Ghenadii Eni
Русалка на Диете

В тихом омуте подмосковного пруда, где ряска зеленеет гуще обычного, а караси обсуждают последние новости с философским спокойствием, живет Ариэлла Степановна. Русалка не диснеевских стандартов, а вполне себе земных… вернее, водяных форм. Пышнотелая, сильная, ценящая комфорт своего уютного грота и, чего уж греха таить, обожающая жирных головастиков и пирожки с ряской по бабушкиному рецепту. Ее мир – понятный, размеренный, пахнущий тиной и цветущими кувшинками – кажется незыблемым.

Но однажды с «того» берега, из мира людей с их странными правилами и еще более странными картинками, прилетает артефакт – глянцевый журнал. И жизнь Ариэллы Степановны летит кувырком, как сом, наглотавшийся воздуха. На сияющих страницах – невозможные, нереальные женщины: тонкие, звонкие, с кожей без единой чешуйки и талиями, в которые не поместился бы даже скромный русалочий обед.

«Идеальная!» – шепчет предательский голос внутри, и Ариэлла объявляет войну! Войну собственному телу, здравому смыслу и вековым традициям пруда. Начинается великая подводная эпопея похудения: диета из пресной тины, от которой тошнит даже пиявок; подводная аэробика, вызывающая локальные цунами и гнев старого, ворчливого Водяного; косметические процедуры с использованием целебной грязи, привлекающие исключительно нецелевую аудиторию в виде тех же пиявок…

Ее отчаянные попытки втиснуть свои роскошные формы в прокрустово ложе глянцевых стандартов ставят на уши весь пруд. Подруги-кикиморы Люська и Зинка поддерживают ее… смехом за спиной и ценными советами (вроде «жирный мотыль – чистый белок!»). Саркастичные караси отпускают едкие комментарии. А хозяин пруда, Дед Пихто, грозится лишить ее прописки за нарушение гармонии и священной тишины.

Но за комичным хаосом и гротескными ситуациями скрывается настоящая драма. Сможет ли Ариэлла отличить навязанный идеал от подлинной красоты? Победит ли в ней любовь к себе (и к головастикам) или глянцевый мираж? И не приведет ли ее погоня за «легкостью бытия» к полной экологической катастрофе в отдельно взятом водоеме?

«Русалка на диете» – это искрометная, абсурдная, временами гомерически смешная, а порой неожиданно трогательная история о поисках себя в мутной воде чужих ожиданий. Это сатира на мир гламура и диет, поданная под соусом из фольклора, гротеска и неподражаемого подводного юмора. Погрузитесь в этот тихий омут, где страсти кипят похлеще, чем в бразильском сериале, а путь к принятию себя лежит через пирожки с ряской!

Генадий Алексеевич Ени

2025

Глава 1: Роковое Чтиво, или Как Блеск Чужой Жизни Нарушил Тихий Омут

Лето, густое и ленивое, как перезрелая дыня, сочилось зноем над подмосковным прудом. Оно золотило ряску, превращая ее в парчу, расшитую бликами, и заставляло томно вздыхать широкие листья кувшинок, точно зеленые блюда, подставленные под щедрость небес. Воздух над водой звенел – тонко, назойливо – от серебристых крыльев стрекоз, этих мимолетных витражей, пойманных в янтарь момента. А под этой сверкающей, обманчиво безмятежной поверхностью, в прохладной, шепчущей полутьме своего грота, Ариэлла Степановна, русалка весомых достоинств и еще более весомой стати, вкушала плоды бытия. Или, вернее, последствия обеда.

Ее грот – не нора какая-нибудь, а резиденция! – был свидетельством ее основательного подхода к жизни. Стены, выложенные радужным перламутром пресноводных жемчужниц (тех, что покрупнее), ловили редкие лучи, заблудившиеся в толще воды, и заставляли их плясать ленивыми зайчиками. Осколки бутылочного стекла – трофеи из мира людей, матовые от времени и воды – были вделаны в ниши, создавая иллюзию драгоценных светильников. И мягчайший мох, бархатный и упругий, устилал ложе, принимая изгибы ее воистину рубенсовского тела.

Да, Ариэлла Степановна была женщиной… русалкой… в теле. Ее хвост – не юркий хвостик вертлявой плотвички, а мощный, тяжелый веер изумрудной чешуи, отливающий в глубине фиолетовым бархатом – мерно покачивался, лениво перемешивая слои воды разной температуры и плотности. Этот хвост мог одним ударом поднять со дна тучу ила или разогнать волну, способную смыть с берега замечтавшуюся лягушку. Ее плечи были округлы и сильны, способные противостоять течению, а формы… о, ее формы были предметом тихой зависти тощих речных дев и недвусмысленного одобрения солидных водяных из соседних водоемов. Она ощущала свое тело как продолжение этого пруда – надежное, полное скрытой силы и тайной жизни.

