# Капа энд Мурашка

Ия Тончинская

Эта история о любви. Одна из неизмеримого множества. В ней есть музыка, драма, курьезные моменты и события, меняющие жизни. Капа и Мурашка пришли однажды, чтобы рассказать ее. Мне кажется, она о том, что счастье всегда где-то рядом, а любовь живет в кончиках наших пальцев. Не сомневайтесь в этом.

Капа энд Мурашка.

История в девяти сериях с саундтреками*


* Автор настоятельно рекомендует прерывать чтение и прослушивать саундтреки в тех местах, где они указаны. Музыка тоже часть этой истории. (Для удобства читателя на Apple Music есть плейлист с одноимённым названием, где собраны все треки. Ссылка внизу авторской страницы)


СТ: Amanda Magalhaes – Coup de Foudre (A Primeira Vista)

Серия 1.


Капе было хорошо. Так хорошо бывает только в самых лучших снах, когда ты лёгкая, свободная и паришь… паришь… Париж… Образы играют в причудливые игры, булькают как пузырьки в шампанском и кажется, что всегда будет так легко и воздушно. Сюжет не важен, важно ощущение. Капа ехала в красивейшем авто перламутрового цвета с открытым верхом. Всё летело и развевалось на ветру, который был удивительно нежным, будто гладил по лицу любящей ладонью. Конечно, она была не одна. Рядом был человек, из-за которого и ветер казался нежным, и свет ярким, и тело лёгким. Капе никак не удавалось разглядеть его лицо. Во сне так бывает – помнишь, что кто-то был, но не помнишь, кто именно. Ах, какая разница, если это только сон, который исчезает, как лёгкий шлейф дорогих духов. Тает-тает и к вечеру ты уже тяжёлая и несчастная, как обычно.


Но пока всё замечательно – перламутровый кабриолет, счастье и рядом он.


На капот села ворона и неприятно стукнула клювом по волшебному перламутру. Капа обалдела. Возмущение накатило волной и выбило воздух из лёгких. Капа закричала, но звука не было. А наглой вороне хоть бы хны – она методично долбила и долбила по сказочному великолепию. Капа кричала, и чем сильнее кричала, тем громче стучала ворона и меньше оставалось воздуха. Ещё немного и Капа задохнётся… Бум-бум-бум…


– Подъём, барышня, приехали уже! Надо ж так спать, не добудиться! Эй, ты там живая хоть?


– М-м-ма-аааа…


Капа подскочила и стукнулась лбом о багажную полку.


– А? Что?


Несколько секунд не могла понять, где находится. Но в следующее мгновение сообразила, что в поезде, а также то, что проспала. Придётся сгребать вещи в охапку и немытой-нечёсаной покидать вагон.


– Ах, ты ж, – не зная на кого обрушить праведный гнев, выдохнула, – ворона, блин… Да-да, слышу, спасибо! – ринулась вниз с верхней полки. Такая вот причуда – в поездах всегда занимать верхнюю полку, даже в пустом купе. Поезд тормозил, Москва возвращалась в её жизнь.

Всё возвращалось на круги. Почему-то чувствовалось так. Растрёпанная, неумытая, с наспех собранными вещами, она являла собой воплощение собственной жизни, такой же растрёпанной. Не думала, что вернётся вот так. Вот такой. Но другой у себя не было. Да и куда ещё возвращаться? Больше некуда. Надо отсидеться, оклематься и придумать как жить дальше. Причём счастливо, изобильно и фантастически легко. Так решила, когда собрала вещи и рванула на вокзал, чуть не выкрикивая в голос: «В Москву! В Москву! Прям чеховские страсти какие-то…». То, что вспомнился Чехов, неожиданно придало сил и облекло происходящее в некую театральность. Помогло продержаться пока не закрылась дверь купе. Теперь уже можно пожалеть себя и поплакать. Но не плакалось и не жалелось.


«И ладно. Умерла так умерла».


Так и подумала, глядя в несущуюся за окном ночь.


Капитолина Мурина собственной персоной. Коренная москвичка. Родилась в Москве, училась, влюбилась, выскочила замуж и уехала за тысячи вёрст, где намывали золото, «ели с него и пили» по словам скоропостижного жениха. В общем, в счастливую жизнь до гроба. Счастливая жизнь стала быстро сдуваться, сказки про золото оказались сильно преувеличены, до гроба уже не хотелось. Всё, что осталось от той жизни – чемодан и дорожная сумка. Слава богу, имелась квартира в Москве, что, согласитесь, очень неплохо. Мама умерла несколько лет назад, отца никогда не было, она – единственная дочь и наследница. Формальности особо не затруднили. Сейчас радовалась, что не продала квартиру сдуру, как хотела сразу после похорон. По закону полагалось полгода на вступление в наследство, а через полгода уже руки не дошли. И славно. И отлично. Куда бы сейчас вернулась.


Вспомнила с каким омерзением стряхнула с ладони клок белых волос. «Крашеная лахудра». Можно, конечно, ехидничать, но в целом было мерзко. Последняя капля обеспечила сход «лавины», которая снесла остатки её личной жизни. Плюнув на всё и, побросав наспех вещи, не построив даже призрачную перспективу, Капа вызвала такси и умчалась на вокзал.


«С меня хватит! Пока еду, будет время подумать».


Сказала – сделала. С экстримом внутри личной жизни пора было завязывать. Хотелось только одного – всё забыть и отмотать время назад. Стереть с полотна жизни момент, когда встретила будущего мужа. Он так смотрел на неё своими «воловьими» глазами, что казалось, этого человека послало провидение, и вся жизнь с ним будет лёгкой и воздушной, как пуховая перина. Такие глаза не раздают проходимцам. Ах, Капа, Капа, если бы так оно и было. Схватилась за него, как за спасательный круг, вовремя брошенный судьбой. Позже узнала, что он не упускал возможности прибрать к рукам «всё, что шевелится» как до неё, так и после. Отрезвляющее понимание, что вляпалась в неудачный брак тоже пришло не сразу. Вернуться обратно не решалась. Столько наговорила матери, пытавшейся её вразумить, что стыдно было мучительно. Пробовала до последнего исправить, умудрялась себе как-то объяснять разные возмутительные вещи, но только до очередной мерзкой выходки. Надежда что-то изменить улетучивалась, мерзость на душе оставалась. Не получалось. И не получилось.


«Муть какая-то, а не жизнь. Так и до диагноза недалеко».


Тесно и душно было в той жизни, как в тёмном захламлённом чулане. Не хватало воздуха, объёма внутреннего содержания. В ней самой и форма, и содержание угадывались с первого взгляда. Капитолина всегда была крупной: девочкой, девушкой, женщиной. Могла стукнуть если что, ибо ценила справедливость превыше всего. Капу боялись, Капу уважали, с Капой дружили. Кто по душе, а кто на всякий случай. Слишком приметная, слишком громкая. Жизненная сила била из неё фонтаном – так изобильна и щедра была на дружбу, взаимовыручку и подобное.


Вот и всё, что можно сказать о, стоящей у окна, молодой женщине в дорогом плаще, слегка взъерошенной спросонья, уткнувшейся лбом в вагонное стекло. Москва. Приехали.


Невысокий мужчина, нетерпеливо топтался на разделительном островке, не решаясь проскочить через нескончаемый поток машин. Правильно, что не решался – жизнь одна.


«Сколько раз говорил: дойди до перехода… прут, как на пожар… вот ведь…» –


поток мыслей нёсся, как поток машин, и ничего с этим было не сделать. Чертыхнувшись, сел на корточки, бросил рядом сумку, вынул сигареты и щёлкнул зажигалкой. Закашлялся. Вообще-то, он не курил. Но, на всякий случай, имел при себе всегда. Зачем? Жизнь научила.


