах на лестнице стал сильнее, мешая Стивену дышать, а когда он влетел в комнату, его охватила паника. Три громадных пса Землэ стояли в дальнем конце, глядя на площадку, откуда лестница уходила вниз. Они не издавали ни звука, но шерсть у них на загривках встала дыбом.

– Землэ!

Он видел, что она лежит на кровати, а из-под одеяла выглядывает обнаженная нога. Она не пошевелилась и не ответила на его крик. Стивен бросился к ней.

– Землэ! – повторил он и принялся ее трясти.

Она с трудом открыла глаза.

– Стивен? Что случилось? – нахмурившись, спросила она. Пытаясь отдышаться, он сел на кровать, Землэ тоже села и потянулась к его руке.

– Ничего. Я… мне показалось, здесь кто-то – или что-то прошел. Я испугался, что он тебя обидел. Ты разве не слышала собак?

– Они заволновались, – пробормотала она, потирая глаза. – Так часто бывает. Их пугает это место. – И тут, казалось, она поняла, что он сказал. – Что-то?

– Я не знаю. Я заснул наверху…

– Уткнувшись носом в книгу.

– Ты поднималась?

– Нет, догадалась. Если бы ты решил лечь спать, думаю, ты бы спустился ко мне. – Она пожала плечами. – Или я себе льщу?

– Нет, конечно не льстишь.

– Ну, рассказывай.

– Понимаешь, подоконник был горячий.

Она приподняла одну бронь:

– Горячий?

– Я имею в виду, по-настоящему горячий. Почти обжигающий. А еще перила лестницы и пол в некоторых местах, как будто что-то очень горячее прошло через комнату.

– Что прошло?

– Не знаю. Но, если вспомнить все эти древние мерзости, с которыми мне довелось познакомиться в последнее время – всякие там греффины, уттины и ваурмы, – это может быть все, что угодно. Возможно, саламандра.

Она погладила его по руке:

– Ну, оно не причинило тебе вреда, и меня тоже не тронуло, верно? Даже не обидело собак. Может, это дружелюбное огненно-невидимое существо.

– Может, конечно. Или такое же дружелюбное, как Фенд.

– Фенд не сделал ни одного неверного движения или шага, – заметила она.

– Он попытался меня убить.

– Я имела в виду с тех пор, как стал Рыцарем Крови и поклялся тебе в верности.

– Ну, тут ты права, но… поверь мне на слово, он обязательно что-нибудь сделает. В любом случае прошло меньше месяца. Я уверен, что он задумал какую-то гадость.

Землэ пожала плечами:

– Ты хочешь отправиться за своим чудовищем? Мне нужно одеться.

Он заморгал, неожиданно сообразив, что она сидит, не прикрывшись одеялом, совершенно обнаженная.

– Мне ужасно не хочется тебя об этом просить, – пробормотал он.

– К тому же такая просьба очень нехарактерна для мужчины, – ответила она.

– И все же…

– Подожди.

Землэ спустила с кровати стройные ноги и подошла к рубашке, валявшейся на полу. Когда она натянула ее через голову и ее тело скрылось под ней, Стивен почувствовал сильное желание. Почему, когда она одевалась, это получалось гораздо соблазнительнее, чем когда раздевалась? Но это было именно так.

Стивен тряхнул головой, прогоняя наваждение. Землэ надела высокие ботинки со шнуровкой, и они отправились на поиски призрака в сопровождении собак, молча шагавших у нее за спиной. Стивену стало интересно, поверила ли ему Землэ или просто выказывала уважение, как все аттивары и Фенд. Он надеялся, что это не так; ему нравился ее независимый, сильный характер, а не уступчивость. На самом деле в самом начале их отношений власть была в ее руках, теперь же ему иногда казалось, что главным стал он. Это внушало ему такое же беспокойство, как любая неизвестность, особенно учитывая почтение, с которым, казалось, к нему относились остальные аттивары.

«Казалось», потому что они привели его сюда силой, и он этого не забыл.

Но с тех пор ничего даже отдаленно похожего не происходило. Его слово было законом, и, насколько он мог судить, он имел право бывать в любой части горы.

Кроме тех, которые не мог отыскать.

– Что-то не так?

Его смущало то, с какой легкостью Землэ угадывала его настроения.

– Смотри под ноги, а не на меня, – пробормотал он.

– Да ладно, тебя что-то беспокоит.

– Просто я в очередной раз пытаюсь понять, почему аттивары не знают, где находится Алк, – сказал Стивен. – Он считается сердцем, сокровищницей этого места, но никто не может указать мне дорогу к нему, несмотря на то что я пришел сюда именно в поисках его.

– Ну, сокровищницы обычно хорошо спрятаны, или их хорошо охраняют, или и то и другое, – заметила она. – А аттивары тоже пришли сюда не слишком давно.

– Верно, – не стал спорить он.

Они добрались до следующей площадки и череды галерей, которые, возможно, когда-то были бальными или банкетными залами, такими большими и величественными они выглядели.

Стивен прислушался, но его когда-то сверхъестественный слух пострадал во время взрыва несколько месяцев назад. Он по-прежнему слышал лучше обычных людей, но сейчас не уловил ничего необычного. И, проведя рукой по стенам, не сумел нигде обнаружить ни одного теплого пятна.

– Ну, отсюда он мог выбрать с десяток разных путей, – проговорил он. – Может, мне стоит предупредить стражу.

– Именно для этих целей она и существует, – заметила Землэ.

– Пойду отыщу их, – кивнув, сказал он. – Они внизу, в одном пролете лестницы. Возможно, они даже его видели. А ты возвращайся наверх.

Она улыбнулась:

– Хорошо. Я собираюсь снова раздеться. Ты ко мне присоединишься?

Стивен заколебался, и она закатила глаза:

– Мы найдем Алк, Стивен. Ты же сам сказал, что прошло меньше месяца. Ты всю прошлую ночь провел за книгами. Еще одна такая ночь, и я начну сомневаться в собственной привлекательности.

