Елена Асвуд
Вася Красина и «Замочная скважина»

Все имена и события вымышлены, любые совпадения случайны.

Для всех и особенно для тех, кто не читал первую часть

Всем привет! С рождения меня зовут Василиса. Вася, Васька, Васюта для близких друзей и родителей. Такое вот сказочное, старинное имя. Еще у меня есть классный бульдог, часто слюнявый настолько, что приходится за ним бегать с платком и собирать липкие слюни. Сама я работаю в Бюро изменения судеб, как бы глупо или фантастично это для вас ни звучало. Да-да, это не сказка, а объективная реальность, с которой мне посчастливилось недавно столкнуться.

Но давайте я обо всем расскажу!

Мой начальник, весьма неординарная личность, говорит, что Земля – один мир из многих. Она тоже хранит секреты, что всегда открыты для тех, кто знает основные ключи. Клиентам он помогает изменить жизнь, а нам, сотрудникам БИС, познать главную проблему человечества и отыскать путь к свободе.

Вот уже несколько дней мы занимаемся в тренировочной программе под названием «Замочная скважина». Где Буров ее достал – неизвестно, но шеф назвал эти занятия курсами повышения квалификации. Каждый день мы подглядываем за людьми. Настоящими. Живущими в разных городах, разных странах. Ищем решения их проблем и моделируем новую вероятность их жизни. Жаль, но программа носит исключительно демонстрационный характер, ведь вмешиваться без согласия людей в их судьбы никто из нас не имеет права.

А вмешиваемся мы в судьбы наших клиентов. Тех, кто обратился в бюро за помощью и готов в жизни что-то менять. Чаще всего мы решаем задачи простые, но иногда появляются люди, чьи поступки могут прямо влиять на судьбы многих людей.

– Василиса! Через пять минут начинаем! – крикнул Глеб из приемной, приглашая меня на занятие.

Я откинулась на спинку кресла и потянулась. Затекшие мышцы с благодарностью отозвались на движение и чуть заболели из-за притока крови, заставив меня от удовольствия слегка прикрыть глаза.

Радость проживания в настоящем моменте могут подчеркнуть только чувства. Когда не думаешь о прошлом, не тревожишься о предстоящем, а лишь отмечаешь аромат чайных роз, что оказались по случаю дня рождения в вазе, или яркий солнечный свет за окном, освежающий золотую листву, или яркий аквамарин безоблачного глубокого неба. Еще – шероховатость подлокотников, так разительно отличающуюся от гладкости полированного стола… Делаешь глубокий выдох, вдох, наполняя легкие воздухом. Быть в моменте – значит жить в гармонии с собой и Вселенной. А жить в гармонии – значит идти своим Путем. Так говорит мой начальник.

Взгляд упал на часы. Двадцать минут первого, а я еще и половины отчета не сделала. Загруженный рабочий график забирал все силы, но для Бурова подобный довод никогда не станет оправданием. Скорее наоборот. Его требовательность порой приводила в недоумение. Он будто получал удовольствие, глядя на то, как сотрудники работают на износ, и заваливал нас заданиями. Правда, и оплачивал хорошо, что компенсировало все неудобства.

В кабинете у шефа собрались еще не все. Настя копалась в новеньком смартфоне в ожидании остальных. Глеб настраивал со своего ноутбука большие экраны, висящие на стене. На них вот-вот появится видео из программы. Максим Козлов сидел с закрытыми глазами и безмятежным лицом. Наверняка, медитировал. Алена наливала себе чай в подсобке. Елизавета Андреевна в приемной стучала по клавишам своего моноблока. Чужие судьбы ее не интересовали (что неудивительно, когда собственных тараканов по горло), и Буров не возражал. Неинтересно было и нашей Ирине. Она всегда ссылалась на занятость. То нужно свести баланс, то подготовить к отправке отчет, то разнести документы… У бухгалтера всегда дела, и, пожалуй, для этого были свои основания. Бухгалтеры никогда не сидят без работы – это я знала из прошлого опыта.

Как только все разместились по привычным местам, Глеб приглушил освещение. Экран, показывающий эмоции новой «подопытной», засветился темно-синим, местами черным. На графике поплыла ломаная линия, показывающая высокий уровень тревоги.

– Начинаем, – произнес за моей спиной Михаил, как всегда, появившийся вовремя. – Перед вами некая Катерина Д. Тридцать пять лет. Разведена. Муж ушел к другой. Одинока. Боится боли, но при этом с завидным постоянством попадает на травмы.

Сет 1. Погоня за травмой

Катерина всегда боялась боли. Наверное, ей стоило давно привыкнуть к ней, но всякий раз, когда случалось несчастье (а случались они очень часто), восприятие боли оставалось прежним. Сначала травма, отупение, затем – резкая вспышка, накатывающая волной, слабенькой или не очень, и разливающийся в сознании кошмар, временами доходящий до паники.

«У вас очень низкий болевой порог. Такова ваша особенность. Берегите себя», – так отвечал любой врач, которых Катерина на своем веку, пусть и недолгом, повидала достаточно.

Конечно. Беречь. Еще бы поделились рецептом, как не встревать в неприятности, чтобы надежно и без лишних вложений.

Новая терка для нарезки овощей длинными полосками была по-настоящему острой. Морковь легко скользила по пластиковому покрытию и еще быстрее – по лезвиям, превращаясь в будущий вкусный салат. Пальцы крепко держали уменьшающуюся морковь, и Катерина сосредоточилась. Нельзя пораниться. Она просто обязана быть крайне внимательной.

Особенность восприятия боли. Это совсем не та особенность, которую хотелось иметь. Люди вон добиваются каких-то успехов в карьере, в профессии за счет своих особенностей, а у нее такая, только что и завернуться в саван или запереться в комнате, оббитой поролоном и тканью.

Ай! Рука наклонилась вперед и с силой прошлась по лезвию. Холодный металл равнодушно отсек лоскут кожи вместе с мясом. Катерина отдернула руку, но поздно. Из рваного пореза быстро выступала кровь, пока не хлынула ручейком прямо на пол.

Затошнило, но Катерина взяла себя в руки. Бросилась к аптечке, схватила перекись, бинт, а когда управилась, медленно осела на пол. Мелкая дрожь била тело и не поддавалась контролю, заставляя чувствовать себя очень скверно.

Проклятье… Может, порча какая. Кому-то она так перешла дорогу, что мучениям не видно конца? Может, дура-соседка из-за вечных скандалов? Взгляд у нее черный, завистливый, как у старой ведьмы. За своих приблудных собак и кошек, которых подкармливает возле подъезда, готова всем глотки порвать. И вот же скоро обед, а у нее толком ничего не готово. Чем тогда кормить Саньку? Сейчас же со школы придет…

***

– Это больно – так порезаться!

Я поморщилась, отвлекаясь от застывшей картинки. Видео стояло на паузе. Бросила взгляд на соседний экран. Графики на мониторе пылали синими и красными оттенками, показывая уровень страха и раздражения Кати. Вероятно, боится, что истечет кровью или подхватит инфекцию, раздражена болью и тем, что сильно поранилась. Теперь ей не до обеда, пока не успокоится. Да и настроение безнадежно испорчено.

– Ваши варианты? – спросил Михаил. – Какой может быть причина того, что она постоянно себя травмирует?

Начальство стояло за спинами, лишая нас возможности видеть его глаза. В массивном кресле быстро не развернешься, постоянно выкручивать шею тоже мало приятного. Да, в общем-то, это и не нужно. Буров все равно не подскажет, а ответить можно и так.

– Прошлое воплощение? – предположила Настя. – Расплачивается по прошлым долгам?

– Не совсем, – прокомментировал Буров. – Любите вы всё валить на прошлые жизни. Какие еще варианты?

– Врожденная неуклюжесть? – выступил Глеб и развернул к нам свой планшет. На нем виднелась фигура в круге, похожая на многоугольную звезду, пересеченную множеством ломаных линий и точек. И еще несколько парных таблиц, заполненных мелким шрифтом. – Смотрю вот недавнее прошлое. Только в октябре Екатерина упала два раза, стукнулась локтем об дверь, нанесла себе раны ножом. Еще пару раз обожглась, пока готовила возле плиты. Пожалуй, она рекордсмен по несчастным случайностям.

Глеб Репнин – как всегда. Решил и на этот раз отточить свои навыки, запустив одну из специальных программ по вычислению вероятностей. Надо отдать должное, его инструменты и знания всегда хорошо помогали, заставляя меня каждый раз удивляться тому, как легко и просто считывать прошлое, настоящее и будущее с информационного поля Земли.

– Рассеянность? Устает, плохо спит? Ей надоела рутина?

Посыпались предположения, и я все-таки повернулась, чтобы увидеть лицо Михаила. Он отрицательно покачал головой. Вид у Бурова был откровенно скучающим, будто он и не ждал от нас большего, а наши тренировки воспринимал не иначе как детскую возню в песочнице. Впрочем, отчасти это было именно так.

