Павел Валерьевич Берснев
Мексиканский шаманизм
Мифы, ритуалы и верования уичолей

* * *

© Светлов В.С., предисловие, 2025

© Бреснев П.В., текст, иллюстрации, 2025

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2025

© Издательство «Альма Матер», 2025

Экосистема благодарности

Интерес к тем людям, которые все еще ведут «естественный» образ жизни, может быть вызван чем угодно: юношеским интересом к рассказам о приключениях, поиском нового направления для нетривиального проведения отпуска в зрелости или любопытством ко всему «экзотическому» (как раньше говорили, «колониальному») в старости. Кто-то надеется получить из таких описаний рецепты «расширения сознания» или подсказки о смысле существования, которые позволят современному городскому жителю сохранить здравый смысл в его вечной гонке за эффективностью и успехом.

Впрочем, любой «здравомыслящий» скажет, что «жизнь по природе» вовсе не обязательно является «жизнью на природе». Раз человек – животное общественное и разумное, то его природе соответствует именно то место, которое создал научный и общественный разум: пронизанная постоянно эволюционирующими технологиями реальность города, лучше города-миллионника, переваривающая достаточные объемы денежных потоков, чтобы крохи со стола экономического пиршества доставались всем его обитателям.

Главный вопрос заключается в том, что такое разум и является ли наша нынешняя жизнь проявлением разумной природы человека. Люди во все периоды своей истории были рациональны, даже если нам кажется, что с «научной» точки зрения общение с духами предков или получение оракула у дельфийской пифии является суеверием. Никто не даст гарантии, что спустя пять сотен лет наши поиски «великого объединения» в физике, попытки объяснить человеческое сознание через анализ нейрохимических процессов в синапсах головного мозга или методы социальной инженерии не станут трактоваться как такие же тупиковые и даже опасные пути, как теории мирового эфира или флогистона.

Да и жизнь в эпоху «антропоцена», когда становится совершенно очевидно, что человечество со все более возрастающей скоростью «проедает» ресурсы кормилицы-земли, оставляя после себя чудовищный геологический след, подсказывает: что-то не так в Датском королевстве. Разумность может быть направлена не только на благо, а кажущееся благополучие далеко не самой большой части человечества окупается совсем не разумной ценой.

Быть может, «жизнь по природе» мексиканских индейцев уичоли может нас чему-то научить, а не просто развлекать нас на досуге или питать наши мечты о приключениях и славе. Павел Берснев открывает для русскоговорящего читателя далеко не первый (и, надеюсь, не последний) народ Латинской Америки, который сохраняет в своем жизненном укладе что-то очень важное от доиндустриальной эпохи. И это не просто произведения фольклорного искусства – устные или визуальные. Их образ и ритм жизни еще не стал похож на бег сломя голову, свойственный нашим современникам. Ну, или, по крайней мере, «порча» еще не коснулась уичолей настолько, чтобы превратить их места силы в точки на карте туристических маршрутов: «После фольклорного представления у вас будет 30 минут свободного времени на фото. Фото с шаманом стоит столько-то песо…»

Лично для меня этот текст стал напоминанием о тех вещах, которые современная цивилизация уже и не знает: жизнь – это всегда странствие, сама возможность которого дарована нам многими поколениями тех, кто жил раньше. Странствия от влажного побережья Тихого океана в засушливые горные районы становятся способом посвящения в мудрость племени уичолей, но они же оказываются и временем, когда посвящаемый осознает масштабы того, что сделали для него предки. Пусть это звучит для современного человека гипертрофированно и парадоксально, но предки становятся небом и землей, солнцем и дождем, скалами, указывающими путь, и животными, которые нас кормят. Эта их чаще всего добровольная жертва превращает предков в божественные сущности, которые существуют ради уичолей, а не ради самих себя. Символ, метафора, реальность переплетаются в устах индейских сказителей, но даже если относиться к их повествованию с вполне понятным современным скепсисом, после него смотришь на окружающий тебя мир совсем по-другому. Он становится куда более «очеловеченным». И ты сам становишься сильнее с ним связан, видишь куда больше от него в себе. Возникает вопрос, ты ли всматриваешься в мироздание, или оно смотрит на тебя глазами звезд, луны, солнца, животных, тебя окружающих, водной гладью и темными провалами пещер в горах. Кто за кем наблюдает и кто кого оценивает? Если мир наших предков смотрит на нас, то, боюсь, мы едва ли заслуживаем их одобрения.

Благодарность – важное свойство души, свидетельство ее глубины и духовной полноты. Заметьте, как часто благодарность свойственна людям, которые не стремятся поразить других своей эффективностью или успешностью. «Оказанная услуга – уже не услуга» – думаю, большинству читателей доводилось сталкиваться с этой максимой.

Но если благодарность к ближнему – уже труд, то насколько больший труд – благодарность к мирозданию. Ее нужно воспитывать совсем не так, как это делают современное общество и современная школа. А чтобы ощутить ее необходимость, наверное, недостаточно проникнуться идеями современных экоактивистов или уставными задачами «зеленых» партий. Нужен опыт иного разума – не рассчитывающего, взвешивающего и активничающего, а того разума, который способен молчать и наблюдать, не оценивая.

Мне кажется, Павел Берснев в очередной раз подводит нас к вполне очевидному выводу: чтобы научиться молчанию разума, нужно общение с теми, кто обладает этим навыком, культивируя его из поколения в поколение. Удивительный мир уичолей, построенный, выражаясь современным языком, как экосистема благодарностей, не только душевных, но и вполне реальных, наполненный памятью о том времени, когда мы были нашими предками и когда предки для нас стали всем, – это вполне серьезный вызов современной цивилизации. Вызов, о котором нужно хотя бы узнать, чтобы попытаться поставить перед собой вопросы: «Так ли живу? К тому ли стремлюсь?»