« – Эй, доходяга, закурить есть?


– Есть, конечно, вот!»


Несколько раз выручало. Как знать, что бы было, если бы сигарет не было.


Дело в том, что Мурашко Иван Семёнович был довольно хилого телосложения. В школе почти все пацаны-задохлики, в какой-то момент, выросли, кто вверх, кто вширь, а он не очень. Не разросся. Невысокий, худощавый, очки в пол лица, прическа в стиле «ни о чём», в общем, весьма невыразительная картина. Дети таких беспощадно дразнят, а взрослые исключают из зоны своего внимания. Как и сейчас, со стороны мчащихся железных признаков респектабельности, полный игнор к торчащему посреди дороги человеку.


«Начать курить что ли?»


Усмехнулся странной мысли, вдохнул непривычный терпкий дым. И вдруг отпустило. Может неизвестный науке гормон пофигизма активировался и попал в кровь, а может, банально, никотин, но вдруг полегчало и пришла ясная мысль – сегодня особенный день. Не такой как все. Сегодня что-то случится или уже случилось. Ощущение – предчувствие повисло в воздухе. И, как по мановению волшебной палочки, в непрерывном движении образовалась брешь. Дорога перед ним опустела на мгновение, и он, недолго думая, подхватил сумку, отбросил дымящуюся сигарету и нырнул вперед. В следующую секунду перед нашими глазами понеслись машины, а сам он затерялся среди таких же спешащих людей, вынырнув целым и невредимым из сверкающего металлом потока. Обычное городское утро.


Сколько она здесь не была? Похороны матери не в счет, всё равно ничего не видела. Приехала, справила скорбные дела, закрыла квартиру и уехала. И только сейчас вернулась. Отвыкла от суеты и московских скоростей. Но, именно сейчас, раствориться в людском море, мимикрировать и спокойно подумать – это то, что нужно. Как известно, лучше всего прятаться в толпе. Хотя оставаться незаметной Капе редко удавалось. Вот и сегодня ушлый таксист разглядел в толпе её крупную фигуру и, прикинув вес в дензнаках, лихо подрулил:


– Куда едем, дамочка?


Капа назвала адрес и, водрузившись в салон, добавила, глянув недобро:


– Дамочка, говоришь? Давай, крути баранку и помалкивай.


Таксист съёжился и прикусил язык, видимо дамочка не в духе. Кто их разберёт, этих буржуйских жён. А что буржуйка – так сразу видно, расфуфырилась с утра пораньше.


«Та-та-та-та-так хорошо на-на-нам вместе…Та-та-та-та-так хорошо, что просто песня…» – на что-то намекала песенка, звучащая в радиоприемнике. Капа горько усмехнулась. «Да уж, так хорошо, что просто песня».


Дверь в собственную квартиру открывала, оглядываясь по сторонам, как взломщица. «Что за ерунда?». Злилась на себя и никак не попадала ключом в плавающую замочную скважину. «Чёрт!». Наконец, справилась, зачем-то опять оглянулась и юркнула в темноту квартиры. Щёлкнула выключателем, выдохнула:


– Ну, здравствуй, дом!


Сказала специально громко, чтобы развеять непонятный сумбур внутри. Не любила, когда сложно. А всё было сложно в последнее время. Разулась, повесила плащ на вешалку. Сразу прошла на кухню по старой детской привычке. Включила свет, села на табуретку и осмотрелась.


В этой квартире выросла, но почему-то не чувствовала щемящей ностальгии или трепета от воспоминаний. Дом не старался казаться родным и милым. Как-то уменьшился, съёжился что ли, постарел. Вздохнула. Не думала, что вернется сюда такой пустой и растерянной.


– Что ж, – продолжила разговор с безмолвием квартиры, – что сидеть-то. Будем жить дальше. Так? Молчишь? Ну и молчи. Молчание – знак согласия.


Поднялась, хозяйским глазом осмотрела свои владения, прикинула фронт работ по обустройству и пошла внутрь фатально, как сама судьба, которая уже начала вывязывать свой основной, только ей ведомый, узор.


День прошел в уборке-разборке всего и вся, будто надо было враз поменять картинку перед глазами, не брать в новую жизнь ничего лишнего. То, что у неё теперь новая жизнь Капа ни на минуту не забывала, твердила, словно мантру, повторами забивая в себя, как гвоздь по самую шляпку, чтобы уже никогда не вынуть и не забыть. Многое пошло на выброс. Старые вещи не любила, не считала нужным хранить что-либо «на память». «Важное не забуду, а хлам множить ни к чему». Зависла над мамиными фотографиями. Их не выбросила, сложила в одну коробку. «Потом разберу, не торопясь».


Нашла свои вещи, которые мама хранила. Удивилась, как их много. И где только прятались всё время, не подозревала, что мама их сберегла. Школьные тетрадки, рисунки времён детского сада, грамоты, старые блокнотики с почеркушками, о существовании которых она давным-давно забыла – целый набор артефактов, по которым так же, как по фрагментам скелета восстанавливают облик животного, можно было восстановить её детство. Физически ощутила, как скучала мама, как нуждалась в ней. Комок подступил к горлу. Не знала, не замечала эту материнскую тоску, которая ничем себя не выдавала. Мама никогда не тянула на себя одеяло, казалось, что у неё всё хорошо, никаких жалоб или претензий.


«Мама, мама… прости меня глупую… Деньги пошлёшь и думаешь, что о матери позаботился… деньги… деньги… Господи, почему мы так устроены, не глупые вроде, не злые…». Откуда такое чувство вины перед мамой, для которой детские каракули дочери – самая большая ценность. «Прости нас, господи, ибо слепы».


Такие мысли накрывали вперемешку с энтузиазмом обновления. Дело двигалось. Квартира, освобождённая от застывшего безмолвия, ожила, задышала, наполнилась движением, сквозняками и новыми потоками. Даже пыль кувыркалась в воздухе с какой-то шальной и дикой радостью, совершенно не боясь быть истреблённой или унесённой ветром перемен – пыль знала, что она вечна.


Конечно, предстояло и более серьезное обустройство, окна, двери – всё обветшало, мебель старая, но пока сносно. Главное, чисто и можно жить, а добро наживётся, никуда не денется. «Когда придумаю что дальше, попробуйте меня остановить». Капа нисколько не лукавила. Кипело в ней мощное жизненное варево, бурлило и не давало опуститься на дно, прикипеть там к своему несчастью.


– Капа, Капа, – беззлобно пожурила себя, – тебе бы полком командовать, да где ж тот полк… Вздохнула и глянула в окно. Ого! День прошёл – не заметила. И ладно. И хорошо. Утро вечера мудренее. Пощёлкала выключателем, будто послала во вселенную сигнал. «Эй, я тут, не теряйте меня».


Ощущение, что день будет особенным, таяло вместе с рабочим временем. Рабочее время было нормированным, но при этом легко растягивалось, если возникала производственная необходимость. Причем, что интересно, в расчетном листке фактическое количество этого гуттаперчевого времени не отражалось, ибо по должностной инструкции оно было нормировано. Абсурд, учитывая специфику работы. По закону полагалось сверхурочные оплачивать, а по факту работодатель не собирался этого делать. Вот и получалось, что работник оставался сверхурочно не по причине аврала или аварийной ситуации, а исключительно по «собственному желанию», и оплате сия прихоть не подлежала. Как ни странно, в наше время всё ещё существовали такие оплоты неразберихи в пользу работодателя. Недовольному указывали на дверь, при этом непременно добавляя, что «на его место стоят в очередь в шляпах». Почему в шляпах, и где та очередь, никто не уточнял, но энтузиазм требовать положенное пропадал. Как ни странно, пугалка работала. Хоть и мизерная была зарплата, но люди держались за то, что есть, прекрасно олицетворяя собой тезис, что синица в руках лучше журавля в небе.