– Что нам еще известно о ней?

– Молодая мать. Воспитывает десятилетнюю дочку. Работает кассиром в супермаркете, квартира досталась от бабушки.

– Прекрасно…

– Есть что-то по существу или обойдемся «прекрасно»?

Саркастичное замечание Бурова вдруг поставило на обсуждении точку. Все молчали, запас идей куда-то иссяк. То ли осенний день был таким слишком «зимним», что хотелось спать, а не думать, то ли мы и правда дружно тупили, все еще перебирая в уме обозначенные варианты. Как назло, ничего умного в голову не приходило.

Буров снял серый пиджак, бросил его на свое кресло и неспешно закатал рукава рубашки, давая нам время. Терпения ему не занимать, что нам с успехом и демонстрировалось.

– Может, и правда проклятье? – предположила я. – Или порча?

Михаил усмехнулся, остальные одарили меня скептичными взглядами. Но это меня не смутило.

– Нет, ну кто-то в прошлом, кому она досадила, наговорил ей гадости, пожелал всякой дряни… – Я начала развивать мысль, несмотря ни на что. – Катерина поверила и теперь мучается.

– В этом есть здравая мысль, – допустил Макс. – Если она внушаема и чувствует неуверенность в собственной правоте, любой негативный посыл будет работать как проклятье или порча. Чем больше внушаемость и неуверенность человека, тем активнее и сильнее воздействие.

– Да не было ничего такого сверх меры, – добродушно отмахнулся Буров от моей версии и слов Макса. – Все как у всех. Из прошлой жизни она принесла слишком низкий порог чувствительности к боли. В одном из воплощений она любила причинять другим физические страдания и не умела рассчитывать силы. Теперь ее дух познает виды боли как новый опыт. Обратный предыдущему. Но это не имеет никакого отношения к восьмидесяти процентам ее травм. Их можно было избежать.

– Тогда что с ней происходит?

– Жаль, что сегодня все вы так дружно тупите, – снисходительно посетовал Буров.

И, конечно, шеф цели добился. Я видела, как поморщилась Настя, сокрушенно покачали головой Глеб и Макс. Кому понравится, когда о твоих способностях нелестно отзывается руководство, да еще так искренне и вслух? Подобные выпады – прекрасная проверка на вшивость самооценки у всех, для кого они предназначены. Одна Алена сидела с невозмутимым лицом, будто ничего не случилось. И, наверное, я. Хотелось надеяться.

Я успокаивала себя тем, что, во-первых, нет ничего плохого в том, чтобы иногда потупить. Во-вторых, глупой себя не считала. Я была настолько же глупа, насколько умна, потому что всегда найдется кто-то умнее и глупее меня. Так зачем загоняться? Еще была уверена, что каждый из нас в кабинете это понимал. Но при этом все равно что-то почувствовал.

– Уж и потупить нельзя, – угрюмо возразила я Бурову. – Тоже нашлась проблема.

– Разве я запрещаю? – парировал Михаил. – Вы тупите, а я просто об этом говорю.

И что на это ответить? Кроме как…

Я прищурилась. Догадалась вдруг, что происходит. Он разводил на эмоции. Ведь чем больше нервничаешь, тем дальше от верного ответа. Эмоции сбивают с толку, мешают думать, принимать правильные решения. Вряд ли Буров работал бы с людьми, не обладавшими аналитическими способностями и проницательностью. Вполне себе веский довод в пользу того, что перед нами разыгрывают спектакль.

– Подсказка будет или останется заданием на дом?

– Подсказка будет. Разберите все мелкие случаи травм, а именно события, что предшествовали их наступлению, – невозмутимым тоном произнес Буров. – Через час жду ваших выводов. А я пока пойду пообедаю.

Вот. Все переглянулись. Время обеда, но, похоже, не нашего. Дражайшее начальство решило, что на голодный желудок нам будет думаться лучше.

Что ж. Не привыкать. Буров умеет быть неприятным. И почему все терпят его несносный характер? Все та же тяга познать то, что открыто ему, манила каждого из нас как магнитом. В этом я не сомневалась.

– За работу! – скомандовала Алена, снова запуская программу. – Глеб, рассчитай даты последних пяти событий прошлого, предшествующих травмам Кати. И покажи нам.

– Секундочку, – пробубнил Глеб, поправив очки, – я этим и занимаюсь. Шестое октября. Порезалась ножом, а до этого… Включи-ка время пятнадцать десять…

И на экране вновь побежала картинка.

***

– Какого черта ты тормозишь? Бестолочь-бестолочь! – кричала Катерина, не в силах справится с приступом злости.

Как же бесило, что Санька не только не может решить задачу, но и напрягает своей проблемой! Заставляет вспоминать дроби, в которых она и в школе-то сильна не была. Настроение и так было неважным, а тут еще это. На смену скоро, ужин еще не готов, а эта маленькая дрысь сидит и смотрит в учебник, будто не учебник перед ней, а научный доклад. Что она делала в школе? Почему не слушала учительницу? Не хотела? Не хотела, да?! Лишь бы с подружками в игры играть!

Катерина снова кричала, глядя на то, как вжимается шейка в хрупкие детские плечики, а в миндалевидных глазах, похожих на глаза ее бывшего, той еще глупой скотины, блестят слезы сквозь страх. Катя уже ненавидела себя за несдержанность, ведь перед ней ни в чем не повинный ребенок, но внутри распирало-распирало, ярость требовала выхода, и не остановиться никак.

– Как можно быть такой дурой? А? Такая же, как твой папаша. Как же ты меня бесишь… Как бесишь!

Так она орала ребенку, видя перед собой бывшего мужа. Как же он раздражал! Раздражал фактом отсутствия и существования с того самого дня, как только Катерина узнала, что Вовка нашел себе бабу и ходит счастливым, как сволочь. Даже выпивать перестал. Устроился на работу и получает неплохо. И баба у него без детей, моложе ее лет на пять. А он кормит ее и гуляет, пока Санька дохаживает в старых осенних ботинках. Добренькая такая, веселая баба, – так рассказывала о ней Санька, вернувшись когда-то с прогулки. Больше с ними дочь не гуляет.

Ох, как же она их всех ненавидела… Соседку. Бывшего мужа. Ту бабу. А еще свою жизнь, что катилась черт знает куда вместе с остатками молодости.

***

– Стоп! Достаточно. Я не могу больше на это смотреть, – тихо проговорила Алена в сердцах. – Шесть эпизодов – и все как под копирку. Не мать, а мегера какая-то. Она ребенка любит вообще или как?

– Любит, конечно, любит, – ответила я, пытаясь упорядочить полученный объем информации. – Она заботится о дочке, переживает, если та болеет или задерживается со школы. Катерина наверняка на бывшего мужа обижена. Личная жизнь у нее не заладилась, работа, постоянные мысли о деньгах. Вот и мучается сама. А боль вымещает на дочке.

– Ну хоть кто-то сказал дельную мысль!

Буров даже зааплодировал. Он недавно вернулся и с тех пор тихо сидел на краю письменного стола. Нам не мешал, наблюдал. Наверное, все знал заранее, как это бывало и раньше, но предпочел отмолчаться. И вот, наконец, похвала!

– Продолжай, Василиса. Мыслишь в верном направлении. Что дальше?

Что дальше… Легко спросить, гораздо сложнее ответить. Мне нечего было добавить, нужно думать. Видно систему. Накричала на ребенка, слила на него негатив, потом травма. И так бесчисленное количество раз, будто она сама себя…

– Наказание? Катя себя наказывает? Так?

Буров щелкнул пальцами, подтверждая ответ.

– Бинго! – вскрикнула Настя. – Катерина живет с постоянным чувством вины! Сама себя программирует. У меня когда-то было подобное. Из вредности не пропустила в магазине женщину, а она злобно мне напророчила, что меня ждет наказание. И что? Только выехала из магазина – случайно нарушила правила, вовремя не включив поворотник, и попала на штраф. Это произошло, потому что глубоко подсознательно испытывала чувство вины за то, что не пропустила на кассе. Хотя на самом деле ни в чем не была виновата, имела право на свой поступок. Но тогда я этого не понимала. Вот так.

– Надо признать, ты добилась определенных успехов в искоренении внутри себя жертвы, – с улыбкой произнес Буров. – Но еще предстоит поработать.

– Если Катерина не изменится, то перспектива печальна, – включился Глеб. Он все это время рылся в своем волшебном планшете, рассчитывая вероятности. – Дочка вырастет забитой, замкнется в себе. У нее не заладятся отношения с девочками. Она будет искать подружек, но не сможет с ними общаться. Слишком деспотичная мать превратится в таких же подружек и непреходящее чувство вины. Сашенька уже стала жертвой, будет жаловаться на свою жизнь, постоянно себя жалеть и искать тех, кто ее пожалеет. Так проявится недолюбленность матери. С мамой будет плохо общаться. Бояться ее и ненавидеть за то, что та диктует ей, как правильно жить, прятать боль в душе ложью, показывая всем любовь и согласие, и мучиться временами от срывов. Агрессия, крики, приступы паники. Сценарий, известно, один.