Сегодняшний обед – жирные, почти маслянистые личинки ручейника в собственном соку и нежнейшие, хрустящие побеги молодого рдеста – оставил после себя чувство глубокого, незыблемого удовлетворения. Приятная тяжесть в желудке была якорем, удерживающим ее в этом тихом омуте блаженства. Она закрыла глаза, вдыхая родные запахи: густой, чуть сладковатый аромат цветущей тины, похожий на запах нагретой солнцем земли; прелый, философский дух опавших листьев, перегнивающих на дне; и тонкую, щекочущую ноздри нотку речной свежести, вечный намек на существование других миров за пределами ее владений. Жизнь была густа, понятна и восхитительно предсказуема. Иногда, правда, в самые сытые и ленивые часы, ее посещала мысль – мимолетная, как тень малька – что в этой предсказуемости есть что-то… недостаточное? Но она гнала эту мысль прочь, как назойливую пиявку.

И тут гармония разбилась. Тонко, как льдинка под весенним солнцем. Сверху, из мира людей – мира резких звуков, острых углов и непонятной суеты – что-то вторглось в ее владения. Не камень, глухо стукнувший о дно. Не ветка, плавно качнувшая воду. Нечто плоское, большое, чуждое… оно падало, рассекая толщу воды, вращаясь и осыпая окрестности снопом неестественно ярких бликов. Священное пространство было нарушено.

Любопытство – этот сладкий яд, эта движущая сила эволюции и источник большинства бед – укололо Ариэллу Степановну под самую чешую. Она взмыла вверх – не рывком, но мощным, наливным движением, словно сама вода вытолкнула ее навстречу неизведанному.

Предмет медленно тонул, кувыркаясь, как подбитая птица. Глянцевый, плоский, покрытый картинками и письменами. Ариэлла осторожно коснулась его кончиком пальца. Холодный. Гладкий до скользкости. И запах… О, этот запах! Ничего похожего не было в ее мире. Не тина, не рыба, не мокрая древесина. Сухой, острый, химический запах – запах краски, бумаги и… чего-то еще? Неуловимый аромат чужой жизни, чужих духов, чужих стремлений. Он одновременно отталкивал и манил.

Она увлекла артефакт в свой грот, как сорока – блестящую ложку. Расстелила на плоском камне, разгладила мокрые страницы. И уставилась. На обложке – существо. Женщиной ее назвать язык не поворачивался. Тонкая, как тростинка на ветру. Ноги – две палочки. Ключицы торчат, как обломанные ветки. И улыбка… Широкая, натянутая, обнажающая ряд неестественно белых зубов. Улыбка хищника или жертвы? А кожа! Ни чешуйки, ни милой бородавки, ни следа здорового ила – гладкая, сияющая, будто отполированная. Восковая. Неживая?

А рядом – письмена, колкие, как осколки льда: «Летний шик!», «Диета Звезд: Минус 10 кг за Неделю!», «Как Стать Идеальной и Покорить Его Сердце!».

Ариэлла листала страницы, и перед ней разворачивался парад непонятных существ. Одна – в тряпочках, которые русалка не надела бы и на хвост. Другая – с животом таким плоским, что возникал вопрос: а где же она хранит съеденных на обед головастиков? Третья – стоит в позе, в которой уважающая себя русалка сломала бы себе все кости. Они были как… как высушенная на солнце вобла. Красиво? Возможно. Но… правильно ли? Удобно ли? Жизненно ли?

Она перевела взгляд на свое отражение в мутном осколке зеркала. Оттуда смотрело ее привычное «я» – полнокровное, пышущее здоровьем, сильное. Ее округлый живот – обещание будущей жизни. Ее крепкий хвост – ее опора и сила. Ее глаза – цвета глубокой воды. И вдруг… впервые за долгие годы… это отражение ей не понравилось. Оно показалось… громоздким. Неуклюжим. Несовременным?

Где-то глубоко внутри, там, где до этого мирно покоились остатки рдеста, зародилось новое чувство. Тревожное, зудящее, как предчувствие грозы. Это была странная смесь: восхищение чужой, непонятной эстетикой; недоумение перед ее неестественностью; укол зависти к этой легкости, почти невесомости; и – самое страшное – стыд. Стыд за собственную основательность, за свою природную мощь, за свое русалочье естество.