Названия и аббревиатуры этой организации не имеют к нашей истории никакого отношения, поэтому мы их опустим. Какая разница как назывался этот оплот торговли и досуга. Затёртые супермаркетами, в недрах городов, они всё ещё существуют, и в них всё ещё есть жизнь.


Иван Мурашко работал здесь «мастером на все руки» и «во все бочки затычкой», совмещая несколько ставок. Со всеми совмещениями получалась так себе сумма. Впрочем, этот факт к фабуле не относится, скорее к предлагаемым обстоятельствам, которые накладывают неизгладимый отпечаток на индивидуума. Увы, человека с маленькой зарплатой видно сразу. И дело тут не в дорогой одежде, вернее, в её отсутствии, а в общей пожухлости облика. Такой человек не верит в лучшее.


Иван давно поставил на себе крест. С тех пор, как она исчезла из его жизни, эта самая жизнь стала ему не интересна. На работе погружался в дела с головой, радовался если тонул и захлёбывался, тогда не оставалось свободного времени. А это хорошо. Лишнее время – лишние мысли. Вот и сегодня, нашёл себе дополнительные дела, ковырялся в проводах, стараясь развеять странное утреннее чувство. Но уже стемнело. День не оправдал ожиданий. Оставив всё на рабочем столе, дабы утром продолжить, Иван сходил вымыть руки. Покидал в лицо холодные пригоршни воды. Вернувшись, переоделся, подхватил сумку, вывалил на вахте горсть ключей, расписавшись за каждый, и вышел в вечерний город.


Он не любил это время. В сумерках чувствовал себя неуютно. Людской поток редел, и город являл другие лики и другие ощущения. Иван не торопился домой, шёл медленно, проветривая лёгкие и голову. Сквозь вечереющий город неизбежно проступала собственная безысходность. Другая жизнь, жизнь после «если бы она не уехала», пробивалась через сумеречную завесу и бередила сердце смутной надеждой. Иван не верил ей. Потому что («если бы» да «кабы») жизнь не терпит сослагательного наклонения.


В её окне горел свет.


Раз, два, три. Третий этаж, второй подъезд, окно справа. Да, он не ошибся, свет горел в её окне. У Ивана мгновенно пересохло в горле, он судорожно сглотнул и остановился, как вкопанный. Каждый день, сколько себя помнил, смотрел на эти окна. С разными мыслями и чувствами, но каждый. Единственное на что он никогда бы не согласился – переехать в другое место. Туда, где не будет этих окон. Ему необходимо их видеть, будто от этого зависит его жизнь. Будто они его точка опоры. Выбей её и всё рухнет. А может он просто знал, что однажды она вернётся? Капитолина, Капа Мурина, громкая смешливая девочка из соседнего подъезда, которую не получалось забыть. Судьба издевательски вложила его душу в неказистое тело, лишив всяких шансов. Их не могло быть априори, впрочем, никогда и не было. Он – маленький, она – большая; он – тихий, она – громкая; он – обычный, она – роскошная. О чём тут говорить? Она – Капитолина, он – Мурашка. Так его звали во дворе и в школе, пожалуй, и имени не помнили – Мурашка и всё тут.


Иван тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Вариантов могло быть только два. Первый – она приехала. Эта мысль горячей волной ударила под дых, вспотели руки и даже слегка замутило. Второй – квартиру сдали или продали, и там теперь новые жильцы. От второй мысли сделалось ещё хуже, ибо стало страшно. Опора закачалась – качнулась Иванова жизнь.


– Пожалуйста, только не это, – прошептал Иван.


Второй вариант был реальнее, потому что практичнее. Квартира давно пустует. Глупо. И потом, если она до сих пор не приехала, вряд ли уже вернётся, так как семья, дети и всё такое.


– Пожалуйста, только не это, – не внимая голосу разума попросил снова неизвестно кого.


Узнать, кто включил свет на третьем этаже, необходимо прямо сейчас, ибо дожить в неведении до утра не получится. Как и разглядеть, через плотно занавешенные шторы, хоть что-нибудь. Иван присел на низкий железный заборчик вокруг детской площадки, напротив её окон и, чтобы чем-то занять растерявшееся тело, достал сигареты. Щёлкнул зажигалкой и с шумом втянул в себя жгучую дымную субстанцию. На этот раз не закашлялся.


«Надо же, – подумал, – так, глядишь, и втянусь».


Как и утром в голове прояснилось.


«Нужно немедленно попасть в квартиру… позвонить в дверь… повод… предлог… кто может в это время прийти… телеграмма… почтальон… ну, нет, кто сейчас носит телеграммы… ошибся квартирой… если она меня узнает… что скажу… глупо… кого-то просить… кого… как объяснить… вот, чёрт…».


Иван гонял в голове версии, не замечая, как глотает дым. Свет горел и больше всего Иван боялся, что он погаснет.


«Сантехник… нет… управдом… сборы-поборы на всякие домовые нужды… нет… сосед за спичками… ха-ха, бред, конечно… разносчик пиццы… круглосуточная доставка… нет… стоп… хотя, почему нет…».


Иван подскочил и, схватив сумку, ринулся в свой подъезд.


«Конечно, пицца! Доставка пиццы! Перепутал корпус, дом, не важно… бывает… заблудился в темноте… позвонить в дверь… спросить… пиццу заказывали… и всё… она откроет… или не она… отлично! Пицца! Конечно, пицца!».


На третьем этаже, в окне справа, кто-то поморгал светом ему вслед, будто послал сигнал, включаясь в игру. Но Иван этого уже не увидел. Пока бежал на свой пятый этаж, проигнорировав лифт, в голове сложился план действий.


В то время как Капа разбиралась с прошлым, в прямом и переносном смысле, в соседнем подъезде, на пятом этаже, за неприглядной дерматиновой дверью, метался по квартире огорошенный надеждой человек. Влетев внутрь, схватил телефон, забыв разуться и раздеться, чего никогда себе не позволял, будучи чистюлей и адептом порядка до мозга костей.


«Заказать пиццу… самую быструю доставку… не дай бог свет погаснет… нехорошо поднимать с постели…» – нарочно не подумал «её», чтобы не сглазить или не спугнуть хрупкую надежду, грозящую разнести в клочья его жизнь. Потом ринулся к шкафу, нужно переодеться. Побоялся тратить время на душ, наскоро намылил подмышки, согнувшись над ванной смыл, не успевшей нагреться водой, побросал в лицо горсти живительной влаги и предстал в ванном зеркале безумным профессором из фильма «Назад в будущее».


«Ну и видок у тебя, Шарапов» – тут же привычно поставил себе неудовлетворительную оценку. Слава богу, рефлексировать на эту тему не было времени. Взъерошил волосы, потом сообразил, что под бейсболкой не видно и кинулся искать подходящую. К моменту, когда в дверь позвонил курьер, Иван неподвижно сидел в прихожей, положив на колени руки. Будто впал в оцепенение. Но мы можем предположить, что это были те минуты, когда человек замирает, в ужасе и восхищении, перед грандиозным деянием судьбы, во всем её величии и непостижимости. Когда становится предельно ясно, что из-под этого «катка», если и выйдешь живым, то уж точно не прежним. Звонок остановил «каток» перед самым его носом, обдав холодком вечности. Иван подскочил и толкнул заранее открытую дверь. Улыбчивый парень протянул заветную коробку.


Примерно около десяти вечера в дверь позвонили.


«Странно. Кто это?».


