Tom Paine
Тысяча ключей Мерлина

Глава 1

«Вся моя семья, включая мою жену, твою бабушку, маму, и, вероятно, тебе они тоже сказали, что я безработный, алкоголик или даже сумасшедший, но это далеко не так. Хотя, признаться честно, я и сам себя иногда считаю сумасшедшим. Я один из тысячи хранителей ключей Мерлина, как и мой дед и его дед. Ты должен стать следующим хранителем, когда я умру! Учитывая, что ты читаешь это письмо, значит, я, вероятно, уже мертв.

Мой ключ и все, что нужно знать, ты найдешь в моей квартире, надеюсь, ты помнишь, где она находится.

Андрей, поверь своему деду! Я не такой, как тебе обо мне рассказывали…»

Отрывок из письма Петра Осипова

своему внуку Андрею Осипову

***

Я лежал в своей кровати и смотрел на часы, которые показывали шесть утра, и умолял их про себя, чтобы цифры на электронном табло сменялись не так часто и дали мне возможность полежать в кровати и смачно потягиваться, прежде чем мне придётся встать и отправиться в университет. Я любил свой университет, но не так давно начавшийся третий курс успел меня вымотать. Хотя, возможно, подработка в баре по ночам меня выматывала? Маме выписали новые более дорогие лекарства, и вариантов не работать попросту нет, а ее пенсии как не хватало на лекарства, так и не хватает. С мыслью о маме я заставил себя подняться и выйти из своей комнаты.

Мы жиле не богато, можно сказать, что даже бедно. Ремонта наша квартира не видела со времен, когда в ней еще проживал мой отец, а учитывая, что я никогда его не видел в осознанном возрасте, а мне уже девятнадцать, выходит так, что ремонта не было всю мою жизнь – я улыбнулся.

Дверь со скрипом закрылась, и сидевшая на кухне, которая находилась в конце коридора, мама услышала и, улыбаясь, повернулась.

– Доброе утро, сынок, – произнесла она.

– Доброе, – ответил я и направился в ванную комнату.

Зайдя в ванную, я вновь услышал журчание воды из неисправного унитаза. Я несколько раз пробовал его починить, но никак не получалось, он каждый раз вновь начинал журчать, а иногда издавать звуки, больше похожие на рев какого-то животного. Я так хотел его поменять, но денег на это не было, и я, как и все остальное, отложил эту мечту на полку. Знаете, такую полку, которая находится на самом верху книжного шкафа, на которую можно забраться, если только забраться по пятиметровой лестнице. Это говорит лишь о том, что эта мечта была куда менее важная, чем сотни других, например, заменить радиатор отопления в спальне мамы, чтобы она не мерзла зимой и не одевалась в тысячу одежд, или хотя бы купить обогреватель.

Задумавшись о своих мечтах, я ударился ногой об унитаз, отчего я скорчился и в небольшой комнате дернулся к ноге и в тот же миг ударился лбом об раковину. Откинувшись назад, я, чуть не упав в ванну, успел схватиться за ее край и едва устоял, чтобы не перевалиться в нее, ведь уже не впервые меня наказывает сантехника, когда я мечтаю о ее замене.

Потирая лоб и ногу, я разделся и осторожно залез в ванну и включил воду, сначала услышал звуки ада, которые издавала душевая лейка, прежде чем из нее полилась вода.

Закончив мыться, я вылез из ванны и, обтершись, надел свежие трусы, которые прихватил из своей комнаты. Вытирая голову, я вышел из ванной и медленно направился на кухню, где все еще сидела мама.

Зайдя на кухню, я, закинув полотенце на шею, присел за стол, где мама перебирала свои таблетки, аккуратно раскладывая их в таблетницу на неделю вперед.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, наблюдая за тем, как она тщательно отбирает каждую таблетку и, осматривая ее внимательно, чтобы ничего не перепутать, кладет в пустое углубление таблетницы.

– Да ничего, сынок. Все также там сям болит, но жить можно, – произнесла мама, посмотрев на меня. – Ты ешь давай, тебе сегодня на учебу с утра.

Забота в ее словах с одной стороны ласкала слух, но в тоже время давала нехилую такую пощечину, ведь это я о ней должен заботиться, а не она обо мне. Особенно учитывая, что мой папаша, после того как мама попала в аварию, сбежал, кстати, виноват в той аварии был именно он. Не захотел он жить с женщиной, у которой костей было переломано больше, чем их было на самом деле, которая на всю жизнь оставалась инвалидом с постоянно беспокоящими ее болями.

От этой мысли я нахмурил брови и слегка скривил рот от злобы, но в тот же миг перестал это делать, чтобы мама не заметила. Она знала, что я часто злюсь на отца и часто его вспоминаю, а точнее, что он нас бросил, поэтому я старался не показывать этой злости, чтобы лишний раз не подавать виду и не расстраивать маму. Она и так всю жизнь винила себя за все, что происходит с ней и том, как мы живем с ней сейчас. Лишнего расстройства я не хочу ей причинять.

Пошарив глазами по столу, я заметил два сделанных мамой бутерброда и кружку еще горячего чая. Схватив бутерброд, я жадно принялся его уминать, запивая обжигающим язык чаем.

– Не спеши, а то подавишься! – строго сказала мама, посмотрев на меня.

Я сбавил обороты, наслаждаясь бутербродом с маслом и колбасой, которая не частый гость в нашем доме.

Краем глаза я заметил, что уголки рта мамы нервно ходят. Я понял, что она что-то хочет сказать, но не может собраться с мыслями. Я не первый раз это видел, поэтому сразу понял, что вопрос связан с деньгами. Вспомнив, что она вчера ходила к врачу, я понял, что он, видимо, выписал новых лекарств, и именно об этом она хочет поговорить.

– Как вчера к врачу сходила? – спросил я, пытаясь зайти издалека, чтобы избежать неловкости с ее стороны.

– Да как! Как обычно, выписал очередных лекарств, – смущенно и слегка нервно ответила мама.

– Дорогие? – осторожно поинтересовался я.

– А когда были дешевые? – смущаясь, ответила она.

– Все нормально, Топор обещал сегодня дать зарплату за эту неделю наперед. Купим все, что там написал этот врач, главное, чтобы они помогали, – с улыбкой, дабы успокоить маму, ответил я и приобнял ее свободной левой рукой.

Сразу заметил, как с ее плеч словно спал тяжелый груз, и она немного расслабилась и улыбнулась, но продолжала чувствовать себя неловко, что было очень заметно.

– Сынок, ты прости, что со мной…– начала тут говорить мама, как я ее тут же остановил, перебив.

– Все нормально, ты, главное, не переживай. Денег я достану, хватит нам и на лекарства, и на все остальное, – произнес я, еще раз приобняв ее левой рукой. – И помнишь, я обещал купить обогреватель? Так вот, думаю, за эти выходные точно получится заработать на чаевых. Должны прийти толпы студентов первогодок на свои посвящения, я в них не очень верю, но Топор говорит, что в эти дни они неплохо зарабатывают.

– Обогреватель было бы славно. Зима уже близится, да и сейчас уже не жарко, – мечтательно ответила мама.

Доев бутерброды и залив их половиной кружки оставшегося горячего чая, я встал из-за стола, еще раз обнял маму и побежал в свою комнату собираться.

Запрыгнув в джинсы, я схватил черный рюкзак и, накидав туда тетрадей и уложив старенький, но еще вполне рабочий ноутбук, закинул его на плечо поверх куртки, выбежал из комнаты. Кинув взгляд на маму, я ей еще раз помахал, затем вышел из квартиры.

Закрыв за собой дверь, я увидел, что под дверью лежало письмо, вероятно, которое только что выпало из двери. Я удивился, ведь давно не видел, чтобы кто-то оставлял письма в дверной щели. Да и вообще, кому нам с мамой писать? Подняв письмо, я его осмотрел, но не увидел ни имени, ни адреса отправителя, а лишь адресата. Удивительно, но письмо было адресовано мне.

Пожав плечами, я закинул его в рюкзак и побежал в университет, чтобы не опоздать.

***

Выйдя из метро и устремив взор на университет, я окинул величественное здание сталинской эпохи. Мне всегда казалось, что это здание придает всем, кто в нем учится, особый статус. Иногда у меня возникает чувство, когда я выхожу вечером из него, что мне словно в кровь закачали интеллигентской, аристократической крови, так и хотелось выпить чая, откинув мизинец в сторону. Если меня кто-то спросит, где рождается интеллигенция в нашей стране, я без раздумья отвечу – «МГУ».

Пока я стоял и всматривался в величие этого здания, как вдруг в спину почувствовал толчок. Я обернулся и, забыв о том, о чем сейчас размышлял, хотел без раздумья обматерить того, кто это сделал, но этот порыв быстро утих, увидев своего университетского друга – Павла Оленева.

Паша был кем-то похожим на меня. Я имею в виду в том смысле, что он также, как и я, учился на бюджетном месте, и его семья была не особо богатая, в отличие от большинства наших одногруппников. Однако он все равно был лучше меня одет, и родители ему давали достаточно денег, чтобы хорошо обедать не только в столовой, но и в кафешках, в отличие от меня, который не обедал и терпел до вечера, чтобы поесть чего-нибудь списанного в баре или то, что разрешит съесть Топор бесплатно.

– Здорово! – радостно выкрикнул Паша, протянув руку.

– Привет. Ты чего такой бодрый и радостный? Ты на энергетиках? – с подозрением спросил я.

– Да неважно! Главное – сегодня пятница! А, значит, мы сегодня нажремся! И поэтому, друг мой, сегодня нам нужно найти девчонок на вечер, – похлопав меня по плечу, произнес Паша.

– Странная у тебя логика. Обычно девчонок ищут в барах вечером, а не днем на парах, не говоря о том, что мы и так там всех знаем. А еще самое главное завтра у нас тоже пары, если ты не забыл, и твоим планам чилить всю ночь не суждено сбыться, если ты, конечно, не собрался завтра забить на учебу, – произнес я и направился в сторону университета.

– Господи, почему ты такой душный? – расстроенно спросил Паша. – Вот умеешь ты обломать кайф.

– Я просто смотрю реалистично. А еще хочу тебе заметить, что девчонки в нашей группе и на потоке с нами никуда не пойдут.

– Это еще почему?

– А ты как это представляешь? Она будет ехать на своем Порше, а ты будешь по тротуару на самокате ехать до бара?

– Брат, время, когда мужчина должен был ухаживать за девушкой и везде за нее платить, уже прошло. Если у нее есть деньги, а у меня смазливое лицо, то почему бы ей не подвезти меня до бара и не заплатить за меня? Я позволю ей быть «самостоятельной» и «современной» женщиной! – с улыбкой, чуть ли не смеясь, ответил Паша.

На самом деле в его словах было что-то. И учитывая, что он действительно смазливый, и девчонки часто обращали на него внимание, он действительно мог бы проворачивать такую схему. Однако обычно девчонки из университета прекрасно знали его материальное состояние, и ему не удавалось провернуть ничего такого. Хотя с его слов такой прием у него несколько раз получался, но я, конечно, этого проверить не мог, отчего оставалось верить ему на слово.

– Да в общем это и не столь важно. У меня сегодня смена в баре, поэтому никуда все равно не пойду, – ответил я, подходя к лестнице в здание университета.

– Да забей ты на работу разок! Чего Топор тебя там не подменит на вечер?

– Паш, он, конечно, может и подменит, но сейчас у меня нет такой роскоши как уклоняться от работы. Мне нужны деньги, – сухо ответил я, войдя в здание.

Вслед за мной прошел и Паша. Разделавшись с придирчивым охранником, мы вошли в большой холл университета, после чего, оглядевшись, мы устремились к лекционной аудитории.

– И, кстати, отсутствие лишних денег и времени останавливает меня, чтобы с кем-то знакомиться. Я как ты не могу за счет девушки ходить на свидание. Максимум, что я могу предложить, это выпить чаю с бутербродами в старенькой хрущевке вместе с моей мамой. Это едва ли можно назвать заманчивым предложением, – произнес я, улыбнувшись Паше.

Паша внимательно слушал, словно взвешивал мои слова и пытался для меня найти какой-то вариант. Но, видимо, ничего не придумал, потому что он ничего не сказал и лишь молча шел вместе со мной, пока мы не зашли в огромную аудиторию, где еще почти никого не было, кроме нескольких студентов, которые так же, как и мы, пришли с запасом времени.

Поднявшись на середину аудитории, мы стали проходить к самому центру. Я всегда садился на самое удобное место по моему мнению, чтобы было достаточно близко, чтобы слышать преподавателя, но и достаточно далеко, чтобы он не услышал ни меня, ни Пашу. А Паша садился, по всей видимости, рядом исключительно из-за меня. Потому что до нашего знакомства он старался сидеть на самом верху и как можно дальше от лектора, чтобы ни он его, ни наоборот не было видно.

Просидев минуту молча, Паша не выдержал, выпалив:

– Ладно, черт с ним! Если Магомед не идет к горе, значит, гора придет к нему!

– Это ты о чем? – спросил я, но смутно догадывался, что он мне ответит.

– Я притащу кого-нибудь в бар, где ты работаешь! – с улыбкой ответил Паша.

Господи, как я надеялся, что он этого не скажет, но Паша явно не умел сдаваться и старался находить выход из любой ситуации.

– Как скажешь, – равнодушно ответил я в надежде, что мое безразличие заставит его передумать притаскиваться в бар. Но кого я обманываю, он при любом моем ответе сделал бы это, раз уже вбил себе это в голову.

Паша продолжал что-то болтать мне на ухо, но я его не слушал, ведь в аудиторию зашла она, и мой взгляд словно примагнитился к ней. Это была шикарная девушка стройная, высокая в белоснежной блузке, из которой вот-вот выпрыгнет ее грудь, черной, максимально короткой юбке и черных туфлях на высоком тонком каблуке. На ее плече висела небольшая черная сумочка, в которой едва ли может уместиться телефон, а в руках она держала серебристый ноутбук последней модели с покусанным светящимся фруктом. Откуда я знал, что он последней модели? О, я часто смотрел на него в интернет-магазине и мысленно мечтал его купить, чтобы все обзавидовались в университете и не думали, что я бедный как церковная мышь. Все это, конечно, придавало ей невероятную сексуальность, отчего каждый студент, находящийся в аудитории, не мог оторвать от нее взгляд, в ответ на что она смотрела на всех словно в статичной маске надменности, но мне казалось, что на меня она смотрела с еще большей, чем на остальных. Однако, что больше всего меня притягивало в ней, так это ее глаза. Большие голубые, словно два озера, глядя в которые, я словно растворялся и уже больше ничего не видел.

В моменте, когда она подходила к своему первому ряду, где она сидела специально, чтобы лектор не сводил с нее взгляд и обязательно поставил зачет автоматом, что происходило уже не первый раз, она подняла глаза и посмотрела на меня обжигающим и одновременно надменным взглядом, словно говоря, чтобы я даже не смел пялиться на нее.

Обжегшись об ее взгляд, я быстро отвел его на Пашу. Он в этот момент поймал мой взгляд, словно у загнанного щенка, которого шпыняет весь двор, и тут же посмотрел вниз на Алину и стоявшую рядом с ней подругу Вику. Улыбнувшись, Паша махнул Вике рукой, посмотрев на нее сальным взглядом. Девушка, заметив Пашу, закатила глаза и рукой показала, чтобы тот отвернулся и даже не смел на нее смотреть.

Паша посмотрел на меня с широко расплывающейся улыбкой, произнес:

– Понятно на кого ты там смотрел и вообще не слушал, что я тебе тут, распинаясь, говорю.

– О чем ты? – невозмутимо спросил я, пытаясь дать понять, что не понимаю, о чем он говорит.

– Ой, да ладно. Добровольская. Думаешь, я не вижу, как ты на нее украдкой смотришь и практически пускаешь слюни.

– Это неправда! – возмутившись, ответил я.

