Кира Леви
Снежные искры

Снежные искры любви мерцают,

В сердцах рождая нежность и свет.

Чувства, как пламя, теплом согревают,

Унося с метелью одиночества след.

Кира Леви

Глава 1

Метель выла за окном внедорожника, словно пыталась заглушить мысли Максима. Он сверился с навигатором – оставалось меньше километра до места. Старенькая деревянная вывеска с облупившейся краской обозначила начало деревни, названной Судьбинушка, как будто сама судьба облюбовала это место для своих неожиданных поворотов, а следом за ней виднелась пара домов с покосившимися крышами и замёрзшими окнами.

– И зачем я на это подписался? – пробормотал Максим, поворачивая руль. Колёса жалобно скрипели по свежему снегу, а он пытался вспомнить, когда в последний раз выбирался из города зимой. Наверное, три года назад, когда ездил с Лёшкой, братом, на зимнюю охоту и, заблудившись, провалился под лёд. Чудом тогда остался жив! Тогда мела такая же метель.

Дорога закончилась у большой двухэтажной усадьбы в глубине сада.

Максим отметил, что усадьба расположена удачно: на краю деревни, неподалёку от лесного озера, известного своими живописными закатами, возле целительного источника. Сама деревня была окружена старым лесом, богатым ягодами и грибами, а главное – всё это не так далеко от столицы.

С точки зрения экотуризма место было настоящим кладом.

Большой дом даже под слоем снега выглядел внушительно: резные наличники, высокие окна, крыша с мансардой. Когда-то здесь явно кипела жизнь, ведь это было загородное имение помещика Карпенко – влиятельного землевладельца середины XIX века. Известно, что в его доме собирались лучшие умы того времени, обсуждали политику, искусство; устраивались балы, гремевшие на всю округу. Сейчас же всё словно застыло в ожидании, храня следы былой роскоши под слоем снега.

Максим выдохнул, пристроил машину рядом с небольшим сугробом и вышел. Сразу же холодный ветер ударил в лицо, пробираясь под пальто. Он оглянулся – поблизости никого. Только дым из трубы, одинокий свидетель того, что в доме кто-то есть. Он поднялся на крыльцо, постучал в дверь и тут же пожалел об этом.

Деревянная дверь с грохотом открылась, и на пороге появилась молодая женщина. Её волосы, выбившиеся из-под белой вязаной шапки с пушистой кисточкой, были яркими, как огонь, и щёки пылали от мороза или, может быть, от раздражения. Яркие голубые глаза смотрели с таким холодным упорством, что Максим невольно почувствовал себя вторгшимся в её личное пространство нарушителем. Женская фигура в полурасстёгнутом пуховике казалась хрупкой, но при этом она не казалась слабой.

– Вы кто? – голос молодой женщины был полон подозрения, а взгляд резал, как ледяной северный ветер.

– Максим Сапсан, – мужчина сделал шаг назад, от неожиданности оступившись на скользкой ступени, и неловко взмахнул руками. – Мы… э… договаривались о встрече.

Он обрёл равновесие и вместе с ним привычную уверенность.

Девушка выглядела грозной, но Максим ухмыльнулся, рассматривая её. Отвык он от того, чтобы на него повышали голос. Тем более слабый пол. Тем более такой «грозный воробей».

Ему говорили, что нынешняя хозяйка усадьбы категорически не идёт на компромиссы, но он не ожидал, что её решимость окажется столь… обескураживающей.

Мужчина не чувствовал ничего, кроме интереса и желания довести дело до логического конца – заключить сделку.

Упорство девушки могло бы раздражать, но вместо этого пробуждало азарт. Ему стало интересно узнать, где тот предел, на котором этот «воробей» уступит и подпишет контракт. У всех есть своя цена! Это он знал точно.

– Я здесь, чтобы обсудить дело… Вы же госпожа Олеся Карпенко? Хозяйка усадьбы? – начал он твёрдо. Он привык сразу получать всё и не рассчитывал на сопротивление. – У меня есть предложение, которое…

– Вы называете этим своим «предложением» попытку стереть историю моей семьи с лица земли? – перебила его Олеся. – Спасибо, мне неинтересно.

Она попыталась закрыть дверь прямо перед его носом, но Максим успел подставить руку.

– Послушайте! Я не хочу с вами ссориться. Но давайте будем честны: этот дом разваливается. Вы одна не справитесь с его содержанием. Продайте его, получите деньги и…

– И что? – её голос стал громче, почти с надрывом. – Купить себе квартиру в серой бездушной многоэтажке? Забросить всё, что строили несколько поколений моей семьи? Вы даже не представляете, что для меня значит этот дом, а уже диктуете, что мне делать и как жить!

Максим выдохнул, пытаясь сдержаться. Почему он не посмотрел в офисе досье на эту дамочку, а бросил все дела и умчался к чёрту на рога? Устал… Просто устал от рутины офиса. Захотелось развеяться и в очередной раз показать своим подчинённым, что у него всегда всё получается.

Эта Олеся Карпенко была упряма, это он понял сразу. Но он тоже не привык отступать. Молча выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза, и продолжил:

– Я предлагаю вам разумный выход. Этот дом действительно… – бизнесмен замолчал, подбирая слова. Усугублять негативное впечатление о себе Максиму не хотелось, – требует слишком много ресурсов. Мы можем отреставрировать усадьбу, и она войдёт в курортный комплекс. В память о вашей семье мы назовём его…

– В память? – она рассмеялась коротко и горько. – Вы не понимаете. Этот дом – это не просто стены и крыша. Это запах бабушкиного пирога, это шорох страниц, которые я читала здесь в детстве, это рождественская ёлка в бальном зале. Вы хотите стереть всё это и заменить на какие-то SPA-салоны?

Максим молчал. Он не ожидал такого напора. Женщина перед ним была похожа на маленький смерч – сильная, резкая, но без сомнения уверенная в своих словах. Взгляд её горел яростью, и Максим отметил это с холодной прагматичностью.

Его ничуть не задели её слова, как человека, но как профессионал, он не привык, чтобы ему так грубо перечили, особенно на своём «поле». К нему шли на переговоры подготовленными, взвешивая каждое слово, а тут… Он столкнулся с чем-то совершенно иным: не с обдуманным торгом, где важна выгода от сделки, а с эмоциональной обороной.

И чем сильнее распалялась хозяйка дома, тем привлекательнее выглядела. Максим вдруг понял, что не слышит её, а смотрит на то, как искрятся её глаза, как порывисто двигаются красивые кисти с тонкими длинными пальцами. Её щеки, раскрасневшиеся от гнева, и даже звонкий голос – всё это завораживало.

Мужчина поймал себя на мысли, что вместо того, чтобы думать о контраргументах, он разглядывает губы девушки, с которых слетали колкие слова, оценивает их изгиб и маленькую родинку справа над губой. Это сбивало с толку. Максим привык к красивым женщинам в своём окружении, в том числе на сделках, и никогда их присутствие не влияло на ход переговоров.

«Чёрт, что со мной?» – мелькнуло у него в голове, но он так и не нашёл ответа, продолжая наблюдать за Олесей, которая, казалось, даже не замечала, как он на неё откровенно пялится.

Максим заставил себя стряхнуть наваждение, возвращаясь в привычное состояние. Работа есть работа. И никакие смазливые «воробьи» ему никогда не мешали.

– Давайте поговорим спокойно, – предложил он, напирая рукой на створку дубовой двери. От двери приятно пахло морёным дубом, а из глубины дома, куда его так негостеприимно не пригласили, веяло приятным теплом. – Я приехал сюда не для того, чтобы ссориться.

– А зачем? Чтобы снова услышать «нет»? Вы уже получили мой ответ, господин Сапсан. Приходили ко мне ваши сотрудники. Теперь я отвечаю вам лично! Или думаете, что я передумаю из-за ваших красивых слов?

Стоило очарованию пропасть, как Максим почувствовал, что его терпение начинает трещать по швам. Он привык к сложным переговорам, но эта женщина… Она его эмоционально расшатывала, действовала ему на нервы.

– Хорошо, – резко сказал мужчина, делая шаг назад. – Если вы так уверены, что справитесь сами – пожалуйста. Но когда этот дом развалится и рухнет на вашу рыжую голову, не говорите, что я вас не предупреждал.

Глаза девушки сузились, а лицо вспыхнуло от гнева.

– Не беспокойтесь. Я справлюсь. И какое вам дело до моей рыжей головы? А теперь – счастливого пути!

Неожиданно она с силой оттолкнула его от входа. И дверь с грохотом захлопнула, оставив Максима стоять на крыльце под усиливающимся снегопадом и холодным ветром.

Мужчина с чувством выругался себе под нос, но снова стучаться в дом не видел смысла.

Он направился к машине, чувствуя, как в груди разгорается смесь злости и досады. Как же глупо он себя сейчас чувствовал. Это чувство было новым и совершенно неприятным. Впервые кто-то пошатнул его уверенность в удачном завершении сделки. Шаги Максима были быстрыми и резкими, словно в движении он хотел избавиться от этого странного чувства.

Резко остановившись, он оглянулся на дом, на миг представив, каким тот мог бы стать после реставрации. Но это было лишь мимолётной мыслью. Он сел в машину, глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза, обретая привычное эмоциональное равновесие.

Ключ плавно повернулся в замке зажигания, и двигатель ровно заурчал. Господин Сапсан решительно вжал педаль газа, на прощание бросив последний взгляд в зеркало заднего вида. Дом медленно терялся в лютующей метели.

В голове крутилась единственная мысль: «Всё это просто работа, ничего личного».

* * *

Внутри дома Олеся стояла у окна, глядя, как уходит господин Сапсан. Её сердце колотилось. Она ненавидела таких, как он: самоуверенных, холодных, считающих, что деньги решают всё.

Ей даже чудилось, что в его глазах она видела холодную уверенность, будто он уже решил её судьбу. Эта мысль обжигала сильнее метели за окном. Может, это она придумала, и это всего лишь её собственный страх – страх потерять то, что она защищала всем сердцем?

Метель завывала всё сильнее, и с каждой снежинкой над посёлком в её душе сгущалось тягостное ощущение – ещё ничего не закончилось.

Глава 2

Снег нёсся в воздухе, подгоняемый сильными порывами ветра. Судьбинушка, небольшая деревня с вековой историей, замерла под тяжестью белого покрывала. Природа словно решила изолировать этот отдалённый уголок цивилизации от остального мира.

Максим сжал руль внедорожника, раздражённо наблюдая, как машина беспомощно буксует в снегу. Дорога к Судьбинушке уже давно перестала быть дорогой – она исчезла под толстым слоем снега, оставив лишь слабые очертания. Выезд из деревни оказался настоящим испытанием: дальше двигаться было невозможно. Ещё одна попытка дать газ увенчалась громким хлопком под капотом – двигатель окончательно сдался.

Мужчина заглушил мотор и остался на какое-то время в машине, постепенно ощущая, как холод медленно проникает внутрь. Тёплый салон уже не казался таким уютным, а перспектива выходить наружу в эту ледяную бурю была откровенно пугающей. Максим вздохнул и бросил взгляд на телефон: сети, как и ожидалось, не было. Она пропала ещё тогда, когда он съехал с трассы на просёлочную дорогу, и так и не появилась.

Скрючившись от порыва ветра, мужчина выбрался из салона. Холодный воздух обрушился на него, колко бросая комья снега в лицо и заставляя щуриться. Снежинки мгновенно облепили шерстяное пальто, делая его тяжёлым, как мокрое одеяло. В своих городских туфлях он сразу провалился в сугробе. Снег засыпался внутрь, пролезал под штанины брендового костюма. Каждый шаг становился всё тяжелее, ноги быстро онемели от холода, и поначалу мокрая ткань тут же задубела на морозе.

Максим скрипнул зубами, мысленно проклиная себя за неподходящий выбор одежды для загородной поездки.

Вокруг ничего, кроме завывания ветра и стука веток о стволы деревьев, не было слышно. Даже собаки забились по будкам и не лаяли.

– Отлично, – процедил мужчина сквозь зубы, оглядывая окрестности. Никакой связи, никакой помощи – только едва различимый в сумерках старый дорожный знак с перечёркнутым названием «Судьбинушка». Максим взглянул на него и хмыкнул. – Ну что, судьба, посмотрим, что ты мне приготовила.