Сус, Тунис. Октябрь 2021

Роман Светлов, доктор философских наук, профессор

Вводная часть

Материалы, представленные ниже, основаны на ряде источников и полевых этнографических исследованиях автора.

Мне довелось близко общаться и участвовать в церемониях и традиционных ритуалах с шаманом-мараакаме Отакаме.

Что касается источников, то наиболее полную картину космологии уичолей дает Йоханнес Нейрат – доктор антропологии из UNAM, куратор зала Гран Найар Национального музея антропологии и профессор факультета философии и литературы UNAM. Среди его главных работ: Neurath J. Las fiestas de la casa grande: procesos rituales, cosmovisión y estructura social en una comunidad huichola. Instituto Nacional de Antropología e Historia / Universidad de Guadalajara. México, 2002; Neurath J. Huicholes. Pueblos indígenas del México contemporáneo. México: CDI: PNUD, 2003. Другие источники указаны в тексте.

Самоназвание уичолей – вирраритари (wixaritari), в единственном числе – виррарика (wixarika). Это одна из четырех групп коренных народов, населяющих регион, известный как Гран Найар (Gran Nayar), в южной части Западной Сьерра-Мадре (Sierra Madre Occidental)[1]. Расположенная по обе стороны каньона реки Чапалагана, традиционная территория уичолей включает в себя части четырех штатов: Халиско, Наярит, Дуранго и Сакатекас – это обширная территория Западной и Центральной Мексики. В большинстве случаев до поселков уичолей можно добраться только пешком. С древних времен уичоли предпочитали оставаться изолированными, и в Западной Сьерра-Мадре они нашли практически неприступное убежище. Эта естественная природная крепость образована скалами высотой до 3000 м.

• Уичоли включают в себя большие индивидуальные, семейные, местные вариации (с примерно 20 церемониальными центрами) и этнические группы: куреацарири, татейкитари, туапуритари и хуаутуари (cureatsarixi, tateiquitari, tuapuritari y huautuari). В экономико-политическом отношении уичолями управляют пять общин: Санта-Катарина Куэскоматитлан, или на языке уичолей – Туапурие (Santa-Catarina Cuexcomatitlan, Tuapurie), штат Халиско;

• Сан-Себастьян Тепонауакстлан, Ваутиа (San Sebastián Teponahuaxtlán, Wautia), штат Халиско;

• Сан-Андрес Коамиата, Татейкие (San Andrés Cohamiata, Tateikie), штат Халиско;

• Тукспан-де-Боланьос, Курири Матуве (Tuxpan de Bolaños, Kuruxi Manúwe), штат Халиско;

• Гуадалупе Окотан, Рацитсарие (Guadalupe Ocotán, Xatsitsarie), штат Найярит.

В настоящее время в регионе Гран Найар сосуществуют пять этнолингвистических групп: корас, или найери (coras, nayeri), южные тепеуаны, или о'одам (tepehuanes, o'odam), науа, или мексиканерос (nahuas, mexicaneros), уичоли, или вирраритари (huicholes, wixaritari), и метисы.

По одной из версий, самоназвание-этноним уичолей wixarika буквально переводится как «настоящие люди», или «люди, одевающиеся в честь своих предков» (по версии шамана-мараакаме Отакаме, виррарика – человек-охотник). Боб Масла в работе «Исцеляющее искусство индейцев уичоли» утверждает, что этноним уичоль означает «перья, исцеляющие людей»[2].

Шаман-мараакаме

Чтобы сохранить свою культурную идентичность и иметь возможность вести свой образ жизни без внешних ограничений, уичоли шли на многие жертвы. Будучи оседлыми земедельцами, они на время превращались в мобильные группы кочевников, во многом чтобы избежать господства других, более воинственных и могущественных групп, захватывавших их земли. Возможно, что уичоли пришли с северо-запада, из Сакатекаса или из штата Сан-Луис-Потоси, оттуда, где расположена священная для уичолей пустыня Вирикута (поблизости от Реал-де-Каторсе). Косвенно это подтверждается тем фактом, что проживавшие на территориях, включавших священную для уичолей пустыню Вирикута, племена воинственных и храбрых индейцев гуачичилей (долгое время оказывавших яростное сопротивление испанским конкистадорам) беспрепятственно допускали уичольских паломников на свои земли. Кроме того, язык уичолей и уже мертвый язык гуачичилей имели много сходств. Возможно, язык гуачичилей был юто-астекским языком, тесно связанным с языком уичолей.

Свою культуру уичоли смогли сохранить не только в доиспанское время, когда они подвергались вторжениям науа, то есть астеков[3], но и во времена испанской конкисты, образовав с конкистадорами альянс и участвуя в сражениях в составе объединенных с испанцами войск против индейцев кора (кора были покорены испанцами в 1722 г.). Результатом тактики уичолей было то, что, притворившись союзниками испанцев, уичоли не подвергались нападкам завоевателей. Так уичоли смогли сохранить свои обычаи в более полном и чистом виде, чем их соседи кора. Поэтому позднее кора приходили к уичолям, чтобы участвовать в древних обрядах, получать пейот (Lophophora williamsii)[4] и заимствовать образцы тканых узоров.