Паша ехидно закатил глаза, после чего, пытаясь показать все свое равнодушие, сказал:

– Забудь про Добровольскую, это не твоя лига. У нее отец владелец ювелирной фабрики и сети ювелирных магазинов по всей стране! Это даже не моя лига, хотя, надо признаться, если бы я хотел, то смог бы ее уломать на свидание, но мне она просто не нравится. А вот Вика – это, конечно, да, ее я точно уломаю рано или поздно.

– Я, конечно, ничего не хочу сказать, но мне кажется, она уже дала тебе отворот-поворот, – произнес я с улыбкой.

– Это просто наши с ней игры. Рано или поздно эта крепость падет!

– Ну удачи.

– Удача тут не нужна! Это выверенная тактика! – уверенно произнес Паша. – А вот тебе точно нужно забыть про Добровольскую, пока она не пожаловалось охраннику, который переломает ноги, или того хуже отцу, который похоронит тебя заживо.

Я кивнул головой, согласившись с Пашей, однако каждый раз, когда я смотрю в ее глаза, я вижу совершенно другого человека, не того, которым она появляется в университете. Может, я ошибаюсь, и просто хочу верить, что она милая, добрая, заботливая, честная, ласковая девушка, и Паша прав, что мне не стоит строить иллюзий на ее счет.

Выбросив эти мысли из головы, я сосредоточился на доске, тем более в это мгновение в аудитории появился лектор.

Когда занятия закончились, я поспешил домой, чтобы оставить вещи и успеть переодеться и как можно быстрее отправиться в бар и не опоздать. Сегодня мне точно нельзя опаздывать, особенно если учесть, что Топор обещал дать денег за всю неделю работы авансом. Паша остался в университете, пытаясь хоть кого-нибудь склеить на вечер.

***

Вернувшись домой, я, проходя мимо почтового ящика, заметил торчавшие счета. Достав их, я в мгновение развернул. Красный штемпель на каждом счете с информацией о подаче в суд, если счета не будут оплачены, меня уже давно не пугали, но вот растущие цифры в них меня пугали с каждым разом все больше и больше. Покачав головой, я решил, что после обогревателя нужно все-таки оплатить немного счетов, хотя бы за электричество, чтобы они не отключили его, а то обогреватель без него будет бесполезный.

Свернув счета, я закинул их в рюкзак, чтобы мама не увидела и лишний раз не расстраивалась, стресс только ухудшит ее здоровье.

Поднявшись на свой этаж, я со скрипом открыл дверь, и на кухне в конце коридора все также, как и утром сидела мама. От скрипа двери она развернулась, с улыбкой смотря на меня. Я закрыл дверь и, закинув в комнату рюкзак, прошел к ней, обняв с улыбкой.

– Как ты тут? Чем занималась? – с улыбкой присел я за стол рядом с ней.

Она с трудом встала со стула и медленно направилась к холодильнику, морща брови, скрывая боль, которую ей причиняла ходьба. Я тут же хотел подорваться со стула и направиться к ней, чтобы сделать то, что она хотела и усадить ее обратно на стул. Но не стал этого делать, а, лишь скрывая свое переживание, смотрел с натянутой улыбкой на нее. Она не любила, когда я делал за нее что-либо. Она часто меня просила о чем-либо, но очень не любила, когда я сам пытался что-то сделать за нее, на что она уже настроилась, отчего ругала временами меня. Я ее понимал, она хочет чувствовать, что еще на что-то способна и может приносить пользу, и оттого старался не останавливать ее, когда она с уверенностью и целеустремленностью что-то делала, даже не смотря на боль.

Достав из холодильника несколько кусочков хлеба, она закрыла его и взяла уже подготовленную стоявшую на кухонной тумбе тарелку, положив на край кусочки хлеба, после чего сделала еще несколько тяжелых для нее шагов, подошла к кастрюле, стоявшей на плите. Открыв крышку, она взяла половник, который был уже в кастрюле, и пыталась зачерпнуть суп дрожащей рукой, который расплескивался из него.

Я не выдержал и, подорвавшись с места, подбежал к ней, взял ее за руку с половником покрепче, чтобы она не дрожала, и вместе с ней зачерпнул суп и налил в тарелку, которую она подготовила. Повторив процесс еще раз, я забрал из ее рук тарелку, поставил ее на стол, а затем проводил ее до стула, усадив на него. Сев рядом с ней и тарелкой, я посмотрел на маму, после чего произнес:

– Спасибо за суп. Ты молодец! Без дела не сидела.

Мама улыбнулась, и я заметил в уголке глаза маленькую скупую слезу. Но это была не слеза грусти или печали, а слеза гордости, слеза радости, что она приносит пользу.

Быстрыми движениями я опустошил всю тарелку, работая ложкой словно лопатой, закидывая топливо в рот. Вытерев рот рукой, я встал из-за стола и, поцеловав маму в лоб, произнес:

– Спасибо, очень вкусно. Не скучай, я побежал на работу.

Убежав в свою комнату, я переоделся и, выложив университетские принадлежности, быстро скидал униформу бармена и сменную обувь в рюкзак. Застегнув его, я закинул на плечо и вышел из комнаты.

Мама стояла уже возле входной двери, с улыбкой провожая на работу. Я порой удивляюсь, как она так быстро передвигается, ведь я крайне быстро переоделся, а ей каждый шаг дается тяжело, еще и сопровождаемый невероятной болью. Подойдя к ней, я поцеловал ее в лоб, после чего уже хотел выйти, но, вспомнив, протянув руку, произнес:

– Чуть не забыл – рецепт! Я, когда закончу работать, забегу в аптеку и куплю все, что нужно.

Просунув руку в карман длинного синего халата, она вытащила свернутый рецепт. Протянув его, она хотела что-то сказать, но, видимо, поняв, что слов не находится, промолчала и виновато улыбнулась.

Взяв рецепт, я вновь ее поцеловал и выбежал из квартиры, закрыв за собой дверь. Выбежав из дома, я посмотрел на часы в своем старом пошарпанном телефоне с разбитым экраном, но еще вполне функционирующем. Часы показывали пять вечера, а значит, что у меня есть минут сорок, чтобы добраться до работы и подготовиться к работе до открытия, которое Топор делал обычно в шесть вечера.

Добежав до ближайшей станции метро, я на удивление быстро спустился и забежал в вагон. Через сорок минут, как я и планировал, я уже был на пороге бара, который был почти в центре Москвы в полуподвальном помещении в одной из старых сталинок.

Открыв дверь бара, я заметил стоявшего за стойкой натиравшего бокалы Анатолия Ивановича Бровкина, которого я, да и остальные сотрудники бара называли Топор. Барная стойка была в пяти метрах от входной двери и располагалась в углу. Вероятно, Топор специально сделал ее таким образом, чтобы бармены могли увидеть гостей сразу, как только они зашли, и приветствовать их в заведении, а может для того, чтобы всякие забулдыги и бродяги не прошмыгнули в туалет, дверь которого была слева между входом и барной стойкой.

В баре было несколько телевизоров, по ним показывали музыкальные клипы различных рок-групп, да и в целом в зале всегда играла рок-музыка. Учитывая этот факт, в баре едва ли можно было встретить приличных людей, да и цены были в среднем ниже, чем в заведениях в округе, отчего бар наводняли в основном студенты и любители рок-музыки в кожаных косухах, все забитые татуировками с ног до головы.

– Я не опоздал? – с улыбкой спросил я, глядя на Топора, прекрасно понимая, что у меня в запасе еще двадцать минут.

– Как раз вовремя. Переодевайся и принимайся за работу, а то я уже задрался вытирать эти чертовы стаканы! – произнес Топор, явно взбешенный протиркой стаканов.

Топор был весьма своеобразным. С одной стороны, он был вроде большого ребенка, который любил дурачиться со своими дружками, выпивать и стараться ничего не делать даже в своем баре, с другой стороны он был недобайкером, ходившим в брутальной косухе с кучей нашивок как у байкеров, но при этом он никогда не то что не имел мотоцикла, он даже не умел на нем ездить. Вероятно, именно поэтому он и заставлял весь персонал называть его брутальной кличкой Топор, которой его называют его друзья «байкеры». Честно говоря, я думаю, что это он сам себе придумал эту кличку, я бы даже и не удивился. И этому человеку было пятьдесят семь лет. Хотел бы я быть таким беззаботным и в тоже время увлеченным в его возрасте. Мне нравилось в нем одно качество, которое я хотел бы поиметь себе, он никогда не считал денег, ни на что не копил, ну если это не что-то крупное, конечно, вроде квартиры или дома. Насколько я знал, бар приносил неплохие деньги, отчего он покупал все, что ему взбредало в голову. Однажды он даже купил енота и держал его в баре в клетке, но кто-то из посетителей это увидел и ему, вероятно, не понравилось, потому что вскоре появились какие-то зоозащитники и заставили отдать его в приют для животных, иначе они грозились подать на него в суд за издевательство над животными. Он тогда сильно расстроился и обиделся словно большой ребенок, но енота отдал.

– Уже бегу! – выкрикнул я, забежав в подсобку, где я кинул рюкзак и начал быстро переодеваться.

Выйдя из подсобки, я тут же ударился ногой о кегу с пивом, которая почему-то стояла сразу на входе за барную стойку.

– Черт возьми! Что она тут делает? – вскрикнул я, морщась от боли, потирая ногу.

– Привезли новую партию пива. Остальное, кстати, перед входом стоит. Надо бы забрать и закинуть в подсобку, – улыбнувшись, произнес Топор, усевшись за стол, с которого открывается вид на бар и на входную дверь одновременно с бокалом пива.

– На входе? – с удивлением спросил я.

– Ага.

– А ты не думал, что его могут украсть? – с удивлением спросил я, выходя из-за барной стойки, направляясь ко входу.

– Кега тяжелая, вряд ли ее кто-то утащит. Я вон и то не смог даже до подсобки дотащить, – произнес Топор, смотря словно сквозь барную стойку на кегу, о которую я ударился.

Выйдя на улицу, я ухватился за ручки кеги, принялся заносить ее вовнутрь.

– А почему они вообще там оказались? Доставка же обычно заносит их прямо в подсобку? – произнес я, затаскивая кегу в подсобку, после чего вышел и оттащил ту, о которую ударился ногой, под кран с пивом, приготовив ее для смены, после того как закончится установленная.

– Да хрен их знает, – непринуждённо ответил Топор, сделав глоток пива.

Вынырнув из-под барной стойки, я посмотрел на него строгим взглядом, после чего произнес:

– Уверен, что не знаешь?

– Ну не знаю, может, они обиделись, когда я их обматерил за то, что они опоздали с доставкой на пять минут.

– Ну ясно тогда, – произнес я, закатив глаза и направившись за следующей.

– Ой, ты еще скажи, что я в чем-то не прав! – возмущенно произнес Топор.

– Да нет, конечно, – максимально серьезно ответил я, перетаскивая очередную кегу в подсобку.

– Не ври! Я же видел, как ты закатывал глаза! – слегка раздраженно сказал Топор.

– Ну хорошо, я считаю, что не надо грубить людям, которые тебе помогают.

– Ну кеги ведь в подсобке, верно? – спросил Топор, глядя, как я затаскивал последнюю кегу в подсобку.

– С тобой и не поспоришь, – выдавив улыбку сквозь напряженное лицо от тяжести кеги, сказал я.

– А вот и не надо со мной спорить! – произнес Топор, сделав глоток пива, после чего, отрыгнув, добавил, – никому!

Отдышавшись после «легкой» кардиотренировки, я принялся натирать бокалы, а в тоже время в бар начали заходить гости.

Через час зал бара был заполнен людьми, за каждым столиком сидело много народа, от которого в баре стоял гул разговоров, который порой был даже громче, чем музыка. Девчонки-официантки относили килограммы картошки фри, жареных куриных ног, крылышек, бедрышек и прочих частей жареных животных и изделий из них типа колбасок из помещения кухни, дверь в которую была по другую сторону от барной стойки напротив входной двери.

Наливая очередной бокал пива, я поднял глаза, и мое сердце вмиг сжалось, и в груди растекалось какое-то теплое чувство и одновременно заполняло мой мозг волнением. За столиком, где час назад сидел Топор, я увидел Вику, Алину и еще несколько их подруг, вероятно, не из университета, потому что я их не видел раньше.

Вика и Алина сверлили меня взглядом и с издевкой улыбались. После чего они позвали официантку и, делая заказ, указывали куда-то в сторону бара. Я старался делать вид, что я их не знаю, но делал огромные усилия, чтобы не пялиться на Алину.

Когда Катя – девушка официантка подошла ко мне, она, указывая на самую верхнюю полка с алкоголем, которая была за моей спиной, произнесла:

– Заказали вон тот самый дорогой виски, пять порций.

Я развернулся и удручающе посмотрел наверх. Полка была на самом верху почти под трехметровым потолком. Там стоял самый дорогой алкоголь, который никто за мою недолгую тут работу не заказывал.

Обернувшись, я увидел, как Вика, Алина и остальные заливались от смеха, внимательно смотря на меня. Я понял, что вечер будет не из легких, они пришли поиздеваться надо мной.

Выдохнув, я поднял с пола деревянную лестницу, лежавшую возле полок с алкоголем, и, уперев ее на одну из полок, полез на самый верх за бутылкой, на которую указала Катя.

Весь оставшийся вечер и ночь они гоняли меня по бару как муху между оконных рам, заказывали сложные коктейли, даже те, которых не было в меню, уговаривая Топора своим кокетством и вызывающим видом. Вика то и дело спускала лямку лифчика, демонстрируя голое плечо, отчего он не мог им ни в чем отказать.

Достаточно набравшись, под утро они, наконец-то, ушли из бара в сопровождении охранников Алины, которые сидели весь вечер за столиком рядом, слившись с местными завсегдатаями, и следили, чтобы никто к ним не приставал. Однако их маскировка рассыпалась почти сразу, когда через полчаса их нахождения к ним начали приставать мужики.

Закрыв бар в шесть утра, мы с девчонками официантками еще полчаса убирали зал, после чего они пошли домой, а я задержался, начав разговор с Топором по поводу аванса. Топор достаточно набрался к утру, но оставался в сознании и все-таки выплатил мне аванс, как и договаривались. Аванс я попросил именно под утро, зная, что, когда он выпьет, он становится добрым.

Усталый, но в тоже время радостный я вышел из бара и направился в ближайшую работающую аптеку с нетерпением потратить свежеотслюнявленные Топором купюры.

Купив лекарства для мамы, я довольный прыгнул в метро и удовлетворенным ехал в сторону дома, хотя я прекрасно понимал, что сегодня мне придется еще идти в университет, но меня успокаивало, что мне нужно было не к первой паре, отчего у меня было несколько часов для сна.

Когда я подошел к дому, я заметил стоявшую возле моего подъезда машину скорой помощи. Что-то в моей груди сжалось, но не так как при виде Алины, а совсем по-другому. Стало тревожно, очень тревожно. Я гнал от себя плохие мысли, но быстро поднимался на свой этаж.

Поднявшись, я увидел распахнутую дверь своей квартиры. Что-то внутри меня упало, разбившись вдребезги. Я забежал в квартиру и, кинув рюкзак возле двери, увидел, как двое санитаров тащили носилки, на которых была мама, а рядом с носилками шла женщина – врач.

– Что с ней? – выкрикнул я, срывая голос, глядя на врача.

В голове моей помутнело, и я отрывками слышал, что женщина говорила, что что-то произошло с сердцем, и ее срочно нужно везти в больницу, иначе она может умереть.

Врач постоянно поглядывала на часы, держа маму за руку, видимо, измеряя ее пульс. В промежутке между этим она выпалила фразу, которую я четко расслышал:

– Вы ее родственник?

– Да, сын, – произнес я, после чего спросил, – я могу поехать с вами? Я не могу оставить ее одну, у нее кроме меня никого нет.

Врач посмотрела мне в глаза и, выдохнув, сжалившись, произнесла:

– Поехали…

Схватив рюкзак, я вышел вслед за врачами и, закрыв дверь, последовал за ними в машину скорой помощи.