Нужно было где-то переждать непогоду. В машине оставаться было опасно – можно замёрзнуть насмерть. Оставалось лишь одно – искать укрытие. Максим никого не знал в этой деревне, кроме Олеси Карпенко.

Мысль снова столкнуться с этим «рыжим воробьём» была далека от радостной, но вариантов не оставалось.

Подняв ворот пальто, совсем не подходящего для такой погоды, мужчина направился к усадьбе через всю деревню. Снег облеплял туфли и брючины штанов по колено, делая каждый шаг мучительно неудобным. Максим досадливо усмехнулся: так скоро он превратится в снеговик или большой сугроб.

Метель хлестала не только по одежде, но и по нервам. С каждым шагом он всё больше костерил себя. Совсем мозги отупели от тепличной городской жизни.

В такой мороз вполне реально отморозить себе пальцы на ногах и руках. Максим пытался отвлечься, чтобы не думать о колючем ветре и замёрзших конечностях. Он всматривался в окна домов местных жителей. Хотя о чём это он?! В деревне осталось четыре-пять домов, сделки по которым были отложены на начало весны. К концу апреля Максим планировал стать владельцем всей «Судьбинушки», чтобы с июня начать строительство нового курортного комплекса с возможностью охоты и рыбалки.

Путь от поломавшейся машины до усадьбы занял у него не меньше сорока минут. Дорога, которую днём он преодолел за десять минут на машине, теперь казалась бесконечной. Но, наконец, впереди в сумраке начали вырисовываться очертания границы усадьбы.

Когда-то усадьбу обрамлял величественный забор, свидетельствующий о былой роскоши, но теперь от него остался лишь парадный въезд. Два крылатых льва, гордо возвышающиеся с обеих сторон, молчаливыми стражами стояли под тяжёлыми снежными шапками. Для кого-то их мраморные крылья и вздымающиеся головы казались символом славного прошлого. Но Максим видел в них памятник забвению. Он не понимал, зачем эта Олеся цепляется за то, что уже ушло в небытие. По его мнению, прошлое должно было уступить дорогу будущему – перспективному, реальному и приносящему хорошую прибыль.

Свет горел лишь на первом этаже усадьбы, видневшейся в глубине сада.

– Грозный воробей… Интересно, она вообще впустит меня? – пробормотал Максим себе под нос, вспоминая их недавнюю встречу. Воспоминания заставили его хмыкнуть. – Как бы не пришлось мне ночевать в сарайчике.

Тем временем Олеся сидела у окна, наблюдая за снежной завесой. Крупные хлопья, падавшие за стеклом, скрывали дорогу. И это гарантировало, что никаких непрошенных гостей в ближайшем будущем не будет!

Девушка обхватила ладонями кружку горячего ароматного чая, пытаясь согреться, и вновь погрузилась в воспоминания. Этот дом всегда был ей дорог. Здесь прошли самые счастливые моменты жизни. А в городе всё складывалось не так, как мечталось.

Мама с папой, тётя Марина со своей дружной семьёй – все съезжались к бабушке с дедушкой на праздники, на каникулы и просто так, когда хотелось провести время за городом.

В памяти всплыли совместные чаепития с семьёй, праздничные застолья, тихие разговоры в саду под яблонями, качели «до самого неба»; папа, спящий в гамаке; мама, смеющаяся под струёй воды из поливалки на газоне перед домом; рыбалка с дедушкой на озере и бабушкины калитки с абрикосами с парным молоком; пеструшки соседей.

Сейчас дом был наполнен тишиной, но эта тишина не успокаивала. Она тянулась, как паутина. Внутри от неё ворочалось что-то неприятное.

Олеся вернулась сюда из столицы совсем недавно – всего три месяца назад, после вступления в права наследования. Отец и тётя Марина единодушно отказались от своих долей в её пользу, посчитав, что именно она лучше всех справится с сохранением усадьбы и семейной истории.

Приехала зализывать душевные раны, как сказала бы бабушка, если бы ещё была жива. Последние два года выдались особенно тяжёлыми.

Артём, её бывший молодой человек, всегда стремился подчинить её желания своим. Он считал, что Олеся тратит слишком много времени на свои увлечения и родных, а не на их общие планы. Его недовольство проявлялось в постоянных придирках и попытках ограничить её свободу: то он сам не хотел и ей запрещал ездить в родовой дом, то критиковал её картины и мечты о персональной выставке в Европе.

Со временем попытки Артёма управлять её жизнью стали невыносимыми. Он требовал, чтобы она изменилась, стала более «домашней», отказалась от своих амбиций и своей семьи.

Когда она отказалась подстраиваться под его желания, он просто ушёл, заявив, что устал от её самодурства.

Поначалу было больно и дико обидно, но Олеся не стала искать с ним встреч, извиняться за то, что она такая, заверять, что исправится. Артём ещё долго засыпал её упрёками по телефону, всё пытался доказать, что она его не любит. А Олеся молча переживала, но знала, что приняла правильное решение. Она больше не могла быть с человеком, который не принимал её настоящую.

Конечно, девушка могла приехать к родителям в дом. Но зачем стеснять и нарушать их идиллию? Олеся давно была самостоятельной. Да, с мамой и папой она сохранила прекрасные, доверительные отношения, но лишний раз расстраивать их своими проблемами не хотелось.

Девушка сама не заметила, как мысли о бывшем переметнулись в сегодняшний день. Она не ожидала увидеть на пороге своего дома такого красавца.

Почему-то перед такими мужчинами она всегда терялась. Не прошло зря совместное проживание с Артёмом. Пошатнул он всё-таки её уверенность в себе. И ростом не вышла, и грудь маленькая, и попа с кулачок, да и ещё с рыжими непослушными кудрями.

Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Олеся поставила кружку на стол, чувствуя, как сердце учащённо забилось. Кто мог прийти в такую бурю? Она подошла к двери, осторожно приоткрыла её и замерла.

На пороге стоял господин Сапсан, покрытый снегом с головы до ног. Его пальто выглядело мокрым, а на туфли налипла ледяная корка. Взгляд, полный усталости и упрямства, встретился с её удивлёнными голубыми глазами.

– Вы? – голос Олеси прозвучал чуть громче, чем она ожидала.

Максим едва заметно усмехнулся.

– Судьба решила нас снова свести, – произнёс он, пытаясь стряхнуть снег с плеч. – Можно войти?

Олеся задержалась с ответом, разглядывая неожиданного гостя. Максим был высок, его фигура внушала опасение. От него веяло силой, и будь у него недобрые намерения, то справиться с ним она бы не смогла. Да, жить одной – это большой риск.

Пронзительные серо-зелёные глаза мужчины выделялись на фоне слегка загорелой кожи, смотрели пристально с той хищной настойчивостью, которая заставляла напрягаться. Его волосы, густые и чёрные, с лёгким налётом небрежности, сейчас были растрёпаны и припорошены снегом, но это лишь добавляло ему непринуждённого шарма.

Широкие плечи и подтянутая фигура выдавали человека, следящего за собой, но не слишком увлечённого спортом ради формы. Даже в мокром пальто и туфлях, облепленных снегом, он выглядел так, будто был «царём горы». Только взгляд, уставший и полный какой-то необъяснимой глубины… Или её творческая натура видела то, чего не было на самом деле?

– Можете зайти, погреться, но только в виде исключения, в связи с непогодой, а так вам отказано от этого дома, – она отпустила шпильку в его адрес. Хотя могла бы промолчать.

Девушка отступила, давая Максиму пройти. Тёплый воздух дома сразу же обволок его, заставив облегчённо выдохнуть.

Пока мужчина снимал верхнюю одежду непослушными, замёрзшими руками, Олеся не могла удержаться от усмешки, рассматривая его кожаные туфли на тонкой подошве. Похоже, что это был их последний день. Выглядели они жалко.

– У вас, случайно, нет зелёного чая? – спросил Максим, пытаясь быть дружелюбным. Ведь сейчас от решения хозяйки дома зависело, где он будет ночевать: на морозе или в тепле.

Олеся закатила глаза, но молча кивнула, проходя на кухню. Пока она готовила чай, Максим снял пальто, аккуратно повесив его на спинку стула, разулся и прошёл вглубь дома в гостиную. За ним на блестящем дубовом паркете оставались мокрые следы от носков.

Он подошёл ближе к камину. Огонь приятно согревал, и на мгновение Максим позволил себе расслабиться, опустившись на удобное кресло с высокой резной спинкой и вытянув ноги к теплу.

– Что у вас случилось? – Олеся появилась в комнате с чайной парой, над которой поднимался пар от напитка.

– Машина сломалась прямо на выезде из деревни. Связи нет, метель… – он пожал плечами. – Может быть, у вас есть проводной интернет?

– Кому он в деревне нужен? Вы же всех разогнали со своим курортом! А у меня мобильный сейчас тоже не ловит. Метель на дворе.

– Тогда вы – мой единственный шанс на спасение.

– Не паясничайте, – ответила она сухо, протягивая изящную фарфоровую пару. Почему-то в его словах ей чудилась издёвка.

Максим заметил, как губы девушки слегка дёрнулись в попытке скривиться, но Олеся удержалась.

Мужчина сделал глоток чая, позволив теплу разлиться внутри, и окинул хозяйку взглядом. Без верхней одежды она выглядела ещё моложе, чем он решил при первой встрече. Ей, наверное, было около двадцати пяти лет. В её манере держаться чувствовалась уверенность и совершенно не ощущался страх. Всё-таки незнакомец в доме.

– Спасибо, – он благодарил за чай, делая очередной глоток. Горячая жидкость приятно согрела его изнутри. И чай был заварен правильно. Его аромат приятно щекотал нос.

Некоторое время они молчали, прислушиваясь к потрескиванию дров в камине.

– Пожалуй, вас нужно во что-то переодеть. С вашей одежды течёт вода, – наконец сказала Олеся. – Но после давайте принесём дрова, иначе мы оба замёрзнем до утра.

Глава 3

– Если не побрезгуете, в доме наверняка найдутся вещи моего отца, – хозяйка скептически смотрела на незваного гостя. Согласится надеть поношенные вещи с чужого плеча или нет?

– Не побрезгую, – ответил мужчина, поднимая бровь. – Уверен, что это лучше, чем потом лежать с температурой.

Олеся ушла, оставив господина Сапсана ненадолго одного. Посторонний человек в доме напрягал своим присутствием. Но не выгонишь же в метель! Не по-людски это. Даже такой неприятный тип, как этот бизнесмен, не заслуживает замёрзнуть на улице.

Потрескивание камина наполняло комнату уютом, и Максима стало клонить в сон. Он встал с кресла и, стряхнув с себя дрёму, осмотрелся по сторонам.

Взгляд скользнул по обстановке: массивный дубовый стол, тяжёлые шторы, старинные часы с боем – всё здесь было пропитано духом прошлого. Этот дом явно любили и заботились о нём, но в то же время ему казалось, что он слышит запах нафталина.

Максим не любил подобные интерьеры, его раздражала загруженность пространства всякими безделушками, салфетками, вазочками, лишней мебелью.

Дизайнер оформил его квартиру в стиле хай-тек, где чёрно-белый цвет переплетался с хромированными деталями мебели. Пространство было минималистичным, с идеально выверенными линиями и продуманным освещением. Каждый элемент имел свою функцию, ничего лишнего, никаких намёков на сентиментальность. Он привык к лаконичности и технологичности, которые подчёркивали его вкус и образ жизни. Ему нравился его «умный дом».

Здесь же, в этом доме, всё было иначе. Полки, заставленные книгами с потрёпанными корешками, чёрно-белые фотографии в старинных рамках, вязаные накидки на креслах. Всего с избытком. Эта атмосфера уюта и тепла была ему чужда, но неожиданно для себя он почувствовал, что испытывает раздражение, такое же, как в доме своего старшего брата Алексея. Там тоже было так: полна коробочка вещей, людей, разговоров, шумных проделок близнецов. Максим всегда ощущал себя там неуместным – словно деталь, которая не подходит к общей картине. Сейчас это чувство вновь нахлынуло.