– И ничего нельзя сделать? Совсем ничего? – Как же мне не понравилось то, что я услышала. – Девочке нужен шанс.

– Можно, – хмыкнул Глеб, продолжая пальцами водить по линиям в планшете. – Можно подстроить реальность. Психологический центр «Медея» на следующей неделе будет раздавать пробные сеансы, один из билетов может выпасть Катерине в качестве приза. Для этого нужно, чтобы наша подопечная сегодня увидела их рекламу, когда будет сидеть в соцсетях. Кликнет на баннер, заполнит анкету – считай, дело в шляпе.

– А если не кликнет? – спросила я и тут же добавила: – Какова вероятность, что кликнет? Ладно, вопрос риторический. Мы не имеем права вмешиваться в судьбы. Елки, ну почему так?

Я обвела взглядом присутствующих. Впрочем, все мы знали ответ. В этой матрице приходится выбирать. Катерина выбирает страдания. Ее гнетут мысли о прошлом, она боится, что проклята, но если так разобраться, то мучает сама себя. Легко спихивать проблемы на ведьму, на бывшего мужа, на дочь, что не хочет учиться. Совсем не интересно видеть, где нужно меняться самой и что-то для этого делать. Так уж устроен наш мозг, ему очень удобно мыслить старыми штампами. Разрушить такие связи легко, если над этим работать. Захотеть что-то делать – и делать. А если нет, то… Добро пожаловать в «День сурка» с чередой одинаковых, по своей сути, ошибок.

– Ей бы рекламу нашего бюро подсунуть, – помечтала я. – Вдруг она обратится? Тогда мы сможем помочь. Поговорить, объяснить и направить.

– Всем помочь невозможно, Вася, – со вздохом произнесла Настя. – У нас своей работы навалом, а это тренинг. Таких историй вагон… На каждой улице, в каждом доме. Видела же, какие аяты?

Кошкина закатила глаза, показывая все, что об этом думает. И Настя была права. Аяты, похожие на темно-серых или черных жирных спрутов, выращенных на неуправляемых эмоциях человечества, никогда не уменьшались. Они поедали и поедали энергию, требуя еще и еще, заставляя людей слепо брести в поисках счастья. Или, что вернее, барахтаться в океане внутренних проблем в попытках нащупать стержень, способный дать им спокойствие.

– Только не вздумайте жалеть Катерину, – сказал Буров и недовольно поморщился. – Ох уж эта ваша эмпатия. Каждый получает в жизни то, что заслуживает. Это уроки Земли. Тренинг на сегодня закончен.

Буров выключил экраны, на которые транслировались видеозаписи, и сложил руки на груди, демонстрируя всем своим видом, что пора бы и поработать. И хоть клиентов у нас было в избытке, главным на моей повестке был, конечно, Тимур. Точнее, поиск варианта, как не допустить катастрофы. Время у бюро еще было. Так, по крайней мере, говорил Глеб, уверенный в правильности своих расчетов.

Право на спасение и неприятная правда

Итак, Шурзин Тимур. Умный, мог быть успешным, счастливым мужчиной, если бы не одно «но». Он – абьюзер, и едва не довел беременную жену до самоубийства. Чуть не потерял двух детей, а когда жена от него все же сбежала, (не без помощи бюро, надо отметить), вступил на роковую ветку судьбы. Если ничего не исправить, то совсем скоро Тимур допустит грубейшую ошибку на службе, которая приведет к гибели более двухсот человек.

Прошло уже больше двух недель с момента, как Алия бросила мужа и переехала к маме, а мое желание предотвратить трагедию так и повисло в воздухе. Кивок Бурова – вот, пожалуй, и все, что удалось получить от начальства. Воодушевленные слова Глеба, что мы «будем решать», так и остались словами.

Сначала я молча ждала. Но когда увидела, что никому нет дела ни до Шурзина, ни до гибели лайнера, начала сомневаться в успехе выбранного курса. Даже молчаливое согласие Бурова виделось теперь не как твердое «да, мы этого так не оставим», а скорее как «да, оставим». Еще и тренинг этот… «Замочная скважина» – как дополнительный знак невмешательства.

– Михаил, у меня есть вопрос, – произнесла я, привлекая внимание. – Время идет. Совсем скоро Тимур допустит ошибку, а мы ничего не придумали.

– Шурзин все еще не наш клиент, – ответил Буров. – Почему мы должны ему помогать?

– Алия тоже не была нашей клиенткой. За нее попросила подруга.

– И заплатила за наши услуги. Но даже в этом случае мы влияли на Шурзину косвенно, подстраивая обстоятельства. Пока ты не вмешалась со своей правдой. Твоя попытка прямо повлиять на клиентку могла привести к непоправимому.

– Но не привела же!

– Не привела. Считай, тебе повезло.

Михаил пристально смотрел мне в глаза, я отвечала ему тем же. Упрямая и недовольная, надеялась, что смогу повлиять на начальство, вызвать в нем хоть немного сочувствия или стыда. Авиакатастрофа из-за ошибки Тимура разве не форс-мажор, вызванный исправлением судьбы его жены?

Уверенность в том, что это бюро где-то допустило ошибку, крепла с каждой минутой. Мы должны были сработать как-то иначе, изменив ситуацию. У нас ведь есть знания и опыт. А раз уж случился форс-мажор, то мы должны сделать все, чтобы ошибку исправить.

Но Буров, кажется, думал иначе. А еще понимал, какие мысли неслись табунами в моей рыжей головушке. Потому что вдруг улыбнулся и махнул рукой, приглашая присесть. Дождавшись, когда я сяду в кресло, он разместился напротив и продолжил спокойнее, чем прежде:

– Послушай, Василиса. Ты должна понимать, что есть действия, направленные на изменение реальности. А есть действия, направленные на изменение человека. Мы можем косвенно влиять как на реальность, так и на человека. А можем влиять прямо, меняя реальность или человека. Но в каком случае бюро имеет право прямо влиять на человека, руководствуясь принципом свободы выбора? И вообще, зачем существует бюро?

Уел. На эти два вопроса нельзя ответить неправильно.

Буров ждал. Ждали мои коллеги, что не успели уйти, а теперь внимательно следили за нашей беседой.

– Мы можем прямо влиять на человека, если у нас есть его согласие, – ответила я на первый вопрос. Пришлось ответить и на второй: – Бюро работает с теми, кто хочет меняться.

– Верно. Или с теми, за кого платят. Но в этом случае мы ограничены. Мы можем попытаться изменить реальность, прямо или косвенно влияя на нее, или косвенно повлиять на человека, чтобы изменить его Путь. Так было с Алией до твоего прямого вмешательства. Так было с Петей Филиным, пока он и его мать не дали прямое согласие. Ты работаешь в бюро не так долго, но я надеюсь, этот разговор больше не повторится.

– Как можно быть таким… меркантильным? – Я не желала сдаваться. – Речь сейчас не только о Тимуре, но и о пассажирах лайнера, который в будущем разобьется! Если мы об этом узнали, может, это от Вселенной нам знак, что нужно все изменить?

– Может, знак. А, может, и нет. Меняя настоящее, ты меняешь будущее. Пространство вариантов огромно. В новых обстоятельствах Тимур допустит ошибку. Но, если бы Алия и дети погибли, Тимур мог точно так же ошибиться, испытывая уже другие эмоции. Можешь ли ты утверждать, что этого никогда не произошло бы?

– Нам уже не узнать, как развивались бы события после гибели Алии и детей. А люди в лайнере не виноваты! – Я уперто стояла на своем.

– И у них будет свой выбор и обстоятельства. Уж, поверь. Погибнет тот, кому пора уйти.

Этот разговор с Буровым хоть и прояснил основные моменты, но, в сущности, для меня ничего не решил. Смирения не наступало. Ну не могла я принять с миром то, что мой шеф подписал приговор Тимуру, который наверняка сядет в тюрьму, когда выяснится причина аварии, а еще – сотням простых людей. Взрослых и детей, что сядут в тот злосчастный день в самолет и полетят в отпуск. Или домой. Или в командировку.

Да. Согласия от Тимура на вмешательство в его судьбу не было. Мы не знакомы, а если даже познакомимся, то вряд ли Шурзин поверит мне. А то и поднимет на смех. Вспомнить только, как отвратительно он поступил с Алией, уничтожив визитку бюро.

Вот так я и зашла в тупик, из которого не видела выхода. Часть меня внутри уже горевала от неспособности повлиять на реальность. Часть надеялась, что, как только в программе Глеба сформируется точная дата события, у меня появится план.

