Константин Воркулов
Пинк Флойд. Путь к сердцу солнца

В книгу включены переводы избранных композиций и синглов английской рок-группы «Пинк Флойд» (Сид Барретт, Роджер Уотерс, Дэвид Гилмор, Ричард Райт, Ник Мэйсон). В качестве иллюстраций использованы миниатюры датского художника Херлуфа Бидструпа.

Особая благодарность Татьяне Соловьёвой за осуществление проекта вёрстки и дизайна

© Константин Воркулов, 2025

© Издательство «Книга-Мемуар», 2025

Предисловие

В мире музыки давно существует понятие «транскрипция»: исполнение чужих произведений в своей, авторской интерпретации, инструментовке и стилистике. Книга, которую вы только что взяли в руки, выдержана именно в форме транскрипций. Поэтому авторы «Пинк Флойд» обращаются к читателю не только в английской, но и в русской поэтической манере.

Кого-то это может разочаровать, кого-то, наоборот, привлечь. Исключение – композиция «Стена» – закадровый синхрон одноименного фильма Л. Паркера. Остальное – транскрипции.

Графические миниатюры датского художника Херлуфа Бидструпа призваны поддержать и расширить эмоциональный фон каждого из разделов книги.

Флейтист на краю рассвета

Владычица астрономия

Эпизод второй. Злобная зелень вспышек.
Это звёздные войны. Ты читал и ерошил космы.
Безмолвная зелень вспышек. Сбоку и выше
в ледяной, как грунтовые воды, космос.

Звёзды пугают, хотя их порой и не видят;
герои Титан, Титания, Миранда и Оберон —
беспутные спутники звёзд. Юпитер,
Сатурн и Нептун – пороги андроидных оборон.

Космолётчик Дан Дейр лёг в дрейф на рейде.
По ступеням станции подступает страх.
Бах, ба-бах, на стекле шлемофона Дан Дейра
безмолвная зелень вспышек, ба-бах, бах…

А грунтовые воды – подземные вены.
В них уводит отзвуки ледяной космос.
Звук обретает форму в воде, а после
звёздно-зелёной кровью исчезает вне их.

Люцифер Сэм

Сэм по кличке Люцифер —
сиамский кот из лучших сфер.
Плюс (для тех, кто не был с ним)
Люцифер необъясним.

Ведьма Джентл Дженифер
едет слева от кота.
Джентльмен и Люцифер,
Сэм ей следом откатал.

Люцифер, беги за море —
Дженифер тебя заморит!
Мыслишь – корабельным юнгой?
Мышка белая на юте?
Кто? Мышь с Джен да небо с ним?
Кот Сэм всем необъясним.

Сэм по мокрому песку
скучно тянется вдоль кромки,
в кучи тычется, негромкий,
мордой торкает тоску…

Если Джен коту и впредь мать,
кто найдётся в небе с нимбом?
Кот уйдёт необъяснимо…
Джентл Дженифер, ты – ведьма!



Мать Матильда

Усердный, громкий был Король,
и серебром, а не корой
вокруг себя он ореол
создал; он крут был, был орёл!
Немало каждому раздал же…
– Ну, мама, как же, как же дальше?

Ах, детство, где оно живёт?
В нём, будто облака, парим мы
и льнём к нему, неповторимы…
Сном снова детство оживёт,
нам мама строчку прочитает…
Но мало… строчка – прочь, прочь… тает…

…Вверх, вверх по древней по реке
спешат известье Королю
доставить, спешась… Карой лют
Король, и рыцари, в руке
зажав известье, марш пока
стучат в покатых башмаках.

Идёт тот строй сквозь зной, мечтает…
Как лёд весной, пустой меч тает,
и тают, будто меч, мечты,
пустые, стылые… Меч ты
выхватываешь: – Всё, меч там! —
спохватываясь – всё мечта…

И на мгновенье в тёмный домик,
переплетённый стариною,
где томный томик и где тот миг,
что тайно стал страной иною,
я возвращаюсь выиграть бой же
и в грозный час сраженье дать же…
– Ах, мама, мало… Мама, больше!
Ах, мама, что же, что же дальше?