Олеся быстро нашла тёплую толстовку на молнии, спортивные брюки и новые, связанные бабушкой носки из гардероба отца и вернулась в гостиную.

Максим с благодарностью принял одежду и переоделся в гостевой комнате, предложенной хозяйкой. Одежда была немного коротковата и широка, но главные свои функции она выполняла и пахла свежо.

Вернувшись в комнату с камином, он почувствовал себя намного лучше.

– Где у вас дрова? – спросил он, встречаясь взглядом с Олесей.

Она кивнула в сторону двери, ведущей в небольшой коридор. – Дровник за домом. Берите фонарь, а я сейчас подойду.

Максим не стал спорить. Накинул пальто, взял предложенный фонарь и остановился перед мокрыми туфлями.

Он с сомнением посмотрел на обувь и поморщился.

– Эм, у вас случайно не найдётся чего-нибудь более подходящего? – спросил он, обернувшись к Олесе.

Она слегка усмехнулась, посмотрела на его ноги и махнула рукой в сторону шкафа.

– Сейчас принесу. У отца остались старые сапоги, если повезёт, подойдут.

Через пару минут Олеся вернулась, неся в руках добротные резиновые сапоги с меховой подкладкой.

– Какой у вас размер?

– Сорок четвёртый, – ответил он, забирая обувь.

– Вроде должны подойти. Попробуйте, – сказала она, наблюдая, как Максим аккуратно натягивает сапоги.

– Отлично, – произнёс он, чувствуя, как ноги погружаются в сухое тепло. – Спасибо, теперь можно штурмовать дровник.

– Пойдёмте, покажу дорогу, – предложила Олеся, накидывая на плечи куртку, на голову шарф и беря корзину.

Они вышли на улицу, где метель не унималась. Свет фонаря выхватывал из темноты снежные завихрения и едва различимую тропинку, ведущую к дровнику.

Олеся шла впереди, уверенно преодолевая снежные заносы, а Максим следовал за ней, не отрывая взгляда от её фигуры, закутанной в тёплый яркий шарф. Он не мог не заметить, как ей было сложно пробираться через сугробы. Девушка была невысокой, хрупкой. Максим рядом с ней чувствовал себя великаном.

– Не думал, что вы так легко управляетесь с дровами, – сказал он, чтобы разрядить тишину. Олеся ловко укладывала наколотые дрова в корзину.

– А что, по-вашему, мне остаётся делать? – ответила она, оборачиваясь через плечо. – Я приехала сюда недавно, после смерти бабушки. Она жила по старинке. Не хотела ничего менять в память о дедушке. Они ведь душа в душу в этом доме прожили больше шестидесяти лет. Вот теперь можно подумать и о ремонте. Следующим летом хочу переделать отопление.

Максим ничего не ответил, не хотел сворачивать разговор в нужное для себя русло. Знал – разругаются вдрызг. На языке так и крутилось сказать что-нибудь эдакое про развалины и раскопки, но он молчал и слушал нечаянные откровения молодой хозяйки усадьбы.

– У вас сильные руки, – заметил он с улыбкой.

– Ну, что есть, то есть, – коротко ответила она, поднимая очередное тяжёлое полено. – А вам, наверное, подобная работа в новинку?

– Детство в деревне, – просто ответил он, хотя не стал уточнять, что это было давно и не так серьёзно, как могло показаться.

– Правда? – её голос звучал с лёгким недоверием. – Вы не похожи на человека, который вырос в деревне.

Он усмехнулся, продолжая складывать поленья.

– Внешность обманчива. Мои родители держали небольшую ферму. Правда, я давно привык к городскому ритму. Уехал в город в шестнадцать лет, так и остался.

Олеся задумчиво смотрела на него, чувствуя, что впервые видит в нём не просто холодного бизнесмена, а человека с историей. Этот короткий разговор немного смягчил напряжение между ними.

С дровами они направились обратно. Когда дверь закрылась за ними, тёплый воздух мгновенно окутал их, избавляя от холода улицы. Максим аккуратно сложил дрова у камина, снял перчатки, да так и остался стоять, не зная куда их положить.

– Спасибо за помощь, – сказала Олеся, забирая из его рук перчатки.

Её голос звучал мягче, чем раньше, а в голубых глазах блеснула тёплая искорка. Их руки неожиданно соприкоснулись.

Максим вздрогнул, но не отдёрнул руки. Кожа Олеси была прохладной, но прикосновение оказалось каким-то удивительно тёплым. Они оба на миг замерли, словно время остановилось. Олеся подняла взгляд, её голубые глаза встретились с его пронзительными серо-зелёными.

– Извините, – прошептала она, убирая руку из его ладони. Голос её дрогнул.

– Ничего, – ответил Максим чуть тише, чем обычно, и едва заметно улыбнулся. – Просто неожиданно.

Олеся отвернулась, пытаясь спрятать лёгкий румянец, который неожиданно вспыхнул на её щеках. Она быстро положила перчатки на полку возле входа, стараясь занять руки, но мысли уже путались. Этот момент был мимолётным, но оставил после себя странное, тревожное тепло.

Максим тоже не сразу смог вернуть самообладание. Он провёл рукой по волосам и усмехнулся про себя. Что-то в этом доме, в этой женщине явно выбивало его из привычного равновесия. Но не мог понять, что именно.

– Ну что, готовы поужинать? – спросила Олеся, убирая непослушные волосы за ухо.

– А у вас всегда такой сервис для гостей? – подколол он, но в голосе чувствовалась благодарность.

Девушка хмыкнула и направилась на кухню. Ужин был простым, но удивительно вкусным: ароматный бульон с нежным куриным мясом, а к нему – ещё тёплый, хрустящий хлеб. Олеся достала его прямо из хлебопечки, и его запах мгновенно наполнил всю кухню.

Максим удивился, насколько приятным было это чувство – просто сидеть в тепле кухни и наслаждаться домашней едой.

У него тоже были тёплые воспоминания о родительском доме, но он давно закрыл их в дальний угол своей памяти, считая ненужными. Однако сейчас они нахлынули неожиданно, словно незваные гости. Как давно он был у родителей на ферме? Наверное, уже прошло два года, если не больше.

Разговор за столом завязался быстро. Еда в тарелке гостя быстро закончилась, и девушка, не спрашивая, подлила добавки и намазала ароматным домашним сливочным маслом ломоть хлеба. Максим проглотил его, едва жуя. Вкусовые рецепторы сходили с ума от ароматов блюда, пробуждая в памяти давно забытые ощущения. Как же это напоминало мамину стряпню – простую, но такую неповторимую!

Когда ужин закончился, Олеся расстелила Максиму постель на старом диване в гостевой комнате.

– Простите, душ не предложу – водопровод замёрз, – сказала она, подавая тёплое лебяжье одеяло. – Но здесь тепло от грубы, так что не замёрзнете.

– Все лучше, чем могло быть, ночуй я в машине, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Спасибо за гостеприимство, Олеся.

* * *

Ночь наступила быстро, и дом погрузился в сонное оцепенение. Максим пытался уснуть, но звуки дома не давали покоя. Часы пробили двенадцать.

Он встал, чтобы попить воды, и отправился на кухню. Там, в слабом свете ночника, он заметил Олесю. Девушка стояла у плиты в коротеньких пижамных штанишках и футболке, открывавшей тонкую белую полоску впалого живота и висюльку пирсинга на пупке, и мешала что-то в кастрюле.

– Вы решили готовить в такое время? – спросил он, слегка усмехнувшись. Олеся даже не представляла, как сексуально выглядела в его глазах. И Максим знал, что она так оделась не для него. От этого знания где-то в глубине хищной натуры Сапсана проснулась ревность. Есть ли кто-то у этой рыжей соблазнительницы? Кому она улыбается по утрам? С кем проводит ночи?

Девушка вздрогнула от мужского голоса и обернулась. В её руках была ложка, а на плите тихо закипало какао.

– Просто не могу уснуть, – призналась она. – Хотела сварить какао. Хотите?

Максим медленно подошёл ближе, разглядывая Олесю в непринуждённой домашней обстановке. Она выглядела иначе – не той уверенной и строгой женщиной, что спорила с ним на крыльце дома, а как-то тепло и ближе.

– Не откажусь, – сказал он. – Но только, если вы составите мне компанию.

Олеся широко улыбнулась.

– За чашкой какао можно перейти на «ты». Согласны?

В этот момент Максим понял, что хочет, чтобы этот момент длился.

– Согласен, – сказал он, присаживаясь за стол и наблюдая, как Олеся наливает горячее какао в две кружки. Её движения были мягкими, почти медитативными, и он подумал, что не помнит, когда последний раз чувствовал такое спокойствие и никуда не торопился.

Олеся поставила перед ним кружку со смешным изображением пузатого Санты и села напротив. Короткие штанишки открывали стройные ноги и округлые коленки девушки, и взгляд Максима не сразу вернулся к её лицу.

По телу приятной волной прошёл зуд возбуждения. Хотелось прикоснуться к нежной коже и провести рукой снизу вверх, медленно, по сантиметру поднимая край ночной футболки. Он закрыл глаза, позволяя мечте захватить его на мгновение, и представил, как её кожа отзывается лёгкой дрожью, а дыхание Олеси становится чуть глубже. Но в следующий момент он резко одёрнул себя, понимая, что это лишь неуместная фантазия, и заставил себя вернуться в реальность.

В тёплом свете ночника он впервые заметил, как много в её глазах оттенков: голубые с тёмно-синей каймой у зрачка и золотистыми лучиками, словно солнечные блики на воде. Сейчас глаза казались темнее, глубже, чем днём, будто в них пряталась неведомая тайна. Они манили, как мавки заманивают в синь озёр, обещая что-то запретное и прекрасное одновременно. Максим поймал себя на том, что не может оторвать взгляд.

Чтобы избавиться от наваждения, он задал вопрос:

– А почему ты вообще согласилась впустить меня?

Олеся улыбнулась и чуть пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, потому что ты выглядел, как потерпевший кораблекрушение. Ну и… я не могла оставить тебя в такой метели.

– Выглядел настолько плохо? – он улыбнулся, поднимая кружку к губам. Какао он тоже не пил с детства.

– Нет, – ответила девушка, чуть отводя взгляд. – Просто пожалела по-человечески.

Мужчина ненавязчиво скользил взглядом по лицу Олеси. Оно было красиво своей естественностью. Он уже не помнил, как выглядят девушки без накладных ресниц и накаченных губ. Только за последний год он сменил три пассии, но все они были словно под копирку нарисованные куклы. Даже его нынешняя симпатия, хоть и кардинально отличалась цветом волос от предыдущих блондинок, не слишком отличалась по характеру и потребительским желаниям.

Максим сделал глоток какао, думая, что ему теперь делать с этим мелким воробьём. Неожиданно для себя он поймал себя на мысли, что давно не чувствовал такого живого интереса к женщине, который шёл бы дальше прагматичных целей или простого плотского желания. Хотя приоткрытые сладкие губы так и манили совершить грехопадение.

Глава 4

Деревня встретила утро знатным морозом и не такой яростной метелью. Лучи зимнего солнца не могли пробраться через белую пелену и заглянуть в окна спящего господина Сапсана. Тот спал на диване, натянув лёгкое лебяжье одеяло до самого подбородка.

Максим проснулся как никогда поздно – в десять. Первые секунды он пытался понять, где находится, пока запах древесины от камина не вернул его к реальности.

Воспоминания о вчерашнем вечере всплыли в голове, вызвав смешанное чувство досады и удивления. Ему было непривычно ощущать себя вне привычной городской среды, но эта обстановка именно в этой усадьбе, наполненная уютом и тишиной, обладала странным успокаивающим эффектом.

Мужчина поднялся, чувствуя, как тело ломит от долгого сна. Но жаловаться было бы глупо. Максим не мог не признать, что даже этот жёсткий, в буграх диван оказался лучше, чем он ожидал, когда только зашёл в этот дом. А главное, его удивила хозяйка. Олеся… Грозный воробей… Маленький тёплый воробушек.

Гость сложил в стопку постель и накинул тонкий свитер, одолженный Олесей вдобавок к тем вещам, в которые Максим переодевался вчера. Отец Олеси явно был человеком внушительных размеров, потому что рукава свитера болтались у Максима на запястьях.