«Минус десять килограмм…» – прошептали губы, пробуя на вкус незнакомое слово. Кило-грамм. Звучало твердо, по-человечески. А «минус»… это она понимала. Убавить. Отсечь. Стать… меньше? Легче? Воздушнее? Как они? Как эти… бумажные женщины?

Солнце тонуло в закате, окрашивая воду над головой в тревожные тона – от нежно-розового до кроваво-алого. В этот самый час, когда мир замирает на границе дня и ночи, Ариэлла Степановна, русалка с пышным хвостом и смятенной душой, приняла Решение. Абсурдное. Судьбоносное.

– Всё! – сказала она своему отражению с внезапной, звенящей твердостью. Голос ее прозвучал непривычно резко в тишине грота. – Худею!

Где-то на самом дне пруда, в своей темной резиденции под корягой, недовольно заворочался Дед Пихто. Он гулко вздохнул – вздох старого дерева, вздох самой древней воды – потревоженный этим внезапным диссонансом, нарушившим вечернюю симфонию его мира. Он еще не знал, что это был лишь первый, тоненький звук в той какофонии, что вскоре обрушится на их тихий омут. Лишь первая рябь на воде перед бурей.

Глава 2: Диета №1 – "Тина Пресная", или Голодные Иллюзии и Ворчание Древнего Духа Воды

Весть о великом решении Ариэллы Степановны – худеть! – покатилась по подводному царству волнами, расходящимися от брошенного камня. И камнем этим, разумеется, были Люська и Зинка, ближайшие наперсницы и самые оперативные разносчицы новостей. Ариэлла сама им все и выложила, явившись к традиционному месту утренних бдений – старой затонувшей коряге, похожей на скелет доисторического чудища – с видом страстотерпицы и глазами, горящими фанатичным огнем новообращенной.

– Девочки, свершилось! Я прозрела! – выдохнула она, едва кикиморы успели обменяться жизненно важной информацией о том, что вчерашний ливень принес на берег целую гору интересных человеческих отбросов, а у Деда Пихто, кажется, опять разыгрался его вечный ревматизм.

– Чего свершилось-то, Степановна? – Зинка, чье любопытство всегда опережало сообразительность, заморгала своими круглыми, как два полнолуния, глазами. – Икру метать надумала? Аль клад нашла?

– Хуже! Лучше! – Ариэлла нетерпеливо взмахнула хвостом, поднимая облачко серебристого ила. Она развернула трофейный журнал – теперь ее талисман и проклятие – с благоговением, достойным древнего манускрипта. – Вот! Я буду… как они!

Она ткнула пальцем в очередную глянцевую мумию в купальнике.

Люська, чьи глазки-бусинки всегда подмечали суть вещей (особенно если эта суть была смешной или съедобной), прищурилась. Ее логово, украшенное не только мхом, но и коллекцией потерянных рыболовных крючков и потускневших монет, считалось центром местного авангарда, и Люська мнила себя знатоком человеческих странностей.

– Тьфу ты, мощи нетленные! – вынесла она безапелляционный вердикт, пожевав губами. – Степановна, ты в своем уме? Это ж… это ж нарушение всех законов природы! Ветер дунет – ее по пруду носить будет, как сухой лист! Ты ж у нас – царица! Кровь с молоком, хвост – любо-дорого глянуть! Любой водяной за такую русалку полцарства тины отдаст! Зачем тебе уподобляться… вот этому? – Она брезгливо ткнула пальцем в картинку.

– Это… эстетика! – гордо отчеканила Ариэлла, вцепившись в новое, красивое слово, как утопающий – в соломинку. – Это… стандарт! Все так делают! В их мире! И вообще… я решила! – Она вздернула подбородок. – С сегодняшнего дня – никаких излишеств! Только… – она с трудом разобрала мелкие буковки под заголовком «Детокс-диета», – только тина! Пресная! Для очищения организма и просветления мыслей!

Кикиморы переглянулись. На их зеленых мордочках отразилась целая гамма чувств: изумление, недоверие, а затем – плохо скрытый, злорадный восторг. Диета Степановны! Да это же событие покруче нашествия головастиков! Источник сплетен и пересудов на недели вперед!

– Ну, хозяйка – барыня, – хитро протянула Люська, и в глазах ее мелькнул огонек предвкушения грядущего спектакля. – Дело благое, очищение… Мы завсегда поддержим! Ты только держись, Степановна! Крепись!