– Просто… это очень срочно. Ревестури рассчитывают, что я обнаружу здесь знание, которое поможет спасти мир. Это накладывает на меня определенную ответственность. А теперь еще… кто-то сюда заявился.

Она улыбнулась и слегка приспустила рубашку.

– Жизнь коротка, – сказала она. – Ты его найдешь. Такова твоя судьба. Пойдем в постель.

Стивен почувствовал, что его щеки заливает краска.

– Я скоро поднимусь, – сказал он.

Леоф

Леовигилд Акензал откинулся на ложе из теплого клевера и закрыл глаза. Он глубоко вдохнул наполненный ароматом цветов воздух и расслабился в лучах теплого солнца. Его мысли начали путаться, когда сны, прячущиеся в зеленой траве, крадучись на цыпочках, пробрались в его разум.

Зазвучала нежная мелодия аккордеона, которая сплелась с песнями птиц и жужжанием пчел.

– Это что за мелодия? – тихонько спросил знакомый голос, испугав его.

– Она импровизирует, – пробормотал он.

– Звучит немного грустно.

– Да, – согласился он. – Все, что она теперь играет, наполнено печалью.

Теплые, мягкие пальцы сплелись с его собственными, израненными и загрубевшими. Он открыл глаза и повернул голову, чтобы видеть рыже-золотые волосы и темные глаза Ареаны.

– Я не слышал, как ты подошла, – сказал он ей.

– Босые ноги неслышно ступают по клеверу, верно?

– Особенно такие легкие, как твои, – ответил он.

– О, тише. Тебе больше не нужно меня завоевывать.

– Как раз наоборот, – сказал он. – Я бы с радостью завоевывал тебя каждый день.

– Как замечательно, – заявила она. – Слова хорошего мужа. Посмотрим, будешь ли ты чувствовать через десять лет то же самое, что чувствуешь сейчас, когда прошло десять дней.

– Я больше всего на свете хотел бы это узнать. А потом через двадцать, тридцать…

Она прикрыла рукой его рот:

– Тише, говорю тебе.

Она оглядела поляну.

– Я думаю назвать это место твоим солнечным полем. Ты теперь стараешься все время греться в его лучах.

«А ты разве нет?» – хотел спросить он. Она провела в подземелье несколько месяцев, так же, как и он. И, как и он, слышала… «Нет», – он не станет это вспоминать.

– Извини, – проговорила она. – Я не хотела тебе напоминать. Просто… а что ты будешь делать, когда наступит зима?

Он пожал плечами:

– До нее еще далеко, и я не могу помешать ей прийти. Посмотрим.

Она улыбнулась, но ее улыбка причинила ему боль.

– Может, я напишу веселую, яркую музыку.

– Извини, что не дала тебе поспать, – сказала она.

«Да, не дала, – подумал он с горечью. – И к чему все эти разговоры о зиме?»

– А с другой стороны, мне кажется, что ты только и делаешь, что спишь, – проговорила она.

Он сел, чувствуя, как его охватывает раздражение.

– Как ты…

И тут его укусила оса. Боль была совсем простой, самой обычной, и он с воплем вскочил на ноги, размахивая руками в воздухе, где роились насекомые.

Он все понял. Боль от укуса разбудила его чувства.

– Мери, – крикнул он и направился к девочке, сидевшей со своим аккордеоном. – Мери, прекрати.

Но она продолжала играть, пока Леоф не потянулся к ней и не остановил ее руки. Они были холодными.

– Мери, это причиняет нам боль.

Она не подняла головы, продолжая разглядывать клавиши.

– А мне не больно, – сказала она.

– Я знаю, – ласково проговорил он.

Тогда она подняла голову, и в груди у него все сжалось.

Мери была хрупкой девочкой и выглядела младше своих восьми лет. Издалека могло показаться, что ей лет пять или шесть.

Но он стоял совсем близко. Когда она посмотрела на него, он заглянул в ее глаза. Они оставались голубыми, но каким-то непостижимым образом казалось, будто в них поселилась тень, иногда возникало ощущение, будто она где-то далеко, а порой их наполняла такая боль, какой не должен знать ребенок ее возраста. Глядя на Мери вблизи, можно было подумать, что ей сто лет.

– Извини, – сказала она.

– Что ты пыталась тут сделать?

– Не знаю, – пожав плечами, ответила она.

Он опустился на колени и погладил ее по волосам.

– Роберт больше не найдет нас.

– Он забрал ее с собой, – едва слышно сказала Мери. – Он обманул тебя, заставил написать ее, а потом забрал.

– Все хорошо, – попытался успокоить ее Леоф.

– Ничего не хорошо, – возразила Мери. – Не хорошо. Я слышу твою музыку, когда он играет ее.

– Что? – У Леофа зашевелились волосы на голове.

– Он плохо играет, – прошептала она. – Но он нашел того, кто будет играть за него. Я слышу.

Леоф посмотрел на Ареану. Она молчала, но по ее щекам катились слезы.

– Я думала, ты все исправишь, – сказала Мери. – А теперь вижу, что ты не можешь.

– Мери…

– Все хорошо, – перебила его она. – Я понимаю. – Она сняла с колен аккордеон, взяла его за ремешок и встала. – Я пойду поиграю где-нибудь еще, – проговорила она.

– Мери, пожалуйста, не уходи, – попросила ее Ареана. Но девочка повернулась и медленно побрела прочь.

Леоф посмотрел ей вслед и вздохнул.

– Она ждет, что я что-нибудь сделаю, – сказал он.

– Она слишком многого хочет, – заметила Ареана.

– Мы все там были, но играла она, – покачав головой, проговорил он. – Я ее использовал…

– Чтобы спасти нам жизнь, – мягко напомнила ему жена.

– Я не уверен, что мне удалось спасти ее жизнь, – возразил он. – Я думал, ей станет лучше, но она от нас ускользает. И с каждым днем все больше.

– Да, – кивнув, сказала Ареана.

– Мне нужно пойти за ней.

