Луньков Артем
Я видел волка

Посвящается

истинному следователю – Исаеву В.М., а также всем братьям и сёстрам, ставшим на путь

бесскорыстного служения закону.

Служа закону – служим Отечеству!

Предисловие

Всё, что вы прочитаете, – правда. Не чистая правда, грязная, но правда. Эта история соткана из событий, которые происходили со мной, с моими товарищами и о которых мне рассказывали, когда я только начинал работать следователем в маленьком подмосковном городе. То есть эта история – чистая ложь и, как говорится, любые совпадения с реальными событиями и людьми случайны. Однако я надеюсь, что мне удалось пропитать каждую главу духом следствия, духом напряжённой, интеллектуальной, непредсказуемой и опасной работы.

Я писал долго и в свободное от работы время, поэтому в книге так много ночи. Идите на свет и не останавливайтесь, только так вы не замёрзнете и не пропадёте во мраке.

Часть I. Череда событий

Глава I. Ночной выезд

В Подмосковье много поселений с особенностями, которые отмечают приезжие. Для Воскресенска это заводы и мрачность местности: смешанные леса, городские деревья, пустоши и незасеянные поля с бурьяном рисуют картины, немногим оптимистичней «Чёрного квадрата». Коренные жители подобны местной природе: они угрюмы и неприветливы. В центре расположился химический завод, его бело-красные трубы видны за пределами города, и дым, грязно-серый. Воскресенцы любят рассказывать про запах серы, кислотные дожди и мутации. Это происходит из-за химических выбросов – так говорят. В другом районе работает цементное производство, от него на километры разлетается каменная крошка. Зимой она ложится сантиметровым слоем на землю и окрашивает снег в серый цвет. Район называется Цемгигант, здесь можно услышать о частых случаях онкологии. Болезнь бесчинствует из-за цемента – так говорят.

В учебниках пишут о богатстве животного мира Московской области, где обитают бобры, кабаны, лоси, медведи, рыси и волки. В Воскресенске нет природного изобилия. В нём обитают вороны и бродячие собаки. Лишь лай и воронье граканье звучат по всему городу в любое время года.

В трёх километрах от химического завода находится районная больница, за ней – микрорайон из частных домов. Дома различаются архитектурой, цветом фасадов и заборов, роскошью интерьера. Отличаются и домохозяева. Здесь встречаются полуразрушенные избы и роскошные особняки, гостеприимные люди и те, кто плюнет в спину незнакомцу. Между домами виляет асфальтированная дорога, на которой едва разъезжаются встречные автомобили. За районом простирается смешанный лес: вблизи домов преобладают берёзы и подлесок. Днём деревья тянутся к крышам уродливыми ветками, а ночью превращаются в легион чёрных всадников, облачённых в рваные плащи и вооружённых длинными копьями.

* * *

Время подходило к полуночи. Полная луна проявляла на беззвёздном небе густые облака. Ночную тишину тревожил шум, доносящийся из кирпичного дома на краю района: это пёс скулил и звенел цепью, раздосадованный отсутствием хозяина.

Из дома вышла старуха в потёртом тулупе. Ветер трепал её седые волосы. Она подошла к конуре и погладила пса между ушами, испещрёнными болячками, такими же, как и на её руках.

– Тише ты. Чего расшумелся? – спросила женщина.

Кобель унялся, лёг на холодную землю. Его взяли как охотничью собаку, и напоминал он царского меделяна, но его крепкие широкие лапы не бывали в лесу, не бегали по мягкой почве, ноздри не ловили запахи зверя, массивные челюсти не трепали тёплую шкуру, а висячие уши не вслушивались в шорохи дикого леса. Он любил прогуляться с хозяином по улицам города и поиграть в мяч. Баскетбольный снаряд лежал у калитки. Пёс посмотрел на него и вновь заскулил.

– Я вызвала полицию, – продолжала спокойным голосом старуха, – сейчас приедут, разберутся. Ничего, засиделся у невестки, а телефон потерял где-нибудь. С кем не бывает? Давай я отпущу тебя.

Она отстегнула цепь от голубого ошейника. Его сделал муж десять лет назад, когда в доме появился щенок неизвестной породы. По истечении времени ремешок облез, уменьшился и теперь терялся на толстой шее. Пёс бросился к мячу, но остановился у него, словно столкнувшись с невидимым препятствием. Он вскинул морду, принюхался. Почуяв чужой запах, он опустил голову и, уставившись на калитку, зарычал.

Создалось ощущение чьего-то присутствия по ту сторону ограждения. «Кто там ещё?» – крикнула старуха. Никто не ответил. На неё разом нахлынул страх неизвестности. Она хотела открыть и убедиться, что за калиткой никого нет, но внутренний голос предостерегал её: «Не ходи. Зайди в дом и запрись на все замки».

Ветер усилился. Он ударил о металлические ворота, отчего створки с шумом затряслись. Старуха вышла из оцепенения, поёжилась и сдвинула руками полы тулупа. «Какие хлипкие ворота, – подумала она, – перелезть их никому не составит труда».

– Оденусь, пока полиция не приехала, – сказала она как можно громче, чтобы тот неизвестный, выжидающий за калиткой, наверняка услышал.

Звонок старухи повлёк за собой череду событий: выезд полицейского наряда, поиски, опросы жителей. От действия к действию волнение пожилой женщины усиливалось подобно метели, пронизывающей Воскресенск.

В итоге зазвенел мобильник в доме молодого следователя Григория Владимировича Ловитина, который только пришёл с работы.

– Алло, – следователь зажал телефон плечом и потянулся к застёжке на зимних туфлях.

– Дежурная часть, капитан Бессонов, – раздался голос. – В частном секторе за больницей, на улице Северной обнаружен труп. Вашему руководству доложил, сказали – вам выезжать.

– Что известно? – спросил Григорий Ловитин.

– Труп мужчины семидесяти пяти лет. Личность установлена, его супруга сообщила в полицию после того, как он не вернулся от невестки. Повреждений вроде нет. Но и без этого хватает странностей, – капитан запнулся. – Его одежда, так скажем, чудна́я, а на снегу обнаружены следы волочения. Полицейский, который его нашёл, сообщил, что старика протащили по земле около десяти метров, а весит он не меньше сотни. Да, и ещё: полицейский нашёл какой-то нечёткий след – то ли собачий, то ли ещё какого животного, но размером с ногу.

– С ногу? – переспросил следователь.

– Не спрашивайте, Григорий Владимирович, – ответил дежурный. – Полицейский на выезде молодой совсем, возможно, что-нибудь напутал по неопытности.

– А с одеждой что?

– Я вам советую посмотреть самому.

– Хорошо, направляйте к месту криминалиста и судмедэксперта. Через пятнадцать минут буду, – сказал Ловитин и вновь обулся.

За рулём легковушки, такой чёрной, что автомобиль растворялся в ночи, и такой заезженной, что все запчасти поменяны не один раз, следователь Ловитин думал о выезде, и его охватило необъяснимое волнение. «Если старика тащили, значит, вряд ли он умер сам, – думал следователь. – Какая должна быть собака, что лапы у неё размером с ногу? А может, не собака?» Он разом вспомнил все ужастики, и фантазия нарисовала страшную картину смерти несчастного старика от костлявых лап кровожадного чудовища. По телу пробежала дрожь. Следователь включил магнитофон, надеясь выбросить плохие мысли. «Нет же, кто ещё, кроме собак? – подумал он. – Шумные, гадкие собаки!» Он не любил собак: соседская овчарка донимала его супругу, да и его самого в детстве кусали. Он не понимал, зачем люди заводят столь неприятных животных.

Мела пурга, и поездка заняла вдвое больше обычного. Следователь на ощупь въехал на улицу Северную и через пятьсот метров остановился у полицейского внедорожника. Сигнальные огни пробивались сквозь снежную пелену красно-синим светом.

Ловитин вышел из автомобиля. Он завёл руку за край пальто, чтобы оставить ключ во внутреннем кармане, но пальцы уцепились за порванную подкладку. «Надо бы зашить». Но кому? Григорий не видел жену бодрствующей около недели, так как приходил близко к полуночи, а уходил едва проснувшись. Вечерами на столе, как по волшебству, появлялась еда, а в шкафу – чистая и глаженая одежда. Ловитин громко вздохнул и проверил боковые карманы – тоже дырявые. Он недовольно мотнул головой. Ключ, помещённый в карман, сполз и спрятался за порванной подкладкой.

Рядом с полицейским автомобилем стоял фургон ритуальной службы. Коррозия облепила кузов и выступала пластами на дверях и порогах. Несчитанные царапины, нанесённые во всех что ни есть направлениях, словно автомобиль проехал сквозь разгневанную толпу из тысячи людей, наводили на раздумья о способе их образования. Номера висели криво. Цвет у фургона был неопределённый: что-то между белым и серым, одним словом – бледный. Сквозь лобовое стекло этого автомобиля, будто выехавшего из преисподней, виднелись на фоне чёрной одежды и чёрного салона такие же бледные лица двух мужчин. Они сидели неподвижно и смотрели сквозь пургу на узкую улочку. Мужчины показались Ловитину напряжёнными, и он проследил за их взглядом, но в пелене вьюги ничего не увидел, кроме домов и стройного ряда уличных фонарей.

Труп лежал недалеко от фургона, в метре от леса. Следователь опешил. Перед ним – мёртвый Дед Мороз: красная шуба, валенки, большущий живот и белая длинная борода.