Первые тесные контакты испанцев и уичолей приходятся на XVII в., время начала активного миссионерства. С пейотом Европа познакомилась еще в 1577 г., во время конкисты в Центральной Америке. По словам одного испанца, побывавшего в те времена в Новом Свете, индейцы «едят корень, который называют пейотль и которому поклоняются, словно это божество». Для мезоамериканских индейцев уичолей пейот – божественное растение, которое произрастает в блаженной стране божественных предков Вирикуте. По-испански кактус обозначается как пейот, или пейоте, – из языка науатль[5] пейотль. Пейот, или хикури (hikuri, с ударением на первом слоге), на языке уичолей – это Божественный Голубой Олень, Хозяин всех оленей. Вместе со Священным Оленем можно добраться до высших уровней космоса и даже за его пределы. До сих пор уичоли называют себя народом оленя.

Сколько лет культу пейота? Один из первых испанских летописцев, брат Бернардино де Саагун, монах францисканского ордена, что жил между 1499 и 1590 годами, на основании различных исторических свидетельств, взятых из хронологии коренных народов, предполагает, что тольтеки и чичимека знали о пейоте по крайней мере за 1890 лет до прихода европейцев. Этот расчет показывает, что «божественное растение» Мексики использовалось более 2000 лет. Карл Лумгольц[6], норвежский этнолог и натуралист, который возглавлял четыре экспедиции, спонсируемые Американским музеем естественной истории, на северо-западе Мексики с 1890 по 1898 год и который провел первую серьезную работу, исследуя жизнь индейцев уичолей, чихуахуа и других, считает, что культ пейота еще старше. Он обнаружил, что символ, используемый индейцами тараумара, появляется в очень древних ритуальных резных фигурках, сохранившихся в вулканических породах Мезоамерики. Во время археологических раскопок в сухих гротах и пещерах в Техасе ученые обнаружили следы пейота. Эти образцы, указывающие на церемониальное использование пейота, свидетельствуют о том, что ритуальное применение пейота насчитывает как минимум 7000 лет. Бернардино де Саагун не только предоставил первые европейские свидетельства об этом священном кактусе, но также посвятил большую часть своей жизни исследованию индейцев Мексики[7].

Культура уичолей – бесценная сокровищница знаний и архаической мудрости, дошедшей до наших дней. В этой культуре переплетены традиции и мировоззрение охотников-собирателей, земледельцев (плужно-мотыжное и подсечно-огневое земледелие; основные культуры – маис, тыква, бобовые) и скотоводов (это не столь древняя традиция, поскольку одомашненный крупный рогатый скот (наряду с лошадьми) появляется на континенте лишь с приходом испанцев). Почитание огня в образе Дедушки Первошамана, Татевари, подношение первопредкам вотивных стрел[8] (уни, uní), использование в магической практике и практике целительства стрел-мувиери, аграрные магические культы, священные тыквы – все это свидетельствует о древности культуры уичолей, восходящей к первым охотникам-собирателям и ранним земледельцам.

Уичоли сохранили традиционные шаманские культы до настоящего времени. Шаманы (мараакаме, mara'akame – «тот, кто знает», «видящий сны», или «тот, кто знает как видеть сны», шаман, курандеро, певец-сказитель, посвященный; множественное число – мараакате, mara'akate) являются проводниками в иные измерения, устанавливают связи с духами и обращаются к их силе для защиты и помощи соплеменникам. В верованиях уичолей особую роль играет триединство оленя, маиса (кукурузы) и священного для уичолей кактуса пейота. Олень и маис являются источниками пищи, а пейот – источником особых сакральных знаний. Олень и пейот отождествляются в едином символе духовного проводника и учителя уичолей, приносящего мудрость и силу народу.

Там я был на синей лестнице неба,
Там я был, где цветут бутоны и где бутоны говорят.
И ничего не услыхал. Ни звука.
Тишина.
Там я был, где бутоны поют,
Где нисходят боги по голубой лестнице неба.
И ничего не услыхал. Ни звука.
Тишина. Тишина.

Пейотная песнь уичолей[9].

Неотъемлемая часть традиции уичолей – паломничество в священную пустыню Вирикута. Каждый год в конце сезона дождей, в октябре-ноябре, группа уичолей, состоящая из нескольких десятков мужчин, собирается в долгий, за сотни километров, путь за священным кактусом пейотом (например, от Халиско, где ныне обитает часть уичолей, до Сан-Луис-Потоси – 400 километров, причем большая часть пути – горные перевалы). Во время паломничества уичоли соблюдают особую диету: не употребляют в пищу соль, не едят днем, а также ограничивают себя во сне. Запрещены сексуальные контакты. Само паломничество – это символическая охота на оленя.

Традиционно шаманы-мараакаме совершали обряд жертвоприношения оленя. Мясо оленя давало силы участникам церемонии, из шкуры делались барабаны для следующего паломничества в пустыню.

Ловушки для антропологов. Сложности полевой работы этнографов

В силу исторических обстоятельств и постоянного соседства с враждебными народами уичоли предпочитают герметичность, или сокрытие от посторонних своих традиций. Поэтому профессиональные антропологи уже при первых попытках вникнуть в мировоззрение уичолей попадали в хорошо подготовленные ловушки. Первым это заметил Люмхольц, написавший, что «они не говорят правду, кроме тех случаев, когда им это удобно», «будучи самыми проницательными индейцами, которых я знаю, из всех, кто изобретал ложь»[10]. Сами уичоли стремятся проникнуть в менталитет тех, кто приезжает к ним, прежде всего чтобы понять, с какими новыми пришельцами они имеют дело. Ведь у уичолей долгая историческая память и опыт общения, в основном негативный, с так называемыми «цивилизованными» людьми. Поэтому легче избавиться от настойчивого вопрошающего, давая ему простые и не соответствующие действительности ответы, вместо того чтобы проводить его через сложный мир абстрактных идей и священных символов, непонятных для тех, кто не знает жизненных основ уичолей. Тем более что удобно говорить то, что ожидает услышать любопытный ученый, что заставляет его вздрагивать от удовлетворения.