Затащив носилки в машину, один санитар сел к водителю, а второй вместе с врачом сели с обеих сторон от носилок, где лежала мама. Они стали ее подключать к каким-то аппаратам и делали какие-то уколы. Я не мог на это смотреть, поэтому опустил голову, устремив взгляд на пол, коря себя за то, что не смог заработать денег, чтобы начать лечить ее как можно раньше. Терзаясь мыслями, что было бы, если бы я все сделал по-другому, я в какой-то момент понял, что мне нужно перестать себя во всем винить и отвлечься. Я не помогу ей, если уйду в какую-нибудь депрессию или еще хуже, сам чем-нибудь заболею, доведя себя мучениями.

Открыв рюкзак проверить на месте ли лекарства, я неожиданно обнаружил конверт, который вытащил из двери еще утром.

Открыв конверт, я достал из него ключ, по всей видимости, от двери и письмо.

Положив ключ в рюкзак, я открыл письмо и принялся его читать.

«Дорогой Андрей!

Пишет тебе твой дед Петр Семенович Осипов. Вероятно, ты меня не знаешь, а если и знаешь, то слышал явно не очень хорошее. Самое первое, что я хочу тебе сказать, это – прошу, чтобы ты меня простил за то, что меня не было в твоей жизни. Ты должен знать, что я бросил твоего отца и его маму, твою бабушку, в том же возрасте, что и он тебя, но у меня была веская причина, о которой я не мог сказать никому, дабы сохранить вам, да и себе жизнь. Видимо, твой отец взял с меня пример и покинул вас, за что я тоже прошу прощения. Сейчас я тебе могу открыть тайну, всю свою жизнь я был одним из хранителей ключей Мерлина, отчего и пришлось покинуть семью.»

Читая письмо, я не понимал, что за тарабарщину нес в нем дед про магию, какие-то «карманы» и Мерлина. Наверное, он совсем выжил из ума, оттого, наверное, бабушка с ним и не жила, пока смерть не пришла за ней.

Однако, дочитав письмо до конца, грудь вновь сжалась, осознав, что дед, вероятно, умер, если верить письму. Хоть я никогда его не видел и слышал только плохое и оттого подсознательно ненавидел его, все же мне стало его жалко. В тоже время меня сразу посетила мысль, как письмо оказалось в нашей двери? Достав из рюкзака странный старинный ключ, который явно был выкован очень давно, а узоры на нем завораживали и заставляли внимательно разглядывать, чем я и занимался, пока машина скорой помощи не остановилась, и ее задняя дверь не открылась санитаром, который успел выйти и оббежать машину.

Глава 2

«В целях безопасности общества хранителей ключей информацию о самом обществе, корпусе или хранителях передавать не хранителям запрещается.

Наказание за нарушение определяется ключником корпуса, в котором находится хранитель. Рекомендованная мера пресечения – смертная казнь хранителя. Для лиц, получивших информацию – безоговорочная смертная казнь»

Статья 3 «Кодекса хранителей»

***

Неожиданно мои кошмары прервались механическим шумом. Открыв глаза, я лежал в белом мягком кресле посреди больничного коридора. Повернувшись направо, я заметил стоявший в нескольких метрах кофейный автомат, перед которым стоял врач, внимательно наблюдавший за тем, как в стакан машина выдавливала из себя коричневую жижу, называемую кофе.

Достав из кармана свой телефон, я его включил и между двумя большими трещинами увидел время. Было четыре часа дня. Я проспал часов шесть, наверное.

Продирая и почесывая глаза, я смотрел по сторонам от двери, на которую мне указал врач, когда мы прибыли в больницу. Он тогда сказал, что мама будет в этой палате, когда придет в себя, после того как они закончат свои манипуляции и стабилизируют ее состояние.

Достав из кармана несколько купюр, я встал с кресла и медленно подошел к автомату, от которого уже отошел врач со стаканом ароматного варева бездушной машины. Засунув деньги в автомат, я что-то выбрал, кажется, это был капучино, и нажал на кнопку «Сахар» так много раз, что надеялся, его будет полстакана. Мне срочно нужна была глюкоза, чтобы проснуться и запустить свой мозг. Машина запустилась, и из нее начали издаваться жужжащие звуки. Коричневая жижа тоненькой струйкой лилась в бумажный стакан, пока не заполнила его доверху и в тот же миг отключилась, высветив на своем экране фразу «Ваш напиток готов».

Взяв стакан, я сделал несколько глотков и тут же почувствовал, как бодрящий напиток и сахар начали растекаться по организму. Сердце начало биться чаще, и я клянусь, словно услышал, как шестерёнки у меня в голове со скрипом начали вертеться, оживив мой мозг.

Оторвав глаза от напитка, я поднял их на дверь и увидел, что дверь открылась, и из палаты вышел врач, оглядываясь по сторонам, после чего уставившись на меня. Сделав несколько шагов, он подошел ко мне с папкой в руках.

– Ну что, как она? – встревоженно спросил я.

– Пока стабильно, у нее был приступ. Мы сделали ряд анализов, и, если не вдаваться в подробности и специфические термины, то ей требуется установка искусственного клапана сердца, – спокойным голосом произнес врач, словно он сообщает подобные новости каждый день, хотя, возможно, так и есть, но все равно меня это немного раздражало.

– У нее что-то серьезное? Сколько это стоит? Сколько у нас есть времени? – с нескрываемой паникой и тревогой выпалил я.

– Сейчас все стабильно, но сердечная недостаточность прогрессирует, и времени есть немного, пара недель может месяц, но, чем быстрее, тем лучше. По стоимости точно сейчас не скажу, зависит от многих факторов, но диапазон варьируется от двухста до шестиста тысяч рублей.

– Диапазон весьма значительный, – удивленно и одновременно расстроенно ответил я.

– Большая часть стоимости зависит от стоимости операции, а точнее от ее сложности и от типа клапана. Однако могу сказать сразу, у нас в больнице очередь на операцию длинная, и, боюсь, вам придется искать другую больницу, где могут это сделать.

– А может как-то можно устроить, чтобы она осталась здесь и подвинуть ее место в очереди и сделать операцию самую лучшую и из лучших там клапанов, или что там еще нужно? – спросил я, не желая лишний раз ее катать по больницам.

– Ну в целом можно освободить одно местечко, но стоимость будет, сами понимаете, ближе к шестиста тысячам, – сказал врач, посмотрев на меня серьезным взглядом с легкой хитрецой.

– Хорошо, я принесу деньги. Когда нужно? – уверенным голосом сказал я, а сам уже раздумывал, где их достать.

– К следующему понедельнику край. Операция будет ориентировочно в следующий четверг.

– Хорошо, я принесу деньги до конца следующей недели.

– Отлично. Мы пока проведем дополнительные обследования и начнем подготовку к операции. Ладно, мне пора идти, а вы, если хотите, можете зайти, но ненадолго. Ей сейчас нужен покой, – сказал врач, указывая на дверь палаты.

Я улыбнулся и кивнул головой, после чего осторожно вошел в палату. Мама лежала, подключенная к аппаратам, но уже в сознании, увидев меня, она устало улыбнулась. Я подошел к ее койке и, взяв ее за руку, спросил:

– Ну как ты себя чувствуешь?

– Слабость и усталость, но терпимо. Что врач говорит? Мне он не особо много сказал, только твердил, чтобы я больше отдыхала и меньше стресса. А как без него, если я не понимаю, что со мной? – слегка взволнованно ответила мама.

– Он прав, тебе нужно отдыхать и не волноваться. Врач сказал, что все нормально, просто у тебя немного расшалилось сердце, но все поправимо. Тебя оставят тут на пару недель, сделают еще несколько анализов и обследований, – поглаживая ее руку, сказал я.

– Андрей, я вижу, что ты мне чего-то недоговариваешь. Я нормально все восприму, обещаю.

Выдержав паузу в несколько секунд, я собрался с мыслями и, не поднимая глаз, произнес:

– Тебе нужна замена сердечного клапана.

– Что? – встревоженно произнесла мама.

– Но ты не переживай, я уже обо всем договорился! Операция будет через полторы недели, – пытаясь успокоить, произнёс я, посмотрев маме в глаза. В них была паника и страх.

– Она же явно небесплатная, верно? – расстроенно спросила мама.

– Не переживай, я найду деньги. Мы обязательно тебя вылечим, – произнес я, поцеловав ее в лоб.

Мама промолчала, лишь в уголке глаз я заметил налившиеся слезы, которые она вмиг вытерла, чтоб я их не увидел.

Внезапно мой телефон завибрировал. Я достал его и увидел, что пришло сообщение от Паши, и тут же я вспомнил про занятия, которые я пропустил в университете.

– Ладно, мам, врач сказал, что тебя нельзя долго беспокоить, поэтому я побегу домой, а потом на работу. А ты отдыхай и выполняй все, что будут говорить врачи, хорошо? – спросил я, с трудом натянув улыбку, чтобы не расстраивать маму.

– Хорошо, Андрей, – вновь устало улыбнулась мама, крепко сжав мою руку.

Положив ее руку на кровать, я поспешил выйти из палаты, открывая сообщение от Паши.

Выйдя в коридор, я его прочитал. Он интересовался, почему я не пришел на учебу. Я не стал тратить время объяснять ему, просто попросил передать преподавателям, что я отсутствую по семейным делам и выполню все задания вовремя.

Получив от меня сообщение, Паша тут же мне позвонил. Я поднял трубку, произнеся:

– Алло.

– Здорово. Я все передам, конечно, и старосте скажу. Так скажи мне, что случилось то на самом деле? – произнес Паша с интересом.

– Паш, сейчас нет времени рассказывать. Мне надо спешить домой, а потом бежать на работу. Если хочешь, можешь прийти в бар, я там все расскажу.

– Понял, значит, так и сделаем. Давай заканчивай дела, и встретимся в баре, – серьезным голосом произнес Паша.

Я завершил звонок и убрал телефон в карман джинс и, подхватив рюкзак, все также лежавший на кресле, в котором я спал, направился на выход из больницы.

Оказавшись в метро по пути домой, я несколько раз перечитал письмо деда и внимательно осмотрел ключ, который был в конверте. Мне никак не давали покоя слова деда о каком-то тайном обществе хранителей каких-то ключей. И причем там был персонаж сказок – Мерлин. Если, конечно, речь вообще о нем. Единственное, что я понял, что ключ весьма ценный, о чем дед несколько раз упомянул в письме, поэтому я решил его держать поближе к себе и переложил в карман джинс.

Ненадолго забежав домой, проверив, все ли там в порядке, а то мы уходили впопыхах, когда приехала скорая, после чего сразу поспешил в бар.

Выйдя из дома, я заметил на лавочке у подъезда пожилого мужчину, который уставился на меня и не сводил взгляд. Я, делая вид, что не придал этому значения, направился дальше. Пройдя мимо лавочки, я услышал, как он меня окрикнул.

– Андрей? – спросил мужчина.

Я повернулся, уже внимательно и с подозрением посмотрел на мужчину, оглядев его с ног до головы. Это был человек лет между шестьюдесятью и семидесятью. Он был среднего роста в сером, даже пепельном пиджаке и такими же тканевыми штанами. Из-под пиджака виднелась желтоватая рубашка, а на голове его красовалась кепка, которая вышла из моды лет эдак тридцать назад. Он был похож на советского инженера с фотографий старых газет, которые я разглядывал в детстве, когда гостил у бабушки. Она почему-то собирала эти газеты. У нее были целые огромные стопки подобной макулатуры.

– Андрей. Вы что-то хотели? – с просил я, продолжая взглядом изучать мужчину.

Он встал с лавки и, подойдя ко мне, протянул руку со словами:

– Петренко Геннадий Иванович! Но ты меня можешь называть Иваныч, как и твой дед.

Протянув руку и пожав мужчине, я внимательно смотрел на него, после чего с подозрением произнес:

– Вы знаете моего деда?

– Петр Семенович Осипов, – произнес Иваныч.

Я осекся, мысленно думая, что этот Иваныч поначалу ошибся и перепутал меня с кем-то.

– Допустим, – осторожно ответил я. – Вы что-то хотели?

– Ты получил письмо?

– Какое письмо? – сделав невозмутимое лицо, спросил я.

– То, что с ключом было. Не стоит меня обманывать. Я знаю, что ты его получил.

– Возможно, а вы следили за мной? – с осторожностью спросил я.

– Возможно, – прищурив глаза, ответил Иваныч. – Успокойся, это я вложил письмо в твою дверь, – с улыбкой продолжил мужчина.

– Так и что насчет деда? Это правда или ваш дурацкий розыгрыш? – недовольно спросил я.

– Смотря о чем ты спрашиваешь. Если о том, что он мертв, то да. Он «умер» два дня назад, – строго ответил Иваныч.

– Странный акцент на слове «умер» …– сказал я и, сузив глаза, посмотрел на Иваныча.

– Это неважно. Ты сейчас не на то ставишь акценты.

– А на что нужно их ставить?

– Ты все письмо прочитал?

– Да.

– И у тебя ничего не вызвало вопросов? – с интересом спросил Иваныч.

– Я полагаю, вы имеете в виду ту чушь про магию и ключи Мерлина?

– Это не чушь…к сожалению… – глубоко выдохнув, произнес Иваныч.

– И что это значит? Что все, что там было написано, правда? – с усмешкой спросил я.

– Все… – сказал Иваныч, внимательно посмотрел мне в глаза. Я почувствовал, что он не шутит, но верить в чушь про магию я тоже не собирался.

– Видимо, вы, как и мой дед, сошли с ума, раз верите в чушь! Простите, но у меня нет времени на эти бредни, меня ждет работа, – сказал я и, уже развернувшись, хотел идти в сторону метро.

– Если не веришь, я могу тебе доказать! – уверенно произнес Иваныч.

Я повернулся и посмотрел на него. Лицо его выражало уверенность в сказанном, и не было ни единой капли того, что он может быть сумасшедшим.

– Вот! – вновь произнес он, протянув кусок бумаги.

– Что это? Спросил я, посмотрев на кусок бумаги у него в руке.

– Это адрес квартиры деда. Я знаю, что ты сейчас спешишь на работу, но прошу тебя, приходи завтра после смены туда, и я тебе немного расскажу о жизни твоего деда.

Я посмотрел на кусок бумаги, потом в глаза Иванычу, потом вновь на бумагу, после чего выхватил ее из рук мужчины, засунул в карман джинс, кинув безразличную фразу:

– Я подумаю.

После чего я уверенным шагом направился к метро, изредка оглядываясь назад, наблюдая за тем, как мужчина продолжал стоять на том же самом месте, глядя мне вслед.

Его персона меня одновременно успокаивала и заставляла волноваться, но сейчас у меня есть проблемы посерьезней, которые не требуют отлагательств. Мне срочно нужны деньги! С этой мыслью я направился в бар.

Прибежав в бар за десять минут до открытия, я поймал внимательный и на удивление серьезный взгляд Топора, который, как и вчера, протирал бокалы. Я кивнул головой, после чего быстро переоделся и вышел в бар, сменив Топора, который уже, налив кружку пива, сидел за тем же самым столом, что и вчера, внимательно смотря на меня.

– Ты сегодня какой-то не такой, – сказал Топор, прищурив глаза, словно хотел заглянуть мне в душу.

Я, не поднимая глаз, протирал оставшиеся стаканы, ответил:

– Так, кое-что произошло дома.

– Я так и знал! – с радостью воскликнул Топор, затем ударил ладонью по столу.

Я поднял глаза на него, с трудом сдерживаясь. Сегодня он и его радость меня чрезвычайно бесили, как, наверное, и любой другой довольный человек. Неожиданно я кинул взгляд на его запястье правой руки. Вмиг у меня из рук выпал бокал, я едва успел его поймать, чтобы тот не разбился.

– Что-то не то? – спросил Топор, заметив мою неловкость и разглядывая меня изучающим взглядом.

– Нет-нет, просто выскользнул бокал, остались следы мыла, – сказал я, и чтобы прикрыть свое вранье, подошел к раковине и еще раз вымыл бокал.