– Борода настоящая! – сойдя с подножки полицейского внедорожника, крикнул судмедэксперт, пожилой худощавый мужчина. Он подошёл к Ловитину и с усмешкой добавил: – Видимо, Новый год отменяется!

Из-за ветра приходилось прикрикивать. Судмедэксперт с видимым усилием удерживал у шеи воротник куртки.

– Труп смотрели? Есть повреждения? – спросил следователь.

– Без тебя не начинал.

Судмедэксперт натянул перчатки. Снежные хлопья ударяли в лицо, словно еловые ветки, залезали за шиворот. Эксперт морщился, пытался всмотреться в следы на теле, но не смог разглядеть даже трупные пятна. Он лишь нащупал рваные дырки на рукавах – такие отверстия, как если бы их оставила отвёртка с шероховатым стержнем.

– Ничего не видно, – сказал эксперт. – Следов крови нет. Рукава порваны, возможно, следы от зубов, но лицо и шея чистые. Завтра вскрою и всё расскажу.

– А где криминалист и полицейский? – поинтересовался следователь.

– В машине сидят. Полицейский молодой, трясётся. Как приехали, он страшилок наговорил разных про следы звериные. А ещё сказал, что за ним кто-то наблюдал.

Следователь подошёл к внедорожнику и открыл дверь. Он дал указание криминалисту сделать фотографии тела и места происшествия, а когда тот принялся за работу, расположился рядом с полицейским.

Худой парень с обветренным лицом сидел вплотную к двери. Выглядел он лет на шестнадцать. В форме он напоминал кадета или ученика военного училища, но не полицейского.

– Кто же наблюдал за тобой? – спросил следователь.

– Не знаю. Но я точно видел мужчину вон там.

Полицейский показал на ту улицу, на которую так пристально смотрели труповозщики. Сейчас на ней никого.

– Допустим, но почему сразу наблюдал?

– Он прятался, сначала из-за дома выглядывал, а когда я стал всматриваться – вышел и встал так… вызывающе.

– Вызывающе? – переспросил следователь. Ветер ударил в дверь автомобиля и, просочившись в щели, со свистом проскользнул в салон.

– Как будто напасть собирался, – ответил полицейский. – Я не знаю, как по-другому сказать, но он точно на меня глазел. А след я видел возле трупа, но его уже замело.

– Чей след?

– Не знаю, я не видел таких.

Полицейский отвернулся к окну и скрестил руки на груди. «Похоже, он и правда напуган», – подумал Ловитин и оставил его. Какой толк от информации, если неизвестно главное – причина смерти.

Пурга нарастала, и следователь решил закругляться. Труп затащили в фургон. Ловитин со всеми попрощался, проводил глазами полицейский внедорожник и побрёл к своему автомобилю. «Глазел и хотел напасть, значит», – проговорил он и замер. Он уловил движение среди деревьев. Всмотрелся, но ничего не увидел, кроме веток и несущегося во все стороны снега.

Следователь прислушался. В доме через дорогу залаяла собака. За ней раздался лай в конце улицы. Подобно новогодней гирлянде, лай поднялся по всему посёлку. Собаки не лают без причины. Ловитин прибавил шаг. Он остановился у автомобиля, сунул руку в карман, но ключа не нашёл. «Где же ты?» Ключ прощупывался, но вылезать из-под подкладки не хотел.

Треснула ветка. Ловитин вновь посмотрел в сторону леса. Он никого не увидел, но что-то приближалось, и это что-то наблюдало за ним из темноты. По телу пробежала дрожь. Порыв ветра ударил следователя хлопьями снега по лицу, но он не обратил на это внимание, продолжая проходить лабиринты порванного кармана. Наконец ключ оказался в руке. Фары моргнули, Григорий сел в автомобиль.

Он включил дальний свет, сдал назад и развернулся в сторону звуков. В свете фар блеснули два глаза. Среди деревьев показался тёмный силуэт, в то же мгновение слившийся с темнотой. «Если это и собака, то она гигантских размеров, – подумал следователь. – Глаза блеснули не меньше чем в полутора метрах от земли. Говоришь, звериный след с ногу? Возможно, оно и так».

Ловитин включил магнитофон и потянул на себя рычаг передач.

Глава II. Странный пациент

Ворона вспорхнула с каменной плиты и поднялась над заснеженным кладбищем. Поток ветра пронёс её над железной дорогой и погнал к дымящимся трубам. Птицы боялись дыма, пернатые, случайно попавшие в эти густые облака, исчезали, и ворона, движимая инстинктом самосохранения, избегала чёрно-серую реку, бурлящую в небе. Она устремилась поперёк течения ветра, к центральной улице.

Потеплело. У дороги лежали грязные сугробы. С крыш текла вода. Сырость мелкими каплями цеплялась за птичье оперенье.

Ворона пронеслась над торговым комплексом, пролетела мимо голых деревьев городского парка и села на отлив окна больницы. Выкатив грудь, она прошлась по металлической поверхности, посмотрела вниз. На дорожке лежал хлебный сухарь, а рядом с ним дворник лопатой откидывал снег, расчищая проход. Орудие скользнуло рядом с сухарём – птица рванула к цели, но в следующую секунду сухарь подпрыгнул и скрылся под снегом. Ворона взмыла и вернулась на водоотлив. За окном, на тумбе она увидела хлебную булку и перевела внимание на неё.

В помещении на кровати сидел мужчина. Он оглядывался: смотрел на пласты краски, отслаивающейся от стен, вчитывался в выцветшие плакаты об оказании медицинской помощи, изучал кривой потолок. Мужчина выглядел умалишённым, и на вокзале или у церкви прохожие бы проходили мимо, ускоряя шаг. Но вороне нет дела до людей, её дело – хлебные крохи. Она ударила клювом по стеклу. Мужчина встал, подошёл к окну, наклонился и посмотрел на птицу. Ворона в ответ повертела головой: никогда человек не вызывал у неё такого страха. Словно перед ней стоял не человек, а чудовище, опасное для всего живого. Тревога заставила её отлететь. Мужчина же распахнул окно, отломил от засохшей булки кусок и раскрошил его на отлив.

Ветер усилился. Прозрачные занавески вздулись. Влага поднялась с ели у здания и обрызгала небритое лицо. Мужчина поморщился. Он пригладил короткую редкую бороду. Увлажнённую руку он вытер о штаны. Заметил, что одежда на нём маленькая: рукава заканчивались на предплечьях, а штанины обрывались посередине голени.

И помещение маленькое: шагов в шесть длиной и шириной. Две металлические расшатанные кровати с тумбами располагались у окна. Линолеум потерял строгий орнамент, обзаведясь пузырями да потёртостями в виде кругов и полос возле входа и кроватей.

Дверь заскрежетала – вошёл врач. Белый халат с расстёгнутыми полами воспарил за приземистой фигурой.

– Ого, поправляетесь! – сказал он, остановившись перед мужчиной. – Зачем вы открыли окно? Замёрзнете.

Мужчина молчал и не двигался. Он напоминал уличный фонарь, склонившийся над одиноким прохожим. Врач опешил от рослости и худобы пациента. Скрывая удивление, он закрыл окно и вернулся к мужчине.

– Как себя чувствуете? – спросил врач. – Что молчите?

Тишина.

Врач пожал плечами. Плечи у него удались на честь маленькому росту и коротким ногам. Раскосые глаза и смуглая кожа выдавали в нём степняка.

– Для точного диагноза, – сказал он, – мне необходимо узнать, что с вами произошло. Вы прибыли с отравлением. Чем отравились?

Раздался стук. Оба посмотрели в сторону шума: за окном ворона клевала хлебные крошки.

– Суррогатом? – продолжил врач. Мужчина нахмурился. – Не обижайтесь, но нашли вас в подворотне, от вас пахло алкоголем и одеты вы были в грязные лохмотья. Я погрешил на спиртное. В больницу каждую неделю прибывают люди с подобным диагнозом – денег нет, купят настойки, и после застолья – на погост.

Мужчина молчал и смотрел, не моргая. Врач растерялся, не понимая своего смущения. История болезни увлажнилась в ладони. Скрывая волнение, медработник посмотрел в записи. «Так-так», – бессмысленно пробурчал он. Взгляд пробежал поверх бумаг и упал на ступни мужчины. Огромные стопы с необычайно длинными и торчащими в разные стороны пальцами вызвали у него брезгливость.

– Я потерял память, – наконец сказал мужчина. Голос звучал хрипло, как помехи в радио, выдавая многолетнее пристрастие к алкоголю и табаку.

– Как это потеряли память? – переспросил врач.

Мужчина без стеснения поковырял в ухе и с любопытством осмотрел кончик пальца. Осмотр длился так долго, что доктор впал в ещё больший ступор. Разнообразие впечатлений от первой встречи с пациентом свелись к одному – отвращению. Внешность мужчины отталкивала, но врач не понимал причин неприязни. Может, дело в плешивой бороде, или в веках без ресниц, или чёрных, глубоко посаженных глазах, или в двух тонких линиях вместо губ? А может, тайна крылась в душе мужчины, мрачной и жестокой, как его облик? Врач вспомнил оборотней из старых чёрно-белых фильмов ужасов: тощих, с длинными лапами, облезлых и с плохим гримом.

Не дождавшись пояснений, врач сказал:

– Некоторые препараты вызывают потерю памяти, но…

Он запнулся, так как не хотел проявить невежливость к чудовищу, стоявшему перед ним в безлюдной комнате. Он достал из кармана ручку, щёлкнул, будто хотел что-то написать, но сразу же щёлкнул ещё и положил её обратно.

