# Ворота во тьму. Часть 2

Вера Огнева

Главная героиня приходит в себя на скамейке в парке. Последние три месяца жизни полностью выпали из памяти. Анна по крупицам восстанавливает собственное прошлое. Она пытается выжить в новой для себя действительности, где за ней идет охота. Выжить удается только благодаря помощи друзей. Но когда жизнь входит во вполне комфортное русло Анне предстоит сделать выбор.

Ворота во тьму

Роман

Книга 2


Выбор


1


Анна сидела на обычной садовой скамейке. По деревянной дощечке между наплывами зеленой краски пробиралась божья коровка. Накрапывало. Тянуло прохладой с запахом воды. Легкая майка и бриджики не соответствовали погоде. С каждой минутой знобило все больше. Сильно кружилась голова. Чтобы не рухнуть и хоть как-то задержать исчезающее тепло, Анна прилегла на скамью, подтянув колени.

Она не представляла, где находится и как сюда попала. Полет на спине белого зверя остался в памяти тающими фрагментами.

На скамейку кто-то сел. Анна не стала открывать глаз. Пространство разбегалось мутными волнами. А с гор в это время очень медленно спускался туман…

– Эй, подруга, ты че тут разлеглась? Сейчас менты набегут и повяжут. Пошли со мной.

Доброхот тряхнул ее за плечо. Анну вырвало горькой слизью.

– Обдолбанная, что ли?

От мужчины воняло бомжатиной. Анна попыталась отодвинуться, на что сосед ухватил ее за плечи и потащил к себе, намереваясь, привести в вертикальное положение. Излишняя активность опять вызвала спазм. Мужик выругался, но не отпустил. Анна с трудом разлепила веки. По аллее к ним приближались люди. Как только они подойдут, она попросит о помощи.

Просить не пришлось. Бомж враз оставил свои попытки, поднялся и тяжело затопал в противоположном направлении. Подошли двое. Один, матерясь через слово, доложил другому, что от нариков деваться некуда стало. Второй заметил, что девка вроде чистенькая.

– Наряд вызвать? Пусть везут в аквариум, – предложил он товарищу. – Там отоспится.

– Карманы посмотри. Если мажорка, позвонить родственникам, пусть бабки везут.

– Нет у нее телефона, – отрапортовал напарник, после беглого охлопывания карманов. – Если и был, его бомжара спиз… да и не похожа она на мажорку, худая как бродячая кошка, хотя одета вроде нормально.

– Пошли отсюда, – приказал первый. – Возиться с этим говном! Проспится, сама уползет. Смена кончается, меньше писанины.

– Ага, уже пошли, – будто бы согласился второй. – Собачники, бля, что их в шесть утра носит? Уже на телефон снимают. Через час на всех сайтах…

Первый длинно заковыристо помянул свидетелей, Интернет, общественное мнение, собственное начальство и то, как оно отреагирует на пост в соцсетях.

Дискуссия на этом прервалась. Старший наряда по рации вызвал машину. Глаз Анна больше не открывала. От любого самого крохотного движения действительность норовила пойти колесом, скручивая внутренности.

Дальнейшее она воспринимала урывками: шум подъехавшей машины, жесткие руки, которые ее подхватили со скамейки, замечание того, кто ее нес, дескать, и правда худая, его пацан в десять лет больше весит. Потом провал. Потом жесткая деревянная поверхность, на которую ее опустили, ощущение относительного тепла и голос, отдающийся от стен дребезжанием:

– Нафига вы ее притащили? Спал человек себе на природе, нет, надо было…

– Свидетели.

– Не повезло, – согласилось дребезжание. – Ладно, пусть тут спит. Девок я отпускаю. С ними все ясно. А с этой следующая смена разберется. Как ее записать?

– Неизвестная. Состояние опьянения. На вопросы не отвечает.

– Запах?

– Нет.

– Значит, обколотая.

– Дорожек нет.

– Значит, обнюханная, или марочкой закинулась, глюки ловит.