Мобильный тренькнул в руке. Имя абонента заставило меня от удивления широко раскрыть глаза. Шурзина! Мне звонила жена Тимура. Казалось, что мы расстались давным-давно, расстались нехорошо. Алия обвинила меня в желании испортить ей жизнь, я же влезла с помощью, о которой меня не просили. Так уж получилось, в прошлом ничего не исправить, но есть шанс исправить сейчас.

И все же с некоторой опаской я нажала «ответить». Разорванные отношения даже спустя много лет обычно возобновляются с прерванной точки, а тут прошло меньше месяца. Перед глазами пронеслись события того хмурого дождливого утра, когда я гуляла с любимым зонтом, искренне надеясь на чудо.

– Вася, привет. Это Алия. Если ты не узнала.

– Узнала, конечно. Привет! Как твои дела? Рада слышать!

– Правда? – В голосе Алии послышались радостные нотки. – Как хорошо, что ты не обижаешься!

– Ну что ты! Мне не следовало говорить тебе о муже, да еще и без доказательств.

Извиняться и оправдываться перед Алией не хотелось, поэтому я замолчала. Достаточно признания и теплой искренности, которые должны прояснить мои чувства. Тут она или примет случившееся, и тогда мы продолжим общение, или нет. Заискивать точно не стану, даже ради работы.

Короткая пауза прервалась глухим голосом Шурзиной:

– Тимур мне изменяет. Ты была права. Он сам признался.

Тяжесть последних фраз почувствовалась на расстоянии. Так мало времени прошло. Подобное забыть нелегко, если вообще возможно. Алия чувствовала себя преданной, она была зависима от отношений, от Тимура и нуждалась в поддержке. В тяжелые моменты жизни бывает, что своего внутреннего стержня мало. Что же говорить о тех, у кого он еще не оформился, у кого его еще попросту нет?

– Если хочешь, можем встретиться, – предложила я. – Поговорить.

– Правда? – Женский голос повеселел. – Я бы очень хотела. Но сейчас я живу с мамой. Погуляем в парке, что находится на Лесниченской? Знаешь такой? Я могла бы оставить детей на пару часов.

– Давай встретимся там. Я смогу в пять. Отпрошусь с работы пораньше.

– Возле фонтана. Идет?

Можно и возле фонтана. Сбросив вызов, я не сдержала улыбки. То, что позвонила Алия, стало для меня нужным подарком. Повод поддержать ее, узнать больше о Тимуре, потому что именно он стал моей целью после расчетов Глеба.

После изменений в ключевой точке происходят изменения сначала во всех информационных полях, а затем и в материи. Моя задача теперь – найти ключ к изменению будущего. Или хотя бы попробовать.

Вернуть нельзя отпустить

Алия не успела отложить мобильный после разговора с Василисой, как во входную дверь позвонили. Мелодия разлетелась по дому, рассыпавшись хрустальным бисером по закуткам, и через мгновение все стихло.

В холле послышались шаги мамы, спешащей встретить пришедшего, скрежет дверного замка, звуки мужского голоса, прерываемого недовольным женским. Гостю были не рады, его не ждали и пытались отправить восвояси.

Алия думала об этом с усмешкой. Не меняется мама, не любит случайных гостей.

Затем голоса смолкли, но раздались шаги, и дверь кабинета открылась.

От одного взгляда на Тимура, который закрыл собой большую часть дверного проема, у Алии все внутри всколыхнулось, задрожало, растеклось жгучей обидой, что нисколько не уменьшилась за прошедшие дни. Боль обострилась, налилась тяжестью в мышцах и тисками сковала их.

Тимур. Ее муж девятнадцать дней не появлялся, не звонил, и вот… Стоит, высокий, красивый, одетый с иголочки… В форме, в белой служебной рубашке, даже совсем не уставший. Буравит пристальным взглядом из-под прямого разлета чуть сведенных бровей. В темных глазах до сих пор плещется ночь, что когда-то так восхищала ее и заставляла раз за разом прощать в надежде на перемены.

Что ж… Доверчивой дурой была.

– Алия, – голос мамы из-за спины мужа показался слегка виноватым, – не смогла остановить. Требует встречи с детьми. С тобой хочет поговорить.

С чем пришел? Что хочет? Может, все осознал? Неуместная здесь и сейчас надежда внезапно робко засветилась под горечью потери, но Алия не разрешила себе расклеиться, как и не захотела ответить.

Стояла молча, собиралась с силами, выжидала. Ну точно маленький звереныш в кустах, следящий за тем, как мимо крадется хищник. В надежде, что не заметит, не учует ее настроение, а то и передумает в последний момент. А еще лучше – развернется, сбежит.

Нет, для слабости не место, не время. Она будет – обязана быть! – хоть немного сильнее! Хотя бы сейчас. Перетерпит и позже поплачет.

– Алия?

Настороженный, даже заботливый тон мужа – и короткая пауза. Шаг Тимура к ней, и Алия отшатнулась, показывая, что лучше ему оставаться на месте. Бросаться к нему в объятья или просить остановиться не было никакого желания. Приказать бы уйти, но не послушает. Будет только хуже, если Тимур разъярится. Она не вынесет грубой ссоры. Совсем.

Дрожь растеклась по телу, память заботливо подсказала моменты, о которых хотелось забыть. Оскорбленная, растоптанная предательством, Алия почувствовала в горле комок и быстро отвернулась к окну. Взгляд упал на мокрый коричневый куст, на нем почти не было листьев. Ветер нещадно трепал оставшиеся золотые полоски, грозясь их вот-вот оторвать.

Эти полоски – как ее любовь к Тимуру. Когда-то ее было много. Когда-то она сама, Алия, цвела, сияла, радовалась мужскому вниманию и верила в его любовь. И что же случилось потом? Ссоры на пустом месте, скандалы, обвинения и угрозы, ругательства беспощадно срывали с веточек ее нежности все, что давало надежду на счастье.

Сейчас Алие очень хотелось сбежать, но тогда придется пройти мимо мужа…

– Алия, долго это будет продолжаться?

Тимур был недоволен. Раздражение мужа Алия почувствовала сразу же, как и внезапно навалившуюся усталость от своей реакции на него, от его плохо скрываемой злости. Привык командовать, привык, что всё всегда по его. В душе поднялся протест, и снова на вопрос не ответила. Просто стояла, перебирая пальцами четки с отцовского стола, что так удачно попались под руку. Они чуть-чуть успокаивали.

– Алия, давай поговорим.

– Нам не о чем разговаривать, – на удивление сухо прозвучал ее голос.

– Я хочу отвезти детей к маме. Мои родители их почти месяц не видели.

– В другой раз.

– Мама давно просила. Что я ей скажу?

– Скажи, что мы гостим у моей мамы.

– Сколько можно гостить? Пора возвращаться домой.

– Домой?

И тут Алия засмеялась. С горечью и от души. Все лучше, чем плакать. За это время у нее многое получилось обдумать. Например, что отношения с Тимуром давно зашли в тупик. Он столько времени мучил ее, обижал за то, что она просто любила и старалась сохранить тепло в семейном очаге, родила ему дочерей. Сейчас вот беременна третьей. В награду он ее предал. За все время отсутствия Тимур даже не вспоминал о них, развлекался с любовницей и думает, что она стерпит. Не стерпит! И не простит! Будет плакать, зубами грызть ночами подушку, лишь бы не допустить примирения.

Те вечер, ночь и утро, когда приехала мама, Алия помнила в мельчайших подробностях. Если бы не тот зонт, не звонок, могло случиться что-то страшное. Но вот что? Алия не имела понятия. Просто чувствовала, садясь в такси, будто родилась заново. Будто ее решение попробовать жить без Тимура, найти в себе силы для этого, открыло какую-то дверь. Тогда был сделан такой важный шаг, что развернуться нельзя. Нельзя по-старому, можно только по-новому. А мужу Алия больше не верила. Любила по-прежнему и до сих пор плакала оттого, что Тимур все испортил.

И вот он – Тимур. Стоит и смотрит на нее испытующе, зовет домой, как ни в чем не бывало.

– Разве можно назвать домом тот, где протухла семья? Будто гнилая рыбешка?

– Алия… – Тимур поморщился. – Я тогда солгал. Про ту женщину. Я могу все объяснить.

– Не нужно. У меня нет времени слушать сказки.

Верхняя губа Тимура дрогнула и чуть приподнялась, показывая недовольство. Так свирепый волк ощеривается в предупреждении. Какие-то доли секунды. И все же Шурзин совладал с собой и натянуто улыбнулся.

– Чем это ты занята?

– Сегодня у меня важная встреча.

– С кем? – И чуть злее, чуть ревнивей продолжил: – Свидание? Шляешься с мужиками? Беременная? Можно не предохраняться, ведь так? Ты же замужем, Алия. Давай-ка быстро домой собирайся.

«Шляешься» резануло по оголенным, натянутым нервам. Будто и не было этих дней разлуки. Прошлое мгновенно вернулось, вспыхнуло и разгорелось. Снова Тимур обвинил ее в том, о чем она даже не думала. Обидно. Только что назвал ее беременной шлюхой. Да она ему никаких поводов никогда не давала. В отличие от него. Да он ни разу не поинтересовался, что с ней или с детьми! Где он был все это время?