Пока я мыл бокал, меня не оставляла мысль о том, что на запястье Топора была татуировка с ключом точь-в-точь такого же, что оставил мне дед. Придя в бар, у меня была мысль попросить денег у Топора в счет будущей работы на годы вперед, но, увидев эту татуировку, меня словно обдало холодом, и на коже проступили капли пота. Я даже сам не понимаю почему, то ли я поверил в ту чушь, что писал в письме дед, то ли то, что татуировка Топора была чрезвычайно похожа на ключ, то ли все вместе. Еще из головы не выходила встреча с Иванычем и его словами о правдивости всего, что было в письме. Мысленно у меня сложилось впечатление, что я начинаю сходить с ума, если всерьез во все это верю.

Домыв бокал, я быстро вытер его и достал ключ, внимательно разглядев его, освежив в памяти его вид. Заметив, что в бокале Топора заканчивалось пиво, я мимоходом кинул ему фразу:

– Еще пива налить?

– Ты словно читаешь мои мысли! – довольно ответил Топор, после чего допил остатки пенного топлива.

Налив полный бокал, я вышел из-за бара и вынес его Топору. Поставив бокал возле него, я незаметно уставился на татуировку на его запястье. Она была невероятно схожа с ключом вплоть до мельчайших узоров. Нет это не могло быть совпадение, думал я, возвращаясь обратно за бар, забрав со стола Топора пустой бокал.

Не успев захлестнуть мой разум мыслями, я вдруг услышал стук двери и увидел на пороге улыбающегося Пашу. Поздоровавшись с Топором, он уселся за барную стойку.

– Мы потом еще поговорим, – послышался голос Топора из-за спины Паши, после чего громкость музыки прибавилась.

– О чем вы там еще поговорите? – с улыбкой и тяжело дыша спросил Паша.

– Да неважно…рабочие моменты…– уходя от ответа, произнес я.

– Ну ладно. Так что там у тебя произошло? Давай рассказывай! – сказал Паша, внимательно на меня уставившись.

– Мама…у нее было что-то с сердцем, приступ, или как там это называется. Я возвращался с работы, когда встретил скорую, выносящую ее на носилках из квартиры.

– Охренеть! – удивленно выпалил Паша. – Как она сейчас? – обеспокоенно спросил он.

В бар начали заходить гости, заполняя неторопливо столики. К моей стойке начали подходить девчонки-официантки с заказами. Я наливал пиво и делал коктейли, выдерживая паузу перед ответом Паше. Отдав очередной заказ, я ответил:

– Она в больнице. Стабильное состояние, но ей нужна операция. Срочно нужна.

– Когда будут делать? – с интересом спросил Паша.

– Когда деньги достану, – ответил сухо я, наливая два бокала пива.

– Понял. А еще говорят бесплатная медицина. Много денег надо? – ухмыльнувшись, спросил Паша.

– Много…тысяч шестьсот…– ответил я, протирая бокал, полученный с мойки.

– Рублей? – с удивлением спросил Паша.

– Рублей, конечно! Если бы это были доллары, то… – ответил я, покачав головой.

– Все равно много! У вас есть деньги?

– Ты серьезно? Я в универе не ем, чтобы денег лишних не тратить, – сказал я, после чего, придвинувшись ближе к Паше, добавил, – и таскаю из бара еду по мелочи.

– Ну да, я как-то не подумал, – расстроенно ответил Паша, почесав макушку. – И что ты будешь делать?

– Пока не знаю, – ответил я, покачав головой. – Попробую попросить в долг у Топора.

– А может кредит взять?

– Ты серьезно? Кто мне его даст, тем более такую сумму? Я не работаю официально, мама на пенсии по инвалидности.

– Может несколько микрозаймов?

– Ага, а через два месяца они заберут нашу квартиру, – с издевкой ответил я, натирая очередной стакан.

– М-да, ситуация официально жопа! – сказал Паша, задумавшись на мгновение, после чего он поднял глаза, наполненные радостью, словно в его голову пришла гениальная мысль, – а что если попросить скинуться одногруппников? Они все при бабле, и что для них насобирать такую сумму? Для них это отдать деньги на карманные расходы на неделю, а может и меньше.

Остановившись протирать бокал, я поднял глаза на Пашу, с грустью ответил:

– Ты серьезно? Мы с тобой в группе за людей не считаемся, ты уж прости. Но бедность выстроила нерушимую стену между нами и теми одногруппниками, которые могут помочь. Вон вчера Алина приходила с Викой и другими подружками, гоняли меня по бару, заказывая черт пойми что, лишь бы не дать мне нормально работать.

Не успел я договорить, как кинул беглый взгляд на входную дверь, которая как раз захлопнулась, и на пороге вновь, как и вчера, стояли Алина, Вика и те же подружки, что и вчера.

– Ты словно их вызвал! Вот же ведьмы, хоть и симпатичные! – с удивлением произнес Паша, повернувшись к входной двери и тоже увидев девчонок.

Хихикая и перешептываясь, они гордо прошли мимо барной стойки, не смотря ни на Пашу, ни на меня, и уселись туда же, где сидели вчера. Топор услужливо освободил им столик и тут же подозвал одну девчонку-официантку, приказав ей обслужить по «высшему разряду» наших «уважаемых» гостей.

Паша чуть не свернул голову, следив за Викой, пока она шла за столик, держа Алину под руку.

Через минуту в бар зашло трое огромных мужчин и уселось за стол у входа. Я сразу узнал их, это те же самые охранники Алины, что были и вчера.

– Крупные ребятки! – усмехнувшись, произнес Паша, кивая головой в сторону охранников.

– Ты поосторожнее, это охранники Алины.

– О, спасибо, что предупредил, значит, надо подкатывать осторожно! – сказал он, улыбнувшись и развернувшись в сторону столика, где сидели девчонки и делали заказ у официантки и также, как и вчера, тыкая на самые верхние полки бара позади меня.

Когда официантка отошла от столика и направилась ко мне передавать заказ по бару, Паша, устремив свой взор на разрез блузки Вики, произнес:

– Привет, девчонки! Можно к вам за столик присесть? А то чего как неродные сидим по углам бара!

Вика, посмотрев на одну из своих подружек, произнесла:

– Девочки, вам не кажется, что здесь чем-то завоняло?

Девчонки посмеялись, после чего Вика перевела пренебрежительный взгляд на Пашу. Паша глянул краем глаза на охранников, которые поглядывали на него, после чего вновь устремил свой взор в декольте Вики, с улыбкой произнес:

– Это ж бар, Вика, тут всегда чем-то воняет!

– Извини, Оленев, к нам за столик нельзя, мы не хотим заразиться бедностью! – сказала Вика, кинув на Пашу испепеляюще пренебрежительный взгляд.

Паша осекся и на время потерял дар речи, продолжая смотреть на Вику. Девчонки, сидевшие рядом, рассмеялись, поглядывая на Пашу. Алина через силу улыбнулась, словно дежурно, дабы поддержать подругу. Украдкой ее взгляд скользнул по мне, который я уловил на долю секунды, после чего вновь опустил на пол, чтобы взять лестницу и приставить ее к полкам, собираясь забраться за бутылками наверху.

Поднявшись на несколько ступеней, я, не поворачиваясь к Вике, произнес:

– Вика, ты выбрала неправильное место. Тут у тебя шанс заразиться бедностью крайне высокий, а если пойдешь в туалет, то можешь подхватить какое-нибудь ЗПП.

Обернувшись на мгновение посмотреть на выражение Вики, я увидел в ее взгляде ярость и недовольство, однако, скользнув взглядом к Алине, я заметил, что она с трудом держалась, чтобы не рассмеяться, но упорно старалась этого не сделать. Улыбнувшись, я вновь повернулся к полке с бутылками.

– Ты там давай работай, а не болтай! А то чаевых не оставим! – нервно выкрикнула Вика.

Скрипнув зубами, я взял нужную бутылку и, не подавая виду, спустился, наливая содержимое бутылки в красивый бокал, уже наполненный льдом.

– Вот же сука! – с улыбкой сказал Паша, повернувшись обратно ко мне.

– Такое ощущение, что тебе нравится, как она к тебе относится… – налив в бокалы напиток и поставив на стойку, чтобы официантки забрали, произнес я.

– Это игра, разве не видишь? Я ее сломаю, – широко улыбаясь, ответил Паша.

– Сомневаюсь, что она с тобой играет, но тебе виднее.

– Я тебе говорю…это все прелюдии, – произнес Паша, кинув взгляд себе за спину посмотреть на Вику, которая в тот же миг, попивая из бокала, показала свободной рукой средний палец.

– Точно, это флирт, не иначе, – с улыбкой сказал я, протирая бокал, пока не было новых заказов.

– Ладно, это все неважно! Что ты будешь делать с деньгами-то? Давай все-таки соберём денег в универе? Хотя бы попытаемся? – сказал Паша, посмотрев на меня серьезным взглядом, который у него бывает крайне редко.

– Нет, по крайней мере не сейчас. Если у меня совсем не будет вариантов, тогда, может, попробуем…

– В голосе прозвучало отчаянье?

– Возможно…ситуация не из легких. Я надеюсь на Топора, он не должен отказать.

– Хотелось бы верить. Знаешь что, я не буду организовывать сбор денег, но я проведу экспресс тест, не разглашая имен, – сказал Паша и тут же развернулся. – Эй, девчонки!

Я сильно испугался и хотел было его остановить, но девчонки уже смотрели на нас, и я не осмелился его останавливать. Он все равно спросит, а я только раскрою себя.

– Чего тебе, Оленев? – спросила пренебрежительно Вика.

– Я с серьезным вопросом! Можно сказать, соцопрос!

– Ой, Оленев, отвали, – ответила Вика.

– Ладно тебе, Вика, пускай проводит, тут все равно не особо много развлечений, – остановила подруга Алина.

– Спасибо! – сказал Паша, обратившись к Алине. – Так вот, если бы с кем-нибудь из одногруппников, ну, например, со мной что-то произошло, скажем, сбила машина, и нужен был бы миллион рублей на операцию, вы бы смогли оплатить операцию?

– Если бы это был ты, я бы доплатила врачам этот миллион, чтобы ты не выжил, – сказала Вика, засмеявшись. Девчонки, сидевшие рядом, поддержали Вику смехом. Однако Алина не рассмеялась и серьезным взглядом смотрела на Пашу, после чего скользнула взглядом по мне, но быстро его перевела на Вику.

– Зачем тратить деньги, он бы и так не выжил без денег, – сухо ответила Алина.

Паша осекся, словно обжегся, дотронувшись до раскалённой сковороды. Улыбка сошла с его лица, и он вновь повернулся ко мне.

– Как она может тебе нравиться. Даже Вика и та отшутилась, а вот твою Алину я побиваюсь временами, – слегка напуганно ответил Паша.

Я хотел было сказать, что она не моя, но лишь промолчал, набирая в бокал пиво для только что принесенного официанткой заказа.

Еще час Паша мне рассказывал, что было в универе, после чего он засобирался и еще раз спросил насчет организации сбора денег. Я повторил ему, что пока не хочу, чтобы кто-то об этом знал, последнее, что мне сейчас нужно, так это жалость одногруппников.

Девчонки же сегодня ушли почти сразу же после Паши, видимо, потеряли интерес к доставанию меня, отчего я ни капли не расстроился.

Закончив смену, я уже собирался уходить, но перед этим решил подойти к Топору и спросить вопрос, который вертелся у меня на языке весь вечер, отчего волнение не отпускало ни на секунду.

Топор к моему удивлению был трезв, и, когда я к нему подошел, он внимательно и пронзительно посмотрел на меня.

– Деньги за эту неделю я тебя выплатил вчера, помнишь? – с ходу произнес он, будто знал, что я шел говорить с ним именно о них.

– Да я помню. Я по другому поводу, Топор.

– Повод другой, но чую, что тема та же.

– К сожалению, да, – грустно ответил я, опустив голову. Выдержав паузу в несколько секунд, я рассказал ему всю правду по поводу мамы, как есть, ничего не утаивая и даже наше с ней финансовое состояние, о котором я никогда с ним не говорил.

Топор внимательно выслушал, но его лицо не выражало удивления или каких-то других чувств, кроме того, что он словно знал все, что я ему рассказывал.

Закончив рассказ, я внимательно и с надеждой посмотрел на него. Топор выдержал длинную паузу, словно взвешивая то, что сейчас скажет.

– Я догадывался, что у тебя что-то произошло, – наконец-то промолвил он. – У меня сейчас есть определенные обязательства в части денег и на данный момент у меня нет свободных. Когда, ты там сказал, тебе они нужны, крайний срок?

– В следующую пятницу мне нужно принести их в больницу, – обреченно промолвил я.

– Хорошо. Я постараюсь закрыть свои вопросы и добыть для тебя денег. Ты же придешь в четверг на смену, верно? – спросил он, прищурив слегка глаза, глядя на меня.

– Конечно! – уверенно ответил я.

– Ну вот в четверг я и постараюсь решить твой вопрос. Но это, ты же понимаешь, не жест доброй воли, верно?

– Конечно! Я отдам, как только смогу!

– Буду вычитать из твоей зарплаты, договорились? – спросил Топор, протянув руку.

– Конечно! – ответил я, пожав ему руку и с улыбкой пошел домой.

Выйдя на улицу, я вдохнул свежего осеннего ветерка. Пахло ранней весной и прошедшим ночью дождем. После разговора с Топором мне однозначно полегчало, словно камень с души упал. Однако остались еще небольшие сомнения в нем. Когда он выпивает, он частенько забывает о своих обещаниях. Надо не забыть сначала взять денег у него в четверг, прежде чем он прилично наберется и уже будет не в состоянии вспомнить о своем обещании.

Отпустив мысли о Топоре и его обязательности, в голове тот час же всплыл образ Иваныча – знакомого деда. Вмиг я вспомнил про обрывок бумаги, который мне дал тот мужчина. Внезапно я остановился и сунул руку в карман джинс, начал рыскать в поисках куска бумаги. Через несколько секунд я все-таки его нашел и, вытащив из кармана, развернул.

На бумаге был написан корявым почерком адрес. Бабушка старалась не говорить о деде, и поэтому я был удивлен, что он жил не так далеко от нас. В детстве бабушка о нем если и говорила, то больше как о том, кто жил так далеко, что не мог прийти ни на мое день рождение, ни на новый год просто поздравить меня.

Указанный адрес был мне знаком. Я свернул отрывок листа бумаги и убрал обратно в карман, после чего достал телефон и, посмотрев на него, увидел, что времени было еще чуть меньше семи утра.

До часов приема в больнице мамы много времени, а спать почему-то совсем не хотелось, видимо, сказалось, что я полдня проспал в больнице, и смена в баре меня не так сильно вымотала, как вчера. Я решил отправиться в квартиру деда, как и договаривался с Иванычем, плюс меня еще посетила мысль, что вдруг я там найду что-нибудь ценное, и тогда не придется заступать в рабство Топора. От этой мысли мне стало еще радостнее, и я уверенным шагом отправился в сторону метро.

Глава 3

«Ключ Мерлина сам выбирает себе хранителя, и только смерть оного может заставить ключ сменить своего хранителя»

Пункт 5 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

***

Выйдя из метро, я уже был на полпути к дому, где была квартира деда. Проходя по двору одного из домов, бывших по пути, я заметил уже знакомую мне фигуру все в том же пепельном костюме, которая сидела в нескольких десятках метров на лавочке справа от тропинки, по которой я шел. Легкий холодок пробежал по моей коже. Тут же у меня в голове вспыли слова Иваныча, что он, возможно, следит за мной. Интересно, он знает, что произошло с мамой? Или знает ли он всех моих друзей и знакомых, коих, кстати, было не так уж и много. Все эти вопросы вмиг утихли, когда он встал с лавки и, подойдя ко мне, протянул руку.

– Привет, Андрей.

– Здравствуйте, Иваныч.

– Давай перейдем на ты, а то мне не нравится, когда ты так ко мне обращаешься, – сказал Иваныч, поморщив лоб, на котором появился каскад из морщин.

– Хорошо. Зачем ты меня тут караулишь? – поинтересовался я, понимая, что ответ будет весьма предсказуемым.