Свечение

В пухлом пухе гагачьем удачливо прячусь,
в голубых облачках, в их клочках, прячась, пячусь.
– Тебя я выше, тебя я вижу.

Оседая пастушьей единой дорогой,
оседлаю послушного единорога.
– Манят не слишком, меня не слышно.

Люто лютики свет поедают соцветьем.
В одуванчика ванночке сплю да и свет ем.
– Меня не тронешь – не утонешь.

Лес по сопкам, по звёздному небу, где фоном,
а где собственно небом. Лез не телефоном,
а зудящим сигналом сочась – не оса ли?
А водящий, вот счастье, догнал – не осалил…

В пухлом пухе гагачьем удачливо прячусь,
в голубых облачках, в их клочках, прячась, пячусь.
– Меня – не выйдешь – не увидишь.

Доктор

С дуру, Доктор, всё лежу
и микстуру всё лижу.
Доктор, Доктор, я задохлик,
долго дохну, зад нахохлив…
Сколько зла-то, коль свин – царь:
скорбно злато из свинца!
Истекает кровью Бог наш…
Каюсь, Доктор, это охра ж.
Ложь желта, а боль карминна —
ложка божия, корми нас…
Доктор, Доктор, хлеб – не каша.
Тот злой рок во мне. Не кашляй…

Музыка снимает боль же,
почему же боли больше?
Ложкой брали воду раки —
гложут раков вурдалаки.
Доктор, ты жене скажи же,
сколько жить мне в скорбной жиже?
Доктор, не по мне поминки,
ты пойми, мне… ты пойми, мне…
Дома, как трава, погибну.
Доктор, правда, помоги, ну!

Гном

Может, это гимн был,
может, это гром был…
Звали его Гримбл,
звали его Громбл…
Гримбл-Громбл – был дом – гном был;
Громбл-Гримбл – был гном – дом был.

Гномы дома спят,
пьют, сидят, едят.
Гномы дома пьют вино,
гномы невиновны, но…

Волк что силы под бугром выл…
Гном носил, носил багровый
Вычурный, с оттенком пепла,
выцветший девичий пеплум,
и колпак носил тот гномик
(цвета кофе с конфитюром),
и с рассветом в авантюру
он попал… Свой синий домик
он покинул…
Колпаки, ну,
прочь, пока идёт рассказ наш!
Каждого колпак раскрашен
по-другому…
Кто друг гному?
Гномы дома спят,
пьют, сидят, едят…
Но однажды он по грядкам
(даже гномы говорят так:
тёмный там угар и траур)
дёру дал в луга и травы…

Погляди на небеса:
край луны над речкой —
и иди, где не был сам, —
в край иных наречий.
Где ни печи нет, ни пепла,
где оплечь девичий пеплум
не натягивают дома,
где лентяи, а не гномы
бражничают,
бродяжничают,
не сидят, не спят,
не едят, не галдят,
а опять бегом по грядкам…
Пятясь, гномы говорят так:
– С мест насиженных уйди,
здесь пожизненно найди
место гномное
укромное,
нераспаханное,
невиданное,
что в окно нераспахнутое
не видно…

Громбл-Гримбл —
гном был – жил-был.

В доме жил не за решётками,
но пожил,
решил,
ушёл-таки
вечером бегом по грядкам…
Вечно гномы говорят так:
– Может, это гром был,
может, это гимн был…
Звали его Громбл,
звали его Гримбл,
Гримбл-Громбл,
Громбл-Гримбл —
был гном – сплыл гном.

Глава 24

Когда темнота единицей станет —
это седьмого числа возвещенье.
А седьмое число ведёт к возвращенью,
потому что вращение – в шесть стадий.

Перемены возвращают успех.
Входу-выходу свои срока.
Успех. Надо успеть.
Закат.

Не было, чтобы никто не был.
В солнцестояние невозможны подмены.
Дрожь Земли укажет на Небо,
и – скажутся перемены.

Перемены возвращают успех.
Входу-выходу свои срока.
Успех. Надо успеть.
Закат.

Когда темнота единицей станет —
это седьмого числа возвещенье.
А седьмое число ведёт к возвращенью,
потому что вращение – в шесть стадий.

Перемены возвращают успех.
И тогда выход-вход
возвещают – успеть.
Закат. Восход.