– Уходи, – глухо произнесла, сдерживая жгучие слезы. – Пожалуйста, Тимур, уходи.

– Я хочу видеть дочек.

– Они по тебе не скучают. – Алия была непреклонной.

–Ты врешь, Алия. Где Бибка и Анель? Отвечай! Мне они тоже нужны!

Неожиданное осознание, что Тимур может увезти девочек, ошпарило, как кипятком. Страх и обида вдруг переросли в злость, и Алия почувствовала себя сильной львицей, готовой перегрызть глотку любому, кто посмеет перечить. Глаза лихорадочно заблестели, губы сжались в полоску, участилось дыхание. Руки непроизвольно сжались в кулаки, четки впились в ладонь до боли, но было не до нее.

– Ты не посмеешь их забрать, слышишь?!

Воинственный настрой Алии стал настолько явным, что Тимур стушевался. Поморщился.

– Не буду я их забирать. Раз не хочешь. Я приехал к тебе. Помириться. Я скучаю по дочкам. Где они? Хочу их поцеловать. Разрешишь?

Взгляд Тимура стал мягче, пальцы разжались, и он сам будто расслабился. Понял, что силой и угрозами тут не помочь. Наоборот, все еще больше испортит.

Похоже, он просчитался. Ждал, что жена даст слабину и вскоре ему позвонит, начнет плакать в трубку, будет умолять его сохранить брак и семью. За годы жизни с ней Тимур хорошо ее изучил, но что-то пошло не так. Алия не собиралась возвращаться, чувствовала себя возле мамы увереннее, и ему это не нравилось. Но пришлось сделать вид, что правила игры принимаются. Вот же упертая баба!

Тимур тут же сменил гнев на милость.

– Пожалуйста, Алия. Я соскучился.

– Они на заднем дворе, – сдалась жена, – там играют. Только недолго, пожалуйста. Иначе я опоздаю.

– Так куда ты собралась?

– С чего ты взял, что я буду тебе докладывать? – возмутилась и тут же добавила: – Ничего особенного. Встреча с женщиной.

Тимур слегка усмехнулся. Последняя фраза отчетливо показала, что ей не все равно. Иначе зачем оправдания? Его ревность жену задела, значит, равнодушия нет. Обижена Алия, нужно время. Чуть больше внимания, доброты – и рано или поздно она успокоится, расслабится. И вот тогда можно установить свои правила. Вернуть жену на место, а потом сделать так, чтобы впредь ей было неповадно выкидывать такие коленца.

– Что за женщина? – Тимур был сама терпеливость. – Сложно ответить?

– Не хочу отвечать. Так устраивает?

– Могу тебя подвезти. Если надо.

– Нет. Не надо. Доберусь до парка сама.

– Значит, в парк. В какой? На Лесниченской?

– Ты хотел видеть дочек? – И устало продолжила: – Иди, общайся. А от меня отстань.

Тимур хмыкнул, на этот раз ничего не сказал, молча вышел из кабинета, соглашаясь на сделку. Он знал, где находится выход во двор, потому в помощи не нуждался.

И все же Алия пошла следом. Не выдержала, вдруг испугалась, что Тимур и на этот раз обманет, увезет с собой девочек, и ей придется вернуться в квартиру. Этого допускать не хотелось. Именно сейчас она остро нуждалась в собственном пространстве, в котором не должно быть Тимура. Чувствовала интуитивно, как жертва, вырвавшаяся из хищных лап. Пусть пока все останется так, как сейчас.

Алия смотрела на широкую мужскую спину, а внутри уже что-то тихонько радовалось визиту мужа, предательски так радовалось тому, что она не забыта, что Тимур в ней все же нуждается, ревнует и намерен вернуть. Она помнила, как он ее добивался, каким был галантным и ласковым, как делал все для нее. Тимур ведь мог и осознать, что потерял нечто важное… Ее любовь и семью. Мог ли он осознать?

Дочки встретили отца с нескрываемым детским восторгом. Для каждой нашлась шоколадка, припрятанная в кармане форменного пиджака, объятья и поцелуи. Тимур не скупился на ласки, весело смеялся, поглядывая на нее, Алию, словно хотел показать, что она потеряет, что теряет сейчас, а ведь могла бы к ним присоединиться.

От этих мыслей сердце забилось быстрее, кровь бросилась к лицу, и Алия отвернулась. Ее душевных сил не хватало, чтобы уйти, и едва хватало, чтобы не разрыдаться.

Пытка отцовским вниманием, к счастью, длилась недолго. В какой-то момент все прекратилось. Тимур обнял детей, сухо простился с ней, с укором в пристальном взгляде. Он не получил того, что хотел, ему пришлось это снова признать. Прищурился, повел плечами, а затем удалился, унося с собой слабость жены, что не смогла остаться в кабинете и побежала следом за ним.

А вот размеренные шаги Тимура, казалось, Алия слышала даже тогда, когда за ним захлопнулась дверь.

Долгожданная встреча

Несмотря на то, что моя встреча с Алией была делом исключительно добровольным, практически дружеским, она не прошла мимо внимания Бурова. Шила в мешке не утаишь, тем более в кабинете начальника, поэтому, едва закончился разговор с Алией, Михаил задумчиво меня осмотрел, а затем произнес: «Иди, если хочешь, но помни, что бегать с добром за людьми никогда до добра не доводит». На что я со всей ответственностью важно кивнула.

Аллеи в парке были сплошь усыпаны желтыми и красными осенними листьями. Яркий ковер, заботливо сотканный природой, придавал красок ноябрю, волшебно смахивал с настроения тоску и уныние. Запах мокрой земли и стылый воздух заставляли задумываться о приближающейся зиме, что принесет с собой белый снег и приготовления к Новому году, новым планам и желаниям.

Я шла по дорожке в предвкушении встречи с Алией. Не терпелось расспросить ее о делах, узнать, чем она занимается, об отношениях с мужем. Отчетливо понимала одно: я должна быть очень тактичной. Именно Шурзина сейчас была связующей нитью с Тимуром и возможностью изменить будущее. Мне так хотелось надеяться.

Еще немного жалела, что мой любимый Бракс вынужден сидеть в квартире в такой прекрасный солнечный день. Уж он бы повеселился здесь, гоняя опавшие листья. Пообещала себе, что в субботу выведу его погулять на природу. Поедем с ним за город, к речке. Ни поводка, ни намордника, – ничего, что помешает собачьей свободе, и несколько часов мы вдвоем. Возьму с собой рюкзак с бутербродами, в термосе горячий чай с имбирем, лимоном и медом…

– Василиса, привет!

Радостный голос Алии раздался из-за спины, и моего плеча коснулись рукой. Мягко, но в то же время уверенно. Я повернула голову и удивилась легкой перемене во взгляде молодой женщины, в котором не так давно плескались тоска и безжизненность. Теперь в нем был интерес, а еще как будто надежда. Я пытливо всмотрелась в симпатичное лицо, не терпелось все выяснить.

– Привет. Ну, как ты?

– Хорошо. Знаешь… – Алия чуть помедлила и выпалила как на духу: – Я ведь ушла от Тимура!

– Давно?

– Девятнадцать дней назад.

Я отметила точный временной интервал, показавший, что Алия считает дни, а еще – актуальность темы, с которой Шурзина начала нашу беседу. Впрочем, зачем мне звонить, будь это иначе?

– И как ощущения?

– Непонятно. Думала, стану счастливее, но не стала. Мне больно. Скучаю по Тимуру, семье. Вернее, по тем временам, когда у нас было все хорошо. Мне кажется… иногда… что надо его простить. Мужчины ведь полигамны. А девочкам нужен отец. Он ведь их очень любит.

Я задумалась. Начать отговаривать Алию от прощения, сказать, что она ошибается? Нельзя. Сразу начнется поиск оправданий, доводов в защиту Тимура. В этом исходе меня убедили сомнения Шурзиной. Она нестабильна, болеет душой, мечется от обиды на мужа к желанию его вернуть, что в ее положении абсолютно нормально. Поэтому лучше всего согласиться.

– Можно и простить, если сможешь потом с этим жить и не думать о его пассиях, не ревновать, когда он будет задерживаться даже по работе. Снова поверить ему. Ты готова?

Алия не ответила. Да и что могла рассказать преданная и оскорбленная в доверии женщина? Видно же, какие страдания ей причинил Тимур. Можно долго делать вид перед собой и людьми, что у тебя все в порядке, уговаривать себя, искать веские «доводы», возрождать раз за разом надежду, но иногда достаточно простого вопроса, чтобы вылезла неприглядная правда. Один вопрос – как холодный душ голове и эмоциям. Что и произошло.