– Она хочет побыть одна, – проговорила Ареана. – Мне кажется, тебе не нужно ей мешать. Она и раньше любила одиночество.

– Да.

– Оставайся здесь. Отдохни. Мне нужно сходить на рынок кое-что купить на обед. Может, удастся найти что-нибудь, чтобы порадовать Мери. Ленточку или конфету.

«Ленты и сласти не помогут», – подумал Леоф, но улыбнулся и поцеловал жену.

– Я очень везучий человек, – сказал он.

– Нам всем повезло, – поправила его Ареана. – Даже Мери. Мы есть друг у друга.

– А вот на этот счет у меня нет уверенности, – заявил Леоф.

– В каком смысле? – нахмурившись, поинтересовалась Ареана.

– Вчера я получил письмо от лорда Эдвина Грехэма. Мать Мери была его сестрой.

– Они хотят ее забрать? Но ведь герцог сделал нас ее опекунами.

– Я не знаю, чего он хочет, – ответил Леоф. – Он отправил сюда жену, чтобы она нам сказала. Она скоро будет здесь.

Леди Терис Грехэм оказалась очень высокой, выше Леофа. У нее были пронизывающие зеленые глаза и целая россыпь рыжих веснушек, с которыми странно контрастировали темные, почти черные волосы. Лицо волевое, вытянутое, как и тело. Она приехала в темно-зеленом с черной отделкой дорожном платье, явно стоившем немалых денег. Ее сопровождали две служанки и два стража, что тоже говорило о богатстве. Она оказалась моложе, чем он ожидал. Ареана усадила ее в их маленькой гостиной, которой до этого дня никогда не пользовались. Затем отправилась готовить чай, оставив леди с Леофом, и та окинула его внимательным взглядом.

– Вы тот самый человек, написавший симфонию? – спросила она наконец. – Ту, что стала причиной беспорядков в Гластире?

– Да, – подтвердил Леоф. – Боюсь, что так.

– И другое произведение, которое так нравится народу? – То, как она произнесла слово «народ», означало, что она включает в эту категорию далеко не всех, и уж конечно, ни в коем случае не себя.

– Да, миледи.

– Да, – сухо повторила она.

Пришла Ареана и принесла чай, и они некоторое время пили его в неловком молчании.

– Насколько хорошо вы знали мою золовку? – неожиданно спросила леди Грехэм.

Леоф почувствовал, как напряглась Ареана, а сам он покраснел.

К его несказанному удивлению, леди Грехэм рассмеялась.

– О, святые! Да, Амбрия в некоторых отношениях была невероятно великодушна, – заявила она.

Леоф кивнул, не зная, как отреагировать на ее слова, и вспомнив ту ночь и тепло кожи Амбрии…

А всего через несколько дней ее жалобный, мертвый взгляд.

– Впрочем, дело не в ней, – сказала леди Грехэм и пожала плечами: – Проблема в том, что теперь делать с Мери.

– Я думаю, она должна остаться с нами, – сказал Леоф.

– Лично я склонна с вами согласиться, – сказала леди. – Мне совсем не нужно, чтобы девчонка путалась у меня под ногами. С меня хватает и ее братца, впрочем, скоро мы его женим. С другой стороны, она внебрачная дочь Уильяма и член нашей семьи, а у моего мужа имеются собственные представления о семейных обязанностях.

– Она здесь в полной безопасности, – проговорила Ареана. – И продолжает оставаться наследницей.

– Да, – ответил Леоф.

– Вероятно, это возможно. Но разве герцог Артвейр не вызывался быть ее опекуном?

– Это так, – сказал Леоф.

– Не сомневаюсь, что у Артвейра имелись для этого собственные причины. А также он совсем не просто так подарил вам этот чудесный дом, который находится в одном из его самых прекрасных поместий.

– Герцог и мой муж друзья, – сказала Ареана. – Дом – его свадебный подарок.

– Не сомневаюсь. – Леди Грехэм вздохнула. – Кроме того, он хочет держать девочку как можно ближе к себе. – Она резко вскинула голову: – Кстати, а что с ней? До меня доходили весьма странные истории. Что-то насчет музыки, которая убивает.

Леоф поджал губы, История каким-то непостижимым образом стала известна, но он не знал, должен ли подтвердить ее.

– Говорят, что принц Роберт заставил вас написать мелодию, которая убивает всякого, кто ее слышит, и что Мери ее сыграла, но не умерла, – пояснила она.

Когда он никак не отреагировал на ее слова, она вздохнула и взмахом руки подозвала служанку, которая протянула Леофу сложенный листок с восковой печатью.

Он взял документ и обнаружил, что печать принадлежит Aртвейру. Он сломал ее и прочитал следующее:

Дорогой друг, ты можешь совершенно спокойно рассказать леди Торис Грехэм все, что касается Мери. Она имеет право знать правду, и я не сомневаюсь, что она не навредит девочке.

– А.

Леоф в замешательстве поднял голову.

– Извините, миледи, – сказал он.

– Ваша сдержанность делает вам честь. Но я прошу вас, продолжайте.

– Все так, как вы сказали, если не считать того, что Роберт не заказывал мне эту музыку. Он хотел, точнее, говорил, что хочет получить еще одно волшебное произведение, которое перечеркнет мою первую работу и снова сделает его популярным в народе. Думаю, он с самого начала знал, что я попытаюсь его убить.

– Понятно. Он обманом заставил вас написать его. Но ваше произведение его не убило, потому что он уже мертв.

– Что-то вроде того. Но оно убило всех остальных, кто находился в комнате.

– Кроме вас и вашей невесты – и Мери.

– Музыка – это движение, – пояснил Леоф. – Она представляет собой не один звук, а череду звуков, которая ведет к смерти. Убивает последний аккорд, но только если выслушать все произведение. Я научил Мери и Ареану контргармонии, и они напевали ее, чтобы им ничто не угрожало. Впрочем, мы все равно чудом остались живы. А Мери… она играла на клавесине, ей пришлось хуже других.