– Что? – спросил мужчина.

– Если вы отравились не алкоголем и не страдаете алкоголизмом, то в чём, думаете, причина недомогания?

Теперь они молчали оба.

Врач вспомнил неприятный случай, произошедший с пациентом, уставившимся на него. Мужчину нашли между старыми металлическими гаражами. Этот человек в бессознательном состоянии опорожнился в штаны. Куртка пропиталась рвотой. Медсёстры и санитары тянули жребий, кто будет его раздевать и мыть. Проиграла новенькая медсестра Лиза. Её вырвало в процессе работы на лицо пациента при санитарах и других медсёстрах, из-за чего слухи об инциденте быстро разбежались по больнице.

Воспоминания усилили отвращение.

– Проверим, – сказал в итоге доктор. – Врач, который принимал вас, в отпуске. Меня зовут Гегард Павлович Мангуш. Я назначил ряд дополнительных анализов, они прояснят ситуацию. Отдыхайте.

Доктор попытался сохранить внешнее спокойствие. Он развернулся, заложил руки за спину и пошёл к выходу с демонстративной медлительностью.

– Да, и ещё одно, – сказал он из дверного проёма. – Я сообщил о вас в полицию.

Глава III. Убийство

Ева Ловитина спала на кровати в ореоле света настольной лампы, на груди лежала открытая книга. Красный цветастый халат, стройное тело, мягкие черты лица и тёмно-русые волосы делали её похожей на азиатку. Восточный образ рассеется, когда она откроет широкие глаза с каре-жёлто-зелёной радужкой.

Кровать скрипела от малейшего движения, поэтому привыкшие к шуму уши Евы не сразу отреагировали на хлопок входной двери. «Неужели пришёл?» – подумала она и посмотрела в сторону проёма. Он не зашёл в комнату.

На кухне зазвенела посуда.

«Почему он не идёт ко мне?» – возмутилась Ева. Она встала, выключила лампу и прошла на кухню.

Григорий Ловитин наливал кофе. Ева прислонилась к его спине, и он почувствовал аромат шампуня. Благовоние, обозначенное на этикетке как запах полевых цветов, но нисколько не похожее на волнующий аромат только что распустившегося соцветия, отозвалось острым желанием. Ловитин отмахнулся от него. «Если бы не работа», – подумал он. Ловитин медленно отошёл, сел за стол и задумался о предстоящем выезде и вчерашнем происшествии.

– Опять вызов? – спросила Ева, столкнувшись с холодностью мужа.

– Убийство.

– Ты же вчера дежурил.

– Соню нужно подменить: у неё какие-то проблемы, – ответил Ловитин и отпил кофе. Напиток немного взбодрил его.

– А кроме тебя некому выехать?

– Я не знаю. Руководитель поручил это мне. Нужно только осмотр провести, а дело завтра Соне передадут.

Ева скрестила руки на груди и опёрлась на кухонную столешницу.

– Ты себя видел? У тебя синяки под глазами. Я говорила в тот раз не ехать, – сказала она голосом, готовым сорваться на крик. – Раз подменил – теперь будут на тебе ездить.

– Хватит тебе, – Ловитин попытался успокоить супругу. – Сегодня я помог – завтра мне.

Ева закусила губу, готовая выплеснуть на мужа известные ей ругательства, но пересилила себя. Вместо слов она фыркнула и скрылась в темноте комнаты. Как обычно.

– Нравится тебе быть крайним! – крикнула она из глубины зала.

Поужинал Ловитин куриными крылышками и, чтобы не уснуть, посмотрел в окно на зимний ночной Воскресенск. С четырнадцатого этажа виднелись городские огни на многие километры, нечастые, не как в мегаполисах. Слева простиралась пустошь, очерченная у горизонта тёмным контуром лесополосы, прямо и справа мерцали в лунном свете крыши девятиэтажек, над ними возвышались тринадцати- и шестнадцатиэтажки с редкими огоньками в окнах.

Ловитин остановил взгляд на соседнем доме. Посмотрел на третий этаж. «Там в одной из квартир погибли двое квартиросъёмщиков в этом году, – вспоминал следователь. – Говорят, квартира проклята. Свет горит, неужели нашли новых жильцов?» Взглянул на подвальное окошко с металлическими прутьями. «Там убийство в прошлом году произошло. Бездомные не разобрались, кому сколько наливать. Тоже свет горит… а, нет, костёр жгут. Ночь холодная».

Вот и автомобиль.

В полицейском внедорожнике Ловитин уступил переднее место молоденькой девушке-криминалистке. Она утопала в форменной куртке, а пистолет Макарова на её поясе походил на крупнокалиберный револьвер. Следователь расположился рядом с пожилым экспертом судебной медицины, с которым встречался прошлой ночью.

– Здравствуйте. Не дозвонился до вас, – сказал Ловитин. – По вчерашнему трупу проводили вскрытие?

– Ах да! Я сам хотел позвонить, но напряжённый денёк сегодня выдался. Трупов последнее время много. Причина смерти старика – инфаркт. Возможно, от испуга, но это ты сам разбирайся. А ещё к нам приходила его старуха и сказала, что он никогда не наряжался Дедом Морозом и что это не его одежда. Он уходил из дома в обычном пуховике и зимних ботинках. Ты поговорил бы с ней.

– Обязательно поговорю. Главное, что причина смерти некриминальная, – сказал Ловитин и утопил голову в поднятый воротник.

Внедорожник на ровной дороге трясло, как на ухабах, бросало в стороны, коробка передач кряхтела. Эксперт болтал, и девушка трещала, и водитель что-то поддакивал. Следователь не слушал, он прикрыл голову поднятым воротником и дремал. Он не хотел ехать. Это третий вызов за последние два дня – слишком много для маленького Воскресенска.

На место Ловитин приехал разбитый. Глаза заплыли сонной пеленой, голова отяжелела. Группу встретил оперуполномоченный Дятлов. Он был лыс и чисто выбрит. Внешностью напоминал жабу: округлый живот, хлипкие руки, большой рот и хитрый прищур. Рядом с ним светила фарами серая отечественная легковушка. Дятлов курил.

– Привет. Что известно? – спросил Ловитин.

Группа окружила Дятлова, чтобы послушать доклад.

– Труп двадцатипятилетней Гертруды Галонской лежит в доме на кровати. Лицо в крови, на лбу вмятины, – начал Дятлов. Он затянулся и сплюнул, прежде чем продолжить. – В полицию обратилась её сестра Камилла Галонская, так как погибшая не отвечала на звонки последние два дня. Обе детдомовские, – Дятлов прервался для затяжки. Лицо озарилось светом. – Что странно, – продолжил Дятлов, – входная дверь была заперта изнутри на навесной замок и щеколду. Ломали со службой МЧС. И все окна закрыты. Мансардный этаж не смотрел, но дверь на мансарду заперта изнутри. Ключ в замке. Как в дом проник преступник и куда он делся – неясно. Да и вешать навесной замок на входную дверь с щеколдой, по мне, – перебор. Я думаю, она чего-то боялась, иначе зачем столько замков?

Ловитин осмотрелся. Перед ним находился кирпичный забор, а за ним – кирпичный дом. От него веяло холодом. Свет от уличных фонарей падал на фасад, но дом не становился светлее. Он тяготел над следователем чёрной глыбой.

На другой стороне улицы рос лес. Ловитин прислушался: в одном из соседних домов громыхала цепь, где-то журчала вода, вдалеке шумели автомобили. Лес же хранил тишину. Корявая поросль и извилистые ветки голых деревьев пошатывались на фоне темноты.

– Что сделали? – спросил следователь, вернувшись к осмотру.

– Опросили сестру убитой, с ней ребята в отделе работают. И опросили работников МЧС, – ответил Дятлов, протягивая исписанные бланки объяснений.

– Почему соседей не опросили?

– Спят же все! – возмутился Дятлов. – Утром опросим.

– Надо сейчас, – настоял Ловитин, – завтра может быть поздно.

Дятлов отбросил бычок, сунул руки в карманы куртки.

– Понятые в машине, – сказал он. – Начнём?

Но Ловитин не спешил входить в дом.

– Ты отлучался? – спросил он.

– Нет, а что?

– Если нет выходов, возможно, преступник не уходил.

– По-твоему, убийца в доме?

– Я просто рассуждаю. Человек не может ходить сквозь стены. Или потерпевшая заперлась после нападения, или преступник вышел после того, как вскрыли дверь. У входа никто не дежурил?

Дятлов выхватил из кобуры пистолет.

– Ну-ка, пошли, – сказал он. – С такими травмами, как у неё, вряд ли запрёшься, да и вообще что-либо сделаешь.

– Вы подождите, – попросил Ловитин криминалистку и судмедэксперта.

Ловитин с Дятловым вошли во двор. К дому вела асфальтированная дорожка. Остальную часть участка покрывал талый снег.

– Смотри, – сказал Дятлов, махнув пистолетом в сторону входа. – Следов на снегу нет. Значит, у убийцы был один выход – через калитку, а я от неё не отходил. Я в дом, ты со мной?

– Я без оружия, – ответил Ловитин. – Давай патруль вызовем?

– Неохота здесь всю ночь торчать. Если что, я дам знак.

Дятлов снял предохранитель и вошёл в дом.

– Я с тобой, – шепнул Ловитин и пошёл следом за оперативником.