Мы шли по дорожке. Долго шли. Шелестели под ногами листья, и вдруг в кустах поблизости так свистнула птица, что мы обе оглянулись на звук. Она будто заставила Алию встрепенуться и вспомнить о цели встречи. Ведь ей хотелось поговорить, излить душу, услышать нужные слова. Мне хотелось надеяться, что и почувствовать поддержку. Пусть не сразу, а немного позже, когда разум возьмет верх над печалью.

– Он сегодня приехал к маме, – неожиданно рассказала Шурзина. – Хотел увидеть детей. Его не интересовало, как мы жили все это время. И вдруг как снег на голову свалился. Красивый такой. Наглый и сильный.

Ну, насчет силы Тимура я бы поспорила. Физически развитый – может быть. Но для меня сильный человек уж точно не тот, кто пытается самоутвердиться над более слабыми через насилие. А романтизация мужа – совсем дурной знак после всего произошедшего, показывающий зависимость женщины. Она была и три недели назад, и вряд ли сейчас уменьшилась.

– И что? Как прошла встреча?

– Как узнал, что я иду на прогулку одна, устроил мне сцену ревности.

– Оскорблял тебя?

Алия поморщилась, снова ничего не ответила. Я вздохнула. Противоречивость Шурзиной мне не нравилась. Если Тимур начнет ее «возвращать», то не пройдет и месяца, как все продолжится. И на этот раз неизвестно, чем закончится. Говорят, от судьбы не уйдешь, но мне хотелось верить, что люди в состоянии сделать нужный выбор и этим нарушить рок.

– Люди, увы, не меняются, – начала я, – если не хотят этого. А даже если хотят, то процесс этот – не быстрый. Нужны месяцы, даже годы. И желание что-то менять. Вернешься к нему – он снова сорвется. Вероятность огромная. Времени прошло мало.

Алия лишь кивнула, и я поняла, что озвучила ее мысли. К счастью, она понимала, что волшебство вряд ли случится в одночасье. Столько раз обжигалась, столько раз верила, и чем все закончилось?

Шурзина хмурилась, поэтому я решила ее немного подбодрить.

– Тебе тоже нужно время. Осмыслить все, успокоиться. Так уж получилось, что Тимур тебя приучил. То хорошо у вас, то плохо. Из счастья в ссору, из скандалов в любовь. Постоянное напряжение из-за него, ожидание удара, подвоха. Ты привыкла испытывать разные, часто меняющиеся эмоции, твой мозг к ним привык, тело привыкло. Когда нет взлетов, то нет падений, и все кажется пресным. Хочется вернуть яркость жизни, вернуть источник проблем, и это похоже на ломку. Ты уже сделала большой шаг, когда решила научиться жить без насилия. Вот и не сдавайся.

Я надеялась, что Алия услышит меня и отнесется к проблеме серьезнее, иначе оценит свои сомнения. Осознает, что желание вернуть Тимура – это не просто надежды и чувства, но и физическая зависимость от выбросов гормонов стресса и удовольствия.

– А мама твоя что? Как она относится к тому, что вы с ней живете?

– Мама… наверное, рада. Девочки ведут себя хорошо, хлопот больших не доставляют.

– Сама чем занимаешься?

– Занялась переводами. В кабинете отца мне никто не мешает. Во время работы хоть отвлекаюсь. А еще мне хорошо платят. Настолько, что хватило на детский сад для обеих девочек и еще остается, – с гордостью произнесла Алия. – Не знала, что так смогу.

– Мы гораздо сильнее, чем думаем, – отметила я. – А Тимур? Деньгами не помогает?

– Нет. Даже сегодня ничего не оставил. Шоколадки детям принес. И не спросил, работаю ли я, на какие средства живу.

Алия горько усмехнулась. Мне же осталось констатировать факт еще одной манипуляции Шурзина. По его логике висеть на шее у матери беспомощная жена с детьми долго не сможет, а значит, ей придется вернуться. Хочешь денег, финансовой защиты, уверенности? Милости просим под абьюзерское крыло, потому что сама не справишься.

Я даже поежилась от этой мысли.

– Ты работаешь. Это главное. Значит, ты стала более независимой, – констатировала я с улыбкой. – А, значит, сильнее.

– Сильнее? – недоверчиво спросила Алия. – Да я плачу каждую ночь.

– Психологи хорошо помогают.

Эту фразу я обронила так, невзначай, надеясь, что мой совет-предложение окажется к месту. Кто, как не люди, разбирающиеся в душевных проблемах, смогут ей быстро помочь?

– К психологу не пойду, – категорично отказала Алия.

– Но среди них есть хорошие специалисты.

– Наверное, есть. Но я не могу. Не хочу. Не надо меня уговаривать, ладно?

– Хорошо. Как скажешь, – ответила Шурзиной, пожав плечами. – Просто хочется тебе помочь.

Все это время, гуляя по парку, я думала, рассказывать ли Алие о том, что уготовило будущее. Решила на этот раз промолчать. Не нужно на молодую женщину, которая и так чувствует себя нестабильно, навешивать другие проблемы. Слишком много придется рассказывать. Поверит ли? И что рассказывать? Признаваться ей, как та хотела убить детей и себя? Что самолет в будущем разобьется, потому что ошибется Тимур? А доказательства? Снова наступать на те же грабли…

А вдруг Шурзина поверит мне, испытает острое чувство вины? Что, если натворит дел, вернется к мужу, к нерешенным проблемам?

Внезапно я осознала, что без одобрения Бурова на такой шаг пойти не могу.

– А ты работаешь там же? В той странной конторе? Не помню… Там исполняют желания?

Вместо ответа я полезла в карман, вытащила из него визитку с вензелями и адресом бюро, протянула Алие.

– Возьми. На всякий случай. Вдруг пригодится.

– Бюро изменения судеб… Точно-точно! Вот и визитка у меня в руках второй раз. Может быть, это судьба, – произнесла Алия как-то уверенно. – И мне стоит об этом подумать.

– Если соберешься к нам… ты должна знать, что без доверия и твоего желания что-то менять ничем не помочь, ничего не исправить. Совсем ничего. Понимаешь?

– Знаешь… Василиса… – Визитка в руке Алии внезапно потеряла форму, ломаемая сильным захватом, и превратилась в комочек. – Мне очень, очень хочется забыть о боли, не чувствовать ничего к предателю. Ничего. Ненавижу его. Ненавижу. И я готова на все.

Шурзина вдруг очнулась, ойкнула, разжав кулак. Посмотрела на то, что осталось от визитки. Женское лицо тут же исказилось от ненужного чувства вины. Я вытащила еще одну карточку, протянула Алие со словами:

– Возьми. Приходи, звони, если будет нужна поддержка.

Я улыбнулась ей, но про себя отметила, как Алию снова качнуло. Теперь Шурзина хотела забыть мужа гораздо сильнее, чем в момент нашей встречи. Внезапно произошел выплеск эмоций на грани злости и отчаяния, решимости, подкрепленной обидой.

Выход в надпространство (теперь у меня получалось гораздо быстрее и легче благодаря практике) сразу же показал, что над Шурзиной завис сильный аят. Темно-серое жирное щупальце гигантского «осьминога» обвивало девушку и пульсировало, наполняясь энергией. Аят питался эмоциями Шурзиной, которых для него было в избытке. Из чего сразу я сделала вывод: Алия действительно нуждалась в поддержке.

Старая новая подопечная

Еще с вечера Буров знал, чем закончится встреча Василисы и Шурзиной. Не нужно никаких сверхспособностей, когда знаешь психологию жертвы и той, кто хочет ее спасти. Своим добровольным участием в судьбе Шурзиных и желанием не допустить катастрофы Красина показала высокий уровень эмпатии, самоуверенности и веры в чудо.

Если Шурзина готова идти до конца, решив вырваться из лап абьюза, то получит в лице Василисы прекрасную наставницу (не без его помощи, разумеется). Если сдастся на полпути, спасовав перед трудностями, когда понадобится сила духа и воля, то Василиса получит урок. Оба варианта неплохи для развития в дуальной матрице, и до конца неизвестно, какой из них станет лучшим.

Потому, когда в офисе открылась дверь, а робкий женский голос спросил о помощи, Буров понял, что время пришло. Он смотрел из подсобки, где наливал себе кофе, на уже знакомую ему миловидную девушку с восточными чертами лица. Алие потребовалась ночь, чтобы принять решение и найти дорогу в бюро.

Определенно удачно из кабинета вышла Алена, она же и встретила гостью, опередив на миг Елизавету Андреевну. Та попыталась грузно подняться со стула, но за бесполезностью вернулась обратно.

– Шурзина Алия, верно? – с улыбкой спросила Петровиченко.

– Да… – Произошла небольшая заминка. – А как вы узнали?

– Мы же Бюро изменения судеб. Должны показывать хоть какие-то чудеса. Вам нужны наши услуги?