– Да, наверное. – Леди Грехэм откинулась на спинку стула и сделала еще глоток чая. – Как вы думаете, что Роберт сделает с вашей музыкой?

– Что-нибудь очень плохое, – ответил Леоф.

– Я пытаюсь себе это представить. Оркестр волынщиков, марширующих по полю боя? Или трубачей? А защитники на стенах города падают замертво?

– Это возможно, – ответил Леоф, которому стало не по себе. – Произведение непросто переложить, но человек, достаточно опытный в аранжировке и композиции, с такой задачей справится.

– Кто-то вроде вас?

– Да.

– Возможно, именно по этой причине вы здесь, где вас старательно защищают. Или Артвейр попросил вас написать еще одно такое же произведение?

– Он знает, что я не стану этого делать. Я скорее умру.

– Но Мери сможет его вспомнить?

– Нет.

– Она гениальный ребенок.

– Нет, – повторил он громко.

– Даже для того, чтобы спасти Кротению?

– Держитесь от нее подальше, – рявкнул Леоф.

Леди Грехэм кивнула и сделала еще глоток чая.

– А как насчет вашей контргармонии? Вы могли бы сочинить музыку, которая нейтрализовала бы то, что задумал Роберт?

– Не знаю, – ответил он.

– А вы пытались?

«Я не желаю снова попасть в ловушку».

Ему отчаянно хотелось закричать:

«Я не желаю, чтобы меня снова использовали».

– Вы впустили в мир нечто ужасное, Леовигилд Акензал, и вы за это в ответе.

– Кто вы? – неожиданно спросила Ареана. – Вы пришли сюда вовсе не за тем, чтобы поговорить о будущем Мери.

Леди улыбнулась.

– Должна признаться, что я вас обманула, – ответила она. – Но я приехала сюда, чтобы кое-что вам рассказать и, возможно, отвесить хорошую пощечину – в фигуральном смысле, разумеется.

– Кто вы! – повторила Ареана, искоса взглянув на вооруженных стражей леди Грехэм.

– Тише, дитя, я должна сообщить твоему мужу кое-что очень важное.

– Не смейте с ней так разговаривать, – вмешался Леоф.

Леди Грехэм поставила на стол чашку.

– Вы не задавали себе вопрос, почему со времен Джестера Черного никому не удавалось обнаружить того, что нашли вы!

– Роберт дал мне нужные книги.

– Вот именно. Существуют книги! В них описываются армии в сопровождении хоров евнухов, поющих под музыку водяных органов. Они объясняют, как это происходит. Ученым хорошо знакомы эти книги. Неужели вы думаете, что за прошедшее время никто, наделенный талантом, не попытался сделать то, что удалось вам?

– Я об этом не думал, – признался Леоф.

– У них ничего не получилось, потому что это было невозможно, – сказала женщина, назвавшаяся леди Грехэм. – Музыка, которую вы создали, может существовать, только когда нарушен закон смерти, как уже случилось во времена правления Джестера Черного. И как произошло сейчас.

– Закон смерти?

– То, что отделяет жизнь от смерти и делает их различными состояниями.

– Роберт! – вскричал Леоф.

– Роберт был не первым, но до него существование закона лишь находилось под угрозой. Его возвращение из мира мертвых стало решающим моментом, а как только закон единожды нарушен, его становится все легче и легче обходить, и вскоре граница между живыми и мертвыми исчезнет. Когда это произойдет… нас всех ждет конец. Представьте себе, что этот закон что-то вроде дамбы, удерживающей смертоносные воды. Сначала возникает маленькая течь, но, если ее не заделать, отверстие становится все больше. Когда вандалы начинают раскапывать ее лопатами, она расширяется очень быстро, и в конце концов все сооружение разрушается.

– Но зачем кто-нибудь станет такое делать?

– Ну, возможно, вы не видите ничего особенного в том, чтобы сделать маленькую дырочку в дамбе и запустить водяную мельницу, верно? Вы получаете прибыли, и вам уже нужна мельница побольше и более мощный напор воды. Нарушение закона смерти дает огромную власть и могущество. Роберта можно ударить ножом в сердце, но ему ничего не сделается. Вам по силам написать симфонию, которая убивает, и это только начало. По мере того как закон теряет свою силу, те, кто его нарушает, становятся сильнее. Это особенно верно в настоящий момент, когда поднимают голову и другие разрушительные силы.

– Зачем вы мне все это говорите?

– Ваша музыка, если можно так выразиться, значительно расширила отверстие в дамбе.

– И что я должен сделать? Как в былые времена возвращали закон смерти в его прежнее состояние?

– Понятия не имею, – улыбнувшись, ответила она. – Но подумайте вот о чем: если правильная песня смогла ослабить закон…

– Значит, другая сумеет все исправить, – договорила за нее Ареана.

Леди встала.

– Совершенно верно.

– Подождите, – остановил ее Леоф. – Этого мало. С какой стати я должен верить тому, что вы мне рассказали?

– Потому что вы мне поверили.

– Нет, меня и прежде обманывали. И я не собираюсь пускаться в очередное пустое предприятие, в результате которого всем станет только хуже.

– Если это так, то у нас нет надежды, – ответила леди. – В любом случае я сказала то, ради чего приехала.

– Подождите.

– Нет, я не стану ждать. Удачи вам.

И, несмотря на все его протесты, она поспешила уехать, оставив Леофа и Ареану смотреть вслед удаляющемуся экипажу.

– Артвейр знал о ее визите, – сказала Ареана. – Может, он нам объяснит…

Леоф кивнул и вдруг понял, что продолжает держать в руках письмо герцога. Он взглянул на него и заморгал.

То, что прежде выглядело как печать Артвейра, оказалось гладким куском воска.

Часть первая
Неисцелимое

Земля ощетинилась тенью и прогоняет солнце
Тонкие голоса поют на ветру
Все скоро закончится
Когда ты здоров, отвага всегда с тобой
А смерть всего лишь сон
Но я смотрю
И вижу, как истинные герои
Бредут, спотыкаясь на дрожащих ногах,
И встают перед лицом неисцелимого.