В доме господствовало беззвучие. Глохли шаги, дыхание и шуршание одежд. Дятлов всё время шёл впереди с протянутым пистолетом, а Ловитин освещал путь телефоном и нажимал включатели потолочных ламп.

Следователь обратил внимание на чистоту. Прихожая пустовала, пол покрывала ковровая дорожка бордового цвета. На кухне бликовали красный гарнитур, напольная плитка и стол со стеклянной поверхностью. Предметы гигиены в ванной комнате стройными рядами располагались на блестящей раковине. Бельё лежало на стиральной машине прямоугольной стопкой. Кухонные полотенца вывешены на крючках в ряд по размеру: от большего к меньшему. Ловитин проверил кухонные шкафы. Тарелки расставлены по высоте, ложки и вилки разделены, лежат ровно. Банки с соленьями, расположенные в погребе под кухней, стояли необычайно ровно.

От кухни тянулся коридор. В нём Григорий уловил неприятный, но пока ещё не резкий запах – знакомый затхлый смрад. Дятлов нащупал дверь в левой стене коридора и открыл её: в тесной комнате на кровати покоилась мёртвая девушка. На ней – белое нижнее кружевное бельё с сорочкой. На лбу – сухая кровь. Левая рука лежала на животе, а правая – у головы. Ноги свисали. Заглядывая под кровать, Дятлов задел лицом холодную ступню и отпрянул.

У кровати стоял комод с зеркалом, и всю его поверхность заполняла ровными рядами косметика: губные помады, лаки, пенки, тоники. Там же стояли две маленькие шкатулки с украшениями. Сотрудники вышли из комнаты и пошли дальше по коридору.

Коридор заканчивался залом, в котором стояли два кожаных кресла, будто из ночного клуба. Напротив кресел располагалась телевизионная тумба с большой плазмой. За телевизором, под лестничным пролётом прятался широкий шкаф-купе.

Они подошли к шкафу. Ловитин схватился за створку и открыл – никого. Внутри висели платья и верхняя одежда, а в выдвижных ящиках лежало нижнее бельё и другие мелкие вещи.

– А у неё неплохой наборчик, – сказал Дятлов, покрутив красные кружевные трусики.

Ловитин проигнорировал задор полицейского.

– Это разве не важно? – продолжал Дятлов. – Мужика у неё не было. Зачем ей столько? Не для себя же она наряжалась. И сейчас лежит вся из себя.

Дятлов убрал пистолет в кобуру.

– Как видишь, никого в доме нет, – сказал он. – Мансарду проверять бессмысленно, так как она закрыта.

Ловитин взглянул на лестницу: та упиралась в горизонтальную дверь-люк, запертую на навесной замок. Ключ торчал в замке. Сомнений нет – мансарда заперта изнутри.

Они вышли. Внедорожник мягко тарахтел. Водитель спал за рулём. Судмедэксперт курил, облокотившись на автомобиль, а девушка-криминалистка стояла у калитки с пистолетом в руках. Увидев коллег, она ощерилась. От её искривлённой улыбки повеяло страхом.

– Кажется, я поседела, пока вас ждала, – сказала она. – Всё чисто?

– Видимо, люди всё же ходят сквозь стены, – усмехнулся Дятлов.

Криминалистка наигранно засмеялась. Её трясло, и пистолет в руках подрагивал.

– У вас всё нормально? – спросил Ловитин. – Есть ли необходимость в оружии?

– Ой, простите! – оживилась девушка и со второй попытки устроила пистолет в кобуру. – Для меня это впервые. Как только вы ушли, ветки в лесу затрещали. Там кто-то ходил. Я испугалась.

– Подтверждаю, – сказал судмедэксперт. – Но это, скорее всего, собаки.

Группа посмотрела на заросли. Ветер усилился, и лес закачался, затанцевал под завывания ветра, просачивающегося сквозь плотные ряды корявых веток. «Снова собаки?» – подумал Ловитин.

– Давайте работать, – сказал он, не желая вновь увидеть светящиеся в темноте глаза. – Нужны понятые, и про соседей не забудь, – обратился он к Дятлову.

– Ага, – сказал полицейский, развернулся и пошёл к автомобилю.

Обстановка озадачила следователя ещё при первичном беглом осмотре. Всё заперто изнутри, идеальный порядок. Он не сомневался, что следов найти не удастся. Так и случилось: ни отпечатков, ни крови, за исключением выпачканной кровью простыни под трупом.

Судмедэксперт насчитал в левой части лба девушки три раны. Одна из ран имела треугольную форму, а череп в месте повреждения был продавлен.

– Труп несвежий, – сказал судмедэксперт, – около двух суток, точнее скажу после вскрытия. Кроме ран на лбу повреждений нет.

Ловитин поднялся по лестнице, ведущей к мансарде, отпер замок, откинул люк вверх и забрался на второй этаж. Мансарду составляли два технических помещения и обжитая комната, втиснутая между ними. В комнате имелось два окна: одно справа, другое слева от входа. Через правое окно проникал свет уличного фонаря. Лучи падали на кресло-качалку и клетчатый красно-зелёный плед, свисающий с подлокотников. Иной мебели не было, лишь два шкафа-купе, забитые старой одеждой и одеялами.

Ловитин заметил, что другое окно открыто.

«Вот и выход, – подумал он. – Осталось выяснить, как убийца проник в мансарду через запертую дверь». Ловитин осмотрел проём мансардной двери-люка. Массивные петли из толстого металла соединяли дверной косяк и дверь, которая откидывалась вверх. На деревянном косяке отчётливо просматривались борозды, какие оставило бы когтистое животное, решившее подточить когти. Борозды имелись на всей площади косяка, на поверхности двери и на полу рядом с дверью. В некоторых местах повреждения напоминали отверстия, точно так, как если бы когти застряли, впившись глубоко в дерево. В остальном ничего необычного следователь не заметил.

В технических помещениях тянулись трубы и валялась старая мебель с досками.

Осмотр занял около двух часов. Следов на улице под открытым окном Ловитин не нашёл. Изъял все дверные ручки и ручки шкафов, чтобы проверить их на следы пота. Изъял он и простыни из-под трупа.

Напоследок Ловитин пробежал глазами по объяснениям работников МЧС и Камилы Галонской – сестры потерпевшей.

МЧСники рассказали о вскрытии двери с помощью болгарки и заключили о невозможности взлома замков снаружи без их повреждения.

Камилла пояснила, что последний раз встречалась с потерпевшей около месяца назад. Регулярно общались по телефону. Последние два дня сестра на звонки не отвечала. Камилла забеспокоилась. К сестре пришла с полицией. Дверь ломали работники МЧС.

– Телефон, – проговорил вполголоса Ловитин. – Телефон никто не видел? – спросил он криминалиста и судмедэксперта. Они ответили отрицательно.

«Где телефон? Пропал. Надо выстраивать версии. Или уехать? Пусть Соня выясняет. Нет, уеду и на этом всё, ничего не сделать. Думай, Ловитин. Вдруг это ключ к разгадке.

Итак, версии.

Первая – очевидная: телефон похитил убийца. Но тогда бы он выключил его, а не слушал постоянные вызовы. Сестра Галонской ведь сказала, что звонила убитой, и телефон работал. И не похоже на ограбление: в доме найдено много ценностей и украшений. Нет, маловероятно.

Вторая версия: сестра лжёт. Она навестила Галонскую и взяла телефон. Возможно, она и есть убийца, а в телефоне хранилась изобличающая её информация. Но если так, то про телефон она бы промолчала. И в полицию бы не сообщала. Лежала бы её сестра, пока не сгнила. Нет, не то. Давай же, Ловитин, думай.

Третья версия: потеряла. Каждый терял телефон. Гаджет поработал несколько дней и разрядился. Всё на этом? Такая разгадка? Нет, есть ещё версия. Она отвратительная, но вполне возможная. Как бы проверить её?»

Григорий вышел за калитку. Подъехал всё тот же бледный фургон ритуальной службы, и двое мужчин с носилками зашли в дом. Криминалистка и судебно-медицинский эксперт уже сидели во внедорожнике. Дятлов стоял возле легковушки и курил. Ловитин подошёл к нему.

– Послушай, – начал Ловитин вполголоса, чтобы его не слышал никто, кроме Дятлова. – Верни мобильник, – сказал он и, чтобы не дать Дятлову уйти в необратимую защиту словами: «Какой мобильник?», резко добавил: – или я вызову твоё начальство, и мы досмотрим тебя. Что потом – сам знаешь.

Дятлов застыл с сигаретой во рту. На его лице не дрогнул ни один мускул, ни одна эмоция не потревожила холодный жабий облик. Ловитин тоже стоял неподвижно: он сомневался в выводах и ждал конфликта. Через несколько секунд Дятлов кинул бычок в сторону.

– Забыл, – спокойно сказал он, сунув руку в карман. – Взял посмотреть контакты и вызовы, проверить, с кем она разговаривала и когда. Все сведения стёрты, придётся детализацию заказывать. Держи, мне чужого не надо, мог спокойно спросить, а не начальством грозить.

Ловитина охватила досада. Может, правда забыл? И, чтобы сгладить напряжение, сказал:

– Согласен, вспылил. Что с опросами соседей?

– Всех обошёл, никто не открыл. Вот рапорт.

Ловитин расстался с Дятловым и сел во внедорожник. В автомобиле он закрыл глаза и уснул.