– Крепись, подруга! – искренне (как ей казалось) поддакнула Зинка, мысленно уже прикидывая, кому достанутся несъеденные Ариэллой пирожки с ряской. – А ежели чего… ну, там, голова закружится от просветления… ты только свистни! Мы подхватим!

И началось. Великое Тиновое Постничество Ариэллы Степановны. Она старалась, о, как она старалась! Она выбирала самые бледные, самые безжизненные нити тины, те, что сиротливо колыхались на мелководье, избегая, как чумы, сочных, темно-зеленых зарослей, обещавших не только сытость, но и радость – притаившуюся там улитку, зазевавшегося червячка. Пресная тина… На вкус она была как… как молчание. Как подводная пыль. Как сама идея отказа. Она не хрустела, не таяла во рту, она просто… была. Безвкусная, безрадостная субстанция, застревающая между зубами и оставляющая после себя ощущение вселенской пустоты и экзистенциального голода.

К полудню ее желудок, привыкший к регулярным и обильным подношениям, начал протестовать. Сначала робко, потом все громче и требовательнее. Это были не просто звуки – это была музыка! Жалобная песнь покинутого органа, героическая баллада о несъеденных головастиках, реквием по жирным личинкам. Ах, личинки! Нежные, полупрозрачные, с тонкой кожицей, лопающейся на языке, высвобождая концентрированный вкус жизни… Ах, икра лягушачья! Мелкие, упругие шарики, взрывающиеся соленым соком… Ах, даже простой, скромный прудовик с его хрустящей раковиной и плотным, сытным мясом… Воспоминания были пыткой, сладкой и мучительной.

Она пыталась отвлечься – до блеска надраивала чешую речным песком, сортировала свои сокровища – стеклышки, пуговицы, потерянную кем-то серьгу, – но все мысли, как мальки к свету, возвращались к еде. Мир схлопнулся до одной точки, до одного всепоглощающего глагола: ЕСТЬ!

Вечером, измученная, опустошенная, с глазами, полными тины и мировой скорби, она плыла к своему гроту, когда из глубин, из самого сердца пруда, поднялась тень. Тень сгустилась, обрела форму, и из полумрака выступил Дед Пихто. Огромен, зелен, древен, как сам этот пруд. Тина в бороде, глаза – два темных омута, в которых отражалась вечность и легкое раздражение. Голос его, низкий, рокочущий, как будто камни ворочались на дне, ударил по воде, заставив ее дрогнуть.

– Сте-па-нов-на!

Ариэлла замерла, съежилась, втянула голову в плечи.

– А что это мы сегодня такие… постные? А? И лицом зелены, и духом кислы? Вся живность от тебя, как от чумы, шарахается! Кувшинки и те головы повесили! И что за непотребное бурчание исходит из недр твоих, аки из жерла вулкана подводного? Порядок нарушаешь! Гармонию! Тишину мою вековечную тревожишь!

– Я… Дедушка Пихто… я это… на диете! – пискнула Ариэлла, чувствуя, как хвост предательски мелко дрожит.

Водяной нахмурил свои густые, замшелые брови. Слово повисло в плотной воде, чуждое, нелепое.

– На… ди-е-те?! – Он выговорил по слогам, будто пробовал на вкус незнакомое заклинание. – Это что еще за выдумки человеческие? Тьфу! Опять гадости с берега нахваталась! Испокон веку русалка – это сила! Это стать! Это жизнь! Чтобы хвостом махнула – волна пошла! Чтобы песню спела – сом на дне заслушался! А ты что? Тиной давиться вздумала? От тины, Степановна, одна только тина в голове и бывает! А не красота! Красота – она от силы идет, от здоровья, от полноты жизни! А это твое… – он брезгливо махнул рукой, – это путь к истощению и бледной немочи! Бросай дурить! Иди, съешь пару-тройку добрых пескарей, да успокойся! И чтоб тихо мне тут было! Поняла?

Он гневно фыркнул, выпустив облако пузырей, похожих на невысказанные ругательства, и растворился в привычном сумраке, оставив после себя лишь легкое волнение воды и тяжесть своего неодобрения. Ариэлла осталась одна, меж двух огней: авторитетом древнего духа воды и манящим блеском чужого, глянцевого мира. Желудок издал особенно трагическую руладу. Диета «Тина Пресная» явно зашла в тупик. Кажется, путь к идеалу требовал… корректировки. Или, как минимум, тайной дозаправки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.