На кухне раздавались лёгкие звуки: звон посуды и стук ножа по деревянной доске.

Максим втянул носом запахи. Странно, но сегодня никакого запаха нафталина ему уже не чудилось.

У входа на кухню мужчина остановился, заглядывая в приоткрытую дверь. Вчера он не ошибся. Эта молодая, хрупкая и в тоже время сильная женщина вызывала нешуточный интерес.

Олеся стояла у стола, уже одетая в уютный белый свитер и тёплые василькового цвета штаны, с хвостиком небрежно собранных рыжих кудрей. Её движения были быстрыми и уверенными, и мужчина залюбовался, наблюдая за девушкой.

– Доброе утро, – наконец произнёс он, толкая дверь и входя в кухню.

– Доброе, – обернулась она, приветствуя его лёгкой улыбкой. – Как спалось на новом месте?

– Честно? Диван явно пережил лучшие времена, – усмехнулся он, садясь за стол. – И спасибо за одеяло. Оно утром спасло от холода, когда камин потух и груба стала остывать.

Олеся кивнула, продолжая резать хлеб.

– Голодный? На завтрак – жареная картошка и соленья из погреба. Изысканной кухни здесь не жди.

Максим машинально провёл пальцами по краю чашки, переводя взгляд на Олесю.

– И не надо, – отозвался он, поднимая чашку с уже налитым чаем. Втянул носом запах чая, который заварила хозяйка. Приятный аромат приносил удовольствие. Сделав глоток, мужчина добавил: – Здесь свой колорит, приправленный твоей заботой.

Девушка остановилась на мгновение, явно удивленная его словами, но быстро вернулась к своим делам.

Олеся рассказывала о своих будничных делах, пока раскладывала еду по тарелкам. Она что-то говорила, но Максим ловил себя на мысли, что слушает не слова, а интонацию – та была особенной, с лёгкими нотами доверия и внутреннего спокойствия. И никакой чопорности и желания показать себя с лучшей стороны.

– Ты не такая, как другие, – вдруг отозвался он, даже не осознавая, что говорит вслух.

Олеся удивлённо взглянула на него, поднимая брови.

– И в чем же моя уникальность?

Максим улыбнулся, наклонившись ближе.

– Ты живешь по своим правилам. У тебя есть стержень. Ты следуешь своим убеждениям.

– Что ж, со стороны виднее, но не такая решительная, как ты себе представляешь.

Олеся как-то горько улыбнулась, как будто вспомнила что-то не очень приятное из своей жизни. Слова мужчины её поразили. Рядом с ним она совсем забыла об Артёме.

Взгляд Максима имел странное свойство – мужчина не просто смотрел, а будто заглядывал внутрь, ища что-то скрытое. Олеся почувствовала лёгкое волнение. Этот человек притягивал девушку, как магнит. Она все время ловила себя на том, что крутится рядом с ним. Первая начинает какие-то разговоры, чтобы хоть немножко заглянуть глубже в его жизнь. Она едва сдержалась, чтобы не спросить, есть ли у него кто-то. Что, если он скажет, что у него есть любимая женщина? Эта мысль вызвала весомое раздражение.

«И кто ты после этого, Олесь?» – упрекнула она себя мысленно. Её лицо изменило выражение на более серьёзное, и девушка отвела взгляд. Но сердце не останавливалось, продолжая стучать чаще, чем обычно.

– Что-то не так? – неожиданно отозвался Максим, словно уловив перемены её настроения.

– Нет, всё хорошо, – быстро ответила она, надевая на лицо привычную улыбку. – Просто думаю о будничных делах.

За завтраком разговор продолжился. Они обсуждали мелочи: погоду, зимние дороги, и даже вспомнили, как Максим пришёл к ней весь в снегу, промокший и замёрзший в сосульку.

Олеся смеялась над его шутками, а её смех был таким искренним, что мужчина ловил себя на мысли, что хочет слушать его ещё и ещё.

– Спасибо за завтрак, – сказал Максим, отодвигая пустую тарелку. – Но, боюсь, мне нужно возвращаться в реальность.

– Машина вряд ли заведётся, – заметила Олеся. – У нас здесь зимой связь бывает только по счастливой случайности. Придётся подождать, пока метель окончательно уляжется.

– Тогда, кажется, я всё ещё пленник злой Снежной королевы, – пошутил он, вставая из-за стола.

Олеся улыбнулась, собирая тарелки.

– Если так, то повелеваю расчистить снег у крыльца и дорожку до дровника! Частный дом заставляет пошевеливаться, а не только нежиться у камина.

Максим взглянул на неё и слегка усмехнулся.

– Слушаюсь, моя королева.

Через полчаса они уже были на улице. Снег, который казался лёгким и пушистым, оказался куда тяжелее, когда они начали его разгребать.

Мужчина взял лопату и, повертев её в руках, усмехнулся.

– Давненько не брал я такого в руки, – он сделал первый неуверенный взмах, а снег с хрустом свалился на обочину. – Ну что ж, королева, проверим, кто кого.

– Снег или ты? – парировала Олеся, облокотившись на метлу. – Уверена, счёт будет в его пользу.

– Это мы ещё посмотрим, – Максим, подняв взгляд, встретился с её озорным взглядом и невольно улыбнулся.

Метель улеглась, но снег всё ещё падал редкими снежинками. От их уборки в воздух поднялась искрящаяся снежная пыль. Она мерцала в рассеянном свете зимнего дня, создавая иллюзию лёгкого сияния, которое окутывало их двоих.

Работа спорилась. За шутками они расчистили длинную подъездную дорогу до крыльца, а затем принялись за тропинку к дровнику. Олеся то и дело поддразнивала Максима, подгоняя его словесными шпильками. Но он не испытывал раздражения. Вместо этого возникло странное чувство лёгкости – то ли от свежего воздуха, то ли от заразительного смеха Олеси.

– Ну, всё, хватит, – выдохнул он, опираясь на лопату, когда последний снежный завал остался позади. – Думаю, теперь я заслужил чай.

– Ты заслужил, – улыбнулась Олеся, – но чай с бельгийскими вафлями будет позже. Я обещала экскурсию по дому.

Олеся провела своего гостя по всем уголкам усадьбы, начиная с уютной библиотеки, где полки ломились от старых книг, заканчивая бальным залом с высоким потолком и шикарными зеркалами в рамах с вензелями.

Истории, которые она рассказывала о доме, звучали так, будто она сама была их свидетельницей. Максим слушал Олесю, позабыв о своей цели – уговорить её продать дом. Работа осталась где-то там, за снежным занавесом вчерашней метели, за чертой, отделившей Судьбинушку от остального мира.

Когда они, наконец, спустились на кухню, Олеся, снимая шарф, кивнула на старинные часы. Время было ближе к полднику.

– Ну что, теперь чаем не обойдёмся. Или, может, пока какао? А я быстро нам приготовлю что-нибудь перекусить. Я так устала махать лопатой, что рук не чувствую. Нужно передохнуть.

– Какао звучит идеально, – кивнул Максим. Он не любил сладкое, но какао стояло на отдельной ступени. Оно было родом из детства, когда вот такими же холодными зимними вечерами мама варила сладкий напиток ему с братом и рассказывала сказки о волшебных мирах.

Его мышцы тоже приятно ныли от уборки снега. Он почти забыл, каково это – устать от простого физического труда. Максим потёр затёкшие плечи и с улыбкой посмотрел на Олесю. Её раскрасневшееся на морозе лицо, лёгкая небрежность в движениях и сияние в глазах будто наполняли всё вокруг теплом. Этот день действительно получился чудесным – спокойным, но каким-то удивительно значимым.

К вечеру мороз усилился, и ветер принёс с собой новые облака, намекая на свежий снегопад. В условиях изоляции усадьба стала каким-то убежищем на двоих. Это непредсказуемое обстоятельство начинало связывать двух совершенно незнакомых людей невидимыми нитями, заставляя узнавать друг друга всё лучше.

Вечерами в усадьбе становилось особенно тихо, только потрескивание дров в камине нарушало тишину.

Свет лампы торшера за плечом Максима мягко освещал комнату, создавая уютный полумрак. Он положил книгу, которую пытался читать, на стол и повернулся к камину, разглядывая игры язычков пламени. Атмосфера располагала к философским размышлениям: о прошлом, о том, что упущено, и о том, что ещё только может быть. Словно само время здесь замедляло ход, давая возможность задуматься о главном. В городе у него совсем не было времени на праздное безделье или неспешные размышления. Каждый день был расписан по минутам, наполнен встречами, звонками и бесконечными делами. Но здесь, в тишине усадьбы, всё было иначе. Казалось, само место заставляло его остановиться, прислушаться к себе и обратить внимание на то, что он давно отодвинул на задний план.

Олеся появилась в дверном проёме, держа в руках ещё одну вязанку дров. Её щёки слегка покраснели от холода, волосы растрепались, и она выглядела так естественно, что Максим снова поймал себя на мысли, как сильно она отличается от всех женщин, которых он знал раньше.

– Зачем сама? – мужчина поднялся с кресла, перехватывая тяжёлый груз.

– А кто, если не я? – усмехнулась Олеся, но в её тоне не было упрёка, скорее, лёгкая насмешка.

Максим хмыкнул, чувствуя, как грубые края поленьев режут ладони. Конечно, он умудрился занозить руку – перчаток ведь на нём не было.

– Чёрт, – пробормотал он, внимательно рассматривая ладонь.

– Давай посмотрю, – спокойно сказала Олеся, кладя дрова у камина. Она протянула руку, и Максим без лишних слов позволил ей осмотреть занозу. Её пальцы были тёплыми и лёгкими, хотя он ощутил, как её прикосновение вызвало странный трепет.

– Ничего страшного, – сказала она, улыбнувшись. – И даже не вздумай жаловаться, как ребёнок.

– Жаловаться? Я? – Максим приподнял бровь, улыбнувшись в ответ. – Никогда.

– Ничего страшного, – сказала она, вытянув короткими ноготками застрявшую щепку. Она приблизила мужскую ладонь к своим губам и легонько подула, словно пытаясь развеять боль.

Это движение было таким простым и естественным с её стороны, но Максим почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он закрыл глаза на секунду, чтобы собраться, но тело словно жило своей жизнью.

Мужчина застонал тихо, почти неслышно, чувствуя, что ещё чуть-чуть – и он переступит черту. Притянет её тонкий стан к себе, почувствует в руках бесстрашного «воробушка» и забудет обо всём на свете. Его взгляд задержался на её лице – на чуть приоткрытых губах, на лёгком румянце, который только усиливал её притягательность.

– Олеся… – прозвучало вымученно.

– Больно? Всё, готово, – её голос удерживал его на границе между реальностью и грёзами.

Девушка отпустила его руку и шагнула назад, словно ничего не произошло.

Максим провёл рукой по лицу, стараясь унять эмоции, которые накрыли его с головой. Возбуждение затапливало. Хорошо, что спортивные штаны были мешковатыми, а то пришлось бы объясняться.

«Остынь», – мысленно приказал он себе, но это было не так просто, когда Олеся стояла так близко и смотрела на него своими огромными голубыми глазищами. Наивный воробушек только что выскользнул из лап хищника, даже не подозревая, какая опасность ему грозила.

Глава 5

– Ты что-нибудь ужинать будешь? – спросила Олеся, не поднимая на Максима глаз.

– Буду. В твоей компании еда вкуснее.

Мужчине нравилось смущать девушку, смотреть, как вспыхивают искорками голубые глаза, а на молочной коже расцветает стыдливый румянец. Хотя «воробей» старался из-за всех сил скрыть свою реакцию на его провокационные замечания и комплименты.

И вот сейчас она пожала плечами, принимая независимый вид.

– Ладно. Но предупреждаю: придётся подождать полчаса.

– Меня устроит, – кивнул он, наблюдая, как она возится у камина, добавляя дрова в огонь.

Через несколько минут они уже были на кухне. Сам Максим готовить толком не умел. Когда он ещё студентом жил в общежитии, основными блюдами на его столе были макароны с сыром или жареная картошка с мамиными заготовками. И то, это продлилось недолго. Женское внимание он привлекал всегда, и вскоре соседки сами взяли на себя заботу о его питании. Ну, а после доставка или ужин в ресторане закрывали все вопросы с едой.