Капа открыла. На пороге стоял невысокого роста мужчина, в надвинутой на глаза бейсболке, и держал на вытянутой руке квадратную коробку, будто собирался тотчас сбежать, как только она её примет.


– Пи… пицца… Ваш заказ.


– Что? Какая пицца? Я ничего не заказывала, – удивилась Капа и тут же, до коликов в животе, захотела её, ту, что благоухала перед носом. Вспомнила, что не ела сегодня, вроде и не хотелось до этого момента.


– Ппп… правда? Ппп… простите… ошибся…


– Послушай, зайди-ка на минутку.


Тембр её голоса перешёл в режим «обволакивающий». Мужчина сжался и, показалось, перестал дышать.


– Да, что ты ей-богу! Не съем я тебя!


Капа ловко перехватила вожделенную коробку, явно противореча своим же словам, другой рукой схватила курьера за рукав и втянула внутрь квартиры. Закрыла дверь. Мужчина приклеился к стене и не подавал признаков жизни.


– Давай договоримся. Я пиццу возьму. Оплачу, разумеется, а ты как-нибудь этот момент разрулишь. Хорошо? Что молчишь?


Капа попыталась заглянуть мужчине под козырёк. Тот дёрнулся и что-то промычал.


– Да, что с тобой? Плохо понимаешь по-русски? Сколько я должна? Малахольный что ли?


Капа отвлеклась на поиски кошелька, продолжая объяснять, а «малахольный» двинулся по стеночке в сторону двери.


– Понимаешь, я утром приехала… пока уборка и всё такое… забыла о еде… а сейчас так захотелось, прям мочи нет. Будь человеком, войди в положение, а? Стой!


Мужчина замер у двери в секунде от побега.


– Вот, возьми. Тысячи хватит? Я же не бандитка, пиццы у курьеров отнимать.


– Нет-нет! Ни в коем случае! – мужчина так испугался, что у него вдруг прорезался и голос, и темперамент. – Не нужно денег! Я не возьму!


– Боже, да что такое?! Я тебе взятку даю что ли? Что так пугаешься? Отказа не принимаю! – сказала, как отрезала, и попыталась сунуть купюру в нагрудный карман курьера.


– Нееееет! – завопил мужчина, замахал руками, отбиваясь, как от сонмы невидимых врагов, забормотал что-то несвязное. Затем внезапно сполз по двери на пол, закрылся руками и зарыдал, как ребёнок. Капа обалдела.


– Погоди…


Она не была бы собой, если бы быстро не сориентировалась. Поспешила на кухню, вернулась со стаканом воды:


– Вот, пей! Пей, говорю! Устал, поди? Работа нервная? Глянь, как тебя сплющило.


Капа всегда была такой, остро чувствующей людей. «Эмпатия, мать её…» – ругнулась про себя.


– Вот что! Давай-ка, вставай и проходи. Составишь компанию. Мне тоже не слишком весело пиццу в одно лицо наворачивать… Наплюй на эту работу. Не люди мы что ли? Расскажешь, что там у тебя. Давай, давай, подъём, – потянула его за рукав.


Иван разом утратил все силы. Невыносимое напряжение всё-таки доконало психику, и он провалился в чудовищный позор. Более всего на свете хотел, прямо сейчас, исчезнуть с лица земли.


– Иван! – дурным голосом закричала воспитательница детского сада на, сидящего в большой луже, малыша. – Сколько раз говорила: не лезь туда! Что я скажу твоей маме?! И за какие грехи мне это?! – причитала, вытаскивая мокрое и чумазое «горе луковое» из грязи.


Память Ивана не сохранила деталей, но накрепко запомнилось чувство, когда желаешь провалиться сквозь землю, чтобы не увидела твоего позора та смешливая круглолицая девочка, ради которой и полез в злополучную лужу. А ещё он хорошо помнил, что ходил в садик из-за неё. И вытворял всякое, только чтобы она посмотрела на него с живым и восторженным любопытством, чуть наклонив голову. Когда Ивана впервые оставили в садике, он отчаянно ломился в двери, кричал и махал кулаками, не даваясь никому, звал маму и бесновался. Мама возвращалась, выждав за дверью – кто такое вынесет. Спустя неделю родители всерьез задумались над поиском няни. Тогда-то и появилась Капа. Когда Иван, с тем же неослабевающим отчаянием, бился в дверь, она подошла к нему и протянула липкую ладошку с только что выплюнутым на неё леденцом:


– На! Не пвачь!


Не то, чтобы Иван легко купился за конфету, просто ему сразу расхотелось орать. И захотелось с ней подружиться. Никто из взрослых не понял тогда, что произошло. Почему ребенок внезапно успокоился и возжелал ходить в сад. Пожали плечами и выдохнули: «Слава богу!». Хотя, справедливости ради, должны были бы сказать: «Слава, Капе!».


В лужу, в тот день, полез тоже из-за неё, брызги должны были получиться что надо. Но под водой пряталась кочка, он споткнулся и, со всего маху, плюхнулся лицом вниз. Внимание, конечно, привлёк. И не только её. Отчётливо помнил, пока барахтался в грязи, что хотел провалиться под землю.


Как оказался сидящим на её кухне, не помнил, но это и не удивительно, он всегда беспрекословно ей подчинялся.


– Только сегодня приехала… Так, где у нас вилки… ага, вот… сейчас организуем всё в лучшем виде…


Капа деловито копошилась на кухне, собирая на стол. Хлопали дверцы шкафчиков, она говорила легко и по-свойски, а он сидел и смотрел, как зачарованный, не понимая смысла слов. Это и правда была она. Не кто-то другой, а именно она, после стольких лет, вернулась в его никчемную жизнь. Вселенский позор и вселенское же счастье – вот что он чувствовал. Диапазончик, однако.


– Ну, рассказывай, что стряслось? Кто такой? Чем ещё занимаешься? Вот! – поставила на стол распечатанную бутылку коньяка: – Давай по рюмашке, а? Нашла в шкафу. Надо же, несколько лет простоял. Даст бог выживем! – хохотнула и плеснула в подвернувшиеся чашки. – Ну, за пиццу! Ты, кстати, на базу-то позвони, чтоб неприятностей не было.


Иван кивал. Коньяк был ужасен, но разве это имело значение. Он украдкой смотрел на Капу, слушал её голос, жевал пиццу, не понимая вкуса, и казалось, что происходящее – удивительный сон, и лучше бы не просыпаться. А она говорила и говорила, словно день, проведённый в тишине, требовал компенсации для восстановления баланса во вселенной.


– Не хочешь отвечать? Ну и, ладно. Я тоже, знаешь, не всегда в настроении разговаривать, – само великодушие вещало её устами.


То ли алкоголь, то ли усталость сделали своё дело, но железная рука апокалипсиса ослабила хватку, и Капа, наконец, почувствовала себя дома.


– Вот, ты мне скажи, – вышла она на новый уровень откровений после пары порций коньяка, – чего ему не хватало? Я знаешь какая хозяйка? Во! Отменная! Любое блюдо… вжих-вжих и готово! – сопроводила свои слова демонстрацией, рассекая ладонями воздух у Ивана перед лицом.


– И, вообще, женщина видная… ото всюду… А? Что скажешь? Вот ты бы такую женщину… – Капа зависла, подыскивая слова, – а… к дьяволу! Не хочу и думать! Всё! Точка! – решительно хлопнула по столу.


Иван зачарованно моргал и мотал головой, искренне не понимая мерзавца, о котором она говорила. Для него, только факта существования этой женщины, уже было достаточно. Желательно в пределах видимости, конечно, но это уж как повезёт. Он не жадничал.


– Слушай, почему твоё лицо кажется знакомым? – без всяких переходов, внезапно заявила Капа и смахнула бейсболку с его головы. Иван даже дёрнуться не успел. – Мы случайно не пересекались где-нибудь?