Глава IV. Совещание

Между районной больницей и химическим заводом располагается следственный отдел Следственного комитета. Трёхэтажное здание с зелёной крышей видело воров, убийц, насильников и прочих преступников. На втором и третьем этажах восседает прокуратура. Ещё выше, в мансарде, находится комната вещественных доказательств. В ней лежат человеческие черепа, кости, окровавленные ножи, топоры, бензопилы и многое другое. Помещение плохо освещается, лампочки перегорают, и коридор, ведущий к комнате, всегда тёмный.

Напротив здания сверкает золотыми куполами церковь. Её строили гастарбайтеры, но никто не знает, на чьи деньги. Церковь всё ещё огорожена временным забором из блестящей жести. Прихожан в церкви не видно, но случается наблюдать обряды освящения иномарок. На этом всё.

На первом этаже трудятся следователи. Чтобы к ним попасть, нужно пройти пункт охраны и преодолеть навороченную рамку стационарного металлоискателя, которая не работает. Но лучше к ним не попадать: замучают, утомят, изведут, пережуют и выплюнут. Они трудятся, как горные гномы, и свет в их копях редко гаснет раньше полуночи. А бывает, горит до восхода.

На первом этаже – три коридора в виде буквы Н. Кабинеты руководителя и его заместителя находятся друг напротив друга, и разделяет их маленький коридор – мостик воображаемой буквы. Не считая руководства, в отделе работают четыре следователя и делопроизводитель.

Рабочий день начался с совещания. Оно проходило в кабинете руководителя. В этот раз, кроме следователей, на заседание были приглашены и представители полиции. Ловитин зашёл в кабинет последним, и когда все уставились на него, покраснел. Он ещё не привык к совещаниям. Справа от входа, у стены, стоял кожаный диван, слева – вещевой шкаф и мебельная офисная стенка, в середине – два стола тёмно-коричневого цвета перпендикулярно друг другу. В чёрном кожаном кресле сидел руководитель отдела. На нём – деловой костюм, галстук. Волосы лакированы, уложены набок. Выглядел он молодо и слащаво для занимаемой должности. На начальственном столе – телефон, ноутбук, подставка под ручки, маленькая искусственная ёлка с игрушками и разноцветными гирляндами и гипсовая статуэтка Фемиды. Весы богини разлетелись при недавнем падении, и она стояла с протянутой рукой, словно выпрашивая милостыню.

На стене над головой руководителя висели герб и портрет Президента. Портрет кренился, кланяясь гербу.

Слева от руководителя сидели его заместитель Вадим Сергеевич Исаев, худощавый мужчина среднего возраста с плешью на темени, и два следователя – старший лейтенант Федосов и капитан Богдасаров, оба полные и в очках. Справа сидел начальник уголовного розыска Борис Коляда, зрелый мужчина маленького роста с большой круглой головой, крупным носом, толстыми пальцами и губами, и единственная женщина Соня Краевская. Ей предстояло выступать с докладом об убийстве Гертруды Галонской. Сам Ловитин сел на кожаный диван, так как за столом ему не хватило места.

– В доме номер два «А» по улице Северной обнаружен труп двадцатипятилетней Гертруды Галонской, – начала Соня в позе школьницы. Она выглядела молодо и свежо, с круглым носом и мягкими чертами. Ярко-рыжие кудрявые волосы касались плеч, а по лицу рассыпались веснушки. – Труп в спальне, на кровати. Из одежды на Галонской – белое нижнее бельё. На лбу слева – три раны с вдавлением лобной и височной костей. Других повреждений нет. Смерть наступила от черепно-мозговой травмы. Галонская не работала. Родители Гертруды погибли в дорожно-транспортном происшествии, когда она была младенцем. Воспитывалась в детском доме. Ближайший родственник – сестра Камилла Галонская, живёт в Воскресенске. Есть у них ещё брат, живет за границей, но они с ним не контактируют. Круг знакомств Гертруды её сестре неизвестен, общались по телефону.

– Что по осмотру места происшествия? – спросил руководитель.

– Ловитин осмотрел дом. Все входы заперты изнутри, как внутрь проник преступник – совершенно непонятно. Орудие преступления не обнаружено, неясно, чем оно может быть, ведь одно из повреждений треугольной формы. Возможно, статуэтка. В доме порядок – ни пылинки, ни отпечатков, ничего. Следов крови, кроме как на сорочке Галонской и простынях, нет. Осмотрена территория у дома – безрезультатно. Важно отметить, что смерть Галонской наступила примерно за сорок восемь часов до обнаружения трупа, а в эти дни шёл снег. Все следы, если они и были, замело.

– Хм-м, – протянул руководитель. – Кто обнаружил труп?

– В полицию обратилась её сестра.

– Так, а откуда у безработной девушки дом, на какие средства она существовала?

– На что жила Галонская и откуда у неё дом, пока не известно, – проронила Соня. – Ей как воспитаннице детдома предоставлялась квартира, но она её продала. Денег с продажи на покупку дома не хватило бы. Дом приличный, обустроенный. Я направила сегодня поручение в уголовный розыск, где просила установить данные обстоятельства.

– Борис, что скажете? – спросил руководитель. – Получили поручение?

– Уже выполняем. Сейчас мои ребята опрашивают соседей. Все отзываются о Галонской как о женщине неприветливой и скрытной.

– Понятно, – сказал руководитель. – Что насчёт версии об изнасиловании?

– Скорее нет, – ответила Соня. – Биологических следов нет. Повреждения только на голове, серьёзные повреждения, не совместимые с жизнью. Её точно стремились убить.

– Сколько свидетелей отработали?

– Ребята из розыска допросили МЧСников и сестру Галонской. Сейчас с соседями работают.

– Значится, предполагаемый глухарь, – протяжно сказал руководитель. – А мы ещё и бездельничать себе позволяем. Часов восемь прошло с момента обнаружения трупа или даже больше, а мы никого не допросили. Надо срочно активизировать работу, и пока не раскроем этот убой, я ни с кого не слезу. Нельзя это дело упустить. Мы не можем себе такого позволить. Краевская, это недопустимо, понимаешь?

Соня запустила тонкие пальцы в копну волос, изогнула шею в сторону руководителя. Ловитин не видел её лица, но руководитель заметно улыбнулся и вальяжно откинулся на спинку кожаного сиденья.

– Ловитин! Сколько у тебя в производстве нераскрытых дел?

– Ни одного, – ответил следователь, хотя руководитель об этом и так знал.

– Тогда бери это. У Краевской висяков хватает. Десять дней даю тебе, делай что хочешь, но убийство раскрой. Если кто препятствовать будет, докладывай мне. Розыск тебе поспособствует. Верно, Борис?

– Да, – ответил Коляда. – Мы сами в этом заинтересованы.

– Тогда не будем терять время. Мне ещё отчёты готовить. Свободны.

Все, кроме Сони, встали и направились к выходу. Ловитин, опечаленный делом, которое, возможно, раскрыть не удастся, замыкал группу. Закрывая за собой дверь, он услышал смешки из кабинета руководителя.

Глава V. Контрольная закупка

Ближе к ночи пошёл снег. Хлопья опускались плавно, нежно касались земли и сливались с белым полотном. Дома высокие, дома низкие, деревья хвойные, деревья голые, фонарные столбы, магазины с широкими витринами, аптеки с длинными очередями утопали в снегу. На дорогах машины раскатали порошу в коричневую кашу, хлюпающую и выпрыгивающую из-под колёс на прохожих. Люди попрятали лица в шарфы и воротники от мороза и грязи. Тускло-жёлтый свет ламп уличного освещения слегка рассеивал потёмки.

К одному из многоквартирных домов густонаселённого квартала подъехал автомобиль. Он не выделялся – мокрый и серый. В салоне сидели трое оперативников.

– Где они? – спросил младший лейтенант Юрасов с заднего места. Он месяц назад заступил на службу и ему не терпелось себя проявить, не терпелось реализовать спланированное. Он просунул лицо между передними сиденьями.

– Тьфу ты! – воскликнул капитан Симонов. – Никак не могу привыкнуть к твоей физиономии. Ты вылитый маньяк, я бы по каждому убою тебя первого по всем базам пробивал.

Он не преувеличивал. Юрасов имел запоминающуюся внешность: поломанный в обе стороны нос, лицо со шрамами, кудрявые чёрные волосы, постоянная щетина и крепкое телосложение.

– Я хотя бы на девочку не похож, – парировал Юрасов и тоже не преувеличивал. Волосы у Симонова спускались до плеч, тело и ноги тонкие, острый нос и худое лицо.

Капитан Топало сидел за рулём. Последний год он в основном работал с бумагами, так как отличался внимательностью, и от сидячей работы быстро растолстел. Он увидел снаружи двух пьяниц, одетых не по погоде в тонкие плащевые куртки, и махнул им.

– Вон стоят, на углу дома!

Любители спиртного подошли к автомобилю. Они передвигались обнявшись, что Юрасов нашёл забавным и бросил пошлую шутку. Впрочем, её никто не услышал.

Сели пьяницы рядом с лейтенантом.

– Ох и ароматы, – сказал он. – Трезвые, надеюсь?

– Обижаете, – отозвались граждане. По салону разнёсся запах спирта.

– Ну-ну, – протянул Юрасов, разгоняя ладонью воздух.

– Ладно, – сказал Топало, – понятыми поучаствуете. Всё как обычно.

– Всегда готовы помочь доблетн… добл… доблистным слузителям закона, – выдавил один из выпивох.

– А где главные действующие лица? – спросил Юрасов.

В это время из ближнего подъезда вышел молодой человек в синей болоньевой куртке.

– Вот наш, – сказал Топало.

– А аппаратурой не надо его оснастить? – спросил Юрасов.