Неизвестный виргенианский поэт

lery cledief derny

Faiver mereu-mem.

Даже у сломанного меча есть клинок.

Лирская пословица

Глава 1
Королева демонов

Энни вздрогнула от удовольствия, когда призраки мимолетно коснулись ее кожи. Она не открывала глаз, наслаждаясь их прохладной лаской, а они тихонько бормотали, окружив ее. Она вдыхала густой аромат разложения и впервые за долгое время ощущала глубокое удовлетворение.

– Энни, у тебя нет времени, – с улыбкой прошептал один из призраков.

Немного раздраженно она открыла глаза и увидела, что перед ней стоят три женщины.

Нет, сообразила она, они вовсе не стояли. Следуя странному предчувствию, что что-то не так, она обернулась, чтобы посмотреть, что ее окружает.

Разумеется, она находилась в другом месте, в гамаке из ветвей, устланных мягким мхом, посреди черного болота, которое тянулось во все стороны, куда ни посмотри. Ветви деревьев у нее над головой тесно сплелись, словно изысканное сафнианское кружево, и сквозь них проникали лишь тончайшие полосы света, сиявшие на усыпанной каплями росы паутине, сотканной пауками размером с ее ладонь.

Женщины едва заметно раскачивались, и ветви поскрипывали под их весом.

Одна из них была в черном платье и черной маске, с длинными серебряными волосами. Другая – в зеленом платье и золотой маске, ее рыжие косы струились почти до самых ступней. Лицо третьей скрывала маска цвета слоновой кости, платье было цвета высохшей крови, а волосы каштановые.

Их губы и кожа, видневшиеся из-под масок, отдавали синевой, а шеи обхватили толстые кольца веревки, отнявшей у них жизнь.

Веры, эти глупые существа, были мертвы. «Должна ли я грустить?» – пронеслась в голове у Энни мысль.

– Энни.

Она вздрогнула. Неужели какая-то из них еще жива? Но тут она снова почувствовала присутствие призраков, легко касавшихся ее кожи. Теперь она поняла, кто они такие.

«Следует ли мне испугаться?» – возникла у нее в голове новая мысль.

– Вы мертвы, – заметила она.

– Да, – ответил едва слышный голос. – Мы изо всех сил пытались здесь задержаться, но слишком большая часть нашего существа ушла. Нам нужно кое-что тебе сказать.

– Что-то интересное? Это будет впервые.

– Пожалей нас, Энни. Мы делали что могли. Найди нашу сестру.

– Правильно, вас четверо, – проговорила Энни.

Может быть, она спит? У Энни появилось ощущение, что у нее не все в порядке с памятью.

– Да, четверо. Найди… ах нет. Он идет, Энни…

И тут на болоте поднялся холодный ветер, деревья ожили, в них заметались странные черные птицы, и неожиданно Энни осталась наедине с трупами.

Но только на одно мгновение. А потом она ощутила его присутствие, как и в прошлый раз, когда побывала в этом месте. Ей показалось, что кровь прихлынула на одну сторону тела, а ветви деревьев жадно потянулись к нему.

– О, ты снова здесь, маленькая королева, – проговорил голос. – Прошло много времени.

– Не подходи ко мне, – сказала она. – Ты ведь помнишь, что произошло в прошлый раз.

– В прошлый раз я был слабее, а тебе помогали, – ответил голос. – Сейчас все иначе.

– Чего ты хочешь?

– Тебя, милая королева. Хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Кто ты?

– Твой король.

– У меня нет короля, – сердито заявила Энни. – Я законная королева.

– Загляни в свое сердце, – ласково предложил голос.

– Кто ты?

– Ты хочешь знать мое имя? Разве имена имеют значение для таких, как мы с тобой?

– Нет никакого «мы», – возразила Энни, но внутри у нее все сжалось – совсем как в тот момент, когда ее целовал Родерик.

Нечто приблизилось, и, хотя она его не видела, у нее возникло ощущение, будто тень злобно ухмыляется.

– Зачем ты убил Вер?

В ветвях деревьев пронесся глухой смешок, и вода вокруг нее пошла кругами.

Затем на неровную поверхность болота упал красный свет, и Энни почувствовала жар у себя за спиной. Вскрикнув, она обернулась, готовая противостоять ему.

Но она увидела не мужчину; в этом не было ни малейших сомнений. Тело, сиявшее, точно белое пламя, было тонким и гибким, женским, окутанным локонами, словно лентами жидкого живого огня. Ее лицо было настолько ослепительно ужасным в своей красоте, что Энни показалось, будто тонкие льдинки пронзили ее глаза и впились в мозг. Она так громко закричала, что у нее заболело горло.

– Тише, – сказала женщина, и Энни почувствовала, что у нее перехватило дыхание.

Затем ужасный взгляд проник сквозь нее и заглянул ей за спину.

– Уходи, – потребовала женщина.

– Ты лишь откладываешь неизбежное, – пробормотал мужской голос.

– Уходи, – повторила незнакомка.

Энни почувствовала, как рассеивается ощущение его присутствия.

– Я не убивал твоих друзей, – сказал он и исчез.

Энни чувствовала на себе взгляд женщины, но боялась поднять глаза.

– Кто вы? – прошептала она.

– Кепт назвал тебе мое истинное имя, – ответила женщина. – И несколько других, древних, имен. – Королева демонов и тому подобное.

– Да. Но я не… – Энни смущенно замолчала.

– Ты пытаешься понять, что я такое. Чего хочу. И почему помогла тебе.

– Наверное, – слабым голосом проговорила Энни, неожиданно почувствовав смущение.

– Демон я или святая? – Женщина вздохнула так близко, что Энни услышала ее вдох.

– Да, – с трудом выдавила из себя она.

– Если бы между ними была какая-то разница, возможно, я бы тебе сказала, – продолжала женщина. – Он не убивал Вер. Это я сделала. Для тебя.