– Следил за тобой. Мы же договорились, что утром пойдем в квартиру твоего деда, а я знал, что ты пойдешь именно здесь, – произнес Иваныч с легкой улыбкой, вероятно, оттого, что я перешел с ним на «ты», как он и хотел.

– Ну да, это выглядит совсем не странно, – ответил я и продолжил ход в сторону дома, указанного в записке Иваныча.

Иваныч последовал за мной, поглядывая на меня, словно ожидал вопросов. Спустя минуту он не выдержал и спросил сам:

– Ты ничего не хочешь спросить? Вчера мне показалось, что у тебя довольно много вопросов.

– Ладно! Давай поиграем в твои игры! – сказал я, нервно сжав губы. – Расскажи мне, кто такие хранители ключей Мерлина, или как там дед в письме писал, – произнес я и с интересом поглядывал на Иваныча.

– Сразу в лоб, да? – с ухмылкой спросил Иваныч.

– А чего тянуть, начнем с главного.

– Ладно. Но начать нужно издалека, чтобы было немного яснее, – сказал Иваныч, поглядывая по сторонам.

– Как скажешь. Времени у нас еще достаточно, пока идем до квартиры.

– Для начала немного инструктажа. У хранителей ключей существует кодекс правил, которым подчиняется каждый хранитель, за нарушение которых может грозить серьезное наказание вплоть до смерти. Одно из правил гласит, что нельзя распространяться о хранителях среди непосвященных людей, – негромко, но четко произнес Иваныч.

– Это типа предупреждение для меня? Ну так я никому этот бред не рассказывал, а то б меня уже тоже определили в медицинское учреждение с решетками. И, кстати говоря, кажется, ты сам нарушил это правило, рассказав мне, разве нет? – спросил я, посмотрев на Иваныча с улыбкой.

– Технически ты уже не посторонний.

– Как это? – с удивлением спросил я.

– У тебя ключ с собой? Можешь его показать?

– Да, – сказал я, после чего сунул руку в карман, из которого достал ключ, продемонстрировав Иванычу.

– Ну вот и отлично, можешь убрать. Ключ тебя уже выбрал, раз ты спокойно можешь держать его в руке.

– В смысле выбрал? Он живой что ли? – с удивлением спросил я.

– Безболезненно ключи в руках могут держать только хранители. Если бы ключ тебя не признал хранителем, он бы в твоей руке нагревался и раскалялся до сотен градусов, обжигая твою руку. Ожогов я не увидел, значит, чисто технически ты уже являешься хранителем, – довольным голосом произнес Иваныч, словно сам гордился, как выстроил свою логику.

– А еще, вероятно, это обычный ключ как тот, что от моей квартиры, он, знаешь, тоже меня не обжигает. Теперь я хранитель своей квартиры? – с издевкой спросил я.

– Сарказм, я понимаю. Но предостерегу тебя еще раз, не распространяйся своим друзьям об этом всем.

– О чем обо всем? Я толком ничего даже и не знаю, – с неким возмущением произнес я, слегка пожав плечами.

– Сейчас, я уже подбираюсь к тому, чтобы постараться объяснить.

– А что если я не хочу быть хранителем? Я даже еще толком ничего не знаю, но чет угрозы смертью мне уже не нравятся, – с возмущением произнес я, всматриваясь вдаль.

– Твое желание уже неважно. Ты уже хранитель, – с улыбкой ответил Иваныч.

– Стоп. Получается, когда я дотронулся впервые до ключа, я стал хранителем? – спросил я, остановившись и посмотрев на Иваныча возмущенным взглядом.

– Верно, – четко ответил Иваныч.

– Ключ лежал в конверте, а конверт подсунул в дверь мне ты! Получается, ты меня подставил под, я сам еще толком даже не знаю, что! – возмущенно, слегка повысив голос, выпалил я.

– Я исполнил последнее желание твоего деда. Он просил меня передать письмо и ключ тебе, а также приглядеть за тобой. Он чего-то боялся и часто твердил, что происходит нечто нехорошее, но толком так и не успел сказать, – с грустью в глазах и голосе произнес Иваныч, опустив глаза вниз.

– Не знаю, что сказать, я никогда не общался с ним, да и, честно говоря, никогда желания не было…

Иваныч явно хотел что-то возразить мне, но, сдержавшись, он перевел направление разговора.

– Так вот, начнем с легенды.

– О, это уже звучит очень правдоподобно… легенда… – сказал я, усмехнувшись.

Иваныч не повел и бровью от моей колкости, а просто продолжил:

– Ты, возможно, слышал рассказы или сказки о Мерлине?

– Ну что-то слышал, видел какие-то фильмы даже.

– Однако не все это сказки. Тысячу лет назад действительно на земле жил маг, пожалуй, великий маг Мерлин. Как он появился много историй, какие из них правдивые я не берусь сказать. Большая часть достоверных сведений о его деятельности была о последних годах жизни. По крайней мере, тех, о которых знаю я.

– Достоверные сведения? Сказки, что ли? – с усмешкой спросил я.

– Не совсем. Скорее хроники, написанные личным летописцем Мерлина. Однако не все летописи сохранились, только более поздние, как я и сказал.

– И где же эти летописи? Почему никто о них не знает?

– Кодекс хранителей, – многозначительно произнес Иваныч. – Все, кто пытался разглашать хроники Мерлина, были убиты или устранены другим путем. Именно поэтому существует множество различных историй о Мерлине. Хранители превращали просочившиеся сведения в сказки и легенды, изменяя информацию до неузнаваемости, заметая следы. Хроники хранятся в библиотеке хранителей в Англии под надежной охраной, уж поверь.

– Допустим, – согласился я с казалось бы логичными словами Иваныча.

– Так вот Мерлин существовал и владел магией стихий, и также он был, что называется, друидом. Магия, связанная с животными, с природой, – пояснил Иваныч. – В последние годы, перед тем как умереть, он создал тысячу ключей. Такие же, как тот, который тебе передал дед, – произнес Иваныч, указывая на мой карман джинс.

– И для чего эти ключи? Собственно, что охраняем? – с усмешкой спросил я.

– Каждый ключ может открыть абсолютно любую дверь. Однако, открыв эту дверь, ты попадешь не в помещение, которое было заперто этой дверью, а в абсолютно другое место.

– Портал, что ли? – удивленно спросил я.

– В неком роде – да. Один ключ открывает «портал», как ты его назвал, в одно и тоже место, причем открыть можно абсолютно любую дверь, хоть в твою квартиру, хоть в магазин, хоть в храм!

– И что это за место?

– У каждого это место разное. Сложно об этом рассказывать, тебе нужно это самому увидеть.

– Ладно, допустим, ключ, портал, какие-то земли, ограниченные миры, верно?

– Верно, – кивнул Иваныч, продолжая ход.

– Теперь сосредоточимся и зададим главный вопрос. Нахрена эти ключи, и почему их нужно охранять?

– У Мерлина был слуга, по-моему, звали его Джордж. Просто его имя редко упоминают. Он был первым хранителем, которому сам Мерлин поручил охранять ключи, чтобы они не попали в руки саксов.

– Саксы? – спросил я.

– Саксы – против кого вели воины Бриты, за которых и был Мерлин. Он считал, что саксы могут украсть эти ключи. Писалось, что в мирах, куда открывают порталы ключи, хранилось что-то, что Мерлин хотел спрятать не только от саксов, но и от всего мира. Он считал, что если саксы это обнаружат, они уничтожат не только Бритов, но и весь мир.

– И что же он там прятал?

– Я не знаю…никто не знает, за века ни один хранитель ничего так и не нашел, ничего, что могло бы представлять хоть какую-то ценность…магическую ценность, – обреченно произнес Иваныч.

– Так, может, вы все это делаете зря? И почему ты сакцентировал на фразе магическую ценность?

– Ты же знаешь Алину Добровольскую? – спросил Иваныч, проигнорировав мои вопросы.

– Знаю, мы с ней вместе учимся, а причем здесь она? – удивленно спросил я.

– Так вот, ее отец Олег Добровольский тоже хранитель ключей.

– Чего? Олег Добровольский хранитель ключей? – удивленно и предвзято спросил я.

– Именно. Он владелец ювелирного завода, если ты знаешь. А знаешь, откуда он берет камни и золото?

– Нет! Не говори, что из другого мира он в наш приносит золото и драгоценные камни? – с недоверием спросил я.

– Вот именно! Думаешь, почему он такой богатый? Он не платит за золото и камни ровным счетом ничего!

– Погоди! Ты сказал, что никто не должен знать о хранителях, верно?

– Да.

– Так как тогда он добывает камни и золото? Неужели лично с киркой работает в шахте?

– Пока давай не будем в это углубляться, но я скажу тебе так, он нашел разрешенный способ для этого, тем более, я слышал, залежи драгоценных камней там не глубоки, можно сказать, что практически на поверхности.

– То есть в моем мире тоже могут быт золото и драгоценности? – воодушевленно спросил я.

– Насколько я знаю, а я бывал в кармане твоего деда, то там нет таких залежей.

Мысль о том, откуда у Добровольского его богатства, заставила меня посмотреть на вещи под другим углом, я даже не стал спрашивать, что такое «карман» у Иваныча, видимо, он так называет эти миры, куда ведут порталы. Боже мой, я действительно начал верить во все это и по серьезке рассуждать об этом! Это же явно бред, в который меня заманивает старик, еще и Добровольского приплел.

– Ладно, допустим, я поверил. Получается, хранители – это очень принципиальные сторожи, которые имеют свой кодекс, охраняя дверь в якобы другие миры, верно?

– Не совсем так, хранителя еще кое-что отличает от обычного человека, но на данном этапе тебе хватит новой информации. Когда переваришь эту, мы продолжим этот разговор, тем более мы уже почти пришли, – произнес Иваныч, уставившись на один из подъездов неприметной серой хрущевки, которая ничем не отличалась от сотен других.

– Я так понимаю, вон тот подъезд? – спросил я, указывая на первый подъезд.

– Да… – произнес Иваныч, после чего еще раз подозрительно посмотрел по сторонам и, схватив меня за руку, быстрым шагом направился в подъезд.

Зайдя в подъезд через уже пожившие железные двери с неработающим домофоном, мы оказались в подъезде не лучше, чем в том доме, где мы жили с мамой. Также, как и у нас, воздух был затхлый, и пахло канализацией.

Поднявшись по нескольким ступенькам, мы оказались на площадке первого этажа. Иваныч остановился у первой же двери и, достав из кармана ключи, открыл дверь в квартиру, после чего распахнул ее, протянув ключи мне со словами:

– Держи! Это твои ключи. Дед оставил квартиру тебе. Когда будет время, мы сходим к нотариусу, у которого хранится завещание деда.

Я взял старенькие ключи, из которых выделялся только лишь относительно новый ключ от домофона. Поглазев на них несколько секунд, я их положил в боковой карман рюкзака.

Закинув рюкзак обратно за спину, я прошел в квартиру через распахнутую и придерживаемую Иванычем дверь.

Зайдя в квартиру, мы оказались в небольшой прихожей. Справа на стене был ряд крючков, на которых, видимо, дед вешал одежду, сейчас же часть их была сорвана, а несколько курток и пальто лежали на полу под крючками. Дальше стояла средних размеров тумба, на которой была чаша, видимо, для ключей, которая была разбита, и несколько открытых разбросанных книг с вырванными страницами.

– Мне кажется, или здесь кто-то проводил обыск? Или, может, обворовали? – с недоумением сказал я с первых метров увиденного.

– Обыск навряд ли… обворовали тоже навряд ли. Но явно кто-то здесь был и что-то искал. Могу предположить то, что у тебя в кармане, – сказал Иваныч, похлопав меня по карману джинс.

Аккуратно отодвинув валявшуюся одежду к стене, я прошел дальше. Слева был небольшой проход на кухню и в туалет с ванной. Пройдя на кухню, я увидел, что там тоже все разбросано. Стоявший старенький холодильник прямо в дальнем правом углу был открыт, и из него знатно воняло. Вероятно, были здесь несколько дней назад.

– Судя по запаху, были здесь сразу после похорон деда. Потому что когда я и другие хранители выносили твоего деда, все в квартире было нормально, – произнес Иваныч, стоя у меня за спиной, и, судя по голосу, его тоже воротило от запаха.

– Так стало быть его и похоронили хранители? У вас там какой-то фонд для таких дел есть? – с легкой издевкой спросил я.

– Можно и так сказать. Хранители всегда заботились друг о друге… даже в смерти.

Даже не смотря на все, этот факт заслуживал моего уважения. Кем или чем бы ни были эти хранители, но в отсутствии взаимопомощи пока сложно их уличить.

Пройдя в центр кухни ближе к такой же старенькой, как и все, судя по всему, в этой квартире, газовой плите, я оглядел ее полностью. Бардак был везде. Те, кто был здесь, даже разорвали пакеты с макаронами и крупами, по всей видимости, вытащенные из небольшого подвесного шкафчика рядом с холодильником. Даже мусорное ведро было перевернутое, стоявшее под раковиной рядом с газовой плитой.

Стол, стоявший по другую сторону от стены с окном, ведущим на улицу, был завален битой посудой и все также полупустыми пакетами с крупами, видимо, все из того же шкафа.

Те, кто был в квартире, явно что-то искали. Едва ли это могли быть обычные воры. Что бы они искали в закрытых пачках макарон? Деньги? Очень сильно сомневаюсь. Вероятно, Иваныч прав, те, кто был здесь, все-таки искали этот ключ, который я прижимал к ноге через джинсовую ткань.

– Жутковатая картина, если честно. Чувствую себя как какой-нибудь полицейский в сериале, который приехал на место преступления.

– Отчасти так и есть…

– В смысле? – настороженно спросил я.

Немного замявшись, Иваныч выдавил из себя:

– Ну в смысле преступление – ограбление.

– Ну да…ну да…, – сказал я, развернувшись, вышел из кухни, по пути заглянул в крошечную ванную и такой же туалет. Там все было тоже перевернуто, хотя особо и нечего было переворачивать, разве что в ванной была разбита раковина. Наверное, разбили ее в порыве гнева, видимо, не нашли того, что искали.

Из маленькой прихожей, помимо прохода налево на кухню, прямо от входной двери была другая прикрытая межкомнатная деревянная дверь, покрашенная белой краской.

Распахнув дверь, я зашел вовнутрь. Увиденное здесь произвело еще большее удивление, чем на кухне. Комната была среднего размера, слева была дверь, ведущая на балкон, а справа закрытая дверь в другую комнату. Возле стены, где была дверь, через которую я зашел, стоял диван, а вдоль всей стены напротив стояли шкафы с книгами словно в библиотеке. Если сказать вернее, то книги там стояли раньше. Сейчас же все книги были выкинуты со своих полок и скинуты в огромную кучу посередине комнаты.

– Кажется, они, и правда, что-то искали, – с ухмылкой произнес я.

– Ага, как я и говорил, это были не грабители, точнее они искали не деньги.

– Кстати, а тут могли быть деньги? – спросил я с неподдельным интересом. Деньги – это одна из причин, по которой вообще сюда согласился прийти, все эти секты, про которые говорил Иваныч, меня не сильно волновали.

– Возможно. Твой дед никогда не славился богатством, но и, насколько я знаю, он не бедствовал, – сказал Иваныч, после чего оглянулся и продолжил, – ты не смотри, что квартира в унылом состоянии, он просто не сильно на это обращал внимание. Посмотри, сколько книг, а они все сейчас не дёшево стоят.

– Книги да, сейчас дорогие, – сказал я, присев рядом с кучей книг и взяв одну из них. Кинга была раскрыта, и некоторые страницы вырваны. Некоторые книги были полностью на английском и немецком языке. Посмотрев еще несколько книг, я добавил, – дед любил классическую литературу.

– Да, особенно читать оригиналы, а не переводы, – подтвердил Иваныч.

– М-да, кроме книг ничего ценного тут нет. Книги, конечно, не дешевые, но вряд ли удастся их продать. По крайней мере, быстро, – произнес я, поднявшись с пола, оглядывая кучу книг.

– Тебе нужны деньги?

– Ты же вроде следил за мной? Неужели упустил?