Пугало

Зелёно-чёрное, никчёмное и бесполое
на ячменном поле в шляпе бесполой,
на которой птицы сонно гоняли в поло,
пугало солому роняло подло.

Всё равно было голове соломенной,
всё равно рукам в рукаве сломанном…
Даже если с дуру мышь пробегала —
судорога по пугалу пробегала.

Попугивало, примирясь с невредимыми птицами,
с чёрно-зелёным мундиром своим с петлицами…
Печалью всех превзойдя и меня ещё,
в ячменной торчало судьбе неменяющейся.

Велосипед

У меня есть маленький степенный велосипедик.
Прокатись, втиснувшись на вздёрнутое седло.
Так же сзади – багажник, а звонок – спереди…
Я сам покатал бы тебя, подталкивая, и всего делов.

Ты ушлая девушка из деревушки мира, которым я дорожил.
Ты ушла. Мои вещи милы. Мир дорог, и дороги вещи, что мир одолжил.

У меня есть плащ. Не плачь, он чуть-чуть чёрный
и кроваво-красный спереди, где радуется дыра на груди.
Чопорный немного, но ноги в нём очерчены чётко,
он смотрится модно и чёрным прикрывает плечо мне. Гляди.

Ты дерзкая девушка из гордого детства, из которого я не ушёл.
Ты не прочь в отрочество уволочь с оторочкою плащ… Хорошо.

Кружит в подполе МЫШ, он подлый: не наполнит даже фужера льдом.
Староват. В старой вате живёт и жуёт её вдрызг.
Он – бездомный Бес дома. Ау! Я зову его Джеральдом.
Хором крошево мыши жуют. МЫШ хороший: он прошлое сгрыз.

Ты шкодливая девушка-школьница, зашедшая ко мне за порог.
И пороком, как МЫШ, дышишь ночью в лицо. Вот крыльцо. Вот пирог.

У меня есть компактных компания пряничков.
Есть захочется – прянут компактные кучею брызг…
Вот один, вот второй, вот герой прянул, пряный, ничком…
Не сочти за ничто. Мы ж как МЫШ: надо прянички сгрызть.

Ты, нездешняя девушка, делаешь что в этом мире надмирном моём?
Мирно ешь? Сколько хочешь опрятнейших пряничков ешь…
Всё равно мы умрём.

Знаю, я заведён. И всё тянет втянуть тебя в комнату кукол
и под куполом рифм обрести субстанцию цзин…
В музыкальной шкатулке, как куклу, укутав,
завести туго втулку шкатулки до звука заветного – дзынь!



Флейтист на краю рассвета

Полное блюдце секретов
1967

Вспомни

Не забывай этот вкрадчивый вечер.
Не забивай за бурьян мокрый мячик.
Яркое детство, как вечер, не вечно.
В ночь светлячком чуть дремотно маячит.

Утром постель тихо млеет, как клевер.
Новое светит, мешает, целует —
солнце. Отстань или встань королевой
ждать короля на лужайку сырую.

Взрослое солнце вздорно и никуда не годно.
Выросло. Невзгодно и непогодно.

Солнце сверкнёт на ружьишке братишки.
Ну-ка поймай-ка сестрёнку на мушку!
Ушлый пай-мальчик. Серьёзные шишки:
яблоки с яблони – все на макушку.

Взрослеем, исчезаем за гранью,
всё злее терзаемся, не играем.

И дерзки, и горды…
Где детские годы?

Путь к сердцу солнца

Незримо вращается ночь планет,
и лотос забвения клонит чашу…
Сверхновый рассвет, – но тепла нет,
лишь ласточка ластится чаще и чаще.

Я сведу вместе солнце и сердце.

Сквозь горы взгляд разума тьму хранит,
и кратера край обвивают лозы…
Так ненастье любви пробивает гранит,
прибавляя ненависти вкус угрозы.

Я найду в этом солнце сердце.

Крик воздетых, в бездну зовущих рук
что-то просит в просини той не ранней…
Попадёт ли солнце в закатный круг?
Пропадёт ли роковой урок умиранья?

Я войду в это солнце сквозь сердце.