– Я ему диктофон вчера дал, проинструктировал, – ответил Топало. – Ты не забывай, понятые за всем наблюдают. Так и доказательственная база складывается, – Топало взглянул через плечо на пьяных мужчин и продолжил: – Понятые, конечно, в этой схеме самое слабое звено, но мало кто хочет с нами кататься. Все занятые, всё спешат куда-то. Работаем с тем материалом, что имеем.

Юрасов тоже посмотрел на понятых. Они под действием только им ведомой «анестезии» спали, прислонившись друг к другу головами. Юрасов толкнул их.

– Не спать!

– А?! Что?! – крикнул один из пьянчуг. Другой продрал глаза, подобрал рукой слюни и причмокнул беззубым ртом.

– В окно смотрите, а то пропустите самое интересное, – сказал Юрасов. – Спать будете – протокол составлю.

Время текло. Понятые старались не уснуть, пальцами поднимая отяжелевшие веки. Юрасов всё чаще проветривал салон. Агент изрядно промёрз: он перетаптывался и дыханием грел руки. Худой сутулый мужчина подошёл к нему незаметно. Оперативники даже не сразу обратили на него внимание.

– Пошло дело, – сказал Симонов.

– Мы не близко стоим? – спросил Юрасов. – Заметит.

– Сойдёт, – парировал Симонов, – этот наркоман и слона перед собой не заметит.

– Это ты ничего не видишь со своей чёлкой, – огрызнулся Юрасов.

– Посмотрим, кто что видит, – ответил Симонов, но волосы всё же убрал за уши. – Смотри, как работать надо, и учись.

Симонов припал к худым тонким ногам, наполовину скрывшись за панелью автомобиля. Приготовился.

Разговор между агентом и торговцем затянулся.

– Точно заметит, – прошептал Юрасов.

– Не каркай!

Наркоторговец вплотную сблизился с агентом. Он сразу приметил этот подозрительный автомобиль. «Были бы менты, – подумал он, – встали бы подальше. Не дураки ведь». Всё-таки решив предостеречь себя, а осторожность в его профессии стоила свободы, он короткими шагами спрятался за покупателем.

– Ничего не вижу, – сказал Симонов. – Что происходит? Передача была?

Он схватился за ручку двери.

– Погоди, – сказал Топало, – рано.

– Уйдёт.

– Рано!

– Упустим! – не выдержал Симонов.

Он открыл дверь. Наркоторговец молниеносно толкнул агента и бросился в сторону жилого квартала. Симонов следом. Юрасов выпрыгнул из машины и помчался за ними. Агент прыгнул в автомобиль. Буксуя в грязи, Топало погнал машину за коллегами. Около пяти минут он участвовал в погоне. Он проехал по дворам два квартала, но вскоре потерял всех из виду. Ещё столько же Топало петлял между домами в поисках товарищей, пока не увидел Симонова. Тот кряхтел над облетевшими кустами. Его рвало.

Топало остановился, чтобы подождать, пока Симонов оставит ужин в кустарнике. Ели они вместе. Топало вспомнил, как коллега, издающий сейчас звук, похожий на рычание, уплёл два больших бутерброда с жирной копчёной колбасой, два пирожка, зажаренных в масле, эклеры, пару шоколадных конфет и залил это полутора литрами газировки. Капитан всё удивлялся, как он столько ест, но остаётся худым.

Вскоре Симонов выпрямился. Он сгрёб рукой снег с верхушки куста, закинул его в рот.

– Быстрее давай! – крикнул Топало в окно.

– Похоже, упустили, – сказал Симонов, сев в автомобиль.

– Да не расстлаивайся ты так, – сказал один из понятых, с любопытством наблюдавший за погоней. – Холошо бежал. Я стойко не плобегу, хотя мастел сполта по лёгкой атлетике.

– Да не заливай, – возразил второй.

– Ты что, не велишь? Давай сейчас на спол стометловку.

– Угомонитесь! – крикнул Топало. Понятые возмущённо заёрзали по сиденью, но промолчали. – Где молодой? – спросил он у Симонова.

– Не знаю. Оторвались. Бегают, как лоси.

– Ты зачем рванул? Повезло, что передача состоялась, а так бы… всё.

Симонов промолчал.

Около десяти минут они ждали, пока у Топало не зазвонил телефон.

– Это Юрасов, – сказал он. – Алло!

– Я у дома двадцать пять по улице Лермонтова. Подтягивайтесь.

Топало продублировал сообщение Симонову.

– Это примерно в пяти километрах от нас, – сказал Симонов. – Что он там делает?

– Увидим, – сказал Топало, вдавливая педаль газа.

Подъехав по указанному адресу, они застали Юрасова сидевшим на скамейке у подъезда. Он замёрз и растирал ладони. Костяшки пальцев на одной из кистей покраснели.

Рядом на корточках, держась рукой за голову, сидел наркоторговец.

Глава VI. Новое дело

Официальный рабочий день закончился. Ловитин листал протоколы допросов соседей Гертруды Галонской.

Ловитин недавно перебрался из комнатки, расположенной у входа, в которой едва умещалась мебель, в просторный кабинет. Раньше следователю приходилось протискиваться к рабочему месту между столом и белёной стеной – много штанов пострадало. Новое место располагалось в глубине отдела, поэтому здесь ничто не отвлекало от работы – ни нескончаемый поток людей, ни болтливый охранник.

В центре кабинета Ловитин установил стол с компьютером и кожаное кресло. Кресло откидывалось и позволяло расслабить поясницу. Вдоль стен Ловитин расположил шесть засаленных офисных стульев, а у входа справа поставил жёлтый платяной шкаф. За креслом в углу уместил два металлических сейфа, набитых томами проверок и уголовных дел. Один сейф – советский, тяжёлый, громоздкий, другой – современный.

Ловитин сидел лицом к двери и спиной к единственному окну, прикрытому пластиковыми жалюзи.

В левом углу у входа лежали коробки и пакеты с вещественными доказательствами, ещё не отправленными на хранение или экспертизу. Среди прочего были отбойный молоток, окровавленная одежда, использованный презерватив, пустые банки пива.

Ловитин ослабил чёрный тонкий галстук, повесил пиджак на спинку кресла и подвернул рукава белой рубашки. Настроился на работу. Он посмотрел на настольный календарь: десять дней истекают в канун Нового года. «Опять без праздника? Плохо». Рука машинально потянулась к прозрачному стакану, некогда с кофе. Пусто. Ловитин задумался. Не о пустом стакане, а о настоящей пустоте – верной спутнице тлена. Ведь если пустота селится в душе человека, всё теряет смысл. Эти мысли нагнали на Ловитина печаль, он тяжело вздохнул, встал и вышел из кабинета, прошёл влево по коридору и оказался в комнате отдыха. Включил электрический чайник, насыпал в стакан растворимый кофе. «Интересно, – подумал Ловитин, – можно ли так же легко побороть душевную пустоту? Наверняка можно, если найти нужный ингредиент. Кто-то заливает пустоту алкоголем, кто-то вытесняет её наркотиками, кто-то находит любовь, а кто-то заполняет её мечтой».

Интерьер комнаты отдыха составляли стол, покрытый рваной скатертью, гудящий холодильник, пыльный телевизор и старый диван с узорчатым пледом, прожжённым в нескольких местах. Рядом с диваном на стене висело зеркало. В помещении пахло куревом. Сигаретный дым витал в воздухе, то закручиваясь в спираль, то выпрямляясь, то сбиваясь в маленькие облака.

Ловитин посмотрел в зеркало. Лицо бледное, мешки под глазами взбухли и посинели. «Права Ева. Неважный вид у тебя, Ловитин», – подумал следователь.

Чайник щёлкнул. Ловитин залил кофе кипятком. Стенка стакана затуманилась и треснула. Вода из трещины вылилась на стол. «Чтоб тебя!» Зазвонил телефон в кабинете. «Как всегда!» Ловитин вернулся к рабочему столу и снял трубку. Руководитель: «Зайди». Ловитин посмотрел на настенные часы – девять вечера. «Плохо», – поразмышлял он.

У руководителя на кожаном диване сидела Соня Краевская. Она едва заметно улыбалась и любовалась красными туфлями на шпильке, скрестив ноги в коленях и описывая свободной стопой круги в воздухе. Элегантно. Ловитин заметил шмат пережёванной жвачки на подошве туфли и ухмыльнулся: «Совсем неэлегантно».

Руководитель рассказал Ловитину о задержании наркоторговца. Оказалось, что наркоторговец – это полицейский одного из районных отделов Воскресенска, а значит, этим делом должны заниматься следователи Следственного комитета. Дежурный следователь Федосов – на выезде. Ловитин остаток монолога не слушал, поняв, к чему ведёт руководитель. Он наблюдал за Краевской – она заменяет Федосова при его занятости. Это её дело. Девичье лицо всё расползалось в ухмылке, а руководитель всё активнее открывал рот и щедро жестикулировал. Описанный этюд пробудил воспоминания из глубокого детства, когда Ловитина – светловолосого мальчугана, самого низкого в классе – звали просто Гришка. Воспоминания относились к тому возрасту, когда маскулинность и феминность были незнакомыми словами, а девочки соревновались в силе с мальчиками. Одна из одноклассниц допекала Гришку: то толкнёт, то заберёт ранец, то кинет в него что-нибудь. Однажды Гришка не сдержался и ответил обидчице кулаком по носу. Девочка чуть не погибла от потери крови – так судачила ребятня. В тот вечер отец отхлестал Гришку ремнём; он всю неделю не мог нормально сидеть и навсегда потерял желание конфликтовать с женщинами.