– Вероятно, а для чего деньги? Я знаю, конечно, что вы не богато живете, но не знал, что тебе срочно нужны деньги.

– Мама в больнице, нужны деньги на операцию… – сухо сказал я.

– Я могу достать деньги. Скажи, сколько нужно? – спросил Иваныч, подойдя ближе ко мне, и заглянул в глаза с полной готовностью помочь.

Он меня и так всеми силами затягивал в свою секту «хранителей», если я возьму у него денег, то точно буду втянут туда по самые уши. Этого нельзя допускать, надо отстраниться от него, тем более Топор уже пообещал дать денег. Лучше уж у него быть в рабстве в баре, чем с этими фанатиками, которые потом еще потребуют отдать квартиру деда, если он не врет, что дед ее мне оставил, да еще и в придачу потом квартиру нашу с мамой отберут. Кто знает, что от них ожидать?

– Нет, спасибо, я сам найду способ раздобыть денег, – отстраненно сказал я, обогнув Иваныча, подходя к двери в другую комнату.

– Ты уверен? Я тоже могу помочь, – сказал Иваныч, последовав за мной к двери в другую комнату.

– Уверен, – произнес я, после чего дернул за ручку двери. Дверь была плотно закрыта, и с первого раза дверь не поддалась, я подергал еще несколько раз, после чего уперся коленом в стену и со скрипом еле-еле открыл деревянную дверь, которая, видимо, разбухла, оттого и не мог ее открыть.

Зайдя внутрь, я кинул взгляд на окно на обратную сторону дома. Старые деревянные оконные раны, как и двери, были покрашены белой краской, а небольшая форточка была открыта, отчего в комнате было холоднее, чем в остальной части квартиры.

У правой стены стояла односпальная кровать, а напротив нее стоял письменный стол. На столе были также разбросаны бумаги, куски страниц из книг. По центру стола стояла старая пишущая машинка. Я сразу вспомнил про письмо и подумал, что оно было набрано именно на этой машинке. Увидев пустые чуть желтые листы бумаги, я еще раз в этом утвердился, потому что мое письмо было напечатано именно на такой же бумаге.

Глянув налево, я увидел большой коричневый лакированный шкаф для одежды в ближнем левом углу комнаты, которая, кстати, была примерно такого же размера, как и предыдущая. На удивление шкаф стоял закрытый, и складывалось ощущение, что к нему грабители, которые тут побывали, даже не притронулись.

Сделав несколько шагов, я тут же ударился коленом о комод, метр в выcоту и такой же в длину, который я сразу не приметил. Из него были вырваны несколько ящиков. Опустив глаза на пол, я обнаружил, что они лежали там прямо передо мной. Ящики были наполнены различными ключами. Причем на первый взгляд я заметил несколько весьма современных ключей, а также ключей, похожих на те, которые были у моей бабушки, которыми она закрывала дверь квартиры. Были там и ключи, похожие на тот, что был у меня в кармане, причем похожи крайне сильно.

Присев рядом с ящиками, я начал перебирать ключи. Их было больше, чем мне сразу показалось, их были сотни, если не тысячи. Звяканье ключами стояло по всей комнате, пока я в них рылся, пытаясь что-то найти, сам не зная что. Внезапно я остановился и понял, что единственное место в квартире, где может быть что-то ценное – это здесь. Повернув голову направо, я уставился на комод. Оставив ключи в покое, я начал обшаривать полки комода. В первом же ящике я нашел нечто похожее на аптечку. Если быть точным, то в ящике просто валялась куча таблеток, мазей и бутыльков с лекарствами.

Открыв последующие ящики, я обнаружил нижнее белье, носки и прочие мелочи, и, конечно, все в ящиках было перевернуто и от аккуратности и следа не было. Однако они их хотя бы не вырвали из комода и не выбросили на пол, как ящики с ключами. По всей видимости, они их интересовали куда больше, чем дырявые носки деда, которые мне сейчас как раз и попались на глаза. Закрыв ящики комода, я направился к столу, пока Иваныч присел на кровать деда.

– Думаешь, что все-таки найдешь что-то ценное?

– Надеюсь, кстати, если бы ты помог, было бы куда быстрее.

– А ты куда-то торопишься?

Я посмотрел на часы, и подходило уже к десяти часам утра. Переведя взгляд на Иваныча, я произнес:

– Через час у мамы в больнице начнется прием для посетителей, и я хотел бы туда попасть.

– Ну ладно, раз ты торопишься, – произнес Иваныч, встав с кровати и развернувшись ко мне спиной, пока я сидел на стуле перед печатной машинкой деда, начал поднимать матрас.

Я с интересом развернулся еще больше к нему, внимательно наблюдая за его действиями. Подняв край матраса, он оторвал конверт, который был приклеен к нижней его части в районе головы. Он ловко оторвал конверт и, не раскрывая его, протянул мне.

Я с предвкушением взял конверт. Конверт был не толстым, что, конечно, меня расстроило, ведь это значило что-либо в конверте мало денег, либо их там нет вообще. Открыв конверт, я обнаружил пластиковую карту на имя деда и немного наличности около тридцати тысяч рублей.

– Не густо. Единственное что можно попробовать проверить карту, – с надеждой в голосе произнес я.

– Боюсь, у тебя не получится. Данные о его смерти уже должны быть в банке, и его счета заморожены. И забрать оттуда деньги ты сможешь через полгода, когда его завещание вступит в силу.

От слов Иваныча меня покоробило. Я не знал таких нюансов во всех этих похоронных делах и бюрократических проволочках. Отчего стало грустно и казалось, что уже ничего интересного, кроме погрома в этой квартире, не найти.

Вытащив из конверта карту и деньги, я убрал в свой рюкзак.

Стол деда был с двумя рядами ящиков по своим краям. Открыв ящики, я там ничего особого не обнаружил, кроме старых карандашей, ручек, нескольких старых газет все также, как и везде, перевернутых вверх ногами.

Закрыв ящики, я, сидя на стуле, отодвинулся назад и внимательно посмотрел на стол и стоящую одинокую пишущую машинку, не считая нескольких рваных листов бумаги слева и небольшую стопку пустых листов, небрежно лежавших справа почти на углу стола.

– Знаешь, у меня только сейчас возник важный вопрос… -задумчиво сказал я.

– Это интересно! Что же за вопрос?

– А чем вообще занимался дед? Я имею в виду, на что он жил?

– Хм… я не уверен, что могу тебе сейчас это сказать. Давай так, он работал с другими хранителями, пусть будет библиотекарем.

– Мм…снова все четко и ясно…ну допустим. Я к тому, зачем ему эта машинка? Что бы мне письмо только написать? – сказал я, указывая машинку.

– Мы хоть и были с ним довольно хорошо знакомы, но он со мной не всем делился. Я знаю, что он писал книги, но он никогда не говорил, где они, издал ли он их? Не знаю, правда… Не пытаюсь уйти от ответа в этот раз, – сказал Иваныч, улыбнувшись, вновь присев на кровать, обратно заправив ее, уложив матрас на место.

– Значит, мой дед писал книги…бабушка тоже особо о нем не говорила, но когда вспоминала, никогда не говорила, что он был замечен в чем-то подобным, – задумчиво сказал я.

– Может, он начал после того, как они…разошлись… – аккуратно произнес Иваныч.

– Может, а еще меня напрягает, что он якобы писал книги, но на его столе нет ни единой страницы, даже порванной, хоть чем-то напоминающим книжную страницу, – сказал я, посмотрев на непонимающее лицо Иваныча. – Да я больше скажу, тут вообще нет ни единого обрывка с печатными буквами! – воскликнул я, перебирая обрывки один за одним.

– Я не знаю, что тебе сказать. Когда мы забирали его отсюда, я тоже не заметил никаких книг или чего-то похожего.

Перебирая куски листов бумаги, я неожиданно остановился на одном из них. С обратной стороны одного из кусочков бумаги я обнаружил несколько красных капель. Бьюсь об заклад, это кровь. Кстати, я ведь так и не спросил, как умер дед, да и Иваныч ничего не говорит, словно он просто заснул и не проснулся.

– Кстати, а от чего умер дед? – спросил я, незаметно сложив кусок бумаги в несколько раз, и как будто невзначай опустил руку на ногу и также незаметно засунул его в карман.

– Да как? Просто он не пришел на работу, про которую я говорил. На следующий день он тоже не пришел, поэтому я отправился к нему проверить, все ли в порядке. Когда я пришел, он лежал ровно в этой кровати, – сказал Иваныч с долей нервозности, похлопав по кровати рукой, после продолжив, – ощупав его, я понял, что он не спал, а был холодным, и сердцебиение отсутствовало, как и дыхание. Я тут и понял, что он мертв…

– Ясно, – сухо ответил я. В словах Иваныча чувствовалось, что он не только что-то недоговаривает, но и врет! Капли крови на куске бумаги явно говорят о том, что дед не просто умер во сне, или у него кровь носом пошла, пока он печатал, в таком случае он либо это все тщательно убрал, либо осталось больше капель. Но я только сейчас обратил внимание, что не смотря на бардак по всей квартире, все было довольно чисто, в том плане что на полу не было грязи, а на большинстве поверхностях не было пыли. Едва ли дед был педант, выдраивая всю квартиру даже перед смертью. Да и тем более что после обыска должно было осесть много пыли. Однако ее не было. Этот факт заставлял меня задумываться, такой ли уж безобидный этот Иваныч. Эта мысль почему-то меня напугала, и я в тот же миг встал со стула.

– Я, наверное, поеду в больницу. Пока доеду, как раз часы приема посещения начнутся, – произнес я, закинув за спину рюкзак. Направился к выходу из квартиры.

– Погоди, Андрей, мы же еще толком ничего не осмотрели? Вдруг в книгах что-то есть, что пропустили те, кто устроил это все? – спросил Иваныч, показывая по сторонам. – И, кстати, мы даже шкаф с одеждой еще не осмотрели!

– Да что там смотреть, наверняка одежда деда висит, – сказал я, выходя из комнаты, чувствуя, что Иваныч хочет меня задержать в квартире. И я не горел желанием узнавать для чего.

– Постой! – выкрикнул Иваныч, догнав меня в небольшой прихожей.

– Давайте в другой раз, хорошо? Я вам позвоню, когда соберусь снова вернуться в квартиру. Вы же мне единственный экземпляр ключей от квартиры отдали? – спросил я мимоходом, остановив взгляд на Иваныче на мгновение, понаблюдав за его реакцией.

Иваныч, поморщив лоб, словно вспоминал, тут же выпалил:

– Да, этот комплект единственный, насколько я знаю.

Я вновь захотел узнать, а как он попал в квартиру, если комплект один, и он явно был внутри квартиры, когда он якобы пришел проверить деда. Что-то не сходится, Иваныч…

Остановив желание допросить его, я молча кивнул головой, после чего достал ключ от квартиры и, выйдя в подъезд, подождав, пока ее покинет Иваныч, демонстративно закрыл на два замка. Про себя же я подумал, что нужно будет сменить замки, явно же есть еще комплект ключей, а может, и не один…

Выйдя на улицу, я повернулся к Иванычу и, стараясь не вызывать подозрений, непринуждённо выпали:

– Ладно, я побежал! Как соберусь вновь сюда, я тебе позвоню.

Сделав несколько больших шагов в сторону метро, я вдруг услышал голос Иваныча:

– А как ты позвонишь, ведь я же тебе не давал номера телефона?

Я поморщил брови, поняв, что не подумал об этом моменте, собрался с мыслями и, натянув улыбку, обернулся со словами:

– Точно! Совсем из головы вылетело!

Сняв рюкзак, я открыл его и, пошарив рукой, нащупал ручку и тетрадь, которую я, видимо, забыл выложить после учебы, когда собирался в бар. Достав тетрадь и ручку, я с улыбкой протянул их Иванычу. Тот взял и немного нервно написал набор цифр, словно в чем-то меня начал подозревать.

Закончив, он вернул мне тетрадь обратно, я старался максимально естественно взять их и, положив обратно в рюкзак, кивнул головой и, развернувшись, уверенным шагом направился в сторону метро.

Отойдя метров на тридцать, я лишь раз обернулся назад, но Иваныча уже там и след простыл. Хорошо, что я напоследок ему ничего не сказал, а то у меня сейчас голос от волнения явно бы дрожал.

Ускорив шаг, я продолжил идти к метро.

Глава 4

«Хранитель обязан ценой собственной жизни оберегать и охранять карман*, открываемый его ключом.

*Карман – замкнутое пространство, куда открывает проход ключ. Карман в зависимости от ключа может быть размером от небольшой комнатки до целого графства»

Статья 7 «Кодекса хранителей»

***

Выйдя из палаты матери, я тут же наткнулся на врача, с которым вчера договаривался об ее операции. Матери уже объявили об операции, она, конечно, удивилась, но не сильно, как я ее и просил, чтобы врач не подумал, что я ей рассказал первее.

– Андрей, верно? – спросил врач.

– Ага. Насчет операции же все в силе, верно? – немного побаиваясь, спросил я.

– Да, все в порядке. Я уже предварительно обо всем договорился, в понедельник переговорю с руководством, но, думаю, проблем не будет, в общем не волнуйтесь, – сказал он, улыбнувшись и положив руку на плечо.

– Я тоже уже договорился и в четверг принесу деньги, – сказал я, опережая вопрос врача.

– Ну это совсем отлично! Мы там уже оговорим точную сумму и вообще весь процесс операции и реабилитации после, чтобы вам было спокойнее и знали, что можно ожидать.

– Хорошо.

Врач кивнул головой и дальше пошел по своим делам. Я выдохнул. Слова врача меня порадовали и успокоили. Теперь главное, чтобы Топор меня не подвел. С этой мыслью я решил спуститься к выходу по лестнице.

Спустившись на первый этаж, я заметил, как из лифта вышла до боли знакомая девушка, направлявшаяся мимо окон регистратуры к выходу с перевязанной бинтами рукой. Однако она была одета совсем не так, как я обычно привык ее видеть, не было туфель на высоком тонком каблуке, короткой юбки и прочего. Это был спортивный костюм черного цвета, кроссовки на плоской подошве, такие же черные и не приметные. Но даже несмотря на это, ее лицо и глаза сразу выдали – это была Алина Добровольская.

Она озиралась по сторонам и передвигалась довольно резво. Оглядевшись по сторонам, я не заметил ее охранников, которые сопровождали ее всюду. Однажды один из них сидел с ней на паре, но после она, кажется, на него накричала, и он больше не заходил в аудиторию, а караулил снаружи.

Догнав ее, я слегка дотронулся до плеча ее правой здоровой руки. Она резко дернулась, словно испугалась и растерянно посмотрела на меня. Было видно, что последнего кого она ожидала тут увидеть, так это меня.

– Не пугайся – это я Андрей! Мы вместе учимся, помнишь? – осторожно спросил я.

Тяжело выдохнув, девушка подошла к стене рядом и, слегка подняв голову, посмотрела на Андрея и украдкой улыбнулась.

– Помню… – слегка виноватым голосом сказала она.

– А ты чего тут делаешь? И где охранники? – спросил я, оглядываясь по сторонам. – Я думал, у вашей семьи вип-обслуживание в какой-нибудь частной клинике, – с улыбкой добавил я.

– Пойдем отойдем, – сказала Алина, потянув за руку через небольшой коридор, скрытый дверьми от основного зала регистратуры. Оглядевшись по сторонам, в небольшом зале было несколько кабинетов, но ни одного больного или врача не было. Немного расслабившись, Алина присела на обшарпанную деревянную лавочку, стоявшую напротив одного из кабинетов.

– Прям все так секретно? – с улыбкой спросил я.

– Ну можно и так сказать. Мои охранники, да и отец не в курсе, что я здесь. Я получила травму руки, и лучше никому не знать об этом, а то у него будет бешеная реакция, а я не хочу. Ты же не расскажешь никому? – с надеждой в глазах сказала Алина, потянув меня за руку присесть рядом с ней. – И, кстати, прости за то, что мы в баре устраивали последние пару дней. Это Вика хотела над тобой поиздеваться. Изрядно раздражаешь ты ее, точнее твоя б…, – осеклась Алина.