В кастрюльке уже закипала гречка, источая аппетитный аромат, сдобренная сливочным маслом. Казалось, что на кухне происходило настоящее священнодействие, где Олеся была главной волшебницей. Её нож ловко и быстро разделывал тушку курицы, а от смеси душистых специй у Максима вдруг заложило нос, и он невольно чихнул.

Олеся обернулась на звук, взглянув на Максима:

– Ты не простыл? – заботливо поинтересовалась, внимательно заглядывая в его глаза.

Максим отмахнулся, криво усмехнувшись:

– Не дождёшься. Это просто специи… слишком активные.

Её губы тронула лёгкая улыбка, но в глазах ещё теплилась искра беспокойства.

– Если что, у меня есть мёд и травяной чай. Лекарство номер один в деревне.

– Учту, – кивнул он, польщённый её вниманием.

Он привык быть сильным и неуязвимым, а тут кто-то заботился о нём так легко и непринуждённо.

Олеся, похоже, заметила его состояние, отвернулась, пряча улыбку, и промолчала, вернувшись к разделке курицы. Максим, присев на край стула, продолжал наблюдать за ней, чувствуя, как уют этого замкнутого мирка всё глубже пускает корни в его сознание, разрушая привычный холодный рационализм.

Ужин был простым, но от этого не менее вкусным. Время в приятной компании пролетело. Они снова говорили обо всём и ни о чём. Снова приоткрывали завесу в собственное прошлое, делясь весёлыми воспоминаниями. Максим вдруг рассказал, как однажды с братом строил огромную снежную крепость, а Олеся смеялась, вспоминая, как каталась на санках в балке за деревней.

– Ты часто вспоминаешь детство? – вдруг спросила она, наклоняя голову.

Максим знал ответ: никогда. Просто потому что почему-то запретил сам себе отвлекаться на пустяки. Но ответил он другое:

– Реже, чем хотелось бы. В городе слишком мало времени, чтобы предаваться воспоминаниям. Вечно какие-то дела, встречи, планы.

– А зря, – тихо сказала она. – Иногда именно прошлое помогает нам понять, чего мы хотим в будущем.

Эти слова задели его. Он не мог не признать, что в них была правда.

– А ты? – спросил он, чтобы отвлечься от собственных мыслей. – Часто думаешь о будущем?

Олеся помедлила, глядя куда-то в сторону, словно подбирая правильные слова.

– Иногда. Но не слишком забегаю вперёд. Я думаю, важно жить настоящим. Конечно, мечтать нужно, но… ты ведь не знаешь, что случится завтра, правда?

Ответ девушки развеселил. Максим всегда считал, что успеха добивается тот, кто чётко знает, куда идёт, и планирует каждый свой шаг. Для него стратегия – это цепочка выверенных действий, где каждая промежуточная цель приближает к главному результату. Этот подход был для него основой всего, чем он руководствовался в жизни.

Её же подход к жизни казался ему непростительно наивным, но в случае с Олесей в этом чувствовалась какая-то естественная гармония.

– А что, если всё это лишь красивые слова? – с лёгкой иронией спросил Максим, взглянув на неё. – Настоящая жизнь требует решительных действий, планов и чёткого понимания, куда идёшь.

Олеся, не оборачиваясь, продолжила теребить край салфетки, будто размышляя над его словами.

– Может, и так, – наконец сказала она, повернув к нему спокойный взгляд. – Но иногда нужно просто остановиться и посмотреть вокруг. Какой смысл идти к цели, если ты даже не замечаешь, что происходит по дороге? Так можно не заметить что-то действительно ценное.

Максим задумался, но тут же поджал губы, не желая соглашаться вслух. Было ощущение, что Олеся его хорошо знает и подталкивает к какому-то новому, отличному от всей его философии жизни выводу.

– Ты говоришь так, будто знаешь, куда я иду, – бросил он, стараясь снова взять инициативу в разговоре.

– А ты сам знаешь?

Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем он планировал.

– Конечно, знаю, – ответил он, хоть вдруг почувствовал, что его ответ звучит больше как защита, чем как уверенность.

– И какова твоя цель? – Олеся подняла на него взгляд, в котором смешались любопытство и лёгкий вызов.

Максим слегка откинулся назад, скрестив руки на груди.

– Цель? – он замолчал, обдумывая ответ. Всё, что он делал, всегда было направлено на достижение целей, которые он ставил перед собой. – Добиться того, чего хочу. Быть лучшим. Стать успешным настолько, чтобы никакие обстоятельства не могли выбить меня из колеи.

Она чуть приподняла брови и молчала, словно ожидала от него что-то ещё, но не дождавшись, снова задала вопрос, внимательно разглядывая его:

– Вот ты достиг успеха. И это всё? Где та граница, когда ты почувствуешь, что Рубикон пройден? Это всё, что тебе нужно в жизни?

Максим нахмурился, её слова резанули сильнее, чем он ожидал. Он сам себе сейчас казался каким-то убогим, однобоким, словно его жизнь лишена глубины, а он сам – чего-то важного.

– А почему нет? – резко ответил он. – Быть лучшим, обеспеченным, сильным. Разве в этом есть что-то плохое?

– Нет, конечно, – спокойно ответила Олеся, но в её голосе звучала лёгкая грусть. – Просто ты так говоришь, будто для тебя больше ничего в жизни не важно.

Он хотел ответить, но почему-то замолчал. Её слова застряли где-то внутри колючим комом. Ему хотелось возразить, доказать, что она ошибается, но почему-то не смог.

– А для тебя? – спросил он, наконец, пытаясь перевести разговор на Олесю. – Что для тебя настоящая цель?

– Быть счастливой, – девушка чуть улыбнулась, будто говоря что-то очевидное. – Не в будущем, не потом, а сейчас. И быть рядом с теми, кто делает меня счастливой. Предвосхищая твой вопрос о счастье, отвечу, что для меня счастье – это внутренняя гармония. Когда ты просыпаешься утром и чувствуешь, что всё в твоей жизни на своём месте. Когда нет ни сожалений о прошлом, ни страха перед будущим.

Максим молчал, внимательно слушая. Её слова были настолько простыми, что он едва сдержал усмешку, но вместо этого задал вопрос:

– Ты правда веришь, что это возможно? Жить без сожалений?

Олеся посмотрела на него, чуть прищурив глаза, будто пытаясь понять, издевается он или действительно хочет узнать её ответ.

– Верю, – ответила она уверенно. – Потому что сожаления появляются, когда ты делаешь выбор, не слушая себя. А если прислушиваться к тому, что внутри, можно избежать многого. И даже если ошибёшься, завтра стоит воспринимать это, как ценный опыт.

Эта простая философия была ему чужда, но что-то всё же цепляло.

– И что же говорит твой внутренний голос? – спросил он, слегка склонив голову.

– Сейчас? Что я на правильном пути. А ты? Слушаешь свой?

Олеся действительно придерживалась этих правил в жизни. Даже в расставании с Артёмом. Разрыв принёс боль, но, приняв его и честно взглянув на их отношения через призму своих принципов, она почувствовала, как рана начинает заживать быстрее.

– Без интуиции в бизнесе никуда, – ответил он, усмехнувшись.

Темы за столом поднимались философские. Можно было рассуждать до утра. Но ведь они никуда не торопились.

– А, да, ты из тех, кто живёт только бизнесом, – Олеся звонко рассмеялась, но смех её не был весёлым, скорее, он был для того, чтобы разрядить обстановку за столом.

– Бизнес – это то, что я умею делать лучше всего.

– Лучше всего? – переспросила Олеся, слегка прищурившись. – Ты говоришь так, будто это единственное, что у тебя получается.

– А если так? – он чуть наклонил голову, словно бросая вызов.

– Тогда я тебе не верю, – уверенно ответила она, посмотрев прямо в глаза.

Максим хмыкнул, похоже, что маленький воробушек решил сам оправдать его в своих глазах. Общение с Олесей было для него чем-то новым, совершенно не похожим на разговоры с его бывшими или нынешними пассиями. Оно вызывало искренний интерес, который он давно не испытывал. И он поддерживал их диалог, не стараясь прекратить.

– Почему ты так думаешь?

– Ты отлично чистишь снег!

Мужчина громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

– Ну, это, конечно, талант, – отшутился он. – Но, боюсь, на этом далеко не уедешь.

– А почему нет? – пожала плечами Олеся. – Я вот недавно читала, что один канадец стал продавать снег в Арабские Эмираты. Он отсылал его в термобоксах и неплохо разбогател.

Максим хмыкнул, покачав головой.

– Серьёзно? Продажа снега? Это уже звучит, как авантюра века.

– Ну, кто-то из этого сделал бизнес, – с улыбкой парировала Олеся, наблюдая за его реакцией.

– Ну, давай, предлагай бизнес-план. Раз уж ты такая предприимчивая, может, подкинешь идею, как превратить это в дело всей жизни?

Олеся подыграла, сделав задумчивое лицо и сложив руки на груди.

– Так, сначала нужно найти подходящий рынок сбыта. Думаю, начнём с тех, кто мечтает о зимней сказке, но живёт в пустыне.

– Отлично, – кивнул Максим, поддерживая шутку. – Значит, создаём рекламный слоган: «Привези зимнюю сказку в дом».

– Вон, у нас во дворе сколько снега! Не нужно искать поставщиков!

«У нас» эхом отразилось в его голове. Он не знал, оговорилась она или сказала это намеренно, но слово задело его.

– У нас? – переспросил он, стараясь скрыть улыбку.

Олеся слегка замялась, понимая, что невольно выдала себя. Щёки её чуть порозовели, но она тут же попыталась вернуть себе невозмутимость.

– Ну… У нас во дворе. Технически ты ведь тоже тут, так что… – она сделала вид, что сосредоточилась на кружке с чаем, чтобы не встретиться с его взглядом.

Максим усмехнулся, но не стал продолжать. Это маленькое «у нас» зацепило его куда сильнее, чем он ожидал.

– Ладно, партнёр, – сказал он, пытаясь сгладить напряжение. – Если у нас такой бизнес, я точно беру на себя вопросы логистики. Ты знаешь, у тебя талант к переговорам.

– Может быть, – Олеся улыбнулась в ответ. – Только я предпочитаю говорить за чашкой чая в приятном обществе.

Эти слова повисли в воздухе. Максим не знал, как выразить то, что внезапно поднялось внутри. Олеся легко вскрывала незримые щиты, которые он годами выставлял между собой и остальным миром. Но, кажется, ему это нравилось. Вот это ощущение причастности к её «счастливому сейчас».

После ужина Олеся занялась какими-то делами, а Максим снова вернулся в гостиную. Он взял книгу, но читать так и не смог. Его мысли снова возвращались к разговору. Вроде пустячный разговор, выеденного яйца не стоит, а смотри, как зацепил.

Он смотрел на пламя в камине, задумчиво теребя край страницы, и вдруг поймал себя на мысли: «А в чём моё счастье?»

Этот вопрос звучал просто, но ответа на него не было. Всё, что он считал важным и ценным, сейчас казалось каким-то блеклым, незначительным. Успех, деньги, сделки – всё это его жизнь.

Максим нахмурился, чувствуя странное беспокойство. Ему никогда раньше не приходило в голову задумываться о таких вещах. Жизнь всегда казалась ему серией задач, которые нужно решить, и целей, которые необходимо достичь. Но теперь, рядом с маленьким бойким воробушком, он впервые за долгое время позволил себе задуматься: а что, если он что-то упустил?

Глава 6

Цель продать усадьбу начинала казаться ему всё менее важной, уступая месту неожиданным эмоциям, которые сложно было назвать деловыми. Он поймал себя на том, что ждал её возвращения в комнату.

Когда она, наконец, вошла, на ней была пушистая тёплая пижама. И Максим с сожалением подумал, что во вчерашних шортиках воробушек смотрелся аппетитнее. Максим отвёл взгляд, но ощущение, что атмосфера в комнате изменилась, стало почти осязаемым.

– Читаешь? – спросила она, подходя к камину и подбрасывая поленца.