Она прищурилась и смотрела на него в упор.


– Лицо знакомое… не могу вспомнить…


Иван похолодел. Вот оно. Конечно, глупо было надеяться, что она его не узнает. Напрягся, соображая, что сказать, но Капа его опередила. Хлопнула в ладоши:


– Точно! Узнала! В школе! Как сейчас помню! Ну, конечно! Ха! У меня память, во! Как тебя звали? Подожди, подожди, не говори, сама вспомню… сейчас, – она взъерошила волосы, – имя такое… ка… мошка… букашка… Мурашка! Точно! – и залилась счастливым смехом. – Не может быть! Неужели правда?! Мурашка, это правда ты?!


Иван растерялся. Спустя столько лет, он всё ещё Мурашка.


– Это… не имя, – выдавил из себя, – меня Иваном зовут.


Но Капа его не слушала.


– Надо же! Только приехала и сразу знакомый человек! Это к счастью! Точно к счастью! Вау! Как же тесен мир! Ух!


Капа умела так искренне радоваться, что находящихся рядом запросто сносило волной её эмоций. Вот как сейчас. Иван размяк и перестал сопротивляться, просто улыбался и кивал.


«Да плевать, Мурашка так Мурашка. Это же она. Она может звать меня как угодно».


– За встречу! Давай, скорее рассказывай! Жена? Дети? Чего такой неживой?


Вопросы сыпались нескончаемым потоком, не нуждаясь в ответах. Да и ни к чему ответы. Радость от того, что этот длинный день так славно заканчивался: в своём доме, с рюмашкой и в компании со знакомым человеком, вот, что было важно. Теперь всё наладится. Прямо сейчас всё двинулось, чтобы встать на правильные места. Вот что чувствовала Капа.


– Спасибо… спасибо, Мурашка… ты не думай, что я пьяная или несу пургу… я отплачу… я хорошее не забываю… спасибо тебе… вот за это, – стучала себя кулаком в грудь. – Теперь всё будет хорошо. Всё наладится.


Иван смущался и что-то бормотал, не понимая куда несёт эту женщину, свалившуюся, как снег на голову.


Через полчаса, в своей квартире, он смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Внутри царил полный хаос, но Иван молил только об одном: «Пожалуйста… это же не сон? А если сон, не просыпайся… только не просыпайся».


СТ: Deulgukhwa – After the Love Has Gone


Серия 2.


– Марь Васильна! Марь Васильна!


Через поляну наперерез бежали девочки из третьей палатки.


– Что за переполох? – классная повернулась им навстречу.


– Капа! Она ушла в лес… сказала, что скоро вернётся, но уже почти час прошёл, а её, до сих пор, нет! Вдруг что-то случилось, Марь Васильна? Что делать?


– Что?! Как это ушла?! Одна?! Кто разрешил? Почему сразу не сказали? С ума сошли?! – Марь Васильна от ужаса перешла на крик.


– Простите, – топтались на месте, не менее испуганные, старшеклассницы. – Она просила не говорить… сказала, что быстро вернётся.


– Так, всем немедленно собраться у своих палаток! Перекличка! – классрук быстро взяла себя в руки.


Началась суета.


– У нас все на месте!.. У нас все!.. И у нас все… – неслось со всех сторон.


– А где этот? Ботан? Марь Васильевна, вроде этого нет… как его… Мурашки…


– Что?! Ивана? Слушайте все!


Марь Васильна не просто так ела свой учительский хлеб, она, одна из немногих, могла совладать с этими великовозрастными детками.


– Со мной пойдут Пахомов, Одинцов и Кигач! Остальные, марш по палаткам и, чтоб никто носа не высунул, пока мы не вернёмся! Петрова за старшую! Если кто-то придёт, пока нас нет, сообщи по рации. Вот, держи. Кигач, за мной! Возьмём ещё рации и фонарики. Обувь переодеть удобную, головные уборы и дождевики обязательно. Одинцов, берёшь воду. Выходим через 10 минут!


Капа не сразу отковыряла подходящий кусочек бересты, перочинный ножик не ахти какой, не получалось прорезать кору и снять подходящий без повреждений. Изрядно намучившись, она, наконец, добыла желаемое, и счастливая уселась тут же, под берёзой. Убрала ножик, достала из кармана ручку и сосредоточенно стала выписывать на бересте. Видимо, это тоже оказалось не просто, потому что Капа долго над ним корпела. Закончив, встала, размяла затёкшие ноги и огляделась. Пошла дальше, будто что-то выискивала, счастливая и вдохновлённая. У одного из деревьев остановилась, постояла о чём-то размышляя, затем обняла его:


– Ты же всё передашь, правда? Очень тебя прошу.


И добавила шёпотом:


– Пожалуйста.


После внимательно осмотрела ствол, нашла зазубринку и воткнула туда своё «письмо». Отошла взглянуть со стороны и осталась довольна. Сгодится.


Уже и не помнила, где прочитала о поверье, что в старые времена на бересте писали «прошения» для «хозяина» леса и прибивали их к деревьям. Может и глупость, конечно, но почему не попробовать? Особенно, если тебе всего пятнадцать, и ты влюблена в самого симпатичного мальчика из класса.


«Дело сделано! Молодец!»  – похвалила себя Капа и, наконец-то, осмотрелась. Она сознательно ушла с протоптанной тропы, ведь послание нужно оставить там, где его никто не найдёт, кроме «адресата», разумеется. Сейчас же, оглядевшись по сторонам, не увидела ни дороги, ни чего-то похожего. Её окружал лес во всей своей красе.


«Ладно, просто пойду обратно» – легко решила Капа и двинулась в сторону откуда, как ей казалось, она пришла. Девушка почти скрылась из виду, когда Иван, осторожно ступая, приблизился к дереву-почтальону. Вынул «письмо» и прочитал нацарапанное на бересте. «Пахом + Капа вместе навсегда». Рядом ещё хватило места для сердечка.


Парень закусил губу и, немного поколебавшись, покрошил кусок коры чуть не в труху. «Почему она такая неразборчивая, чёрт? За этим кривлякой бегает пол школы… дурочка…». Брезгливо вытер руки об одежду и поспешил за девушкой. Догнав, притормозил, соблюдая дистанцию. Довольно скоро заметил, что она заблудилась, вернее, они заблудились, но «письмо» так расстроило, что подумал отстранённо: «Заблудились и плевать». Спустя какое-то время и Капа заподозрила неладное, стала чаще останавливаться и озираться. Так они и двигались – девушка и её несчастная тень. Иван не мог показаться. Что бы ей сказал? Что шёл следом от самого лагеря? Или встретил её здесь случайно? Нет, конечно. Капа то ускорялась, то останавливалась прислушиваясь, а Иван проигрывал в голове сценарии, в которых они никогда не выйдут из этого леса. «Ну и пусть, тогда ей точно не светит встречаться с этим придурком. И хорошо. Если так, то я не против здесь умереть».

Солнечные блики уже давно бесцеремонно вытанцовывали на лице спящей женщины, которая чему-то улыбалась во сне и никак не просыпалась. Утро вступало в свои права, а Капа всё ещё плавала в полудрёме, впервые за долгое время лишённая, кем-то милосердным, сновидений. Но сколько не плавай, жизнь движется только вперед, и вскоре она открыла глаза, потянулась и улыбнулась уже наяву. Проснулась с тем же чувством, что и заснула – случилось что-то хорошее. И даже голова не болела от коньяка, распечатанного несколько лет назад. «Здравствуй, моя новая жизнь» – подумала и решительно подхватилась с постели.