Ловитин не возмущался такого рода несправедливости, а подобные случаи учащались.

И в этот раз он не отреагировал.

В ожидании оперативников с задержанным Ловитин вернулся к изучению дела Галонской.

Выдержки из протокола допроса свидетеля Лагшмивары Фин-Фейербах:

«Я проживаю в доме 2Б по улице Северной. Живу с мужем около пяти лет и знакома со многими соседями. Работаю парикмахером в городе. Смена с 8:00 до 17:00, обед с 12:00 до 13:00. Суббота и воскресенье выходные…

Вопрос следователя: Вы знакомы с Гертрудой Галонской?

Ответ: Нет, с Гертрудой я не общалась. Она любила уединение, разговорам предпочитала телевизор. Я редко её встречала вне дома.

Вопрос следователя: Опишите, как у вас прошли 19 и 20 декабря.

Ответ: Работала. Ночью спала»…

Ловитин задумался. Он достал из верхнего ящика стола альбом в красном твёрдом переплёте. Пролистал исписанные страницы, примерно в середине сделал следующие записи:

«Убийство Галонской Г.

1. Допросить Фин-Фейербах. (Лжёт?)»

Зазвонил мобильник. Ловитин посмотрел на дисплей: «Ева». Принял вызов.

– Алло.

– Ты едешь?

– Нет.

– Почему?

– Работаю.

– Поужинаем вместе?

– Не знаю.

– Постарайся скорее.

– Попробую.

Вздох.

Гудки.

…

Ловитин взглянул на часы: десять ночи. Оперативников нет. Он позвонил в уголовный розыск. «Едем», – ответили в трубку.

Следователь отложил записную книжку и задержал взгляд на кипе бумаг на краю стола. Ворох из разных документов покрывала фототаблица – электронные фотографии на офисной бумаге с места происшествия. На снимках – улица и дома района, где был обнаружен труп в костюме Деда Мороза. Ничего особенного. Ловитин одёрнул себя и вернулся к делу Галонской.

Выдержки из протокола допроса свидетеля Соболенской Наты Адиевны:

«…Проживаю я в доме 4А по улице Северной. Я пенсионерка, не работаю. Мне известно, что в доме 2А нашли труп девушки. Я не знаю, что произошло и кто проживал в том доме. В те дни всё было тихо».

Раздался стук. В кабинет вошли Юрасов, Симонов и сутулый худой мужчина с гематомой на глазу. Руки Юрасова и задержанного сковывали наручники.

Пошла работа. Пальцы на клавиатуре. Допросы. Споры. Кофе. Зевки. Пальцы на глазах. Шумный адвокат. Вдох. Выдох. Пальцы на висках.

В час ночи кабинет следователя опустел, а местный изолятор пополнился горе-полицейским. Ловитин скрепил испечённые документы и послал их в горнило сейфа. Надел пальто.

Григорий выключил монитор, наклонился, протянул руку под стол к сетевому фильтру. Вновь глаза остановились на стопке бумаг. Ловитин взял фототаблицу. Он посмотрел внимательнее, не понимая, что не так на снимках. На фотографии улочка, та, на которую пристально смотрели труповозщики и на которой полицейский видел подозрительного мужчину. В кадр попали уличные фонари и дома, всё покрыто белой снежной дымкой. Вдруг следователь остолбенел. Кровь прихлынула к голове. На заднем плане фотографии у фонаря застыл человеческий силуэт. За ними кто-то наблюдал. Человек затенён, невозможно составить даже примерные представления о его телосложении. Кто ты?

Ловитин не меньше пяти минут провёл в оцепенении. Опомнившись, он кинул фототаблицу в сейф и направился домой. Образ незнакомца не покидал Ловитина всю дорогу, и даже в ду́ше, в туалете, когда он чистил зубы, и за одиноким ужином.

Мысли о работе рассеялись лишь в комнате. На двуспальной кровати, застеленной белой хлопковой простынёю, под пуховым одеялом спала Ева. Под рукой лежали нитки и пяльцы. Ловитин убрал набор для шитья и лёг рядом. Улыбнулся, вспомнив, как в детстве его кулак угодил в лицо девочке, которая, став взрослой красивой девушкой, приняла предложение и стала его избавлением от пустоты. Испытав чувство вины, он поцеловал её в плечо и позволил векам сомкнуться.

Глава VII. Уголовный розыск

За столом, в кожаном коричневом кресле лежал Борис Коляда. Он посасывал карамельку и громко чмокал. Круглая большая голова едва выглядывала из-за стола. Если представить уродливого мужчину – не с паталогическим уродством, обычного мужчину, черты лица которого огрубели настолько, что нос превратился в бесформенный выступ, губы утратили свежесть и сравнялись цветом с кожей, которая покрылась коркой и морщины на ней выглядели как трещины в каменной стене, – то получится Борис Коляда. Руки Бориса, покрытые чёрными толстыми волосами, соединялись пальцами на животе. Оделся он по-киношному: туфли из искусственной крокодиловой кожи, красная рубашка в крупную клетку с закатанными рукавами, неуместные подтяжки.

Кабинет по размерам больше подходил для туалетной комнаты, чем для рабочего места начальника. Мебель и другие предметы прижало друг к другу стенами. В помещение втиснулись шкаф с обвисшими створками, письменный стол, кресло, компьютер с громоздким старым монитором, стопка кодексов прошлого столетия, флаг СССР на шпиле, бюст Дзержинского, книжная полка, заставленная пустыми бутылками, две гантели в углу и бейсбольная бита. Коляда раз в три дня пил водку, реже упражнялся с гантелями, но в бейсбол не играл.

У стены напротив Бориса сидели оперуполномоченные уголовного розыска Симонов, Топало и Дятлов. Каждый из них предварительно принёс по стулу. Юрасову не нашлось места в кабинете, поэтому он расположился в дверном проёме. Оперативники сидели вплотную, словно птицы на ветке в холодный день. В руках держали блокноты.

– Ну, – сказал Борис, проглотив остатки карамельки, – что молчим?

Юрасов заворошил листами блокнота, готовясь записывать указания начальства.

– Вчера арестовали коллегу, бывшего товарища, будь он неладен, – продолжил Коляда. – А кто задержал? Правильно. Верные братья по оружию. Взаправду сказать, я ещё в этом кресле потому, что мы сами и задержали этого… как его… выродка. Напомните, с какого он района?.. Что молчишь, Дятлов, ты с ним работал? Может, и ты употребляешь вечерами? Поэтому всегда такой заторможенный?

Юрасов не нарочно улыбнулся.

– А ты чего? – спросил Борис.

– Извините, – ответил Юрасов.

– Извиняться вздумал! Ты кто такой? Работаешь всего два дня и…

– Месяц, – перебил Юрасов.

– Язык отрежь себе, пока я тебе лицо битой не размазал! – выкрикнул Борис.

– Вряд ли получится, – возразил Юрасов.

– Что?! Вон из кабинета! Топай отсюда! – кричал Борис, высунувшись из-за стола. – К вечеру жду рапорт об увольнении! – крикнул он вслед уходящему сотруднику.

– Дегенерат! Грязный щенок! – продолжал ругаться в воздух Борис, переводя дыхание и пытаясь отыскать папиросы в ящике стола. – Перечить вздумал. Ну, я ему… Напросился.

Он заткнул рот папиросой и успокоился. Дым заполнил помещение.

– Так, а вы чего тут?

– Вызывали, – ответил Симонов и скромно пожал плечами.

– Вызывают проституток. Ты проститутка?

– Нет.

– Зачем ты мне тогда нужен? – спросил Борис. – Иди лучше дверь в туалете сделай, а то отвалится! И уродца-коллегу возьми! Кто-то ещё хочет что-то сказать? – спросил Борис после того, как Симонов вышел из кабинета.

– Хорошо, – продолжил он, – остались здравомыслящие люди, да и просторнее стало. У нас нераскрытое убийство. Как её… баба эта… Гонская… Галанская? Обсудим, что имеем? Да, Топало, так как ты в отпуск собираешься, я Дятлова из района вытащил. Он по этому делу уже работает, а в курс других дел надо его ввести.

Топало одобрительно кивнул.

– Дятлов, что у нас по делу? – спросил Коляда.

– Людей опрашиваем. Все про волка говорят, какое-то общее помешательство.

– Волк?

– Люди вой ночами слышат, говорят: кто волка увидит, тому смерть.

– Зачем ты мне сказки пересказываешь? – рассердился Коляда. – Давай по делу!

– Осведомители молчат. Обнаружили видеокамеру на одном из домов по улице, где совершено убийство. К завтрашнему вечеру отработаем запись. Есть ещё один подозрительный тип, в больнице лежит с отравлением, говорит, что ничего не помнит – ни кто он, ни откуда. А главное, у него нет папиллярных узоров на пальцах. Впервые такое вижу. Врачи сказали, что это у него либо результат операции, либо травмы. Возможно, он обычный бродяга, но на вид жуткий тип. Проверим его тщательнее.

– Давайте, давайте. Об этом следователям ни слова. Дело Ловитину передали, пусть сосунок помучается. Как меня достали эти молокососы, которые ещё преступников толком не видели, а корчат из себя Шерлоков. На поручения его не отвечать. Ясно?

– Ясно, – отозвались оперативники.