– Пытаюсь, – вздохнул он.

Вдруг тишину разорвал резкий звук телефона. Один за другим сигналы сообщений наполнили комнату. Максим резко потянулся к девайсу, нахмурившись и начиная лихорадочно пролистывать экран. И только краем глаза он заметил, что на лице Олеси мелькнуло сожаление.

– Не буду мешать. Спокойной ночи, – произнесла она, стремительно уходя прочь.

Максим поднял взгляд, но дверь уже закрылась за ней. Её уход оставил после себя странное ощущение недосказанности, но дела требовали внимания, и он попытался сосредоточиться на экране телефона.

* * *

Проснувшись под гитарные рифы «Металлики», которые стояли у него на рингтоне будильника, Максим не сразу поднялся. Он лежал в тёплом коконе одеяла, лениво глядя на потолок и перебирая в голове воспоминания прошедшего дня. Экскурсия по дому запомнилась не только благодаря величественным залам и старинным деталям интерьера, но и из-за того, кто был её проводником. Олеся оказалась великолепным рассказчиком: её слова словно переносили его в другую эпоху, оживляя картины прошлого.

Но больше всего его поразило открытие, что Олеся – художница. Как-то раньше он не задумывался, чем она живёт и что её вдохновляет, пока не оказался в её мастерской. Картины, которые он увидел там, захватили его воображение: яркие, эмоциональные, они будто рассказывали истории без слов. Особенно его зацепили её зимние работы – они были наполнены каким-то необъяснимым волшебством.

Одну из картин он разглядывал дольше остальных. Это была усадьба в Рождественскую ночь. Дом сиял в свете множества огоньков, а на переднем плане была изображена семья – Олеся, её родители и, вероятно, бабушка с дедушкой, и ещё какие-то родственники с детьми. Они собрались вокруг ёлки, держа в руках свечи и подарки. От картины веяло теплом и светом, и такой радостью, что казалось, он слышит их разговоры и смех, видит шалости детей. Татьяна упомянула, что картине уже четыре года. Она была написана в последний Рождественский вечер, который они провели вместе, до смерти деда.

Эта картина захватила дух Максима. Он не мог перестать думать о ней. Это было не просто изображение – это был целый мир, полный воспоминаний и эмоций, которые он даже не знал, как выразить словами.

Невольно подумалось о том, что в его жизни таких моментов, которые хотелось бы запечатлеть навсегда на полотне, почему-то и не было.

Телефон на тумбочке мигнул, сигнализируя о новом сообщении. Мужчина лениво потянулся за девайсом. На экране высветилось имя секретаря, а короткое сообщение лаконично гласило: «Эвакуатор будет в десять».

Он убрал телефон обратно и провёл рукой по лицу. Слова напомнили, что его пребывание здесь подходит к концу, но радости это почему-то не принесло. Решив не думать об этом сейчас, Максим поднялся и спустился вниз, откуда уже доносился лёгкий стук её шагов.

Олеся стояла у окна, задумчиво водя пальцем по морозным узорам на стекле. Лёгкий свет утреннего солнца делал её образ почти нереальным. Её лицо было сосредоточенным, а взгляд уходил куда-то вдаль, за пределы этого дома и дня.

– Доброе утро, – тихо произнёс он, боясь нарушить хрупкость момента.

Олеся обернулась, и на её губах появилась та самая лёгкая улыбка, которую он уже начал узнавать.

– Доброе. Ты рано встал.

– Просто не спалось, – отозвался Максим, подходя ближе. – Что-то не так?

В этот момент он почувствовал, что не хочет разрушать утреннюю магию новостью об эвакуаторе. Лучше сказать после завтрака, решил он. Интуиция подсказывала, что это правильно.

Олеся качнула головой, но её глаза всё ещё были задумчивыми.

– Просто думаю. Этот дом… В нём столько воспоминаний. А теперь… Иногда кажется, что я не смогу вернуть в него былую радость. Нет, ничего, – добавила она поспешно, словно пытаясь отмахнуться от собственной слабости. – Всё это глупости!

Она встряхнула копной рыжих волос, будто избавляясь от навалившихся мыслей, и с лёгкой улыбкой повернулась к нему.

За короткое знакомство Олеся впервые заговорила о настолько личных чувствах, что у него перехватило дыхание. Максим хотел сказать что-то, чтобы поддержать её, но лишь кивнул. Подобрать правильные слова оказалось неожиданно сложно. Хотя ему дико хотелось убрать вот эту глубинную грусть из ярких голубых глаз.

– Завтракать будешь? Я как раз собиралась приготовить что-нибудь простое.

– Я голоден, как волк!

Максим молча смотрел, как на тарелке растёт стопка горячих блинов. Его так и тянуло стянуть новый блин из-под руки хозяйки. Это переросло в какую-то детскую возню. На кухне звучал их смех и лёгкие шутливые реплики.

Олеся устроилась напротив и, смакуя первый кусочек, выглядела на редкость довольной.

– Ты не любишь сладкое? – вдруг спросила она, заметив, что Максим не дотянулся до варенья.

– Не особо, – признался он, откусив от пустого блина и жуя с какой-то жадностью, так вкусно это было, что хотелось ещё и ещё.

Олеся задумалась на мгновение, потом встала и открыла холодильник. Достав банку красной икры, она вернулась к столу и с лёгкой улыбкой протянула ему.

– Попробуй с этим. Всё, что осталось в холодильнике. Метель не дала мне выехать в город.

Максим рассмеялся, принимая банку.

– Ну, это уже по-богатому. Тебе намазать?

– Ещё чего, – отозвалась она, наливая себе чай. – Блины нужно есть с вареньем или со сметаной. Хотя с мясом они тоже хороши!

Максим намазал блины икрой, попробовал и кивнул с одобрением.

– Признаюсь, вкусно.

– А то!

Максим уже хотел что-то ответить, но тут телефон на столе снова подал сигнал. Он взглянул на экран, и там высветилось новое сообщение от секретаря:

«Эвакуатор уже подъезжает. Будет через двадцать минут.»

Максим задержал взгляд на экране чуть дольше, чем следовало. Он чувствовал, как в груди поднимается странное ощущение – смесь облегчения и досады.

– Что-то важное? – спросила Олеся, уловив изменение в его лице.

– Эвакуатор, – коротко сказал он, откладывая телефон. – Приедет минут через двадцать.

Олеся отвела взгляд, сосредоточившись на своей чашке. Её лицо оставалось спокойным, но тени ресниц дрожали.

– Ну что ж, – улыбка получилась натянутой. – Значит, будем прощаться. Тебя ждёт столица.

Прощаться… Почему-то это слово прозвучало неприятно. Будто бы оно вытеснило уют из тёплой кухни, оставляя после себя тягостную пустоту. Максим ощутил, как в груди неприятно похолодело и дёрнуло, словно невидимая рука коснулась старого, забытого нарыва.

– Олеся, у меня есть идея, насчёт дома.

– Что ты имеешь в виду? – девушка удивилась смене темы и даже положила ложечку на блюдце, стараясь не пропустить его слова.

– Я не говорю о продаже. Скорее говорю о партнёрстве. Вместе мы можем сделать из этой деревни нечто особенное. Я решил изменить концепцию проекта. Здесь я построю дома для семейного отдыха. Это позволит тебе продолжать жить здесь и быть частью этого общества.

Олеся молчала, изучая его лицо. Её взгляд был одновременно настороженным и заинтересованным. Она ничего не понимала в бизнесе.

– Партнёрство? Это звучит… странно. Какое тебе дело до меня? Даже если так, у меня нет средств, чтобы стать инвестором.

– Это и не нужно, – твёрдо ответил он. – Но только если ты доверишься мне.

Тишина повисла в комнате. Олеся отвела взгляд. Смотреть на Максима было тяжело. Почему-то этот мужчина за неполных два дня стал ей близким. До его прихода в гостиную она думала о превратностях судьбы. Как одна метель изменила впечатление о господине Сапсане. И она искала любой повод, чтобы продолжить общение с Максимом. И одновременно боялась ошибиться.

– Я подумаю, – наконец сказала она, встретившись с ним взглядом. – Но не жди быстрого ответа. Год почти закончился. Плохая примета начинать что-то новое.

Максим довольно улыбнулся, принимая её решение. Если сразу не получил отказ, то считай победил. Это было непреложное правило в его жизни.

Их разговор прервал протяжный сигнал автомобильного клаксона. Максим выглянул в окно – на улице стоял эвакуатор, окутанный лёгким паром от выхлопа.

– Кажется, мне пора, – произнёс он, вставая из-за стола.

Олеся нервно засуетилась на кухне, пока Максим поднялся в гостевую комнату.

Максим собрал свои немногочисленные вещи, но когда дошёл до входной двери, вдруг осознал, что уезжает в чужой одежде.

– Прости, я верну вещи при случае, – сказал он, надевая чужие сапоги. Свои туфли он без сожаления выкинул.

– Возвращать не обязательно. Пусть останутся у тебя.

Олеся провожала его, накинув свой яркий широкий шарф на плечи. В морозном утреннем воздухе её силуэт казался особенно хрупким и трогательным. Она стояла на крыльце, обнимая себя руками, словно пыталась удержать тепло. Максим бросил взгляд на неё, уже садясь в кабину эвакуатора.

– Береги себя, – крикнул он, опуская стекло. – Иди в дом, а то замёрзнешь!

Олеся улыбалась, махая рукой на прощание.

– И ты береги! – прокричала, но её голос почти утонул в шуме двигателя.

Дверь эвакуатора захлопнулась, и машина медленно тронулась с места, оставляя за собой следы шин на свежем снегу. Максим смотрел в боковое зеркало до тех пор, пока была видна фигура девушки. Похоже, уходить она не собиралась до тех пор, пока машина не скроется из вида.

– Вот же упрямая, – буркнул себе под нос. – Замёрзнет же.

Но, несмотря на собственные слова, ему было чертовски приятно внимание маленького упрямого воробушка.

Олеся стояла на крыльце, кутаясь в шерстяной шарф, и смотрела вслед отъезжающему эвакуатору до тех пор, пока он не скрылся из виду. Сердце билось быстрее обычного, а на губах застыла дрожащая улыбка. Разочарование от внезапного отъезда Максима всё больше охватывало её.

– Люди встречаются, люди влюбляются… и расстаются.

Возвращаться в пустой дом, где не было Максима, отчаянно не хотелось. В ее ушах все еще слышался его голос и смех. Перед внутренним взором стояло лицо мужчины. Если бы не мороз, то можно было бы прогуляться в парке, развеяться. Олеся еще несколько минут постояла на крыльце, словно надеясь, что Максим передумает и вернется. Но холод пробирался все сильнее, и в конце концов она тяжело вздохнула и направилась в тепло. В коридоре ее взгляд задержался на двери, ведущей в мастерскую. Внутри что-то содрогнулось.

Последний раз она бралась за кисть несколько месяцев назад, когда пыталась закончить одну из старых работ, но после разрыва с Артемом вдохновение будто исчезло. Картины, которые раньше оживали под ее рукой, теперь казались ей пустыми и бездушными.

Она решительно толкнула дверь. Запах масляных красок и холстов ударил в нос, вызывая неожиданную волну воодушевления. На мольберте все еще стояла незаконченная работа – пейзаж, который она так и не смогла доделать.

Но она решительно сняла с мольберта старый, покрытый пылью холст и заменила его чистым. Ее рука потянулась за простым карандашом, и Олеся почувствовала, как легкое волнение охватывает ее. Пальцы немного дрогнули, когда она сделала первый штрих, но уже через мгновение она полностью сосредоточилась на линии.

Штрихи ложились на бумагу уверенно, один за другим, словно в голове уже был готовый образ. Она начала с контура – строгий, немного заносчивый силуэт. Потом добавила детали: чётко очерченные брови, прямой нос, мягкий изгиб губ, который почти превращался в улыбку, но не до конца.

Каждый штрих погружал её все глубже в процесс, и Олеся уже не замечала, как время летит. В комнате было тихо, только скрип карандаша нарушал эту тишину. Её дыхание стало ровным, а сердце билось в унисон с движением руки.