С чего её начинать? Кто-то знает наверняка? У кого-нибудь есть инструкции? Одного факта случившейся новой жизни недостаточно, чтобы в ней комфортно разместиться. Эту новую жизнь надо наполнять, как новый дом, разными подходящими вещами.


«Что-нибудь придумаю». Капа решила не торопиться. Не хотела рассеивать озабоченностью приятное утреннее чувство. Умылась, придирчиво выбрала гардероб, слегка подкрасила глаза, губы и вышла в мир.


«Посмотрим, как вы тут без меня жили» – улыбнулась своему отражению в первой же витрине.


Москва подхватила её, ничуть не церемонясь, и понесла по своим улицам, как подругу, с которой давно не виделись. Капа узнавала знакомые места и радовалась переменам, которые замечала. Они говорили ей, что жизнь движется и всё меняется, значит и у неё всё тоже изменится к лучшему. Как и родной город, она так же похорошеет и преобразится.


Оставим её наслаждаться прогулкой, а сами вернёмся к Ивану, жизнь которого сделала невероятный кульбит, не предупредив и не подстелив соломки.


День прошёл, как в тумане. Иван путался в реальности, потому что, временами, вчерашнее казалось ему сном. Нужно было подтвердить и окончательно закрепить новую реальность внутри своего сознания и своей жизни, если это реальность, а не плод воображения. Поэтому, сразу после работы, он поспешил домой так быстро, как только мог.


Света в её окнах не было. Иван сморгнул и ещё раз посчитал этажи. Окна были темны. Сердце неприятно защемило и холодок сомнения пробежал по спине. «Спокойно, это ещё ничего не значит». Был седьмой час вечера. Потоптавшись на улице, решил не отсвечивать во дворе и поднялся в квартиру. Но оттуда наблюдать было неудобно. Оглядевшись, собрал небольшой пакет всякого хлама и спустился во двор. Вынести мусор – святое дело, ничего подозрительного. Не торопясь, дошёл до баков и, так же медленно, двинулся обратно. Света не было. Иван чуть потоптался у входной двери, читая объявления, оглянулся – тот же результат. Пришлось подниматься. Смутная тревога потихоньку разворачивалась внутри, прощупывая территорию, которую предстояло освоить. Ещё два выхода с якобы мусором тоже не дали результатов. Стрелки приближались к восьми. Иван ходил взад-вперед по квартире, не находя себе места. Следующий час он просидел во дворе, «что-то внимательно читая в телефоне». Курил, небрежно стряхивая пепел. Но после трёх выкуренных понял, что может, в принципе, не дожить до завтрашнего дня, если продолжит в том же духе. Ещё через полчаса бежал второй круг вокруг дома, в спортивном костюме, который едва раскопал в недрах шкафа. Изображал адепта здорового образа жизни. Сердце бешено колотилось, не понимая, что с его хозяином. Но, к счастью, судьба сжалилась над Иваном и на пятом круге, наконец-то, вернула Капу.


– О! Мурашка! Привет! Что делаешь? Спорт? Молодец! Уважаю!


Пока Капа говорила, Иван хватал ртом воздух, стараясь отдышаться. Не помнил, когда последний раз столько бегал.


– Что не на работе? Пиццы закончились? – хохотнула Капа. Похоже, настроение у неё было отличное.


– Да нет… Я того… уволился, – бессовестно солгал Иван.


– Что?! Это из-за вчерашнего?! Тебя уволили?! – переполошилась она.


– Нет-нет… я сам… уже давно собирался…


– Точно не из-за меня?!


– Точно, точно.


– Ладно тогда. Семья не против? Поди не от хорошей жизни курьерствуешь?


– Да нет… нет семьи…


– Как это нет семьи?  – не поняла Капа. – Один живёшь? Разведён? Не женат?


– Так получилось, – смутился Иван.


– Да ладно. Ничего. Какие твои годы! Давай, беги дальше, не буду мешать, – хлопнула его по плечу и, поправив сумочку, направилась к своему подъезду.


– До… доброй ночи, – промямлил Иван ей в спину.


Реальность подтвердила себя. Вот и хорошо. Слава богу.


– Эй, Мурашка! – Капа резко развернулась и поспешила обратно. – Дай-ка мне твой телефон. Ну, мало ли что! На всякий случай.


– А? Что? – Иван не понял, о чём она.


– Номер телефона, говорю, дай. Не помнишь?


– По… помню.


– Что так долго соображаешь? Ну ты даёшь, не москвич что ли? – снова хохотнула, протянув ему свой. – Набери!


«Школа 28» записал её у себя, когда вернулся домой. Суеверно испугался вбить имя.


«Школа 28» позвонила в семь утра.


– Привет, Мурашка! Хватит спать! У тебя кофе есть?


– Что?


– Кофе есть? Кофе пьёшь?


– Пью.


– У тебя какая квартира?


– Что?


Иван с блеском демонстрировал отсутствие каких-либо мыслительных способностей.


– Мурашка, ты вообще где?


– Я… дома…


– Номер квартиры?


– 115.


– Буду через десять минут. Давай уже, просыпайся!


И отключилась. «Что?! Через десять минут?!». Иван подпрыгнул, как ужаленный, скатился с кровати, не понимая куда бежать и за что хвататься. Даже не пытайтесь представить себе, как прошли эти минуты. Он метался по квартире, ничего не соображая. Дом предательски прятал нужные вещи, всю одежду мгновенно превращая во что-то чудовищное и, похоже, саботировал каждый его шаг. «Погоди, я с тобой разберусь» – пригрозил ему Иван.


– Хорошо, что мы соседи, – вместо «здравствуй» заявила Капа, нарисовавшись минута в минуту. – Всё-таки соседи – это прекрасное изобретение человечества. Ну, где твой кофе? Какой пьёшь?


– Б… бразильский…


– Бразильский – это хорошо!


По-хозяйски прошествовала на кухню. Иван засуетился.


– Я тут вот что подумала, – начала Капа, как всегда сразу, без обиняков, – надо тебя женить!


Иван чуть не выронил турку.


– А что? Сейчас холостяки на вес золота. В нашем возрасте все свободные мужики уже б/у, бывшие в употреблении. А ты, как новенький. О! Неплохой кофе! – Капа отпила из чашки очень довольная собой.


– Не думай, я двух подруг замуж выдала. У меня чутьё и глаз, как алмаз. Сразу парочки вижу. Так что не сомневайся, найду тебе подходящую партию. Ещё благодарить будешь. Что молчишь? Как тебе идея?


– Не хочу я, – воспротивился ошарашенный Иван.


– Что значит – не хочу? Так и собираешься круги вокруг дома нарезать? Это всё, что тебе нужно?


– Не… не собираюсь… не только круги…


– Ты мезогинист что ли?


– Что?


– Мурашка, ты вообще в школе учился? – Капа не собиралась отступать. – Почему местоимениями разговариваешь?


– Я… ну…


– Мезогинист – это женоненавистник, понятно? Да… цена на тебя падает прямо на глазах. Но ничего! Поработаем!


Капа явно начала входить во вкус новой деятельности.


– Ой! А может ты из этих? – хлопнула себя по губам и выпучила глаза.


– Что?! Нет!


– Смотри. Если что, признавайся сразу, – пристрожила и без того очумевшего Ивана.


– Тогда, как говорится, вижу цель – не вижу препятствий! – провозгласила Капа и «чокнулась» кофейными чашками. – Ты в деле, бро!


Иван судорожно сглотнул и перестал чувствовать вкус кофе.


– Жилплощадь у тебя имеется, это, знаешь ли, жирный плюс. Остальное подтянем. Посмотрим, что у тебя с гардеробом? Чем невест очаровывать будем?


Капа решительно встала и направилась из кухни в комнату. Иван почувствовал приближение катастрофы.