– Бедность? – немного нахмурив брови, спросил я.

– Да…ты извини ее. Ты не подумай, я не делю людей по уровню достатка, – словно оправдываясь, сказала Алина.

– Ага, я заметил, – саркастически ответил я.

– О чем ты?

– Ну, например, о том, как ты смотришь на всех у нас в группе, когда появляешься на парах.

– А как я появляюсь? – с искренним удивлением спросила Алина.

– Смотришь на всех, как на, я, конечно, извиняюсь, но на говно. Я не обижаюсь, я к таким взглядам привык, просто немного резанули твои слова. Ладно, забыли, я не злопамятный, можно сказать, помирились? – спросил я, протянув ей руку.

Девушка взяла мою руку своей и немного сжала и потрясла со стеснительной улыбкой. Рука у нее была такая нежная и бархатистая, не говоря уже, что от нее пахло легкими цветочными духами, даже не смотря на стойкий запах лекарств, который стоял по всей больнице. От ее прикосновения у меня сердце стало биться чаще и даже казалось, что я немного начал гореть словно пламя.

– У тебя часто бьется сердце, и, кажется, даже щеки немного покраснели, – с улыбкой произнесла Алина.

– Это больница, сюда спокойными не приходят, да и на удивление тепло тут, вот и покраснели, наверное, – пытаясь оправдаться, произнес я, отпустив ее руку и нервно бегая глазами, стараясь часто не смотреть на нее.

– Ага, я так и подумала, – улыбнувшись и немного посмеявшись, ответила она.

– А как ты собралась от отца скрывать руку то? И вообще, что произошло? – переведя тему, спросил я.

– Долгая история. Скажем так, оказалась там, где не должна была и «упала», как видишь, неудачно, – явно что-то недоговаривая, ответила Алина. Я сделал вид, что поверил, ведь кто я такой, чтобы допытывать у нее правду.

– Надеюсь, у тебя не перелом? – спросил я, немного переживая за нее.

– Да нет, даже трещины нет. Вывих и пару синяков, пройдет скоро.

– Ты для девчонки об этом так спокойно говоришь…храбрая, – с улыбкой и даже некой гордостью произнес я.

– Спасибо. Такого комплимента мне еще не говорили, – улыбаясь, ответила Алина.

– Так, а как такое прятать думаешь?

– Да все уже придумано! Есть у меня пару луков, в которых повязку не будет видно, а через пару дней, думаю, уже можно и снять.

– Ну это у тебя хорошо получается.

– Ты про придумывания образов? – с интересом спросила Алина.

– Ага.

– А ты, значит, заценил, да? – с ухмылкой спросила она.

– Ну знаешь, твои наряды сложно не заметить, – еще больше раскрасневшись, ответил я.

– Ясно, ясно, – сказала Алина, дотронувшись до моей ноги ладонью, после чего быстро убрала и внимательно на меня поглядывала с улыбкой.

От ее прикосновения во мне все словно вспыхнуло. В моменте в голове промелькнула мысль, что я хочу ее крепко прижать и поцеловать, но разум как мог сдерживал меня и не давал показывать хоть какие-то эмоции. Конечно же у меня это очень плохо получалось, и я понимал, что она скорее всего видит это, но тактично не обращает внимание. Да и к тому же кто я такой, у нее наверняка парней целая гора и куда богаче меня, ну или хотя бы хватит денег отвезти ее в хороший ресторан.

– Извини, я, кстати, не спросила, а ты то здесь какими ветрами? В баре ты выглядел весьма здоровым, ну если, конечно, как я, не «упал» неосторожно, – слегка закатывая глаза, полностью выдав свою маленькую неправду, спросила Алина.

– У меня здесь мама лежит… наверху, – сказал невесело я, тыкая большим пальцем вверх.

– Что-то серьезное? – обеспокоенно спросила она.

– Ну можно и так сказать, но я все решил, все будет нормально со временем, не беспокойся, – успокаивая девушку, сказал я.

Внимательно посмотрев на меня, она немного призадумалась, после чего спросила:

– Вчера, когда твой друг Паша спросил про миллион рублей для помощи, помнишь? Он говорил о твоей ситуации, верно?

– Да это он просто дурачился, – пытаясь закрыть тему, ответил я.

– Мне кажется, ты говоришь неправду, – нахмурив брови, она внимательно смотрела мне в глаза, словно пытаясь заглянуть прямо в мозг. – Я права. Он говорил о тебе…твоей маме нужны деньги на лечение, верно?

– Ну допустим, это неважно, мы решим это, – сказал я, отмахнувшись рукой.

– Слушай, если нужно, я могу взять денег у отца.

– Нет, не стоит, я разберусь.

– Я хочу помочь, – твердо сказала девушка.

– Я со всем справляюсь, но давай так, если мне срочно будет нужна помощь, я скажу? – сказал я. В мыслях я подумал, что не хотел бы быть должным семье Добровольских. Даже несмотря на то, что сейчас Алина оказалась не такой, как она выглядела для меня все это время, а совсем другой… той, которой я ее и представлял…но это может быть обманчиво, может, простая вежливость, а может, она специально так сказала, чтобы я был ей обязан, и она была уверена, что я не расскажу никому, что тут ее встретил.

Я не знаю, как теперь к ней относиться, долгие годы она представала передо мной стервой, и вдруг она сейчас сидит тут со мной на одной лавке и разговаривает абсолютно нормально, я бы даже сказал кокетливо… хотя это может мой мозг так представляет… вряд ли я вообще могу ее интересовать.

– Хорошо, – уверенно сказала девушка, перебив мои мысли. – Только ты обязательно скажи.

– Хорошо, – со скромной улыбкой сказал я. Кинув взгляд на ее руку, я продолжил, – может тебя куда-нибудь проводить? Ты же сейчас без охраны, мало ли что.

– Это ты типа так меня на свидание приглашаешь? Решил брать пока раненая? – растянув уголки рта в красивую улыбку, спросила она.

– Нет! Нет, конечно! Ну в смысле не то, что ты мне не нравишься, и я не хотел тебя позвать на свидание, я просто хотел проводить, чтобы с тобой ничего не случилось. Блин, что я несу! – выпалил я, опустив глаза, чтобы не согреть со стыда, посмотрев на нее.

Спустя нервозную минуту, во время которой, она, вероятно, мысленно смеялась от моих нелепых слов, но после она сказала:

– Можешь проводить меня до выхода, там меня ждет такси.

– Хорошо, – стеснительно сказал я, с трудом посмотревши на ее немного румяное улыбающееся лицо.

Встав с лавки, мы вышли в большой зал и направились в сторону выхода. Пройдя сотню метров, она все время держала меня под руку и смотрела в пол, чтобы, вероятно, ее никто не узнал. Я, конечно, знал, что благодаря ее отцу она была частой гостьей на всяких светских вечеринках со знаменитостями, но я честно думал, что она слегка перегибает со своей конспирацией. Я, наверное, если бы встретил какого-нибудь известного блогера или певца, даже, наверное, и не узнал бы в обычной одежде. Хотя это, вероятно, потому что я не особо за ними следил, если быть точным, то вообще не следил, просто не было на это времени.

Однако, достигнув машины, я открыл ей дверь.

Внезапно она остановила меня и, посмотрев, спросила:

– Извини, я сразу не спросила, может, тебя куда-то подвезти?

– Да не стоит, у меня есть карта метро, – сказал я, после чего негромко добавил, – да и, думаю, не стоит, чтобы нас видели вместе, особенно твои подруги, они могут что-то не так понять, а я не хочу приносить тебе какие-то проблемы.

– Да брось, плевать я хотела на то, что они там скажут, – с легким возмущением сказала она.

– Ну все равно не стоит, спасибо за предложение, мне правда неудобно, – сказал я, посадив Алину в машину.

Осторожно закрыв дверь, я помахал ей рукой и улыбнулся на прощание, перед тем как машина уехала.

Я наблюдал как машина отъезжает, пока она не скрылась за поворотом. Сердце мое немного успокоилось, и ритм сбавил обороты. Определенно я понял для себя, что мне нравится это девушка. Хотя, как могло быть по-другому? Ее хотят все одногруппники, да и, я уверен, не только они.

Выбросив мысли об Алине из головы, я направился в сторону метро.

Пройдя через один из дворов я заметил, что за мной шли два человека, однако, когда я резко перешел через дорогу и шел вдоль уже другого дома два человека, следовавших за мной, сделали тоже самое. Когда они переходили дорогу, я заметил, что они были одеты весьма непримечательно, светло-синие джинсы с потертыми коленками, в черных кроссовках и серых ветровках с черными полосками на рукавах. Один из них был высокий, под два метра ростом, с широкими плечами и огромными кулаками. Второй же был роста как я, тощего телосложения. Они были похожи как близнецы.

Пройдя мимо очередного дома, я нервно, периодически оглядываясь назад, перешел еще через одну небольшую дорогу, где лениво двигались машины в поисках парковочных мест. Зайдя в парк, который открывался за дорогой, я тут же свернул на безлюдную аллею, чтобы точно убедиться, за мной они идут или нет.

Однако я был удивлен, когда, пройдя уже достаточно далеко, я оглядывался назад, не наблюдая появления двух моих преследователей. Я тяжело выдохнул, немного расслабился и продолжил идти, переводя дух.

Не успел я пройти и нескольких шагов, как вдруг в десяти метрах от меня возникли две фигуры. С ужасом я осознал, что это именно те фигуры, которые следили за мной, и от которых я думал, что оторвался. Неожиданно в правой руке одного из преследователей что-то блеснуло. Медленно опустив глаза, я заметил, что в руке того, что справа, был нож, в лезвии которого отражалось солнце, блики которого то и дело били мне в глаза.

– Вы чего-то хотите? – со страхом в голосе, переборов себя, я выдавил несколько слов, сжимая правой рукой лямку своего рюкзака, смотря на каменные лица моих преследователей и то и дело кидая взор на нож у одного из них.

– Ключ! – устрашающе выкрикнул тот, что был с ножом.

– Какой ключ? – скрывая взгляд и все больше косясь на нож, спросил я.

– Ключ Петра Осипова. Не прикидывайся дураком! Мы прекрасно знаем, что он у тебя!

– Ах, вы об этом ключе! Да он у меня, но, кажется, он уже выбрал меня, – с улыбкой произнес я и в тот же миг пожалел об этом, вспомнив слова Иваныча о том, что, только убив хранителя, можно освободить ключ.

Преследователи переглянулись между собой с нескрываемой досадой. В следующей миг досада сменилась на коварную улыбку.

Я заметил, как тот, что с ножом, ловко перекидывая из одной руки в другую, с ухмылкой пошел в мою сторону. Страх меня словно сковал, и я боялся пошевелиться и уже мысленно начал прощаться с жизнью.

Когда тот, что был с ножом, был уже в нескольких шагах от меня, попытался сделать выпад, чтобы воткнуть мне в живот нож, я пришел в себя и отпрыгнул на шаг назад, после чего хотел было развернуться и начать бежать, как вдруг ударился ногой о камень, торчавший из брусчатки. Почувствовав резкую боль, я, потеряв равновесие, свалился на твердую каменную дорожку.

Вмиг я уже окончательно попрощался со своей жизнью и с тем, как еще много нужно было сделать и особенно о том, что не успел помочь маме.

Резко развернувшись, я думал, что перед смертью увижу лицо своего убийцы. Однако я смотрел вверх на небо, и через мгновение пронесся язык пламени, после чего я услышал истошный крик.

Подняв голову, я увидел, что в нескольких метрах от меня стоял спиной ко мне Иваныч. Я сразу его узнал по пиджаку. В правой руке он держал блестящий серебряный клинок длиной не больше полуметра. Сквозь пальцы Иваныча я заметил кожаную рукоятку клинка, а на набалдашнике сверкнул какой-то символ.

Образ клинка был покрыт словно пеленой, и только через несколько мгновений я заметил, что клинок по контуру был окутан несколько сантиметровым пламенем, отчего я пришел в ужас. Небольшие языки пламени прорывались то там, то здесь. С ужасом я заметил, что рука, обхватывающая клинок, тоже была поглощена пламенем. Однако ожог на ней не появлялся.

Увернувшись от выпада преследователя с ножом, Иваныч ловко, словно он вовсе не был стариком, схватил нападавшего за руку и обернулся ему за спину, схватил его левой рукой за шею, прижав к себе, пытаясь удушить, а в следующий миг правой рукой он вонзил в него окутанный пламенем клинок. Кровь преследователя окропила лезвие клинка, и тот вмиг обмяк. Отпустив клинок, Иваныч пнул ногой преследователя, тот увалился на брусчатку с торчавшим в правом боку клинком, а через мгновение, после того как он рухнул, пламя резко вспыхнуло, охватив все тело преследователя, и через несколько мгновений выжгло тело, превратив в обугленный труп.

Пламя стихло, оставшись, окружая только клинок. Тело преследователя превратилось в уголь и пепел, отчего клинок потерял устойчивость, упав на брусчатку.

Иваныч резко выкинул руку, протянув ее в сторону клинка. Тот покорно оторвался от земли и, словно как к магниту, влетело в руку Иваныча. Подмигнув мне, он повернулся ко второму преследователю и, агрессивно смотря на него, произнес:

– Передай своему начальнику, что если он еще кого-либо пришлет за ключом Петра Семеновича, то пожалеет об этом лично!

Скрипнув зубами, второй преследователь с неохотой сделал шаг назад и, кивнув головой Иванычу, кинул на меня озлобленный взгляд, после чего поспешил скрыться.

Иваныч подошел ко мне и, покачивая головой, протянул руку, одновременно произнеся:

– Тебе лучше не бродить по пустым паркам в одиночку.

Схватив Иваныча за руку, я подтянулся к нему, поднявшись с брусчатки.

– Ты знаешь, кто это был? – с удивлением и страхом спросил я.

– Конечно.

– И кто это был? И почему они за мной следили? И самое главное, что это за на хрен клинок? – спросил я, указывая на правую руку Иваныча.

Переведя взгляд на его руку, вновь был удивлен. В его руке уже не было того клинка. На мгновение мне показалось, что я схожу с ума, и он мне привиделся, но переведя взгляд на обугленный труп нападавшего, я снова посмотрел на Иваныча, продолжив его расспрашивать:

– Где клинок, я же его видел! Он же был, верно?

– Был. Давай уходить отсюда, я не готов полицейским рассказывать, откуда взялся этот обугленный труп, – ответил Иваныч и быстрым шагом направился по брусчатке на выход из парка.

Поспешив за ним, я вновь попытался выбить из него ответы:

– Так что все это было?

– Давай дойдем до квартиры твоего деда, и там я тебе все расскажу.

– Хорошо, только на этот раз расскажешь все! Мне не нужны больше такие сюрпризы! – нервно и пытаясь быть грозным, произнес я, откинув руку позади себя, где все на большем отдалении лежал обугленный труп.

– Как скажешь, а сейчас давай никаких вопросов, а просто шевели ногами! – ответил Иваныч, и на удивление он ускорил шаг так быстро, что никак не сочеталось с его образом старика, который едва перебирал ногами.

Ведя окольными путями, которые лишь одному Иванычу известны, через минут сорок мы оказались в квартире деда. Я сам даже не понял, как это произошло, я лишь успевал поспевать за ним.

Оказавшись в квартире, я наконец-то смог перевести дыхание. Вытерев пот со лба, я снял свою куртку и повесил на один из крючков, которые были справа от входа, на которые дед вешал свою верхнюю одежду. Иваныч повторил тоже самое.

Когда он снял свой пиджак, я не заметил ни капли пота ни на лбу, ни на шее, ни вообще ни на одном открытом участке тела, и даже мокрых пятен на рубашке не было, словно мы практически бегом не добирались до квартиры больше получаса подряд.

Кинув рюкзак в прихожей, я прошел в комнату и заметил, что куча книг, лежавшая в центре комнаты, немного уменьшилась, и часть книг вновь стояла на многочисленных полках шкафов.