Очнулась она лишь тогда, когда подняла голову и встретилась взглядом с глазами на портрете. С полотна на неё смотрел иронично улыбающийся Максим Сапсан.

Она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Её сердце наполнилось гордостью, но одновременно и странной тоской.

– Вот тебе и прощай, – прошептала она про себя, проводя рукой по краю мольберта, – Похоже, ты вернул мне вдохновение, Максим Сапсан.

После минуты размышлений Олеся отступила на несколько шагов и накрыла портрет тканью, словно оберегая его от чужих взглядов. Этот рисунок, эти два дня вместе будут принадлежать только ей.

Глава 7

Дорога в город была бесконечной. Максим ехал, поглядывая на занесённые снегом поля, и думал о доме… Доме родителей, который так давно покинул и куда не так часто возвращался. Почему?

Этот вопрос возник неожиданно. У него не было какого-либо сильного недопонимания с родителями. Ну, разве что отец был суров к нему с братом, если уж сильно косячили. А ещё с детства приходилось тяжело работать на ферме. Выращивали всё: от зелени до картошки; от курицы до коровы; и даже пруд с зеркальными карпами тоже был.

В свои шестнадцать Максим твёрдо знал, что у него будет другая жизнь. Фермерство – это тяжёлый труд, бесконечная рутина от рассвета до заката, где всё зависит от погоды, рынка, удачи. А он мечтал о контроле, о чётком плане, где каждый шаг ведёт к успеху. Город звал его возможностями, перспективами, независимостью.

Максим не жалел о своём выборе, но почему-то именно сейчас, после двух дней вне привычного забега к новой вершине, он впервые задумался: а так ли сильно он рвался прочь или просто хотел доказать что-то себе и отцу? Ведь был переломный момент… Максим вспомнил этот день до мельчайших деталей. Он тогда собрался с духом, выбрал момент, когда отец не был занят, и впервые открыл перед ним свои мечты. Рассказал, что хочет уехать, поступить в университет, построить карьеру в городе, работать с финансами, а не с землёй.

Отец слушал его молча, не перебивая, и это было даже хуже, чем если бы он начал спорить. А потом, когда Максим замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, прозвучало это короткое, жёсткое:

– Где родился, там и сгодился.

Как обухом по голове.

Максим не сразу понял, что это значит. Отец не пытался его остановить, не спорил, не доказывал, что тот не справится. Он просто поставил точку. Слова, которые должны были звучать как напутствие, прозвучали как приговор.

В тот вечер он долго не мог уснуть. Он хотел, чтобы отец гордился им. Хотел объяснить, что не бежит от фермы, а просто видит своё будущее иначе. Но в те годы его юношеская гордость взяла верх, и вместо того чтобы продолжить разговор, он просто уехал после девятого класса, стиснув зубы. Поступил в колледж экономики и управления, чтобы не терять два года в деревенской школе, а после второго курса пошёл в университет экономики и предпринимательства, где изучал финансовое планирование, инвестиции и управление компаниями.

Теперь, спустя годы, Максим задумался, а было ли это разочарование в его выборе? Или, возможно, отец просто не умел выражать свои чувства?

Водитель эвакуатора повернул руль, въезжая в город. Городской пейзаж в мгновение переключил мысли молодого мужчины на рабочий лад. Телефон завибрировал на приборной панели, впрягая господина Сапсана в работу.

Дела требовали его присутствия, и он не стал тратить время на заезд домой. Вместо этого остановился у торгового центра и зашёл в первый попавшийся магазин мужской одежды. Быстро выбрал всё необходимое – классический костюм, сорочку, пальто, подходящие к образу ботинки. Всё по статусу, всё безупречно.

– Ваши старые вещи выбросить? – с улыбкой поинтересовалась консультант, ловко убирая бирку с пальто.

Максим опустил взгляд на стопку аккуратно сложенных вещей. Старый свитер, чуть мешковатые брюки, куртка. Вещи с чужого плеча. И Олеся сказала, что возвращать их необязательно…

– Нет, сложите в пакет, – ответил он после секундной паузы.

Максим никогда не был сентиментальным, но эти вещи могли послужить поводом к встрече с очаровательной хозяйкой старой усадьбы.

Девушка удивлённо округлила глаза, но ничего не сказала. А он, приняв фирменный пакет, направился к выходу, даже не глядя в зеркало. Снова в своём привычном облике. Снова господин своей жизни.

Выходя из магазина, мужчина ощущал на себе заинтересованные взгляды персонала. Молоденькие продавщицы украдкой переглядывались, а кто-то даже попытался завязать разговор, но Максим лишь хмыкнул, не останавливаясь. Он знал, что привлекает внимание – высокий, уверенный, с холодной харизмой человека, привыкшего получать своё. Женщины всегда тянулись к таким, мечтая о своём личном сказочном принце с успешной карьерой и респектабельностью.

Но его это больше не забавляло. Все эти накрашенные кошечки в поисках удачного билета в жизнь не вызывали ни интереса, ни желания. Слишком предсказуемо, слишком поверхностно. Он давно устал от однотипных улыбок и намёков.

Лёгкая тяжесть в руке напоминала, что в его жизни появился рыжий «воробушек» с небесно-голубыми глазами. Мысли снова вернулись к Олесе. Вот уж кого он точно не мог назвать предсказуемой…

Воробей явно запал на него – Максим чувствовал это так же ясно, как и собственное удовлетворение от этой догадки.

Такси на удивление быстро домчало его до офиса. От мыслей об Олесе настроение взлетело вверх, и с улыбкой довольного хищника он переступил порог офиса, мгновенно притягивая взгляды женской половины коллектива.

– Я дома! – сообщил Максим громко, переступая порог собственной приёмной.

Его секретарь Альбина, пока он раздевался и брал папку с документами в руки, радостно улыбаясь, успела вкратце изложить ситуацию.

За два дня, что мужчина отсутствовал, ничего критичного не случилось. Вьюга не только его задержала в деревне, но и парализовала большую часть города, замедлив рабочий процесс.

После онлайн-конференции со всеми отделами в Zoom Максим откинулся на спинку кресла, потирая виски. Внутреннее беспокойство не отпускало – что-то важное ускользало от его внимания. Это ощущение напоминало занозу: вроде бы мелочь, а раздражает и не даёт покоя.

Он поднял взгляд и встретился с любопытным взглядом Альбины. Быстро собрался, натягивая привычную маску уверенности.

– Что дальше по расписанию? – спросил он, взяв в руки документы, надеясь отвлечься от назойливых мыслей.

– К вам Потап Михайлович рвётся.

– Пусть зайдёт.

Максим поднялся из-за стола и подошёл к шкафу, машинально поправляя манжеты рубашки. С Потапом они были знакомы тысячу лет – вместе учились, гуляли, безрассудно прожигали молодость. Пока друг не остепенился, завёл семью и стал образцовым семьянином. Почти…

Максим знал его секрет. Её звали Надежда. Жизнь на две семьи – не лучший сценарий. Сам бы он такого не допустил. Если любишь – люби. Нет – поставь точку, будь честен и двигайся дальше. Всё просто. По крайней мере, для него.

– Выпьешь?

Тяжёлая бутылка пятизвёздочного коньяка опустилась на стол, рядом два бокала и плитка чёрного шоколада. Альбину звать не хотелось, та бы тут развела деятельность и накрыла стол. А Максим не терпел лишней суеты.

– Рассказывай! – оживлённо воскликнул друг, соглашаясь на коньяк.

– Что ты хочешь услышать? – ухмыльнулся Максим и сделал глоток. Приятно обжигающая горечь с привкусом шоколада скатилась по пищеводу.

– Сделка состоялась? Девки перед тобой сами штабелями укладываются. Очаровал деревенскую простушку? – Потап похабно ухмыльнулся, игриво двигая густыми бровями.

Максим медленно поднял взгляд, его губы скривились в косой усмешке, но глаза оставались холодными. Такой тон ему не нравился, особенно в отношении Олеси.

– Сбавь обороты, – тихо, но жёстко сказал он. – Олеся – не девка и не деревенская клуша.

Потап прыснул, будто услышал анекдот.

– Олеся? Ну надо же, что я слышу?! Нашлась та, что растопила сердце ледяного короля?!

Максим не ответил сразу, вместо этого сделал несколько неспешных глотков из бокала. Вторая порция алкоголя слегка повела, и он ослабил ворот рубашки, откинувшись в мягкое кресло для гостей.

– Присядь, – негромко предложил он, похлопав по соседнему креслу. – Я тут, знаешь ли, решил изменить концепцию проекта. Два дня в отрыве от цивилизации прочищают голову лучше любого мозгового штурма.

Потап картинно вскинул руку и, сморщив нос, заговорил с наигранной картавостью:

– Верным путём идём, товарищи!

Максим хмыкнул, покачав головой. Да, старый друг вечно превращал всё в шутку. Что поделать, характер таков.

– Так что передай «загонщикам», выкупаем всё, кроме усадьбы.

На корпоративном жаргоне «загонщиками» называли тех, кто методично обхаживал клиентов, если требовалось выкупить недвижимость, которая мешала осуществлению его планов. С Олесей работали самые матёрые, но упрямый воробей послал всех лесом!

«Отважный воробей» – подумал Максим с нежностью, вспоминая их первую встречу.

Потап расположился в кресле, закинув ногу на ногу, и с довольным видом потёр руки.

– Ну, давай, Макс, выкладывай! – ухмыльнулся Потап, потягивая коньяк. – Неужели ты и правда решил изменить свои планы? На тебя это не похоже.

– Ты же знаешь, что я шагу не сделаю, если это не принесёт выгоду в дальнейшем. Так что можешь расслабиться. Всё остаётся в силе, и твой процент также, – Максим сделал глоток, наслаждаясь терпкостью напитка.

– Я человек семейный, – Потап заржал, аки конь, хлопнул ладонью по колену. – Мне Верку с дочками кормить нужно, а Надьку баловать.

– Ты бы уже определился, – лениво заметил Максим, покручивая в пальцах бокал. – Сколько лет в прятки играешь? Прознает о твоей Надежде Вера, и что дальше?

– А что? – Потап беспечно махнул рукой. – Скажу, что она всё придумала от ревности, а Надька твоя баба.

– Завязывай, Потап. И меня не впутывай! – Макс нахмурился. Он прекрасно знал, как заканчиваются такие игры. – Ты что, серьёзно думаешь, что это бесконечно будет прокатывать?

– Да пока работает, – ухмыльнулся друг, но в его глазах мелькнула тень сомнения. – Так, я не понял, чего это мы обсуждаем мою личную жизнь? Ты, Макс, как уж на сковородке – если не хочешь отвечать прямо, выкрутишься так, что не подкопаешься.

Максим ухмыльнулся.

– Иди, работай, Потап Михайлович. Проценты сами себя не заработают. Жду тебя с готовыми документами. Сотрудники ждут премию к Рождеству. Не успеешь к концу дня, они же тебя загрызут.

– Ну, да, обожаемый Максим Викторович неприкосновенен на своём недосягаемом Олимпе.

Потап шутливо поклонился и, смеясь, вышел из кабинета генерального директора компании «Инвест-проект».

Глава 8

Почти все дела на сегодня были улажены. Максим потянулся, лениво разминая затёкшую спину, и бросил взгляд на дверь в душевую. Можно было освежиться прямо здесь, в кабинете, а можно было уже ехать домой. Он даже сделал шаг в сторону душа, но внезапная мысль остановила его.

У Олеси в доме замёрз водопровод. Ему стало не по себе. Она точно не справится с этим сама, да и кого там, в деревне, позовёшь?

Он взял телефон и набрал номер брата.

– Привет, Лёш. Мне нужна твоя помощь, – без предисловий начал он.

– Слушаю, – в голосе старшего брата звучало привычное спокойствие и уверенность.

– Как там твоя фирма? «Муж вам в помощь»? Спросом пользуется? – Максим усмехнулся, чувствуя, как его слова звучат неловко.

– Конечно. А ты что, клиентом решил стать? – брат хмыкнул с явной насмешкой.

– Вроде того. Нужно помочь одной девушке с водопроводом. Деревня за городом. Там, похоже, труба замёрзла в колодце.

– Мы вообще-то работаем только по городу, – заметил Алексей, но спустя секунду добавил: – Малой, это что, благотворительность? Или клиент особенный?