Следуя давней традиции, запечатленной в уичольских мифах, первопредки сознательно обманывали друг друга, чтобы проверить характер, силу и волю своих собратьев. Поэтому посвященные уичоли, которые «знают», часто сообщают ложную информацию даже своему собственному народу[11]. Подобно Голубому Оленю Тамаци Кауюмари, Нашему Старшему Брату, который ввел в употребление священные инструменты и знает слова предков, маракаме расставляет ловушки и придумывает истории для своих детей, которым придется пройти множество испытаний, если они захотят постичь секреты уичольской религии. О хорошем расположении ученика судят по его энтузиазму, участию в священной работе, удаче, которая сопутствует ему в том, чтобы заманить оленя в ловушку. В дополнение к этому от него требуются тяга и предрасположенность к ритуальным танцам и, наконец, невозмутимость, с которой совершаются паломничества, во время постов, переходов по горам и пустыням и ночных бдений в таинственных, пугающих непривычных условиях вдали от дома.

Тем не менее за более чем сотню лет кропотливой и самоотверженной работы антропологам и этнографам удалось собрать бесценный материал о жизни и традиционных религиозных верованиях уичолей. Эта научная работа имеет особую ценность в свете стремительных перемен в жизни самих уичолей. Поскольку традиция уичолей сотни лет опиралась на бесписьменную, устную передачу знаний, современные уичоли без исследований ученых и усилий по сохранению мифов и данных о ритуалах давно бы утратили наследие старших поколений. Немногие из современных уичолей, включая практикующих шаманов-мараакаме, обладают знаниями, которые будут изложены в данной работе. Помимо этого, как бывает в устной традиции, характеризующейся существенным сближением с иными культурными традициями, мировоззрение современных уичолей стремительно меняется, смешивается с религиозными парадигмами христианства и подвергается иным культурным влияниям, в том числе связанным с ростом туристического интереса, что в итоге приводит к формированию неошаманизма, включающего идеи Нью Эйджа и популярной мировой эзотерики. Растущий спрос порождает предложения на новом коммерческом рынке шаманских и псевдошаманских услуг. Тем ценнее в этой ситуации оказываются данные антропологов и этнографов о традиционных воззрениях уичолей и духовной практике шаманов-мараакаме.

Ниерики – дар видения и священное искусство уичолей

Когда в конце XIX века уичоли оказались в центре внимания антропологической науки, мир узнал о необыкновенном утонченном мистическом рукоделии и ткачестве этого народа. Материальная культура уичолей поражала изысканностью и оригинальностью: ритуальные предметы, вотивные стрелы и чаши из тыкв, украшения из бисера. Карл Люмгольц, Леон Диге, Конрад Теодор Прейсс и Роберт Моури Зингг начали формировать первые коллекции того, что сейчас известно как классическое искусство уичолей. С ними можно познакомиться, посетив музеи Нью-Йорка, Парижа и Берлина. Вирраритари стали известны как «культура мистических художников», что, несомненно, побудило их наладить производство поделок (artesanía) для продажи неиндийцам – тейварири (teiwarixi), или «соседям».

Современное художественное ремесло уичолей сильно отличается от произведений из коллекций, сформированных в начале ХХ века. Внедрение промышленных ниток и тканей привело к ухудшению качества текстильных изделий и рукоделия. Но в то же время появились новые и более сложные формы выражения, результатом которых стал гораздо более красочный стиль. В конце 1960-х годов «психоделическое» искусство уичолей пережило настоящий бум. В то время центры ремесленного производства начали создаваться за пределами Сьерры, в Тепике, Сакатекасе, Пуэрто-Валларте, Аджихике, Гвадалахаре, Реаль-де-Каторсе, Монтеррее и Мехико[12].

Для исследования темы сакральной картографии уичолей бесценным источником являются ниерики (nieríka – ед. ч., nierikáte – мн. ч.). Ниерика – это очень глубокое и многогранное понятие. Слово «ниерика» происходит от глагола «ниерия» – видеть (nieriya). По своей сути это божественный дар, дар видения и средоточие магических сил божественных предков (рис. 1, 2)[13]. Ученик шамана достигает ниерики, что приблизительно переводится как «способность к видению» или «видение внутренней формы мира». Этого можно достичь только через особую жертву – самопожертвование и аскезу. Трансцендентное восприятие – дар ниерика – позволяет шаману-мараакаме диагностировать причину болезни и определять ее источник в теле пациента, а также проводить ритуальные песнопения и церемонии, необходимые для поддержания плодородия. Такого рода ниерика достигается благодаря постоянной дисциплине, которая обязывает посвященного следовать обычаям предков и суровой аскезе.

Другое значение ниерики – инструмент для видения. Это обычно круглое зеркало, в котором мараакаме видит изображения предков, воспринимает рисунки, нарисованные на их щеках, желтые полосы и круги, которые постоянно меняют свою конфигурацию, покрывая лицо и шею предка и символически отвечая на вопросы мараакаме. Таким образом, это зеркало, в котором отражаются лица предков. В своей ниерике мараакаме может проследить за путешествием паломников со своего ранчо, узнать личности злоумышленников и диагностировать болезни. Предки, со своей стороны, наблюдают через ниерики за людьми[14].