– Да. Мне Василиса контакты дала. Мы встречались вчера вечером. В парке. Гуляли. Общались, – сбивчиво заговорила Алия, вытащила визитку бюро и показала Алене. – Но я не позвонила ей почему-то. Наверное, надо было предупредить о визите. А я почему-то решила… что сама…

Пальцы Шурзиной подрагивали, да и сама она выглядела очень взволнованной, чем напомнила Бурову лань, готовую в миг сорваться и унести ноги подобру-поздорову. Лань, напуганную шорохом зайца.

Побега допускать не хотелось. Порой безрассудная мелочь может поставить крест на свершениях и увести не туда. Сейчас был тот самый случай. Михаил понял это наверняка и тут же стремительно вышел из своего импровизированного укрытия.

– А вы проходите ко мне в кабинет! – уверенно, как радушный хозяин, пригласил он, показывая на открытую дверь. – Мы поговорим, вы мне все и расскажете. Кофе будете?

– Кофе? Нет-нет, спасибо.

Алия смутилась, кротко взглянув на Алену. Петровиченко кивнула с улыбкой, предлагая сделать то, что только что попросил шеф.

В кабинете Буров смотрел за тем, как клиентка устраивается в кресле. Видел он многих, все вели себя по-разному, но не настолько, чтобы не повторяться. Люди думают, что они уникальны. На самом деле это так и не так.

Алия была робкой, нервозной, совершала множество мелких движений. Ерзала, мяла в руках сумочку, не знала, куда деть глаза. Волос не касалась, не одергивала одежду, не поправляла складки на платье. Понравиться не пыталась, скорее, чувствовала себя не в своей тарелке. Определенно чего-то боялась и почти сожалела о своем появлении тут, что вполне объяснимо. Так всегда выглядит неуверенность, один из многих ее ликов.

Поведение Шурзиной для Бурова было… привычным. Он разместился напротив женщины и положил руки на стол, показывая готовность общаться, открытость и искренность.

– Меня зовут Михаил, а вы, значит, Алия Шурзина. Вы волнуетесь, но вы здесь. Обычно к нам приходят в случае крайней нужды. Итак, чего вы хотите?

– Разлюбить.

Алия вскинула на него свои карие глаза. Наконец он увидел ее взгляд, а в нем – решительность. Это не могло не порадовать. Шурзина настроена воевать, что уже очень неплохо.

И все же мысль надлежало проверить.

– Разлюбить кого?

– Мужа.

– Почему вы этого так хотите?

Алия медлила. Думала, собралась с мыслями. Буров ей не мешал. Чем четче будет ответ, тем лучше прояснятся мотивы человека, намеренного изменить жизнь.

Бывают, конечно, другие. Те, кто просто ноют и жалуются, они этим питают аяты. Обычные жертвы-вампиры. Но таким в бюро ход заказан. Они не видят пути, им не попадется реклама, никто не подскажет, где искать. Михаил ценил свое время и не распылялся по пустякам.

– Он хороший отец… – заговорила Алия. – Девочек любит, балует. Но со мной Тимур ведет себя как тиран. Он плохо со мной обращается. А ведь я ничего плохого ему не желаю.

– Вы хотите разлюбить того, кого не любите. Такой вот парадокс.

– Почему это не люблю?

Шурзина опешила. Она явно не ожидала такого утверждения, пребывая в растрепанных чувствах. Буров этому не удивился хотя бы потому, что жертвы всегда путают любовь с жалостью к себе и получением вторичных выгод.

– И себя вы не любите тоже.

– Почему?

– Потому что зависимы. Терпите плохое к себе отношение и потом сильно страдаете. Жалеете себя. Угадал?

Буров следил за эмоциями на лице Шурзиной и довольно отметил, что попал в яблочко. Недовольство и одновременно растерянность мелькнули в женских глазах, но Алия не нашлась что ответить. Возможно, она и не поняла до конца, что он имел в виду.

Михаил спокойно продолжил, не переживая о том, что клиентке могут не понравиться его слова. Сбежит после разговора? Значит, еще не готова. Не первая, не последняя. Пойдет на новый круг. Такова уж сансара и ее правила.

– Но вы уже понимаете, что эта не та дорога, по которой вам хочется идти. События последних недель это отлично показывают. Вы ушли от мужа, забрали детей. Вы хотите изменить жизнь. Так?

– Допустим, вы правы.

– Я прав. Но мы не волшебники, госпожа Алия. И нам нужно доверять. Мы не сможем вам помочь, если вы сами этого не захотите.

Возникла пауза. Буров ждал, когда в сознании Шурзиной улягутся его слова. От ее ответа зависело многое. Для нее, разумеется. В деньгах клиентов бюро давным-давно не нуждалось, благодаря инвестиционной политике, покрывающей расходы и зарплаты. Все происходящее в этих стенах было для Михаила делом души и игры, так он развеивал скуку. Но свобода выбора и оплата по возможностям за услуги были принципиально важны. Люди больше ценят то, что получают за деньги. В этом проявляется их поклонение Эго.

Алия прикусила губу и снова подняла на него взгляд.

– Но я хочу. Мне нужна помощь, и я готова…

– Тогда мы подпишем контракт. В условиях будет прописан внушительный штраф в тридцатикратном размере от общей суммы. На тот случай, если наша работа окажется бесполезной, и мы не сможем вас удержать от возвращения в зависимость.

– Я не боюсь.

– Похвально, что не боитесь. Если вы справитесь с зависимостью за срок меньший, чем будет прописано, то получите хорошую скидку. Вас устраивает мотивация?

– Да. Но сколько будут стоить услуги?

– Сумма будет вам по карману. К каждому клиенту у нас индивидуальный подход. Я повторю свой вопрос, а вы серьезно подумайте, как на него отвечать. Так чего вы хотите, Алия?

– Хочу… – Алия помедлила и более воодушевленно ответила: – Понять, как любить себя. Научиться, если это возможно.

– Хорошо. Бумаги вот. – Михаил вытащил бланк договора, быстро поставил в нем нужную сумму, ровно столько, чтобы не спугнуть Алию, а затем положил бумаги перед клиенткой: – Читайте, подписывайте. С вашего позволения, я вас на время оставлю.

Шурзина кивнула, прикрыв ладонью бумаги так, словно опасалась, что их у нее могут забрать.

Через десять минут Буров вернулся в кабинет. Алия сидела в кресле с закрытыми глазами, перед ней лежали аккуратно сложенные, уже подписанные бумаги. Она встрепенулась, услышав его шаги, подалась вперед, но Михаил произнес:

– Не двигайтесь и не открывайте глаза, Алия. Попытайтесь расслабиться. Ничего дурного с вами здесь не случится.

И довольно отметил, что на его просьбу откликнулись.

Алия пыталась расслабиться, но получалось не очень. Ее смущал и настораживал этот незнакомый и странный мужчина. Он был жестким и мягким, простым и в то же время совершенно сложным, безразличным и сострадающим, угадывающим мысли, будто знавшим ее лучше, чем она знала себя.

С замиранием сердца Алия прислушивалась к уверенным, тяжелым шагам, пока вдруг не почувствовала мужскую руку на своих волосах. Напряглась от неожиданности, от непонимания, что ей делать, рефлекторно захотелось сбежать. Все это случилось в один момент, а потом вдруг накатила волна оглушающего тепла, и бежать расхотелось.

– Сейчас вы уснете, Алия, но будете слышать мой голос и слушаться, – заговорил Михаил. – Вам понятно? Отвечайте «да» или «нет».

– Да.

– Мы совершим с вами небольшое путешествие. Хочу вам кое-что показать. Этот опыт для вас будет полезным и поможет в первое время. Он придаст вам больше уверенности. Просто расслабьтесь. Доверьтесь.

Алия поверила и провалилась. Если до этих слов перед глазами вспыхивали яркие вспышки, то теперь наступила тьма. Она обступала ее со всех сторон, но была вовсе не страшной. Скорее, уютной, привычной.

Буров не только чувствовал, но и видел, как под его влиянием один за другим слетают мощные барьеры в психике молодой женщины. Предстояла задача не просто выйти с ней в надпространство, но и углубиться в него, преодолев временные круги.

***

Алия видела перед собой заплаканную десятилетнюю девочку в сарафане, сшитом из грубой ткани, в растоптанных башмаках, великоватых ей по размеру. Девочка стояла и дрожала от страха, стремясь сильнее обнять свои узенькие, хрупкие плечи. Она будто искала поддержки. Сама у себя, как умела. Сумрак каморки с небольшим круглым оконцем, через которое пробивались тусклые солнечные лучи, превращал детское миловидное личико в страдальческую серую маску. Что ее так напугало? Почему она горько плакала?

Понимание пришло ниоткуда. Это все – слезы обиды на пьяного, злого отца, что в очередной раз выхватил плетку. С отборной бранью он часом ранее отхлестал дочку по спине и ногам за то, что она выронила чашку с похлебкой. Громкие крики проходящих по улице пьяных солдат и резкие хлопки выстрелов (ни с чем другим не перепутать) напугали девочку так, что невольно дрогнули руки. Чашка выпала, похлебка гостя оказалась на каменном грязном полу. Кольца лука, кусочки ароматного мяса, что щекотали ей ноздри, и темное пятно от бульона…

Глубокий вдох – будто вспомнилось как дышать – и шумный выдох.