– Я не понимаю.

– Ты привела меня к ним. Ты их отвергла, лишила своей защиты, и я прекратила их существование. Я убила всех, кроме одной, но я ее найду.

– Почему?

– Ты в них не нуждаешься, – сказала она. – И никогда не нуждалась. Они были плохими советчицами. А теперь у тебя есть я.

– Вы мне не нужны, – запротестовала Энни.

– Тогда произнеси мое имя и прикажи уйти.

Энни с трудом сглотнула.

– Ты не станешь этого делать, – сказала женщина. – Тебе нужна моя помощь. Тебе нужна любая помощь, которую ты можешь получить, потому что он придет за тобой и либо сделает тебя своей, либо уничтожит. Значит, ты должна уничтожить его. А этого ты пока сделать не в состоянии. Сначала погибнут твои друзья, а потом ты.

– А если я вам поверю, как я смогу это остановить?

– Ты должна стать как можно сильнее, во всех отношениях. Позволь мне научить тебя пользоваться твоим даром. Когда он придет, ты будешь готова – если доверишься мне.

– Если доверюсь, – пробормотала Энни и, подняв глаза, взглянула в лицо женщины.

На сей раз она не испытала прежнего ужаса, а по ее глазам поняла, что та говорит правду.

– Назовите мне причину, по которой я могу вам доверять, – сказала Энни.

На лице женщины промелькнула улыбка.

– У тебя есть еще один враг, ты о нем не знаешь, даже мне трудно его увидеть, потому что он – или она – прячется в глубоких тенях Рейксбургского дворца. Как и ты, он в состоянии видеть сквозь пространство и время. Тебя никогда не удивляло, что тебе удается неожиданно нападать на армию церкви, но Ханза всегда на шаг опережает тебя?

– Удивляло, – ответила Энни. – Но я решила, что им помогают шпионы и предатели. А почему вы так уверены, что дело в колдовстве?

– Потому что там есть место, которое я не могу увидеть, а это верный признак действия Адской руны, – ответила женщина.

– Адской руны?

– Адская руна видит глазами мертвых, которые не отличают прошлого от настоящего. Так как закон смерти нарушен, этот дар стал сильнее, чем прежде. Но ты получаешь свои видения напрямую благодаря силе седоса. Ты можешь стать могущественнее: узреть его видения и противодействовать им. Со временем ты даже научишься управлять мертвыми, чтобы они насылали ему фальшивые образы. Но прежде он сумеет причинить огромный вред. Если ты будешь делать то, что я скажу, возможно, тебе удастся остановить его раньше.

– Как?

– Отправь послов в Ханзу, ко двору Маркомира. Пошли туда свою мать, Нейла МекВрена, Элис Берри…

– Я не сделаю ничего подобного, – возмутилась Энни. – Я только что вернула свою мать; я не стану посылать ее туда, где ей будет грозить опасность.

– Неужели ты думаешь, что в Эслене ей не угрожает опасность? Попытайся увидеть об этом сон. Обещаю, тебе он не понравится.

Энни охватила тревога, но она заставила себя успокоиться.

– Ты еще бесполезнее, чем Веры, – сказала она.

– Ничего подобного. Твоя мать в любом случае попросит тебя отпустить ее туда, она надеется, что есть шанс заключить с ними мир. И тогда ты поймешь, что мои советы полезны. Далее, я скажу тебе следующее: если ты отправишь свою мать, рыцаря и убийцу в Кейтбаург, я вижу прекрасную возможность покончить с угрозой со стороны Адской руны и, таким образом, ослабить Ханзу. Если же ты не сделаешь так, как я говорю, я уже вижу, как ты плачешь над телом своей матери в Эслене мертвых.

– «Прекрасную возможность»? А почему вы не видите, убьют ли они его?

– По двум причинам. Одна из них состоит в том, что, пока ты не решила послать их туда, будущее остается для меня неясным. Однако главная причина в том, что, как я уже говорила, я не могу увидеть Адскую руну. Но я знаю, что могут появиться разные возможности. Попытайся сама их рассмотреть.

– Я не могу управлять своими видениями, – возразила Энни. – Они сами ко мне приходят.

– Ты можешь ими управлять, – заявила женщина. – Вспомни, что прежде тебя приходилось сюда призывать. Теперь же ты приходишь и уходишь по собственной воле. Это то же самое. Все, что тебе требуется, находиться здесь, в особенности теперь, когда Веры не путаются под ногами.

– А где находится ваше здесь? – спросила Энни. – Я никогда этого не понимала.

– Ну, конечно же, внутри седоса, – ответила она. – Отсюда начинает свое движение мир, и отсюда течет сила. Но только те, кто живет здесь, обретают форму. Сейчас это твое королевство, и ты можешь сделать его таким, каким пожелаешь. Ханза, будущее, прошлое – все здесь. Возьми в свои руки власти. Тебе не обязательно верить тому, что я сказала, ты можешь узнать это сама.

И, точно огонь на ветру, она вспыхнула и исчезла.

Энни несколько мгновений стояла неподвижно, глядя в мертвые лица Вер.

Возможно ли то, что сказала ей женщина? Неужели она действительно в состоянии освободиться от капризов волшебных сил, окружавших ее со всех сторон? Неужели может сама управлять ими, расстаться с сомнениями и, наконец, собственными руками сотворить свою судьбу, без вмешательства не заслуживающих доверия созданий?

– Почему вы мне ничего этого не говорили? – спросила она, обращаясь к Верам.

Но их шепот стих.

– Ладно, – пробормотала она. – Посмотрим, правду ли она сказала.

И Энни увидела сон. Когда она проснулась и слезы текли по ее лицу, она уже знала, что нужно сделать.

Она решительно поднялась, готовая действовать.

Глава 2
Посольство

Когда Нейл МекВрен увидел ханзейское знамя с драконом, сердце отчаянно забилось у него в груди, а рука задрожала, таким сильным было желание убивать. Боль пронзила его бок, и он тихонько охнул.