Ниериками уичоли называли и сети для ловли оленей. Таким образом, ниерика – это не только инструмент видения, но также и сеть, улавливающая энергии и позволяющая управлять видимыми физическими проявлениями этих энергий. Ниерика – способ увидеть невидимое и обрести магическую возможность управлять этими невидимыми силами для того, чтобы получить видимый в физическом измерении результат.

Ниерики напоминают нам о временах Астекской империи. Известно, что одно из главных божеств астеков, наряду с Кетцалькоатлем/Кукульканом, – Тескатлипока, дымящееся зеркало. Такое имя он получил оттого, что носил зеркало, бывшее одновременно щитом, с помощью которого наблюдал за деяниями людей на земле. Ниерика уичолей также имеет значение щита, защиты от незримых для обычного глаза враждебных сил. Тескатлипока был глазом, который видит ночью, и благодаря зеркалу обладал магической силой исследовать и управлять скрытым от глаз обычного человека.

В настоящее время ниерики уичолей – это картины, выполненные из разноцветной шерстяной пряжи. В действительности же ниерика представляет собой глубинную идею в мировоззрении уичолей – это фактически порталы в иное, мифологическое измерение и способ сделать невидимое зримым. Ниерика – это момент встречи человеческого и божественного измерения, когда люди смотрят на предков, а предки – на людей. Используя идиографический язык мифологии, мастера ниерик создают бесконечное множество маршрутов в запредельные пространства Верхнего и Нижнего мира, а также повествуют о священной истории на земле уичолей. Ниерики как вотивные подношения представляют собой круглый диск или квадратную дощечку, покрытую смесью пчелиного воска и сосновой смолы, на которую наклеивают разноцветные шерстяные нити.

Отличительная черта картин-ниерик – сочетание ярких контрастных цветов. Пряди должны быть правильно скручены и хорошо сделаны витки, в противном случае пряжа «поднимется». В техническом плане также важен тип используемого воска, потому что самый дешевый воск, который можно получить, смешивают со смолой и животным жиром, что делает воск более пластичным и удобным в использовании, но менее долговечным. Работа с теплым воском – процесс сложный и трудоемкий. Это техника, которую уичоли использовали для изготовления священных ниерик – подношений первопредкам.

Классическая уичольская ниерика

Первоначально для создания вотивных ниерик, «зеркал», использовались диски, сделанные из выскобленной и уплощенной нижней части тыквы. Через круглый диск с центральным отверстием общаются предки и божества. Точно так же ниерики воплощаются в различных священных предметах из резного дерева и декоративных тыкв.

Ниерики размещаются в святилищах уичолей, домашних святынях ририки (xiriki), источниках, пещерах и храмах. Для паломников ниерика – это еще и зеркало, в котором отражаются образы наших предков. Кроме того, ниерика – это щит, который интерпретируется уичолями как защита от искушений или отвлекающих факторов во время ритуального поломничества.

Ниерика – портал в мир духов и отражение видений шаманов на пейотных церемониях. Она называется зеркалом с двумя лицами, поэтому рисунками иногда покрываются обе стороны дисков. Отверстие в середине дисков – магический глаз, посредством которого люди и духи могут видеть друг друга. Через отверстие в центре ниерики можно увидеть то, что «по ту сторону», тайный мир, подлинный и мифический вневременной мир предков. Ниерика, в смысле «дар видения», достигается только через практику самопожертвования и строгой аскезы, участие в паломничестве, ночном бдении, посте и других формах поиска сакральных видений.

Часто ниерики оставляют как подношения богам в священных местах, поскольку это «лик бога», символизирующий порог, проход, портал в сверхъестественное царство (отверстие посередине диска).

Религия в том или ином ее проявлении пронизывает всю жизнь традиционного уичоля, включая экономику и социальные отношения. И, конечно, это ярко проявляется в декоративно-прикладном искусстве. Искусство уичолей – это средство их прямого общения со своими божествами.

Однако это не просто общение с божествами, не молитва в привычной западному христианскому сознанию манере. Изображения уичольского художника, в его мировосприятии и мировосприятии всего уичольского сообщества, на самом деле являются богами, а не просто изображениями, и эти божества создают вселенную одновременно с тем, как они раскрываются (воплощаются художником) в произведениях. Эти изображения становятся священными объектами, которые нужно кормить подношениями пиноле (pinole – кукурузная мука), мескаля, жертвенной крови и воска.

Опыт уичольского художника-визионера практически тождественен опыту шамана-мараакаме. Традиции уичолей не статичны, и шаманизм – это не просто механическое повторение обычаев предыдущих поколений. Сакральное искусство уичолей – это именно творчество и выражение индивидуального опыта. Впрочем, понятие индивидуального в традиционном сознании весьма условно. Как опыт шамана, так и опыт уичольского художника – это в большей степени выражение коллективного народного сознания и бессознательного. Как шаман, так и художник в момент настоящего вдохновения полностью отождествляется с изображаемой сакральной реальностью. Можно сказать, что малое «я» шамана и художника сливается с божественным «мы». А поскольку божественные первопредки, согласно верованиям уичолей, могут перевоплощаться в последующих поколениях, то это не просто отождествление с чем-то внешним, это фактически припоминание своей изначальной сути. Образы божеств-первопредков, которые появляются в каждой работе уичольского художника-визионера, являются богами в полном смысле этого слова, а не их изображениями. Можно сказать, что творчество уичольского художника – это всегда holy moment, момент вечного космогонического акта, в котором боги-первопредки творят космос из океана хаоса.