– Там девушка одна…

– Хм, говоришь девушка, – в голосе брата звучала улыбка.

Максим неожиданно для себя ощутил раздражение. Почему все вокруг считают, что им движет исключительно корысть? Друг, теперь вот и брат… Да он, между прочим, каждый год перечисляет на благотворительность солидную сумму!

– Не хочешь – забудь, – жёстко бросил он.

– Когда выезжаем? – перебил Алексей, даже не дав ему договорить.

Максим выдохнул напряжение.

– Завтра утром в девять. Моя машина в ремонте, заедешь за мной. Инструменты не забудь.

– Будет яйцо учить курицу, – фыркнул брат, прощаясь. – Ладно, Малой, до завтра.

Когда-то они с братом были неразлучны. В детстве всегда держались друг за друга. Алексей был старше на пять лет, и именно он научил Максима драться, играть в карты, лазить по деревьям и даже впервые объяснил, как вести себя с девушками. А потом… их дороги разошлись. Лёша женился на однокурснице Наташе, пошли дети, жизнь закрутила в свой водоворот. Максима в их семье принимали с радостью, вот только он тяготился атмосферой, так похожей на ту, что была в доме родителей. Они были по-своему счастливы. Но это было не его счастье.

Алексей, конечно, знал. Понимал. Никогда не упрекал, но иногда в его взгляде проскальзывало что-то вроде лёгкой грусти, когда он говорил: «Ты слишком гоняешься за успехом, Малой. Не прозевай свою синицу».

Максим положил телефон на стол, покрутил в руках ручку, уставившись в одну точку. Мысленно снова возвращался в тот дом, где потрескивали дрова в камине, пахло травяным чаем и где была Олеся…

Как она там?

Чёрт! Ведь у неё практически закончились продукты! Она ведь не сможет даже выехать в магазин на своём паркетном электрокаре. Кто вообще покупает подобные машины, живя за городом?

Он резко встал, схватил с вешалки пальто и вышел из офиса. Альбина, едва успевшая заглянуть в кабинет, чтобы что-то сказать, проводила его удивлённым взглядом.

– Максим Викторович, у вас ужин в семь со Светланой, вы просили напомнить.

– Отправь ей на домашний адрес букет с извинениями, – бросил он на ходу, даже не замедлив шаг. – Сегодня я занят.

Мужчина вышел на улицу и сел в первое попавшееся такси, стремясь поскорее оказаться в своём убежище – там, где можно расслабиться и в тишине разобраться в мыслях.

Но стоило переступить порог квартиры, как она показалась ему чужой и холодной. Просторные комнаты, безупречный порядок, идеально выверенный интерьер – всё то, что раньше казалось ему показателем успеха, теперь вызывало странное ощущение чужеродности.

Максим вдруг рассмеялся, бросая пальто на спинку кресла. Туда же полетел пакет со старыми вещами. Он даже не заметил, как механически забрал его из кабинета.

Мужчина расслабленно упал на диван в гостиной. Панорамное окно перед глазами открывало вид на заснеженный вечерний город, полный огней и предпраздничной суеты.

Вот чёртов «воробей»! Когда успела поселиться в его голове, в его мыслях? Когда эта рыжая чертовка сумела так легко встряхнуть его привычный мир, в котором всё было на своих местах?

Он взъерошил волосы, прикрыв глаза. Надо было просто расслабиться, выдохнуть, переключиться. Доказать самому себе, что ничего не изменилось. Он сам хозяин своих чувств и мыслей. Телефон привычно лёг в руку. Нужный контакт с именем «Светлана брюнетка» и короткое:

– Жду у себя, – бросил отрывисто, стоило услышать голос девушки.

Он знал – и без долгих разговоров она скоро появится здесь, красуясь перед ним в очередном комплекте эротического белья.

Максим сделал ещё один звонок, заказывая на дом ужин и игристое с клубникой.

А дальше было, как обычно: безудержный секс и никаких философских разговоров за тёплым какао из чашечки со смешным пузатым Сантой.

– Макс, ты спишь?

– Почти, – лениво протянул он.

Глаза слипались после постельного марафона. Светлана была умелой, знала, что ему нравится, и щедро одаривала лаской. Он благодарил её, как умел, – деньгами, подарками, вниманием. Всё было просто: без обязательств, без лишних слов. При первой встрече он чётко обозначил границы – их отношения существуют ровно до тех пор, пока удобны обоим. Ни романтики, ни любви. Только взаимовыгодный союз.

– В эту субботу в «Арт Лофт» открывается новая галерея, – лениво протянула она, проводя пальцами по его плечу. – Там будет вся наша тусовка.

– М-м? – Максим едва разобрал её слова, уже впадая в отяжелевшую от усталости дрему.

– Нас пригласили.

Он приоткрыл один глаз, медленно поворачивая голову в её сторону.

– Нас?

Ему не понравилось, как прозвучало это слово. В их отношениях не было «нас». Они не были парой, не строили планов, не вписывали друг друга в свою жизнь. Это был просто удобный расклад, где никто никому ничего не обещал.

– Ну да, господин Сапсан плюс один, – её голос оставался лёгким, но в глазах мелькнуло что-то вроде неуверенности. – Пригласительный передали через меня. Все знают, что мы вместе.

Максим резко сел, опуская ноги на пол.

– Все знают? – переспросил он, глядя на неё поверх плеча.

Ночник вспыхнул мягким светом, стоило ему провести рукой над сенсором.

– Я вызову тебе такси. Лана, поезжай домой. У меня была тяжёлая неделя.

Его голос звучал спокойно, но в нём сквозил металл. Светлана замерла, пытаясь понять, что пошло не так. До этого момента всё было идеально. Ещё пару минут назад он касался её, заставлял задыхаться от удовольствия, а теперь… теперь он смотрел на неё, как на досадную помеху.

Поняв, что спорить бессмысленно, девушка медленно встала, не спеша натянула платье. Взгляд мужчины остался холодным, отчуждённым, словно всего несколько мгновений назад они не были близки.

Через пятнадцать минут Светлана уже катила в такси по ночному городу, стиснув зубы. Слёзы подступали к глазам, а к горлу колючий ком, но она заставила себя сглотнуть. Господин Сапсан был именно таким, как её предупреждали подруги. Этот мужчина не умеет любить. А вместо сердца у него кусок льда!

* * *

Максим рухнул в кресло, лениво потянулся к пульту и включил электрический камин. Искусственные языки пламени мягко вспыхнули на экране, создавая иллюзию уюта. Он втянул носом воздух, но… пусто. Не было того терпкого запаха горящих дров, лёгкой горечи дыма, смешанной с теплом.

Суррогат.

Как и многое в его жизни.

Он провёл ладонью по лицу, устало прикрыв глаза. Чёртова Светлана. Чёртова её самоуверенность. Только испортила ночь.

Сколько раз он проходил через это? Всё шло по привычному сценарию: встреча, секс, прощание. Без обязательств, без ожиданий. Чистый расчёт – он давал им всё, чего они ждали. Красивую жизнь, статус, щедрые подарки. Он честно говорил на берегу: никаких «нас».

Так почему каждый раз они начинали думать иначе?

Максим раздражённо выдохнул, запрокинув голову.

Всё было ясно с самого начала. И она это знала.

Но всё равно, стоило ему расслабиться, и её взгляд тоже стал другим.

Чёрт, да он видел этот взгляд тысячу раз! Когда они начинают надеяться, что смогут его удержать. Что он, возможно, захочет большего. Что это не просто ночи, которыми удобно восполнять базовые потребности.

Он усмехнулся, но в этой усмешке была лишь злость.

Глупо.

Он не был тем, кого можно привязать. Не был тем, кто будет делить с кем-то свою жизнь.

Олеся…

Образ храброго воробья сам вспыхнул в сознании, словно кто-то невидимый внутри Максима подталкивал к какому-то решению.

Вот же чёрт!

Максим резко встал, выключая камин. Комната снова погрузилась в полумрак, а он отправился в душ, надеясь смыть с себя раздражение.

Глава 9

Максим вышел из подъезда, на ходу застёгивая молнию тёмно-синей куртки. Джинсы, удобный тёплый свитер с норвежскими узорами, высокие ботинки, которые он носил всего пару раз во время прошлогоднего отдыха на горнолыжном курорте, – всё соответствовало погоде. А она, похоже, снова собиралась показать характер.

Небо вновь заволокло тяжёлыми снежными тучами, обещая к полудню очередной снегопад. В воздухе витал терпкий морозный запах, и редкие снежинки медленно кружились, оседая на плечах прохожих и корпусах машин.

Снаружи его уже ждал Алексей, опершись на капот своей тёмно-синей «Тойоты».

– Привет, Малой, – усмехнулся брат, вытягивая руку для короткого рукопожатия.

– Привет, – Максим скользнул взглядом по машине, отмечая новенькую зимнюю резину и чисто вымытые фары.

– Готов? – Алексей уже уселся за руль, но всё же мельком взглянул на брата.

Максим кивнул, захлопывая дверь.

– Да, но сначала заедем в супермаркет, – бросил он, пристёгиваясь.

Алексей удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал, лишь хмыкнул, заводя двигатель.

В машине пахло кофе и чуть уловимой свежестью цитрусового одеколона. За окном проносились заснеженные улицы, привычная серая городская суета скрылась за белым покрывалом, словно очистилась для чего-то нового.

– Ты-то с каких пор продукты сам покупаешь? – наконец не выдержал Алексей, усмехаясь. – У тебя и услуги консьержа в доме есть, и помощница приходящая. Лучше бы женился! Вот моя Наталья…

– Просто заедем, ладно? – отмахнулся Максим, перебивая брата. – Про твою Наталью слышал много раз! Не всем же так везёт.

Брат не обиделся, лишь понимающе улыбнулся и свернул к ближайшему крупному супермаркету. Алексей и правда знал, что ему с женой повезло. Сколько лет в браке, а чувства не остыли, только немного изменились: из пылкой юношеской влюблённости переросли в уверенную взрослую любовь с бесконечной нежностью.

Внутри «Метро» было тепло и очень празднично.

Рождественские мелодии доносились из динамиков, мерцали гирлянды, а на кассах продавали праздничные наборы с шоколадом, мандаринами и игристым вином. Покупатели шуршали тележками, заполняя их продуктами для праздничного стола, и вся атмосфера напоминала о приближении Рождества.

Максим бросил взгляд на красно-золотые украшения и машинально прикинул, что до двадцать пятого декабря осталось всего две недели. А он до сих пор не решил, куда полететь на рождественские каникулы.

Бали? Альпы? Нью-Йорк? Вариантов было множество, но ни один не вызывал особого энтузиазма. Когда-то такие поездки казались логичной частью его жизни – ещё один пункт в плане, ещё один способ отвлечься от рутины. А сейчас…

– Ты что, Малой, потерялся? – Алексей легонько толкнул его.

В воздухе витали ароматы свежей выпечки и жжённого кофе. Максим сделал пару шагов вперёд и слегка замешкался, растерянно оглядываясь. Бесконечные ряды стеллажей, яркие упаковки, вывески с акциями – от всего этого рябило в глазах. Он не был в супермаркете уже… сколько? Года три, наверное.

– Чёрт, – пробормотал он, – я и забыл, какая тут… какофония.

Алексей усмехнулся, хлопнул брата по плечу.

– Расслабься. Держись за мной, не потеряешься.

Он уверенно толкнул перед собой тележку и первым делом направился к гастрономическому отделу.

– Нам нужны нормальные продукты. Идём.

Алексей без колебаний заглядывал в холодильники, ловко наполняя корзину. В считанные минуты туда отправились колбаса, сыр, несколько видов мяса и рыбы. Затем он подхватил упаковку яиц.

– Что ещё? – уточнил он, бросая в тележку связку бананов. После принялся широкой мужской ладонью нагребать мандарины в пакет.

Максим задумался.

– Я съел банку красной икры с блинами… А ещё молоко. Мы пили какао.

Алексей застыл с мандаринкой в руке. Медленно повернул голову, с выражением, будто брат только что признался, что решил стать монахом.

– Ты пил какао? – переспросил он, приподняв брови.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.