– Успокойтесь, сэр Нейл, – сказала Мюриель Отважная.

Он попытался ей улыбнуться. В ярком солнечном свете было заметно, что она уже немолода: морщинки в уголках глаз и губ, несколько серебряных прядей в черных волосах. Однако он еще никогда не видел ее такой ослепительно красивой, в изумрудно-зеленом сафнианском костюме для верховой езды и вышитых черных ботинках со шнуровкой. Простой золотой обруч на голове свидетельствовал о ее высоком положении.

– Сэр Нейл? – повторила она.

– Ваше величество, – ответил он.

– Мы прибыли сюда не за тем, чтобы сражаться, так что уберите руку от меча. – Она слегка нахмурилась. – Возможно, вам вообще здесь не следовало бы находиться.

– Я совершенно здоров, ваше величество.

– Ничего подобного, – возразила она. – Ваши раны еще беспокоят вас.

– Он МекВрен, – вмешался сэр Файл де Лири. – Как его отец и все прочие предки. Упрямые, точно корабельный таран.

– Я знаю, что не могу сражаться, – сказал Нейл. – Понимаю, что у меня сразу же разойдутся все швы. Но глаза у меня остались прежние. Я в состоянии вовремя увидеть кинжал.

– Если ты просто увидишь кинжал, твои швы тоже разойдутся, – проворчал Файл.

Нейл пожал плечами, но даже это простое движение приносило ему боль.

– Вы здесь не для того, чтобы встать между мной и кинжалом, сэр Нейл, – сказала Мюриель.

«В таком случае что я тут делаю»? – безмолвно спросил он. Но он чувствовал, как отяжелели его руки и ноги, и все понимал. Как и врачи, которые его лечили, королева-мать считала, что он больше никогда не сможет владеть мечом. Судя по всему, она пыталась научить ему другому ремеслу. И теперь, когда королевство готовилось к войне, сэр Нейл обнаружил, что рассматривает лица врагов и пытается их сосчитать.

Он насчитал полный ханзейский вайрду, около сотни человек, стоящих на поле между ними и белыми стенами Копенвиса, но это наверняка была всего лишь часть их армии. Враг занял Копенвис, и, хотя Нейл их не видел, он знал, что солидная часть ханзейского флота бросила якоря не только в гавани, но и по всему побережью. Возможно шесть тысяч. Десять? Двадцать? Отсюда невозможно определить.

Их отряд насчитывал всего двадцать человек, а не двадцать тысяч. Для спокойствия они оставили у себя за спиной около двух тысяч воинов, но они находились на расстоянии больше лиги от них. Королева не хотела провоцировать ханзейцев на нападение. По крайней мере пока.

Поэтому северяне мрачно взирали на их флаг парламентеров, а они сами просто ждали. Нейл слушал, как они что-то бормочут на своем странном языке, и вспоминал темные ночи своего детства, когда они осторожно подбирались к позициям ханзейцев, прислушиваясь к их тихим разговорам.

– У Копенвиса крепкие стены, – заметил сэр Файл.

Нейл кивнул и посмотрел на своего старого господина. Совсем недавно в его длинных волосах еще оставались черные пряди, но теперь они совсем побелели. Как принято на островах, он собирал волосы на затылке, завязывая простым кожаным ремешком. Щеку сэра Файла украшал шрам от удара пикой, а одна бровь была постоянно приподнята после того, как вейхандский меч чуть не раскроил ему голову. Нейл увидел его с болтающимся багровым куском кожи на лице и заплывшими глазами, когда ему было шесть, и решил, что на землю сошел сам Ньюден Лем Эриэйнт, святой, покровитель всех воинов. За прошедшие годы на службе у сэра Файла Нейл в глубине души именно так о нем и думал: считал его бессмертным и величайшим из людей.

Но Файл постарел и, казалось, немного высох. И это смущало и беспокоило Нейла.

– Именно, – подтвердил он, оглядывая могучие бастионы из белого камня.

– Я жила там некоторое время, – сказала Элис Берри.

– Правда? – спросила Мюриель.

– Когда мне было восемь. Меня отправили к дяде на несколько месяцев. Помню красивый парк в центре города, с фонтаном и статуей святого Нетуна.

Нейл краем глаза разглядывал Элис, ее тон был легким, но на лбу залегла крошечная морщинка, и он понял, что молодая женщина пытается вспомнить еще что-нибудь: как расположены улицы, где находятся ворота – все, что поможет ей защитить Мюриель. Потому что, несмотря на юность, красоту и очарование, маленькая смуглянка во всем походила на свою предшественницу. Она была опасна, и чем больше знала, тем опаснее становилась.

Нейл ей не слишком доверял. Прошлое говорило не в ее пользу.

Неожиданно он обнаружил, что Элис смотрит ему в глаза, и почувствовал, что краснеет.

«Я тебя поймала», – одними губами сказала она и весело улыбнулась.

– В любом случае у города крепкие стены, – сказал он и смущенно улыбнулся ей в ответ.

– Этот несчастный город так часто переходил из рук в руки, что меня поражает упорная забота горожан о стенах, – заметила Мюриель и приподнялась в стременах. – А вот и он, – добавила она.

Нейл увидел, что из рядов ханзейцев на боевом скакуне выехал дородный мужчина в сверкающих черно-алых доспехах. Нагрудная пластина тех же цветов, украшенная падающим орлом, казалась скорее геральдической, чем предназначенной для защиты. Плащ из меха белого медведя был накинут на плечи, а сапоги из тюленьей кожи блестели в лучах солнца.

Нейл его знал. Впервые он увидел это розовое мясистое лицо, когда был представлен ко двору в Эслене. К ним направлялся аркгрефт Валамхар эф Эрадал, бывший посол Ханзы при дворе Кротении.

– Яйца святого Рустера, – пробормотал Файл.

– Тише, – прошипела Мюриель и уже громче сказала: – Аркгрефт.