И это происходит в тот самый момент, когда они появляются в произведении искусства уичольского мастера ниерик, видящего художника. Впрочем, уичольский художник и шаман-мараакаме – не разные фигуры. И тот и другой проходят инициацию, совершают паломничество в пустыню Вирикута и вместе принимают участие в пейотных церемониях. Вдохновение художника – это одновременно следование традиции еще доколумбовых цивилизаций и мезоамериканских кодексов-картин[15], опыт во время принятия пейота и вдохновенное слияние с богами-первопредками-демиургами, участвующими в акте творения космоса.

На картинах уичолей отражается традиционная работа шаманов: очищение и защита соплеменников от злых духов, врачевание, значимые семейно-родовые события. Самые популярные мотивы – священные растения и животные, боги-первопредки и мифологические сцены. В настоящее время искусство ниерики так же популярно, как искусство иных коренных народов Латинской Америки (например, искусство узоров кыны шипибо-конибо). Но любопытен один момент, отмеченный российским исследователем Ольгой Соколовой[16]. Столь распространенный в мире вид традиционного искусства уичолей родился не так уж давно. Ниерики как вид искусства появляются лишь с середины 1950-х годов. Это произошло по совету сотрудника Национального музея антропологии Альфонсо Сото Сориа, который подсказал уичолям, что их технику декорирования вотивных тыквенных чаш можно перенести на плоскую поверхность. Так возникло новое традиционное искусство, сохранившее ценностные духовные ориентиры предков и получившее новые формы воплощения.

Кроме того, еще одно важное нововведение в традиционное искусство уичолей появилось в результате предложения антрополога Питера Т. Ферста художнику-визионеру Рамону Медине Сильве. Ферст посоветовал ему перейти от фигуративного искусства – изображений скорпионов, птиц и т. д. – к более мифологическим повествованиям и темам ритуальной деятельности уичолей. Это произошло в 60-х годах прошлого века. В связи с ростом интереса к народному искусству Мексики и распростанением психоделической контркультуры 60-х годов частные коллекционеры и музеи в США начали обращать пристальное внимание на работы художников-визионеров традиционных культур. Так, картины-ниерики Рамона Медины Сильвы вскоре приобрели всемирную известность.

Современные уичоли, как и многие коренные народы Латинской Америки, восприимчивы к воздействию иных культур. И в этом процессе не стоит искать признаки упадка традиционной культуры. Вовсе нет. Это проявление гибкости традиционного мышления, готового не к отказу от собственного наследия, а к созидательному творческому диалогу культур, что отражается не только в технике исполнения работ, но и в самой религиозной символике. Так, например, уичоли ассимилировали христианские образы и теперь «духом пейота» считают не кого-нибудь, а Франциска Ассизского. По этой причине изображения святого пользуются необычайной популярностью, а гимны Франциска Ассизского считаются сильными магическими заклинаниями.

Триада Олень-Пейот-Маис

Триада Олень-Пейот-Маис представляет собой ключевую концепцию в мировоззрении уичолей. В сознании уичолей парадоксальным образом соединились верования и представления кочевых охотников-собирателей и оседлых земледельцев. Первой, кто обратил внимание на «переходный статус» культуры уичолей, была Барбара Майерхофф (1935–1985 гг.), американский антрополог и основатель Центра визуальной антропологии в Университете Южной Калифорнии. Под руководством шамана-мараакаме Рамона Медины Сильвы Майерхофф была первым человеком, не принадлежавшим к племени уичолей, который принял участие в ежегодном паломничестве и охоте на пейот (сбор пейота в Вирикуте).

До исследований Барбары Майерхофф этнографы и антропологи, изучавшие духовную культуру уичолей, были всерьез озадачены тремя центральными символами этого народа. Однако Карл Люмгольц ограничился лишь обозначением триады Олень-Пейот-Маис как Святой Троицы и назвал ее культом, не предприняв дальнейших попыток анализа[17]. А Роберт Моури Зингг заявил, что отношения между оленями, кукурузой и пейотом мистичны и нелогичны[18]. Однако проанализировав предпосылки и цели, лежащие в основе ассоциации оленя, кукурузы и пейота, Барбара Майерхофф пришла к выводу, что данная триада функционирует как объединяющий символ, снимая психологическое напряжение и парадоксы повседневной жизни уичолей.

Каждая крупная церемония уичолей зависит от присутствия всех трех символических элементов, что делает религиозный календарь уичолей замкнутым кругом. Оленя нельзя приносить в жертву и проливать его кровь, не употребив пейот, добываемый во время охоты на оленя-пейот в священной для уичолей земле. Церемонии, которые приносят дождь, необходимый для роста кукурузы, не могут проводиться без пейота из Вирикуты. И вместе с тем на пейот нельзя охотиться, пока кукуруза не будет очищена и освящена оленьей кровью и пока детям не будут рассказаны истории о первой охоте на пейот[19].

Как справедливо заметила Барбара Майерхофф, олень является для уичолей символом их изначальной жизни в роли охотников – идеализированной и озаренной ностальгией по временам свободы, автономии, могущества, охотничьего азарта, достоинства и мужского доминирования.

Олень для уичолей – символ свободы и воплощение коллективной памяти о кочевом охотничьем образе жизни. Для них это были времена, когда охотник не просто охотился на оленя, он магически отождествлялся с ним. Отсюда представления о способности шамана к перевоплощению в животных, в частности, в оленя. Олень был объектом охоты и вместе с тем почитался как священное животное, старший брат человека. Олень – это не просто животное, это дух всех оленей, посылающий своих детей человеку. Олень принес в жертву себя, превратившись в пейот, он также приносит в жертву своих детей – оленей, позволяя охотникам охотиться на них. Отсюда же и характерное для первобытного охотничьего сознания представление о том, что оленя никогда не убивают, а лишь постоянно магически обновляют и воскрешают из костей.