Капрал Клегг

Капрал Клегг, правильно – из военных калек.
Много за всю войну – ногу одну
заслужил он и ту – деревянную.
Был у Клегга металл – боевая медаль…
Красно-синюю в магазине он
заложил и ту – оловянную.

Дорогая, в карауле мне более не надо сменяться?
Дорогая, все гудят, как улей, все хотят надо мною смеяться?

Миссия калеки капрала – всеми правдами доковылять в старшины.
Миссис Клегг, по правилам и по капельке добавляйте джина.

Джон Клегг под дождём – как клей.
Дождь, значит, в кого переиначит его?
И калеку капрала порадует?
Клегг дремал… Вру. Чаял! – К лету медаль вручают…
Ну да, для калеки – медаль Королевы!
И алеют кокарды парадные…

Миссис Клегг, всё правильно: жизнь в крапинку,
и что удивляться жизни?
Миссис Клегг, по правилам и по капельке
добавляйте джина!



Качели

У цветов любовь – пыльца.
Что ему до этой пыли?
Он сестрёнке за отца.
Сквозь цветы с ней вместе плыли
в место тайное. Нагнись
перед сквайрами, как челядь,
и в кочевье улыбнись:
вместо свадьбы – вниз качели,
вверх… Нагие ноги – вниз,
вверх опять и вниз, обратно…
Не обнять… И писк и визг,
где же, где же брат? А брат-то
держит, держит счёт-полёт:
сколько раз качалка вниз-вверх?
Ежели здесь чёрт поймёт…
Скоренько качает, изверг!
…низвергает вверх ягнёнка
и подбрасывает вниз —
брат сестрёнку…
Эх,
визг
и грех!

Дыбом брёвна из болота,
будто патлы великана.
Брат сестрёнкой избалован…
– Ты, брат, повели мне камни
в цель бросать, сам сядь на комель!
Братец глядь: оно на кой мне?
…и сестра бросает камни
в неизвестность. Туча брызг!
Эх, невеста, камень канет
скучно быстр…
Верь, брат не станет,
старясь, опускаться вниз.
– Поменять бы нас местами,
вспомни, как на тех качелях…
Счастье позднее настанет?
Боязно… Опять кочевье,
струсив, свергнет вверх ягнёнка,
а сестру подбросит вниз
…изверг, с проседью сестрёнку?
Эх,
визг
и грех!

Уходят дни, к рукам прибрать их
не получается одним.
Уходят дни, а вдруг и братья
уйдут к причалу в эти дни?
Гордые эрзац-цветы
продаёт после полудня.
А какого цвета ты,
годы не дают подумать.
Очень просто. Просто нет,
нет братишки у ягнёнка…
И под гнётом простыней
стынет мышкою сестрёнка.

Всё. Окончилось кочевье.
Изверг не извéрг наверх…
И непрочные качели
ветхо скорчились навек.
Ждать другого
жадно годы,
ждать, собрав невинный зуд…
Знать бы, братец не внизу?

Уходят дни, к рукам прибрать их
недуг, вино или кино
не могут. Моряками братья
уйдут в иное иль к иной…



Джаг-бэнд блюз

Я внимаю твоей внимательности
(оба с ней мы в одной волне).
Я займу тебя занимательностью
объяснений, что я – вовне.

Вздута Луна, как кукурузный початок.
Не вздумай! Она так кургузо-печальна.
Всех взбесила Луна и пуста почти.
Выбросила одна мои тапочки,
старые – признак знатности…
Стало быть, я признателен.

Запредельно, как плесень в красное,
ты втрясла меня в то тряпьё.
Отвезла. Песня – дело классное:
этот делает, тот – поёт…

Пусть не пробудит Солнце глаза мои,
пусть поссоримся, и не будет твой азарт – моим…

Я мерзавец.
Замерзает
путь любимой за мной.
Я знаю…
Буду любить зимой.

Что такое немое сонное зелье?
Шуток шумно всаженные якоря
в море, которое особо не зелено..?
Люто влюблён я в жену короля.