– Я ещё не продумала детали, но, в общих чертах, план таков. Подготовка клиента, включая внешний вид, презентацию и рекламу, а также отбор кандидаток – на мне. На тебе финансовое обеспечение: цветочки, поужинать, приодеться и всё такое. Ну, и беспрекословное следование указаниям своей свахи, разумеется. Не боись, будем действовать в рамках разумного освоения средств. Без фанатизма.


Похоже, «сваху» совсем не интересовало, что по этому поводу думает её «клиент». Она нашла дело, в которое можно нырнуть, и значит остальное отойдёт на задний план. Просто отлично. Прекрасный способ поскорее выскочить из своего прошлого и пойти дальше. Иван подвернулся как нельзя кстати.


– Так! Посмотрим!


Капа деловито распахнула дверцы шкафа и глазом эксперта осмотрела содержимое. Иван дёрнулся, но был остановлен властной рукой.


– Да не волнуйся ты так, Мурашка, расслабься, – легко ткнула его кулаком под рёбра, – Капа своё дело знает.


Выдернула первую подвернувшуюся вешалку с чем-то бесформенным серого цвета:


– Да, не фонтан. Ясно.


Бросила на диван и продолжила Иванову пытку. Он обречённо следил за происходящим, ибо знал, что остановить сие невозможно. Просто нужно пережить, как стихийное бедствие. Но, когда её рука потянулась к выдвижным ящикам, встрял между и с криком:


– Нет! Нельзя! – раскинул руки в стороны. – Хва… хватит… та… там личные вещи!


– Да что такое? – оторопела Капа. – Что там? Почему так волнуешься?


– Т… трусы… – выдал Иван, ничего страшнее не придумав.


– Трусы? Ха! Я, по-твоему, мужских труселей не видала?


Капа рассмеялась, но, видя неподдельный ужас в глазах несчастного хозяина, притормозила:


– Ладно, ладно, не буду смотреть, не волнуйся, а то опять тебя потом отпаивать… Значит, так! Гардеробчик, как и думала, придётся обновить. Это не проблема. У тебя же завтра выходной? Тогда прямо с утра и отправимся. Заодно прическу освежим и, да… надо сделать приличные фото. Завтра ничего не планируй, будем придавать тебе товарный вид. Поработаем над упаковкой!


Капа осталась очень довольна собой.


Иван плохо соображал. Справедливости ради стоит заметить, что, с появлением Капы, его способность здраво мыслить сбежала и не планировала возвращаться.


«Приди в себя, болван» – попытался наехать на себя новоиспечённый жених, но это не сработало. Стоял и глупо улыбался.


– Вот и отлично! Вижу, ты согласен! – резюмировала «сваха». – Ладно, Мурашка, отдыхай. Мне нужно обдумать детали, работы выше головы. – Она счастливо потянулась. – Будь наготове. Нас ждут великие дела!

То ли пригрозила, то ли подбодрила, впервые за всё время посмотрев на него внимательно. Как на человека. Сердце Ивана тут же дало сбой, а мозг выдал идиотское:


– Что?


– Да, Мурашка, сложный ты экземпляр. Ладно, пока. Спасибо за кофе.


Развернулась и через секунду исчезла.


«Что это было?» – спросил Иван, но все, кто мог ответить попрятались в самые дальние уголки сознания и залегли там, как партизаны. «Предатели» – заклеймил Иван непонятно кого и сел на диван, пытаясь собрать себя воедино.


Капа не соврала, что соединила две пары. Природная наблюдательность и неподдельный интерес помогали заметить невидимое между людьми. Ей нравилось «прочитывать» людей, как новые книги. Конечно, не все «книги» оказывались интересными или достойными внимания, но со временем она научилась различать нюансы. Была бы счастлива в личной жизни, возможно, этот дар и не развился. Благополучные люди не слишком внимательны изнутри своего благополучия. «В своё время Сократ мне сказал: «Женись непременно. Попадётся хорошая жена – станешь счастливым. Плохая – станешь философом» – говорил любимый актер в любимом фильме. Похоже, она стала неплохим философом.


Вернувшись к себе в квартиру, села за стол и открыла ноутбук. «Сваха москва» вбила в поисковик.


Капа висела в окне третьего этажа, бесцельно созерцая двор, когда из-за угла вышел Пахом – Гришка Пахомов, с другом, живущим в последнем подъезде. Прятаться было поздно, поэтому она состряпала равнодушное выражение лица, и первая замахала рукой одноклассникам:


– Привет! Что не в школе? Прогуливаете?


– А сама то?


– У меня горло… типа болею, – хитро прищурилась Капа.


– Ну-ну, сочиняй! Что тогда в окне торчишь, раз болеешь, – была тут же разоблачена, стоящими под окном парнями.


– Правда, с утра болело немного.


– У тебя есть что поесть? – спросил тот, из-за кого она исписала уже половину своего дневника.


– Что-нибудь можно найти, – сердце Капы куда-то провалилось.


– Тогда мы поднимемся?


Не могла же она сказать «нет». Никак не могла.


– Да, давайте, – ответила небрежно, а сама сорвалась скорее к зеркалу.


«Боже, что это? Невероятно!». Но времени пугаться не было и Капа, глубоко вдохнув, открыла дверь, отдавшись на волю судьбы.


Следующие пару часов прошли в полной эйфории. Сначала они совершили набег на кухню, зачистив там всё, что нашли, даже оскоблив со сковороды остатки, приготовленной накануне, курицы. Затем валялись на диване и до коликов ухохатывались, читая энциклопедию на белорусском языке, найденную в серванте. Капа млела от происходящего и от мысли, что её «послание», из-за которого она переполошила весь класс, сработало. Иначе, как всё объяснить? Он был у неё дома, и это поистине чудо.


Тот день был на «отлично». Она едва дождалась вечера, чтобы, схватив ракетку, выскочить на улицу. Их компания собиралась во дворе у школы. Капа брала сложнейшие подачи и чувствовала себя королевой бадминтона. Все горы, если бы таковые встали на её пути, были бы сметены с лёгкостью – вот какой это был день. Когда расходились уже затемно, за ней увязался парень, имени которого она не помнила, вроде жил недалеко.


– Провожу? – то ли спросил, то ли сообщил.

Капа пожала плечами, мол, всё равно, тем более что «провожать» – громко сказано. Ходу всего две минуты, дом примыкал к школе. У подъезда притормозили и, не успела Капа бросить небрежно «пока», как он неожиданно сказал:


– Капа, ты мне нравишься. Давай встречаться?


Что? Она замерла на месте. Растерялась. Первое в её жизни признание. Признание, которое должно стать невероятным событием. Как так? Быть не может! Этот придурок его испортил. Влез куда не просили. Капа закусила губу и грубо ответила:


– Нет! Никогда!


Развернулась и убежала, как от чумы. Дома, зарывшись в подушку, расплакалась злыми слезами, в мгновение ока перелетев на другой полюс ощущений – от невероятного счастья к полному отчаянию. Первое в своей жизни признание она услышала от самого отстойного парня из всех возможных. «Почему? Почему не Пахом? Почему этот дурак? Почему у меня всё не как у людей». Трагедия вселенского масштаба, никак не меньше.


Капа всхлипывала и мучила подушку. Она пока не знала, насколько прекрасно это время, когда всё проживается сегодня, как в последний раз, потому что до завтра дальше, чем до Марса. Жизнь чувствуется длинной-предлинной, тридцатилетние стариками, а каждый день таким плотным, что можно лепить из него, как из глины. Время послушно укладывается строчками в дневнике и надеждами в сердце. И никакое несчастье не длится вечно.


СТ: Delaney Bailey – Finish Line


Серия 3.