Для уичолей так же, как и для большинства народов и этнических групп Нового Света, олень никогда не был только пищей. Олень – священное животное, наделенное магической силой. Оленьи божества или олени в роли божественных существ занимают видное место в космологии и ритуалах бесчисленных народов от Крайнего Севера до Южной Америки. Иногда божеством бывает самец-олень как покровитель охоты и охотников. Иногда – самка в роли сверхъестественной хозяйки вида или даже всех животных или как животное-жена первобытного охотника и первопредка. Следовательно, даже там, где олень был любимой и частой добычей, охота на него никогда не была обыденной рутинной работой, а смерть оленя никогда не была случайной. Поедание оленины не было кормлением одного лишь тела. Это была прежде всего пища для духа. В некоторых традиционных обществах (например, у варрау[20] в Венесуэле) отношение шамана к оленине как к обычной пище до сих пор равносильно каннибализму. У майя и других мезоамериканских индейцев олень был тесно связан с магией, трансформацией, ритуалом смерти и возрождения, с Верхним и Нижним мирами[21].

Тут стоит сказать несколько слов о быке, имеющем в настоящее время важное сельскохозяйственное значение для уичолей. Бык для уичолей – домашнее животное экзогенного происхождения, главный признак экономической и политической власти вчерашнего испанского колонизатора и сегодняшнего владельца ранчо – метиса. С экономической точки зрения животноводство характеризует современную жизнь уичолей в такой же степени, как охота на оленей или выращивание кукурузы в прошлом. В религиозном плане, на фоне исчезновения диких оленей на территориях уичолей, бык занял главное место в качестве жертвенного животного. Несмотря на очевидную экономическую и символическую важность быка, специалисты по культуре уичолей в прошлом обычно оставляли эту фигуру на заднем плане, далеко позади триады Пейот-Олень-Маис. В конце XIX века Карл Люмхольц[22] видел в принесении в жертву быка символический эквивалент жертвенной охоты на оленя, поэтому он считал быка всего лишь заменой оленя. К слову сказать, Люмхольц стал свидетелем последних жертвоприношений оленей уичолей, что, впрочем, не мешает им продолжать охоту на оленей вплоть до настоящего времени, при этом удаляясь все дальше и дальше от своих исконных территорий.

Говоря о быке и олене, уичоли считают их очень близкими существами, «почти одинаковыми». Из-за этого сходства в культурных представлениях уичолей этнографы и выдвигали идею о том, что жертвоприношение быка является заменой древнего ритуала жертвоприношения оленя. Однако древние индейские народы, прежде всего науа (астеки), могли и лошадь, привезенную испанцами, именовать оленем (maçatl), по крайней мере, до конца XIX века[23].

То, что бык и олень «почти одинаковы», не означает их тождества. Олень в представлениях уичолей отождествляется с солнечной энергией, мужественностью и днем. Бык – с ночью, женской энергией и дождем. Процесс приготовления оленины, чем занимаются мужчины-уичоли, указывает на то, что это животное олицетворяет предков-мужчин, в то время как приготовлением быка (его варят в церемониальном котле в центре ранчо) занимаются женщины[24].

Бык в сознании уичолей – животное, интегрированное в семью из внешнего мира, тогда как олень – это первопредок уичолей и один из главных членов семьи – старший брат. Интересно, что другое важное сельскохозяйственное экзогенное животное – лошадь – тоже ассоциируется с водной природной стихией и именуется сумасшедшей лошадью. Заклинанию духа этого животного посвящен особый «сумасшедший танец» (danza locа), или пляска сумасшедшей лошади. Уичоли верят, что с помощью этого магического танца они могут усмирить облака с градом (см. Приложение 1).

Кукуруза и ее роль в жизни уичолей резко контрастирует с ролью оленя. Вне всякого сомнения, кукуруза – основная пища. Это растение, обеспечивающее существование в настоящем, в то время как олени, животные, были источником жизни в прошлом. И хотя кукуруза почитается уичолями как Прекрасная мать, регулярная обработка земли и тяжелый сельскохозяйственный труд не воспринимаются ими столь же возвышенно. Уичоли не превозносят существование в качестве земледельцев так, как азартную, страстную жизнь охотников на оленей. Кукуруза воспринимается ими как обидчивая и непредсказуемая. Ее сравнивают с ребенком, которому каждый день требуются особая забота и уход, но даже в случае получения «награды» за этот труд ожидания не всегда бывают оправданны.

Один уичольский миф наглядно иллюстрирует взаимоотношения уичолей и кукурузы. Согласно этому мифу, в ту пору, когда время «еще было молодо», к уичолям пришел сильный голод. Это было время, когда кишки прилипали к спине, а урчание в животе наводило страх. Люди были настолько истощены, что, когда мухи садились в открытые рты детей, не было никого, кто мог бы их отпугнуть. Только одни мулы были тучными, потому что знали путь, ведущий к священному дому предков, и там они поедали зерна кукурузы. Но тут в дело вступает знаменитый персонаж уичольских мифов, первый земледелец Ватакаме. Он вознамерился раскрыть секрет мулов и найти путь в священный дом предков. Это было непростое испытание для него, и по дороге, во время преследования мулов, Ватакаме претерпел множество трудностей, но в итоге оказался у дома Матери кукурузы.