– Хорошо, – Борис выпустил кольцо дыма. – Поезжайте сегодня на место, опрашивайте всех, кого увидите. Берите у них контактные данные, устанавливайте личность. Время на объяснения не тратьте, главное – зацепиться за что-нибудь. Оформите по итогу рапортом. Тех, кто подозрительно себя ведёт, – в отдел и хорошенько отрабатывать, – Борис покосился на биту, прохрустел пальцами и добавил: – Всё, за работу.

Полицейские поволокли за собой стулья. Острые края металлических ножек скользили по паркету, который давно потерял последний слой лака. На полу оставались рубцы, теряющиеся среди тысячи других царапин.

– Дятлов! Задержись.

Сотрудник вернулся на прежнее место.

– Если видео не даст результата, – начал Борис, – а опросы не помогут, если не раскроем… В общем, нам это дело нужно, как воздух. И для статистики, и чтобы в Москву не ехать на заслушивание. До конца года его раскрыть надо любыми средствами. Понимаешь?

Кивок.

– Если благодаря тебе год по показателям хорошо закроем, я этого не забуду. Топало после отпуска увольняться планирует. Себя хорошо проявишь – переведём на место Топало. Зачем деятельному оперу в районе пропадать?

Глаза Дятлова заблестели. Борис хорошо знал такой взгляд. Он наблюдал его на лицах жены и двух дочерей-подростков перед покупкой дорогостоящего наряда или когда они завладевали его кошельком.

– Да, да, – сказал Борис, – ты правильно понял.

– Раскроем, обязательно раскроем, – отчеканил Дятлов.

Глава VIII. Допрос Лагшмивары Фин-Фейербах

– Алло, – сказал Ловитин.

– Григорий Владимирович, к вам дама, – раздался в телефонной трубке голос полицейского с пункта охраны.

– Семён Степанович, что за дама, конкретнее?

– Симпатичная. В шубе чёрной и в берете таком красивом, красном.

– Я не об этом. Как её зовут?

– Не скажу. Больно чудное имя у неё. В журнале записал, но и на бумаге не разберу.

– Фин-Фейербах?

– Не понял?..

– Семён Степанович, фамилия её Фин-Фейербах?

– А! Да, да, точно. Фин-Фейепах, прости господи. Пропустить?

– Нет. Скажите, что придётся подождать. Я занят.

– Ладненько.

– Станет нервничать или уйти вздумает – звоните.

– Григорий Владимирович?

– Да.

– Как совещание прошло? Я видел, как следователи из кабинета руководителя выходили, поникшие, словно на панихиде.

– Всё хорошо, Семён Степанович, совещание на то и совещание.

– Ну-ну. Ещё чего спросить хотел: новостей, убийств каких-нибудь не случалось?

– Семён Степанович, работать надо.

– Ладненько, ладненько, не отвлекаю. Трудитесь и ни о чём не переживайте. Если что – звоню.

Ловитин положил трубку. Действительно, совещание прошло неважно. Руководитель давил на него и требовал раскрытия убийства Галонской. Следователь не спешил выходить к Фин-Фейербах, он подготовил необходимые поручения по делу и лишь спустя полчаса вышел к свидетелю. Фин-Фейербах в ожидании дошла до той кондиции, что хотела наброситься на следователя со словами возмущения, но после извинений Ловитина успокоилась и даже приветливо улыбнулась. Несмотря на это, при допросе она неохотно заходила в зону открытого общения. Трудный свидетель. Она замыкалась и увиливала от ответов, не подозревая, что следователь подготовился к такому поведению. Он поручил Юрасову проследить утром за Фин-Фейербах и теперь располагал кое-какой информацией о её жизни. Эти сведения он намеревался использовать при первом подходящем случае.

– Так вы были знакомы с Гертрудой Галонской? – в очередной раз спросил Ловитин.

– Нет, – настаивала Фин-Фейербах.

– На предыдущем допросе вы говорили иначе. Я же вас предупредил, что за дачу ложных показаний грозит уголовная ответственность.

Фин-Фейербах заёрзала на стуле и только сейчас сняла головной убор. Ловитин в первую очередь обратил внимание на ярко-красный берет. Вернее, не столько на берет, сколько на его сочетание с ярко-красным цветом губ женщины и такого же цвета перчатками, а к красному берету, губам и перчаткам Фин-Фейербах подобрала чёрные шубу, сапоги и платье.

– Это не давление? – спросила она голосом, готовым перейти на дрожь.

С демонстративно спокойным видом женщина поставила чёрную сумочку рядом на стул, сверху положила берет и перчатки. После она пригладила чёрные вьющиеся волосы и расстегнула пуговицы норковой шубы.

– Разве может быть давлением цитирование закона? Впрочем, вы вправе пожаловаться прокурору, но после допроса. Сейчас я хочу лишь оградить вас от уголовной ответственности, ведь то, что вы делаете, запрещено.

– Что же я делаю?

– Лжёте. Ваши нынешние показания разнятся с предыдущими. Тогда или сейчас вы солгали. А может, и тогда, и сейчас, – Ловитин запнулся, подстраивая в мыслях имеющиеся сведения о Фин-Фейербах. – Заметьте, – продолжил следователь, – вы лжёте не подруге Нине, с которой сегодня встретились в продуктовом на улице Победы, не знакомой Алине, которая делала вам маникюр, вы лжёте мне, а я – представитель власти. Следовательно, вы лжёте государству.

Фин-Фейербах залилась краской.

– Вы следили за мной?

– Я на вашем месте подумал бы о другом. Если я знаю такие мелочи, неужели мне неизвестно о вашем знакомстве с Галонской?

– Если вы всё знаете, зачем меня спрашиваете?

– Таков закон. Мою осведомлённость к делу не прикрепишь.

Наступила тишина. Следователь позволил беспрепятственно распуститься посаженному в сознании свидетеля смятению. Началась игра: кто первый заговорит, тот проиграл. Не прошло и минуты, как заговорила Фин-Фейербах.

– Погодите, – сказала она, – я при первом допросе говорила то же самое. Я не поддерживала никаких отношений с погибшей.

– Совершенно не так вы говорили. Я прочту.

Лист протокола лежал перед следователем. Он прочитал его.

– Ничего не понимаю, – сказала Фин-Фейербах, прослушав свои первоначальные показания, – в чём разница?

– Объясню: «Она любила уединение, разговорам предпочитала телевизор». Так нельзя сказать про незнакомого человека. Вы указываете на её увлечение и характеризуете, пусть и кратко, образ её жизни, не так ли?

Снова тишина. Первой снова заговорила Фин-Фейербах.

– Я поняла, о чём вы. Я правда не знала Гертруду. Я общалась с ней примерно за неделю до того, как её обнаружили, и до этого пару раз. Мало кто хотел бы иметь такое знакомство. Думаю, вы понимаете?

– Что я должен понимать?

– Я про её деятельность.

– Про какую?

– Вы не знаете?

– Мне интересно услышать это от вас, – попытался вывернуться Ловитин.

– Я о проституции.

– Это она вам рассказала?

– Сама догадалась. Мои глаза ещё видят, а уши слышат. Она была, как это у них называется, элитной. Многие к ней захаживали, – Фин-Фейербах запнулась. – Не просите назвать имена, не скажу, не знаю, видела несколько раз, и всё.

Ловитин задумчиво промычал.

– Так что за разговор произошёл между вами? – спросил он.

– Нехороший разговор. Она сказала, что боится. Будто бы из мансарды до неё доносятся странные звуки, ночами слышатся шаги в комнатах, во дворе появляются следы. Некоторые отпечатки волчьи, другие – словно оставлены копытами. Я подумала, она не в себе, таблеток наелась или выпила. Глаза стеклянные, вся трясётся. Одета она была в лёгкий халат. Видимо, в чём дома ходила, в том и выбежала. Я посоветовала обратиться в полицию. Она сказала, что уже позвонила. В тот день полицейские не приезжали. Я не видела.

– Что дальше?

– Ничего. Я её чаем напоила. Она успокоилась, предположила, что ей всё чудится от бессонницы, и пошла к себе. Больше я её не видела.

– Вам известно, с кем она общалась?

– Нет.

– Кто из соседей мог с ней общаться?

– Не знаю. В десятом доме по нашей улице старик живёт, необщительный – художник. Дети у него бизнесмены, приезжают на дорогих машинах, но редко. Я с ним и не здороваюсь. Сомневаюсь, что он сошёлся с Гертрудой. В восьмом доме – семья Мангуш: муж Гегард и жена Лилия. Лилию я на последней неделе не видела, она бизнес-леди, могла отдыхать поехать. Гегард – врач в Первой Воскресенской больнице. Он странно себя ведёт, сам не свой последние дни, но с Галонской у них ничего общего. В доме четыре «А» живёт пожилая женщина, ругается со всеми по любому поводу. Больше никого не припомню. Вообще, у нас недружелюбные соседи.

– А ваш муж?

– Что мой муж?

– Общался с Гертрудой?

– Мой муж – примерный семьянин. Вы на что-то намекаете?

– Нет. Это просто вопрос.

– Мой муж много работает, – замедлив темп речи и опустив голову, сказала Фин-Фейербах, – у него нет времени на общение.

Ловитин завершил допрос. Проводив Фин-Фейербах, он встретился с Юрасовым, заглянувшим в следственный отдел, и поблагодарил того за помощь. Заодно Ловитин передал Юрасову повестки для вызова свидетелей – соседей потерпевшей. Юрасов не понял, чем помогла слежка за незнающим свидетелем, но благодарность следователя его приободрила после угроз начальства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.