Андрей Киллер
Чертово Городище

Глава 1:

Андрей сидел в своей квартире, уставившись в мерцающий экран ноутбука. За окном бушевал не просто дождь – небо словно разверзлось, изливая на город черные, вязкие потоки. Вода стекала по стеклу причудливыми ручейками, складывающимися в странные знаки – точно такие же, какие дед рисовал мелом на дверях сарая. Андрей моргнул – узоры расплылись, но чувство тревоги осталось.

"Просто дождь. Просто усталость после ночного дежурства", – попытался убедить себя Андрей, но пальцы сами сжали край стола, когда ветер завыл в щелях рамы совсем по-человечески.

Телефон вздрогнул, заставив его вздрогнуть в ответ. Незнакомый номер, сообщение:

«Андрей, дед твой помер. Приезжай. Бабка Ядвига ждёт. Домой пора».

Слово "помер" впилось в сознание, как заноза. Но еще больше смутило имя – Ядвига. В памяти всплыл обрывок детского сна – высокую фигуру в тени, шепчущую что-то на языке, похожем на скрип веток. И запах – смесь полыни и тления, как в заброшенном погребе. Андрей нахмурился. Он не помнил в деревне никакой Ядвиги. Хотя… было смутное воспоминание, как лет в десять он случайно обмолвился об этой женщине, и дед впервые в жизни ударил его – не по-детски шлепнул, а по-настоящему ударил, после чего неделю не смотрел в глаза. Больше они об этом не говорили.

На полке пылилась фотография: дед Игнат на фоне Чертова Городища, его лицо, изрезанное морщинами, как кора старого дуба. На обороте фотографии, которую он никогда не переворачивал, детская рука вывела кривыми буквами: «Не верь её глазам». Внезапно в ушах отчетливо прозвучал его голос, будто кто-то стоял за спиной:

"Не ходи в лес на сумерки. Не отзывайся, если имя с ветром придёт. И никогда не спрашивай про Ядвигу".

Андрей резко обернулся – в пустой квартире никого. Но воздух стал густым, давящим, стены словно сдвигались, выталкивая его к выходу. Он машинально потянулся к шкафу. Дверца со скрипом поддалась, выплеснув на кровать содержимое: походный рюкзак, пропитанный запахом прошлых походов; дедов свитер с грубой вязкой, до сих пор пахнущий дымом и той странной травой, что растет только на погостах; фонарь с красным фильтром – "чтобы не привлекать внимания", как говорил дед.

Пальцы сами нашли холщовый мешочек, зашитый в подкладку старой куртки. Кожа на ладонях вспыхнула болью, будто он схватил раскаленный уголек. В ушах снова зазвучал дедов голос, но теперь шепотом:

«Носи его, пока не вернёшься. В нём – зуб волколака, зола с погребального костра и щепотка могильной земли. Если Ядвига будет звать тебя назад – не слушай. Ни за что не слушай».*

Андрей швырнул мешочек в рюкзак, но жгучее тепло уже разливалось по телу. В окне черным зеркалом отражалось его лицо – и на миг ему показалось, что это не он, а кто-то другой… с желтыми, как у деда, глазами и тонкими, как у Ядвиги (откуда он это знал?), губами.

Он вышел, даже не проверив, выключен ли свет. В подъезде пахло сыростью и чем-то сладковато-гнилым. Лифт не работал. На лестничной площадке темнела лужа – не вода, а что-то густое, медленно растущее из щелей в полу.

"Нива" встретила его запахом плесени и металла. Когда двигатель заурчал, в зеркале заднего вида мелькнуло движение – на заднем сиденье. Андрей резко обернулся: сиденье было пустым, но кожа на затылке заныла, как от чьего-то пристального взгляда.

Лес начался внезапно – еще минуту назад были только редкие ели у дороги, а теперь черная стена деревьев сомкнулась над машиной, как пальцы сжимающиеся в кулак. Навигатор захлебнулся помехами. В тишине радио вдруг прорезался шепот – женский, с характерным придыханием:

*"Андрей… милый… вернись…"*

Он резко выключил приемник. В кармане мешочек снова нагрелся, прожигая ткань. Сквозь шум дождя доносилось что-то похожее на вой – слишком протяжный, слишком человеческий, слишком знакомый… Как будто кто-то звал его именем, которое носила только бабка Ядвига, когда он был маленьким. Но этого не могло быть. Он же не помнил ее голоса. Или помнил?

*"Это просто ветер",* – подумал Андрей, но пальцы на руле сжались до побеления. Он больше не верил в эти оправдания. Что-то ждало его в той деревне. Кто-то. И этот кто-то знал его куда лучше, чем ему хотелось бы помнить.

Глава 2.

Андрей медленно въехал в деревню, когда последние лучи солнца уже тонули в лиловых сумерках. Машина покатилась по главной улице, и первое, что он заметил – неестественная тишина. Не просто отсутствие людей, а какая-то натянутая, звенящая пустота, будто деревня затаила дыхание в его присутствии.

Он остановился у покосившегося указателя. Надпись "Чертово Городище" была перечеркнута красной краской, а ниже кто-то выцарапал: "Не возвращайся". Андрей провел пальцем по буквам – краска оказалась липкой, словно нанесена недавно. В воздухе витал сладковато-гнилостный запах, знакомый ему с детства – смесь переспевших яблок и медного привкуса крови.

Мешочек на его груди вдруг дернулся, будто живой. Андрей вскрикнул от неожиданности – он буквально почувствовал, как кожа под холщовой тканью покрылась волдырями. "Что за черт…" – прошептал он, но ноги сами понесли его вперед, будто кто-то невидимый вел его за руку. Он попытался сопротивляться, сделать шаг назад, но мешочек забился, как пойманная птица. Острая боль пронзила грудь – казалось, сотни крошечных крючков впиваются в кожу, не давая отступить. В этот момент его осенило: боль всегда приходила, когда он пытался ослушаться, будто кто-то заранее знал его мысли и наказывал за непослушание.

Продолжая осматриваться, Андрей заметил странные символы на дверях домов – те самые, что видел на окне своей квартиры. Они были нарисованы чем-то темным и блестящим, явно совсем недавно – некоторые капли еще не успели высохнуть. Наклонившись, он осторожно коснулся одного из знаков, и тут же отдёрнул руку. Пальцы были липкими от крови. Не животной – он узнал этот запах. Человеческой.

В этот момент мешочек на его груди вспыхнул жгучей болью, заставив Андрея скривиться. Боль была настолько сильной, что перед глазами промелькнуло воспоминание: дед крепко сжимает его детское запястье, шипя: "Никогда не трогай знаки, слышишь? Никогда! Особенно те, что с трещиной в центре!"

Одновременно с этим где-то впереди раздался скрип открывающейся двери, эхом разнесшийся по пустынной улице.

Он медленно направился к центральной площади, где стоял старый колодец. Его сруб прогнил, а ведро давно исчезло в черной бездне. Андрей заглянул вниз и замер – вода была неестественно черной, будто в нее вылили чернила. Чёрная вода вдруг зашевелилась, и на миг ему показалось, что там, в глубине, отражается не он, а дед – но с такими же жёлтыми глазами, как у Ядвиги. Но самое странное, что она отражала не настоящее небо, а какие-то чужие звезды, сложенные в знакомые узоры. Те самые, что он видел на окне своей квартиры.

Когда он отпрянул от колодца, земля под ногами слегка дрогнула. Не как при землетрясении – скорее, словно что-то огромное и древнее пошевелилось под слоем почвы, пробуждаясь ото сна.