У Татей Нивецика (Tatei Niwetsika), Нашей матери, богини кукурузы, – было пять дочерей (пять аспектов, соответствующих основным направлениям во Вселенной – четырем сторонам света и центруи пяти цветам, которые могут принимать кукурузные початки: белому, желтому, темно-синему, фиолетовому и пегому, или разноцветному; число пять имеет универсальное значение завершенности и полноты). Мать кукурузы выслушала печальную историю о голоде людей, и сердце ее тронули слова несчастного Ватакаме. Одна из ее дочерей согласилась отправиться в путь с Ватакаме с таким материнским напутствием: «Когда вы доберетесь до своей деревни, постройте дом для моей дочери. Пять лет она не сможет работать, готовить никстамаль (nixtamal)[25] и перемалывать кукурузу. Ваша мать (мать Ватакаме) – единственная, кто должна делать эту работу». (Согласно другим мифам уичолей, Ватакаме женится на пяти сестрах, представляющих пять разновидностей кукурузы.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Западная Сьерра-Мадре – горная система в Мексике, расположенная на западном краю Мексиканского нагорья, считается продолжением Кордильер. Длина хребтов около 1300 км, ширина 80-200 км, хребты разделены речными каньонами глубиной до 200 м. Средняя высота гор 1500–2000 м, максимальная – 3150 м (г. Чоррерас).

Вернуться

2

Masla B. The Healing Art of the Huichol Indians; Many Hands: Resources for Personal and Social Transformation. Fall, 1988.

Вернуться

3

Слова, образованные от Aztec, появились в русском языке через немецкий, в котором z читается как ц. Между тем в соответствии с правилами классического языка науатль и других языков науа, azteca читается как астека. Такое произношение принято в Латинской Америке.

Вернуться

4

Лофофора Уильямса – кактус без шипов, произрастающий в полупустынях Северной Мексики и юга США. Содержит психоактивный алкалоид мескалин.

Вернуться

5

Лингва франка (то есть язык, используемый для коммуникации между людьми, родными языками которых являются другие языки) в долине Мехико в доколумбову эпоху.

Вернуться

6

Карл Софус Лумгольц (Лумхольц) (1851–1922) – норвежский антрополог и этнограф, исследователь Австралии, Мексики, Индии и Индонезии. Более всего известен своими подробными полевыми исследованиями и этнографическими публикациями по коренным народам Австралии и Мексики.

Вернуться

7

Schultes R. E., Hofmann A., Rätsch C. Plants of the Gods: Their Sacred, Healing, and Hallucinogenic Powers. Rochester, Vermont, 2001. P. 144–145.

Вернуться

8

Вотивные дары (лат. votivus – посвященный богам, от votum – обет, желание) – различные предметы, приносимые в дар божеству ради милости, исцеления и помощи в охоте, изобилия урожая, защиты семьи и т. д. Обычай приношения вотивных предметов – форма жертвоприношения, связи и обмена с божеством.

Вернуться

9

Ершова Г. Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. М., 2002. С. 289.

Вернуться

10

Lumholtz C. El México desconocido. México: Instituto Nacional Indigenista, 1981. Vol. II. P. 24.

Вернуться

11

El Arte Contemporáneo de los Huicholes. Universidad de Guadalajara, Jalisco, México, 1977. P. 19.

Вернуться

12

Arte huichol. Artes de Mexico. 2006. Numero 75. P. 14.

Вернуться

13

В скобках здесь и далее указаны номера рисунков и фото во вклейке.

Вернуться

14

El Arte Contemporáneo de los Huicholes. P. 29.

Вернуться

15

Мезоамериканские кодексы – рукописные пиктографические картины коренных народов Центральной Америки доиспанского и раннего колониального периода, в которых освещаются мифологические и героические события, религиозные ритуалы, хозяйственно-бытовые мотивы, астрономические, астрологические и гадальные таблицы.

Вернуться

16

Соколова О. В. Образ оленя в религиозных представлениях индейцев уичоль (по материалам коллекций МАЭ РАН). Радловские чтения. СПб., 2012. С. 246–251.

Вернуться

17

Lumholtz C. Unknown México. Vols. 1–2. New York: Charles Scribner, 1902.

Вернуться

18

Zingg Robert M. The Huichols: Primitive Artists G. E. Stechert. New York, 1938.

Вернуться

19

Barbara G. Myerhoff. The Deer-Maize-Peyote Symbol Complex among the Huichol Indians of Mexico // Anthropological Quarterly. 1970. Vol. 43. № 2. The George Washington University Institute for Ethnographic Research. P. 68–69.

Вернуться

20

Варрау (варáо, уарао, гуарао, гуарауно; буквально – люди лодок) – народ, обитающий на северо-востоке Венесуэлы и на западе Гайаны. Термин «варрау», как видно из буквального перевода, связан с образом жизни этого народа.

Вернуться

21

Furst P. T. Hallucogens And Culture. San Francisco, 1976. P. 143.

Вернуться

22

Lumholtz C. El arte decorativo de los huicholes. México: Instituto Nacional Indígena, 1986.

Вернуться

23

Simeón R. Diccionario de la lengua náhuatl o mexicana. México: Siglo XXI, 1977.

Вернуться

24

Frédéric Saumade. Toro, venado, maíz, peyote. El cuadrante de la cultura wixarika // Revista Col. San Luis. San Luis Potosí, 2013. Vol. 3. № 5.

Вернуться

25

Никстамаль – способ приготовления кукурузы. Зерна кукурузы варят и замачивают на ночь в воде, смешанной с известняком. Этот процесс смягчает оболочку кукурузы, что облегчает ее перемалывание и превращение в тесто.

Вернуться