Полное блюдце секретов
1968

Обратная сторона Луны

Дыши

Воздух вбирай любопытством ноздрей,
зрей,
выбирая ритм…
И, выбивая его, умри
и посмотри:
возвратясь, мудрей
стань, но злей.
Долгая жизнь – это долгий взлёт,
хохот и плач турбин —
то, что Архангел тебе трубит:
жизнь полюби, если мир убит,
мир – далеко не всё…
Кролик, беги, беги, беги,
сгинь в норе, отдышась…
И, отдышавшись, в другую – шасть!
Счастье – лежать,
мельтеша, дышать
и решать:
не погиб!
Долгая жизнь – это долгий взлёт,
взмёт
на крутой волне…
Взмёт, что возьмёт,
унесёт вовне,
неба где нет
и дыханья нет…
Взлёт этот всё возьмёт.

Время

Не зная пути, проталин и троп, ты носишь свой счёт.
И в чёт, и в не чёт свой чёрный отсчёт нудит циферблат.
И, будто платок, твой город промок, примолк, и течёт
счёт нудных секунд твоих и шагов бесцельный набат.
Дождь в дрожь по стеклу стекает, как паста…
Стихает. Как пастырь,
в дождь ждёшь, но дождёшься ли паствы?
Лекарство от мёртвых времён – недобитое время
убитого стартовым выстрелом старца,
который не выстрадал низкого старта,
привстал и – остался,
не веря…
Не зная пути, проталин и троп, мотаешь свой труп.
И в чёт, и в не чёт за Солнцем течёт несносный оскал.
Но Солнце твой нос курносый свело по кругу вокруг.
Старт грея, старик, старея, стоит. Мудрее не стал.
А годы невзгод летят, как летяги.
Лет тянет
на тыщу,
но, тычась,
вновь вервии времени тянешь,
лентяем (ничком о ничто) утыкаясь, как в жижу…
В неброском отчаянье чай по-английски процедишь
и бросишь. А время поднимет. Отнимет проценты…
А песни, концерты – всё не панацея
от жизни.

Дыши
(Реприза)

Мне бы в дом, где не был, где всё – своё.
Если жизнь отпустит пожить…
И душа моя пажитями пробежит
и в заснеженный дом вбежит,
и споёт
ей огонь, будто колокола дальний гул…
И пойму рыдание на том берегу
и метание монотонных губ,
и своё…

Деньги

Деньги – прочь! От денег – в дрожь…
Где бы мне найти работу,
чтоб отдельным оборотом
денежный вернулся дождь?
Безработный как бы бывший,
без заботы дождь – в кубышку.
Ох и круто! И икру ту, тачку и футбольный клуб
точно купит, кто не глуп.

Деньги, сделайте зигзаг!
(Джек-мерзавец, руки прочь-то!)
Сверхуспех мне напророчьте,
чтоб зигзаг поосязать.
Не кормите мне карманы,
отломите! Эх, как мало…
«Ви-ай-пи!» – вопи на кассе. В этом классе – сам улёт!
Влёт купил бы самолёт!!!

Деньги, деньги – корень зла.
Как рубают этот корень!
Пай убавят – это горе,
а прибавят – это клад!
Крот-урод и лжец рогатый,
Джек, не трогай пирога ты!
Деньги – тесто, деньгам – тесно, а задень – за день – каюк!
Где злодеи их куют?

Мы и они

В общем, мы и они —
всё извечные люди, всё певчие хора.
Я и ты. В эти дни,
видит Бог, никому не напели плохого.

– В атаку! – в запале кричал тыловик.
И встали на флангах, и пали на гравий…
И, к карте припав, карандашик вдавил
вдоль линии некий лихой генералик.

Голуба и черна.
И кто вызнает зыбь черноты голубого?
Подло: под или на?
Крутит кругом кругóм: кругло, голо, убого…

И плакал с плакатами манифестант:
– Пой: вышли на бой стихотворные стопы!
Но грозно с поста: – Тихо, вор-оркестрант,
поставь лучше к стенке плакат, а не стопы!

В общем, взропщем – и всё.
Если рушится круг и не вдруг, а с просчётом,
как пращёй, унесёт
круга рухлядь сквозь хруст в перещёлке пощёчин.

Пусть день необычно набычен и дряхл,
и ряхою рухнул некормленый старец…
Ни старца, ни манифестаций, ни рях —
неряхами мысли, врастая, остались…

Повреждение мозга

Вспоминает лунатик
на траве лунный натиск,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.