А перед глазами Алии все быстрее неслись сцены из странного, будто позабытого фильма: вот отец кричит на дочку за то, что она ни на что не способна, вот обзывает тупой, пустышкой, такой же шлюхой, как мать. Снова бьет. И снова ее унижает. Мучает день за днем. Не жизнь, а сплошной сумрак с падением в ночь и редкими вспышками света, когда трактирный гость бросает на стол скудные гроши и хвалит за расторопность.

Алие хотелось кричать, плакать вместе с несчастным ребенком, но получалось лишь судорожно, учащенно дышать.

И снова та же каморка. Уже не девочка – юная девушка в сером сарафане из дешевого сукна (на другие наряды денег никогда не хватало), нехитрое белье на кровати. Девушка собирала пожитки в небольшой узелок.

– Бежать, бежать от него, – горячо зашептала Алия, не замечая, как шевелятся губы подростка. – В доме Рамвела нужна служанка. Марта меня не обманет.

И снова все изменилось.

Каморка прежняя, на стуле все та же девушка, ей уже двадцать три. Глаза закрыты, вся белая как мел, она сидит на стуле, и руки повисли, как плети. Под стулом темная лужа, на полу холодно, блестит тонкий нож, запястья все располосованы.

По щекам Алии потекли жгучие слезы. Девушку уже не спасти, а могло быть и по-другому. Она так и не смогла бросить отца. И не потому что тот догнал и вернул, а потому что решительности не хватило, потому что внезапно сдалась, не ушла, зачем-то надеясь на чудо.

Картинка поменялась еще раз.

Теперь Алия оказалась на рыночной улице, в толпе среди горланящей массы. Все были заняты делом. Кто торговался, кто продавал, многие шли мимо, расталкивая локтями людей. Запахи специй и пота, лошадей, свежей выпечки, мяса. Мешанина вкусов и ароматов. Суета, ругань и гвалт.

Внимание привлекла одна женщина. Она выскочила из близлежащего дома и с криками побежала по улице. Безумный взгляд, растрепанные рыжие волосы, рваные рукава когда-то чистой сорочки. Женщина от кого-то спасалась. Впрочем, спустя пару мгновений Алия вновь поняла: женщину преследовал муж. Он бежал за ней, пряча в рукаве нож, и он догонял свою жертву.

И вновь перед глазами Алии с одуряющей скоростью пронеслись яркие сцены: эта женщина не всегда была такой. Вот она – юная девушка – выходит замуж. На женихе настояли родители, сочтя партию с ним очень удачной. Сам жених на вид респектабельный, только вот все изменилось спустя год после свадьбы.

Началось все с упреков, скандалов буквально по пустякам. Жена была во всем виновата, все делала не то и не так, несмотря на старания. Затем муж стал гулять, приходить домой под утро, не давать денег на домашнее хозяйство, заставляя себя умолять купить даже корзину с продуктами…

В первый раз он ударил ее за то, что она припозднилась, возвращаясь домой от подруги. Долго потом извинялся, обещал не повторять. Она простила зачем-то, зря ему снова поверила, и это событие стало началом конца. Алия вдруг осознала причину так отчетливо, будто сама была этой жертвой.

– Ты ею и была, Алия. Просыпайся, – раздался неподалеку голос Михаила. – Ты видела свои воплощения, так было с тобой много раз. Менялись лишь декорации. Могло произойти и на этот, но ты сделала свой первый выбор. Придется выбирать еще.

– Выбирать что? – спросила Алия пересохшими губами, не осмеливаясь открыть глаза. Она хотела дать себе еще время. Секунду, две. Сначала услышать ответ. – Что надо выбрать?

– Как тебе жить в этой жизни. С кем жить. С кем общаться.

– Я не справлюсь… Я очень слаба…

– Тогда все повторится. И еще, и еще… пока не найдешь в себе силу.

– Где она, моя сила?

– Вот ее мы и поможем искать. Особенно будет искать Василиса, если не возражаешь.

Буров нажал на кнопку коммутатора, кого-то вызывая к себе. Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошла Василиса. В джинсах, в синей рубашке, с заплетенной рыжей косой. Она перехватила взгляд Алии, улыбнулась с какой-то глубокой уверенностью и готовностью прийти на помощь. Именно так Алия и почувствовала.

– Звали, Михаил? – с улыбкой спросила Красина.

– Звал. Назначаешься ответственным лицом. Твоя подопечная перед тобой. Шурзина Алия. Твоя задача – ей помогать.

– В чем?

– Стирать, гладить, готовить завтрак, водить детей в детский сад, – пошутил Буров, но потом посерьезнел. – Будешь с ней рядом. Поможешь Алие понять ее истинные желания, пока она разберется с собой.

Алия улыбнулась. Она чувствовала себя очень странно. Не хорошо и не плохо, но так, как мог бы себя чувствовать парусный деревянный корабль, преодолевший шторм, рифы и оказавшийся в надежной гавани. Дома. Страха не было, как и слез. Не было и печали. Видения, как мираж, растворились, оставив в памяти лишь смутные образы и понимание прошлых ошибок.

– Хорошо, шеф. Что-то от меня нужно сейчас?

Михаил внимательно посмотрел на Алию. Прямо и насквозь. Клиентка выглядела весьма неплохо, несмотря на путешествие в надпространстве. Рваные всполохи смятения, горя и страха улеглись, осталась лишь мелкая рябь волнения из-за нового опыта. Решимости и сил прибавилось. Это Шурзина уже ощущала, но пока еще смутно. К вечеру ей станет лучше. Да и аят над Алией отодвинулся.

– Проводить нашу гостью. Ей нужно время подумать, побыть одной. Верно?

Алия отрешенно кивнула. Михаил снова ее разгадал.

О разводе и не только

Шурзина быстро покинула офис, оставив после себя тонкий шлейф восточного аромата каких-то неизвестных мне духов. Бесшумно закрылись двери лифта, оставляя теперь уже нашу клиентку наедине с мыслями и новым опытом. В приобретении оного я практически не сомневалась. Алия была сама на себя не похожа после общения с Буровым, но как-то… в лучшую сторону. Она будто серьезно задумалась и повзрослела, как это бывает, когда человек получает инсайт или, проще говоря, откровение, заставляющее пересмотреть ценности и устремления.

Проводив Алию, я решила вернуться к Бурову в кабинет для разговора, но шеф уже вышел к Андреевне и положил ей на стол договор.

– Подшейте его в папку Шурзиной. Теперь она наша клиентка.

Опасаясь, что Буров уедет по своим делам (а ведь он вполне мог исчезнуть), я перешла в наступление:

– Михаил, расскажите, что произошло с Алией? Не сказала ни слова, просто кивнула мне на прощанье, когда садилась в лифт.

– Мы с ней прогулялись. Просмотрели парочку ее прошлых жизней, – будничным тоном ответил Буров, словно это само собой разумеющееся – смотреть с клиентами прошлые жизни. – Ничего особенного. Она увидела свои ошибки, заставляющие ее раз за разом проходить один и тот же опыт.

– Как же я рада, что она к нам пришла! – выдохнула я с облегчением. – Вчера Алия показалась мне нестабильной. Злится на Тимура, но тут же его оправдывает. Хочет его забыть, но радуется его вниманию. Теперь-то все изменится к лучшему!

– Всего лишь на несколько дней, – сказал Буров с ироничной усмешкой. – Неужели ты думаешь, что ее муж оставит все как есть? Не оставит, даже не думай. Он будет ее возвращать. Алия может дрогнуть и наплевать на контракт и на все остальное.

Слова начальства прозвучали громом среди ясного неба. Это сколько же усилий впустую?! Сколько вложенных чувств, переживаний за Шурзину и ее детей, совершенных действий и промежуточных результатов будет выброшено на ветер?

От понимания такого исхода внутри меня вспыхнуло возмущение с выраженным желанием догнать Алию и остаться с ней рядом… жить, контролировать происходящее, не дать возможности сделать ошибку. Захотелось быть возле Алии, ждать звонка Тимура, отговаривать женщину от ненужных поступков. Невозможно сидеть сложа руки, когда объявляется подобный прогноз.

Я посмотрела на Глеба, разместившегося в углу на диванчике. Он будто нас и не слышал, усердно копаясь в планшете. Дело привычное – видеть кого-то из коллег в приемной на удобном диване или в своем кабинете, знать, что работа не останавливается за чашкой кофе или за обедом в столовой, вечером дома, ночью, на выходных и даже в кабинете начальства. Никому из специалистов бюро не возбранялось выполнять свои обязанности там, где они посчитают удобным. Ведь главное – результат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.