Ханзейский лорд кивнул и с помощью четверых из восьми юношей в ливреях его дома, последовавших за ним, слез с коня и опустился на одно колено.

– Ваше величество, не могу передать, как я рад, что Анзус сохранил вам жизнь, – проговорил он. – Я беспокоился и молился за вас во время вашего плена.

– Прошу меня простить за доставленное беспокойство, – сказала ему Мюриель. – Я так не люблю становиться причиной чужих волнений.

Эрадал неуверенно улыбнулся.

– Ну, теперь я за вас спокоен, – ответил он.

– Да. И к тому же вы расположились в одном из наших городов, – проговорила она, кивнув в сторону Копенвиса.

– О да, это, – протянул Эрадал. – Думаю, вы прибыли, чтобы обсудить его судьбу.

– Вы, как всегда, восхищаете меня своей сообразительностью, милорд, – ответила Мюриель.

– Ну, полагаю, это благодаря тем, с кем я общаюсь, – заявил он.

– Наверное, – не стала спорить с ним Мюриель. – В любом случае, да, я получила полномочия от королевы Энни принять условия вашего ухода из нашего северного порта.

– Понимаете, ваше величество, это очень непростой вопрос, – сказал Эрадал. – Видите ли, мы получили разрешение короля взять Копенвис под нашу защиту.

– Говоря о короле, вы имеете в виду брата моего мужа Роберта? – спросила Мюриель. – Роберт узурпировал трон и не являлся законным сувереном, так что этот вопрос легко прояснить. Его слово никогда не имело силы, а посему у вас нет никакого права, а также причин здесь находиться.

Эрадал почесал ухо:

– Вы не думаете, что тут все гораздо сложнее?

Королева не уступала.

– Не понимаю, о чем вы. Уведите свой флот и людей и возвращайтесь домой, Эрадал.

– Ну, это не мои люди и не мой флот, не так ли, ваше величество? Они принадлежат его величеству Маркомиру III, а он признал Роберта королем и императором Кротении.

– Если вы дали пристанище этому ублюдку с адским сердцем… – начал Файл, но Мюриель бросила на него быстрый взгляд, заставив замолчать, а затем повернулась к аркгрефту.

– Если ваш король предоставил убежище Роберту, это совсем другое дело, – сказала она, и в ее голосе прозвучал намек на напряжение. – Но сейчас, как мне представляется, нам необходимо предотвратить войну между нашими странами.

– Ваше величество, – понизив голос, проговорил Эрадал, – вы считаете, что войну необходимо предотвратить, а я думаю, что она неизбежна.

– Жадность Маркомира всем известна, – ответила Мюриель, – но…

– Нет, дело не только в этом, ваше величество, – покачав головой, сказал Эрадал. – Ваша дочь убивает служителей церкви, Мюриель. Уильям бросил церкви вызов, но Энни пошла дальше и атаковала ее. Наш народ отличается благочестием и видит знамения повсюду. Кое-кто считает, что недостаточно завоевать Кротению, они твердят, что ее нужно очистить. – Он заговорил еще тише: – Ваше величество, я уже пытался и раньше вам это сказать, я испытываю к вам дружеские чувства. Заберите дочь и тех, кто вам дорог, и уезжайте в Виргенью или еще куда-нибудь подальше. Я… – Он замолчал. – Я слишком много вам сказал.

– Вы ничего не станете делать?

– Я ничего не могу сделать.

– Хорошо, – пожав плечами, сказала Мюриель, – в таком случае я должна поговорить с Маркомиром.

Брови Эрадала удивленно поползли вверх.

– Миледи…

– В соответствии с древнейшим законом всех народов, а также соглашением свободных народов, заключенным, когда были уничтожены скаслои, вы обязаны обеспечить мне безопасный проезд ко двору вашего короля, а затем доставить меня обратно. Даже сама церковь не в состоянии отменить этот самый главный из законов.

У Эрадала задергалась щека.

– Вы сможете это сделать? Вы в состоянии действовать в соответствии с древним соглашением?

– Я могу дать вам мое слово, – сказал он наконец. – Однако сейчас мое слово немногого стоит.

Мюриель широко раскрыла глаза от удивления.

– Неужели вы хотите сказать, что Маркомир убьет меня или возьмет в плен?

– Я хочу сказать, миледи, что мир сошел с ума, и я ничего не могу вам обещать. Уверяю вас, мой король чтит законы, и я готов поклясться собственной жизнью в том, что он будет прекрасно с вами обращаться.

– Но?

– Но обещать ничего не могу.

Мюриель сделала глубокий вдох, а потом медленно выдохнула. Затем она выпрямилась и заговорила исключительно учтивым тоном:

– Не могли бы вы организовать безопасный проезд моему отряду ко двору вашего короля под флагом парламентариев, чтобы я получила возможность поговорить с его величеством об условиях мира между нашими странами? Вы готовы это сделать, аркгрефт?

Эрадал попытался встретиться с ней глазами, но у него ничего не получилось, затем он собрался с силами, поднял голову и ответил:

– Готов.

– Я вернусь утром со своим отрядом, – сказала она.

– Не больше пятнадцати человек, – заявил он.

– Этого будет достаточно, – заверила его Мюриель.

Нейл подумал, что в другой день долина Маог Воуст могла бы показаться красивой. Прошло четыре месяца с тех пор, как он получил свои ранения в сражении за ваэрд. Было пятнадцатое число понтмена, и лето вступало в свои права. Поля были усыпаны белыми колосками дамских ножек, желтыми поповниками, пурпурными армериями и множеством других цветов, названий которых он не знал. Их аромат смешивался с запахом розмарина, фенхеля и чего-то вроде яблок, хотя на всей плоской равнине не росло ни одного дерева. Однако для Нейла скакать целую лигу, имея за спиной армию Ханзы, стало серьезным испытанием, и он часто озирался, хоть подходящих мест для засады и не было. Впрочем, открытая местность – это палка о двух концах, и Нейл чувствовал себя мышью, на которую с неба вот-вот ринется ястреб.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.