Зайдя вслед за мной, Иваныч непринужденно произнес, кинув взгляд на полки:

– Если ты не против, я немного навел порядок и разложил книги, после того как ты удрал от меня в прошлый раз.

– Спасибо, – выдавил я из себя из приличия, поглядывая на аккуратно выставленные книги, читая их названия на корках.

Присев на диван, Иваныч произнес:

– С чего начать?

Повернувшись к старику, я заметил усталый взгляд, которым меня осматривал Иваныч и то и дело медленно моргал глазами.

– Начнем с чего попроще. Кто были эти люди? – спросил я, вновь уставившись на книги, словно что-то хотел там найти, сам не понимая, что именно.

Осматривая полки, я вслушивался в тишину, стоявшую в комнате, в ожидании ответа от Иваныча. Через несколько мгновений тишину прервал храп. Я резко обернулся и увидел уснувшего с открытым ртом Иваныча, сидящего на диване, откинув голову на подголовник дивана.

– Я уж думал, что мне пора заняться спортом, глядя на то, как ты даже не запыхался, прибежав сюда. Оказывается, все-таки тоже выдохся, – ухмыльнувшись, произнес я.

Вопросы переполняли мои мысли, и я жаждал ответов, но, сделав несколько шагов к уснувшему Иванычу, я хотел было его растормошить и допытать ответы, но в последний момент остановился, глядя на то, как он мирно спал.

Пнув одну из лежавших на полу книгу, выместив весь свой гнев, я сам на себя выругался за то, что не смог его разбудить.

Походив по комнате, пытаясь успокоиться, мой взор упал на лежавшие на полу книги. Выдохнув и смирившись, что для того чтобы удовлетворить мой интерес, нужно дождаться, когда Иваныч проснется, я присел рядом с грудой книг, начал их отсортировывать и выставлять на полки шкафов в той же последовательности, которую уже задал Иваныч выставленными книгами в шкафу.

Спустя полчаса усилившийся храп Иваныча меня уже изрядно раздражал. Несколько раз меня посещала мысль покинуть квартиру и вернуться вечером, после того как сам отдохну у себя дома. Но желание узнать правду, да и, надо признаться, страх, что за дверью я вновь встречу своих преследователей, только уже их будет не двое, а больше, готовых меня убить, в тот же миг останавливал меня.

Но все же в попытках сбежать от раздражающего храпа я вспомнил про вторую комнату и в тот же миг поднялся с пола и направился в соседнюю комнату, закрыв плотно дверь так, что храпа почти не было слышно, что несомненно меня порадовало, и я даже немного выдохнул.

Осматривая комнату, в которой спал мой дед, меня посетило чувство жалости и даже некой вины. Вид комнаты был удручающий, все было старое, затертое, заношенное, в общем едва дышавшее. Даже запах был какой-то спертый, пахло, как бы это банально не звучало, «стариками».

Подойдя к столу, я провел рукой по пишущей машинке, нажав на несколько кнопок. Механизм машинки сработал четко, и если бы она была заряжена бумагой, машинка бы сделала свое дело и напечатала бы эти несколько букв.

Пройдя мимо удручающего вида кровати, я остановился у комода, который нанес незначительный урон моему колену, о котором я вспомнил и слегка улыбнулся. Выдвигая ящики, я вновь наткнулся на горы ключей, в этот раз я уже немного понимал, для чего они тут лежали и кого хотели обмануть. Закончив осматривать комод, я развернулся, и мой взор привлек лакированный трехстворчатый шкаф.

Открыв крайнюю правую одиночную дверь, я увидел пяток полок, на которых лежала одежда деда. На удивление она лежала по-армейски ровно. Было видно, что те, кто пробрался в квартиру, не стал копаться в нижнем белье деда в прямом смысле. Закрыв дверь, я дернул за ручки оставшихся дверей, однако они были заперты. Я удивленно опустил глаза на ручки и в тот же миг заметил небольшую замочную скважину.

Присев рядом с замком, я внимательно всматривался в замочную скважину. Увидев ее, на меня тут же нахлынули воспоминания, как в детстве бабушка прятала от меня конфеты в похожем шкафу, запирая его на, я готов поклясться, такой же замок. В голове у меня тут же всплыл образ ключа, который я не раз искал в квартире бабушки в надежде открыть шкаф и добраться до заветных конфет.

Как только образ ключа четко всплыл в моем разуме, я вмиг повернулся обратно к комоду и, открыв ящики с ключами, начал судорожно рыться в них. Я был одержим словно пес, которого манили куском мяса.

Спустя несколько минут я держал в руках ключ ровно такой же, как тот, что был у бабушки. Я ни с чем не мог его спутать.

Повернувшись к лакированному коричневому шкафу вновь, я медленно вставил ключ в замочную скважину. Ключ вставился ужасно плавно. Внутри меня что-то защекотало, почти также как в детстве, когда мне удавалось найти ключ, предвкушая что сейчас я объемся конфетами. Повернув ключ на один оборот, замок издал приятный ностальгический щелчок, оглашая то, что замок открыт.

Вытащив ключ, я, взявшись за ручки дверей, медленно начал открывать двери. Двери, конечно, поддались, щелчок замка не обманул. Однако, распахнув двери, увиденное погрузило меня в ступор.

За дверьми шкафа оказалась другая дверь!

– Дверь? – с удивлением и недоумением произнес я негромко. – Что за чушь! Зачем хранить двери в шкафу?

Дверь была старинная, оббитая полосами металла по краям. На лентах были небольшие зубчики словно иголки у ежа. Ручка на двери была из кованного металла, а на ее середине была небольшая плоская часть такая же, как место, на которых обычно стоит проба на драгоценных металлах. На небольшой площадке, размером с монету было выгравировано изображение ключа точь-в-точь как тот, который был в письме деда и сейчас лежал в моем кармане.

Удивительно, но дверь не просто хранилась в шкафу, а она словно была установлена в заднюю ее стенку. Это было видно, потому что задняя стенка вокруг двери тоже была оббита металлом и ровно с такими же шипами, как и полосы металла на самой двери.

Приблизившись к двери, я глубоко вздохнул. В воздухе был аромат металла. Этот аромат отличался от прочих. Чувствовалось, что он кованный, и словно ощущались ноты древности, исходившие от металла, да и от всей двери в целом.

Дверная ручка меня словно манила, и в голове росло непреодолимое желание схватиться за ручку и тут же отворить эту странную дверь.

Через несколько мгновений это чувство победило меня, и я схватился за ручку двери, но дергать не стал. Рельеф кованной спиралевидной ручки приятно лежал в руке и, словно магнит, не давал оторвать от нее мою руку. Проведя большим пальцем правой руки по ручке, я остановил его на гравировке ключа, жадно ощупывая ее.

В тот же миг как мой палец остановился на гравировке в кармане джинс, где лежал ключ, словно загорелось пламя, обжигая мою ногу даже через ткань. От резкой боли от ожога моей ноги я дернул свою правую руку, открыв дверь.

Из открывшегося прохода ярко засветил свет, в тот же миг ослепив меня. Я отскочил назад, ударившись о комод, и тот словно меня оттолкнул. Сделав два шага абсолютно ослепленным, я почувствовал, что запнулся о нижний края шкафа и улетел вперед головой в проход, открывшийся за дверью. Ударившись, вероятно, о твёрдый пол, я потерял сознание, так и не увидев, где я черт побери оказался.

Глава 5

«Хранитель должен помнить, что в карман нельзя пронести ключ или камень, в который он превратился после слияния. Данная магия в качестве безопасности от утери ключа безвозвратно была установлена самим Мерлином.

*Ключ или камень, которые пытаются пронести по умыслу или забывчивости, переносится в место возле двери, через которую хранитель попал в карман. Не забывайте их забрать обратно.»

Пункт 10 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

***

Острая головная боль разбудила меня, лежавшего на земле, вдыхая запах хвойного покрова, которым была устлана земля подо мной. Жжение во лбу заставило меня поморщиться. Вероятно, я не слабо так ударился головой, когда споткнулся и упал. Наверное, ударился о стенку шкафа, думал я некоторое время, пока неожиданно не вспомнил о том, что открыл дверь, и был ослеплен. От этой мысли мне стало страшно, и я вмиг открыл глаза.

Мои глаза, едва открывшись, увидели покров из хвойных иголок, на котором я лежал, и чей запах я жадно вдыхал. Откуда взялись эти иголки? Паника начала меня обуревать, подтянув руки, я уперся ими в колючие иголки, лежавшие на земле и в тот же миг поднялся с земли.

Оглядевшись, я заметил, что стоял посреди хвойного леса, а двери, в которую я «нырнул», нет нигде поблизости и в помине.

Воздух в лесу был свежим и приятно пахнущим хвоей. Такого чистого воздуха в Москве не найти нигде. Меня не отпускало странное чувство, что чего-то не хватает. Пытаясь вспомнить, я решил почесать лоб, но едва я дотронулся до лба, он вмиг загорелся острой болью. Поморщившись, я в тот же миг вспомнил, что перед тем как свалиться в дверь, у меня горел карман, где лежал ключ. Не чувствуя жжения в кармане, я тут же сунул в него руку. Судорожно шарясь по карману, я никак не находил ключа. Подумав, что может ключ оказался в другом кармане, ну мало ли с этими хранителями всякое бывает, я сунул руку в другой карман. Не обнаружив и там, я опустил взгляд на землю, где я лежал.

Судорожно водя глазами взглядом по земле, ключ так и не обнаруживался, в панике я начал увеличивать радиус поиска. Вдруг я пролетел какое-то расстояние до места падения, и ключ где-то в округе валяется.

Спустя двадцать минут я вернулся к месту своего падения. Не обнаружив ключ в радиусе пятидесяти метров, я был изрядно напуган и расстроен.

Однако этого показалось мало моему мозгу, и он вдруг напомнил, что нет не только ключа, но и самой двери, а, значит, мне не выбраться из места, где я оказался.

Неожиданно я осознал, что, вероятно, это и есть тот самый «карман», о котором говорил Иваныч. Вероятно, эта дверь и этот ключ ведут сюда. Вот только вопрос куда сюда?

Не стоит поддаваться панике! Если все, что говорил Иваныч, верно, то, если я как-то попал в карман, значит, отсюда есть выход!

Я поднял глаза, пытаясь понять куда мне идти дальше, и где может быть выход. Неожиданно за одним из холмов мой взгляд зацепился за узкую голубую полоску, прерывающуюся лишь деревьями повдоль.

Стремительно я зашагал к воде – все лучше, чем плутать в незнакомом лесу, а с воды можно и оглядеться где тут, что и как.

Пробираясь между деревьев, я почему-то надеялся, что за холмом пролегала быстрая горная река. Однако взобравшись на холм, который скрывал воду, передо мной открылся вид на озеро, которое было в низине, метрах в пятидесяти от места, где я стоял.

Спускаясь с холма, деревья становились все реже, и оттого вид на озеро становился все живописнее и живописнее. Озеро само по себе было небольшое, в диаметре не больше трех-четырех сотен метров. Вокруг озера я замечал только густые хвойные леса.

Спустившись с холма полностью, я оказался на берегу озера. Оглядевшись вокруг озера, я заметил, что за лесами, в центре которых было озеро, виднелись заснеженные горы. Я не видел за своей спиной гор, но учитывая, что они были со всех сторон, я был практически уверен, что эти горы были везде вокруг, и они и ограничивали карман. Не зря вспомнились слова Иваныча о том, что карманы разных размеров, теперь ясно, как они могут быть ограничены.

Удовлетворив свой интерес и удовлетворившись красивым, хоть и пугающим пейзажем, мой взор опустился на гладь озера. В момент мне показалось, что на другом берегу озера стоял небольшой рыбачий домик. Легкий туман, стоявший над озером, добавлял ему еще больше мистичности.

Протерев глаза, я вновь посмотрел в сторону, где виднелся домик. Зрение меня не обмануло, на том берегу действительно стоял одноэтажный дом, чему я искренне удивился.

«Неужели здесь кто-то живет? Да нет! Не может такого быть. Не мог же дед завести себе тут человека и удерживать его тут как какой-нибудь маньяк. Ведь не мог?» – эта мысль не отпускала меня и в тоже время, чем больше я об этом думал, меня она все больше и больше пугала.

Отбросив дурные мысли, я решил, что нечего себя накручивать, а нужно просто пойти и проверить, что находится в том доме. Уверенным шагом я направился вдоль берега озера к стоявшему дому.

Обогнув озеро за пятнадцать минут, постоянно оглядываясь по сторонам в надежде или в страхе кого-то увидеть, я остановился возле крыльца дома в нескольких метров.

Дом был небольшой, как мне и показался с самого начала. Одноэтажный с большим крыльцом или даже, наверное, это можно назвать террасой, где к потолку на цепях были приделаны качели, но вместо жесткой перекладины были приделаны мягкие диванные подушки и такая же мягкая диванная спинка зелено-красного цвета как типичный советский диван.

С крыльца вели две ступеньки вниз на деревянный помост, который шел ровно в озеро, превращаясь в небольшой пирс. Однако лодки возле этого импровизированного пирса не было. Я подумал, что дед, видимо, не плавал по озеру, а, наверное, просто рыбачил, учитывая, что в конце пирса стоял деревянный стул, повернутый к середине озера.

«Интересно, в озере есть рыба? Или это место большая декорация?» – думал про себя я, смотря на стул в конце пирса.

Внезапно мои раздумья в момент были развеяны, когда на глади озера я увидел, как небольшая рыба подплыла к поверхности озера и, махнув хвостом, выкинула капли воды над его поверхностью.

Я улыбнулся, признав, что это все-таки «настоящее» место, просто вырвано из нашего мира, и словно его законсервировали в банку и убрали от всех подальше.

Красота этого места завораживала. Над озером в зените висело солнце и ярко светило. Я, поднявшись на помост, направился к стулу, стоявшему на краю пирса. Остановившись прямо перед ним, я ловко его обогнул и присел. На нем лежала небольшая мягкая подушка, от которой сидеть на стуле было весьма комфортно. В тот же миг меня посетила мысль, что дед, вероятно, много времени проводил, сидя на этом стуле и созерцая красоту этого места, и о черт побери я его начал понимать уже через несколько мгновений, посидев на этом стуле.

Легкий ветерок колыхал вершины деревьев за озером, а вершины гор были настолько белоснежны, словно виниры у какой-то звезды. Они были завораживающие и в тоже время грозные, вселяли страх, словно отговаривая на них забираться, а мне вовсе этого не хотелось. Конечно, мне было интересно, каким именно образом этот кусок рая ограничен, но вот присев на этот стул и устремив свой взгляд на горы, сразу перехотелось это проверять, а просто принять это как любую аксиому в математике.

В следующий момент это место меня вновь удивило. Я заметил, как между деревьями пролетело несколько птиц, издавших свои щебетания. Я все больше и больше убеждался, что это не какая-то проекция, а настоящее место где-то в горах Алтая, например, просто никто про него не знает, кроме меня. Как можно скрывать такое красивое место от людей? Хотя я, наверное, могу это понять. Люди быстро загаживают все, к чему прикасаются, и, вероятно, этому месту лучше и дальше оставаться неведомым и необитаемым, ну кроме меня теперь.

Улыбнувшись сам себе, сидя в кресле, я внезапно встал со стула, услышав скрип позади себя. Обернувшись, я увидел стоявший дом. Видимо, скрипом он дал мне о себе напомнить. Вспомнив, что мне нужно найти выход, потому что я потерял ту дверь, через которую сюда попал, а значит и выход обратно в мой мир тоже.

Все вокруг выглядело весьма пустым, но меня не отпускало ощущение, что в доме кто-то может скрываться, хотя света в нем видно не было, хотя солнце светило ярко, но я все равно думал, что если бы кто-то был в доме, то свет хотя бы от свечи должен был гореть, но его не было.

Помост, на котором я стоял, уходил ровно в центр дома, где и была входная дверь. По обе стороны были небольшие окна. Слева там, где были качели, на стенах дома по обе стороны от окон, были набиты брусочки, вероятно, для того чтобы качели не выбили стекла в доме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.