Иван проснулся задолго до будильника. Слоняясь по квартире, как зомби после апокалипсиса, никак не мог собрать себя во что-то, имеющее форму. Мысли разбегались, чувства расползались, всё пребывало в состоянии броуновского движения. Понять Ивана не сложно, кто бы смог трезво мыслить в такой ситуации. Но кое-что он всё-таки понимал – Капа опять попала в беду. Как тогда в лесу, она снова заблудилась и рядом нет никого, кто мог бы её вывести. А он снова, как и тогда, не может обнаружить своё присутствие. Жизнь любит спирали, закручивает в них нерадивых учеников, пока те не сподобятся решить свои задачи, заменив спираль другой фигурой. Сделав виток, она снова расставила их согласно знакомой мизансцене. То, что Капа в беде, он понял сразу, по едва заметной грусти в глазах, по преувеличенному энтузиазму, и по тому, как схватилась за него, будто за соломинку. «Капа, Капа, в каком лесу ты заблудилась на этот раз?».


Иван, наконец, остановил себя напротив зеркала.


– Соберись! – сказал своему отражению и пригрозил кулаком.


– Эй…


Капа попробовала голос ещё раз:


– Ау… я заблудилась?


С ветки вспорхнула птица, лес безмолвствовал.

– Неужели я так далеко ушла?


Страх накатил внезапно, как волна в океане, и опрокинул. Капа охнула и схватилась за дерево, затем за телефон. Сети не было, она и так это знала. Только сейчас стало доходить, что уже давно не понимает куда идёт. Вернее, уже давно должна была вернуться, но этого не происходило. Лес казался совершенно незнакомым, к тому же, времени прошло прилично, день плавно двигался к закату. Она похолодела от страха.

– Эй! – крикнула уже значительно громче, но голос увяз среди деревьев. – Я тут!

Что делать? Вопить во всю глотку было стыдно, засмеют потом, как пить дать. Капа села на корточки и заплакала.


– Мурина, это ты? Чего раскричалась?


Капа подняла голову и увидела спасителя. Она подскочила и вцепилась в него, будто проверяла не галлюцинация ли перед ней.


– Му… Мурашка? Я тут немного… ну… устала просто, – признаваться в своём страхе не хотелось. – Но всё в порядке. Пойдём! Куда нам?


– Я не знаю.

– В смысле? Где наши?

– Я же сказал, не знаю. Я заблудился.

– Что? – Капа вытаращила глаза, словно увидела ужасное. – Заблудился? Ты меня разыгрываешь?

– Да нет.

– А что ты тут делаешь? – от растерянности Капа задала совершенно идиотский вопрос.

– Глупая что ли? Пошёл в лес. Шёл-шёл и заблудился. Что не понятно? Потом услышал голос… вот… а тут ты… – врал Иван. Когда увидел, что она испугалась, понял, что пора срочно легализовываться.

– То есть, ты не знаешь куда нужно идти? – до Капы стал доходить смысл его слов.

– Не знаю.

– Что тогда делать?


Вся спесь и бравада мигом слетели, и Капа превратилась в обыкновенную напуганную девчонку. Она посмотрела на Ивана с такой надеждой, что у того заныло сердце.


– Но ты же знаешь, что делать?


– Ну, насколько помню, нужно сначала прислушаться, могут быть разные звуки, лай собак, шум машин. Рядом может оказаться дорога или река. Туда и идти. Так проще выйти на людей.

– А… Хорошо. Давай.


Капа была готова исполнить любое указание. Они притихли. Лес тоже. Никаких посторонних звуков не было слышно.

– Может покричим? – робко предложила виновница этого происшествия. – У тебя голос громче моего, наверно?

– Ладно, давай.

Иван сделал вид, будто не заметил её уловки. Сейчас от него зависела их участь, именно он мог стать для неё спасителем, так что он сам, больше Капы, хотел вывести её из этого леса. Спасти. Разве такой шанс можно упустить.

– Эй! Мы здесь! Кто-нибудь слышит? Ауууу! Надо кричать именно «ау», – пояснил Иван, – эти звуки более протяжные, и их дальше слышно.

– А, хорошо, – покорно закивала Капа и присоединилась. Они кричали и слушали, слушали и кричали.

– Неужели мы так далеко? – голос Капы предательски выдал страх.

– Возможно.

– У тебя нет случайно воды? – спросила совсем жалобно.

– Извини. Я не планировал заблудиться. Но ты не волнуйся. У меня есть вот что! – он щёлкнул перед её носом зажигалкой. – Когда стемнеет разведём огонь.

– Когда стемнеет?

– Да. Думаю, через пару часов. Вот… – снял ветровку и протянул девочке, – возьми. Скоро станет прохладно.

– А ты? – Капу пробивала мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от страха.

– Не беспокойся, – небрежно отмахнулся Иван, – я не мерзлючий.


Ему даже жарко стало от собственно смелости и её близости. Недавнее «горе» заместилось радостью. Теперь-то он совсем не собирался умирать в этом лесу.


– Куда пойдём? – снова спросила Капа.

Если бы знать. Иван покрутился флюгером.


– Давай, попробуем немного пройти на запад. Ориентироваться будем по солнцу. Там снова послушаем. Если что, вернёмся обратно. Будем делать пометки, через каждые сто метров примерно. – Иван усердно выжимал из своей памяти всё, что мог.

– Пометки?

– Ну да, на случай если станем ходить кругами. В лесу так часто бывает. Ну, и вернуться назад по ним легче, если что.

– А… Хорошо. У меня ножик есть.


– Отлично. Пригодится. Далеко не пойдём. Потому что, если уходим от лагеря, то уйдём ещё дальше. Это нам не на руку, лучше вернёмся и подождем здесь, пока нас не найдут.

– Ладно.

И они пошли. Иван надламывал приметные ветки, отставлял метки на деревьях капиным ножичком. Старались запоминать дорогу и идти прямо на оранжевый шар, висевший в небе.


Половина ночи, проведённая в интернете, выявила неутешительное. Свах в первопрестольной оказалось, как снега зимой. Поисковики щедро выдавали звучные имена и зазывные тексты. Капа почувствовала себя маленькой рыбёшкой в огромном неведомом океане. Уверенность улетучилась и это никуда не годилось. Как известно, уверенность – это половина успеха. Требовался креатив и неординарный подход. Заварив себе чаю покрепче, Капа пошла по другим запросам: идеальный тип мужчины, как встретить свою половинку и подобным. Тут уж сеть наловила такого, что у неё голова пошла кругом. Она решительно захлопнула крышку ноута и потёрла виски. «Видимо придётся действовать старым дедовским способом – знакомство вживую. Ей-богу, вся эта виртуальная вакханалия, с отретушированными фото и выхолощенной информацией, слишком ненадёжна и утомительна. То ли дело – живой глаз». Тем более, если это её глаз. Себе она доверяла больше, чем самой убедительной рекламе. Из сего следовало, что Капе предстояло взвалить на себя очень непростое дело, а именно – вывести своего «клиента» в реальный мир.


За окном забрезжил слабый рассвет, когда она, наконец, определилась со стратегией. Можно переходить к тактике. Потянулась и отправилась спать, довольная собой. На столе остался блокнот, исписанный ровным почерком.


Иван ждал, как и договорились, у входа в торговый центр, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на часы. Капа уже издалека определила типаж – ботаник-переросток на первом свидании. «Ни в какие ворота. Такого жениха и за сто лет не пристроишь». Но трудности только добавляли драйва, Капа чувствовала зуд от предвкушения манящей и интригующей работы.


– Привет, Мурашка. Иди за мной!


Она проплыла мимо, не остановившись и не притормозив. Иван покорно развернулся и нырнул следом во вращающиеся двери.