Анна чуть приоткрыла глаза. Она находилась в полутьме за решеткой. Толстые вертикальные прутья отделяли ее партер от освещенной сцены, на которой имелось окошко, а в ней лысина. Высокий массивный человек, разговаривавший с лысиной, обернулся. Его лицо состояло из желваков. Даже над переносицей нависал желвак. Щетина придавала ему уже вовсе разбойничий вид. У решетки топтались две девицы. Кроме ног в сетчатых чулках разглядеть что-либо оказалось невозможно. От них несло почти трупным запахом «Кензо». Анна зажмурилась, чтобы не усугублять. Рвота на улице – одно, осквернить тут, было бы чревато.

Понятно, что она попала в полицейский участок, понятно, что, в общем и целом, жива, вот только где эта улица, где этот дом? Хотя бы, в каком городе?


А туман все ближе сползал к подножью. Анна сидела на колоде возле распахнутых дверей сарая. По двору бродили свиньи, кое-где утопая в грязи по брюхо. Из примыкающего к сараю дома выскочила толстая тетка в клетчатой юбке, по доске добралась до Анны и ударила ее кулаком в висок.

– Что расселась? Не видишь? Черный туман идет. Загоняй свиней.

От удара оглохло ухо. Тетка кинулась обратно в дом, Анна взяла палку и начала сгонять скот в сарай. Босые ноги тонули в жидкой грязи. Обтрепанный край юбки прилип к икрам. Когда все животные оказались внутри, Анна еще постояла, решая идти следом или остаться снаружи. Черный туман наползал раз примерно в неделю. Все живое пряталось. Хозяйка настрого приказала Анне, как только увидит, загонять живность в сарай и самой туда же. Со скотиной понятно, но об Анне чего так печалиться? Бездельница, дармоедка, дура набитая, приблуда… «иди в лес, откуда пришла, мне тут лишний рот не нужен».

Как тут оказалась Анна не помнила. Она вообще ничего не помнила, кроме своего имени.


– Эй, растолкайте ее кто-нибудь.

Сон оборвался. Вернулась действительность. Мысль заработала четче. Анна находилась в полиции, в так называемом аквариуме, рядом толкались нормальные, хоть и неприятные люди.

Она села. Пространство покружило немного и успокоилось. Лысина за окошком сменилась короткой стрижкой, над покатым лбом, из-под которого на нее смотрели безразличные глаза.

– Как звать? – потребовали оттуда.

Анна хотела ответить и поняла, что не может. Рот высох. Шершавый язык царапал небо.

– П-и-ить…

– Ага, щас я подорвусь и тебе за чаем сбегаю!

Такое уже было совсем недавно. Она тоже просила пить, а злобная тетка ей отвечала. Сон, не сон…

– Слышь, – раздался женский голос рядом, – дай воды. Не видишь, плохо девке?

– Заткнись, – мирно предложил дежурный доброхотке. – Ей недавно очень хорошо было, пусть покорячится.

В помещение вошел высокий подтянутый мужчина в штатском.

– Что у тебя тут? – спросил у короткого ежика за окошком.

– Патрульные из сквера перед самым концом смены притащили, никакую. Зарегистрировали как неизвестную. Только очухалась.

– Ну, так перерегистрируй и отпускай.

– Ты на планерке утром был?

– Нет.

– Приказ: всех новеньких сначала опрашивать, дальше по обстоятельствам.

– Им больше делать нечего?

– Не могу знать, товарищ майор. Тебе ее сейчас отконвоировать или чуть погодя?

– А молодые где?

– Все на земле. Ты первый объявился.

– Вот же… лядь! Ладно. Только по дороге заведи в туалет.

Вода лилась в серую треснутую раковину тоненькой струйкой. Анна набирала полные пригоршни и пила. Внутри уже булькало, а она все никак не могла остановиться. Конвойному надоело ее ждать, он бесцеремонно распахнул дверь.

– Давай поторапливайся!

– Да, сейчас, извините, – пролепетала Анна.

Она пригладила свои вихры мокрыми руками. Зеркала тут не повесили. По щекам катились капли, подсохшая рана на ладони намокла и начала саднить.

– Пошла! – приказал дежурный, за руку выволакивая ее в коридор.

Идти оказалось недалеко. За поворотом коридор перегораживала еще одна решетка. Дежурный, открыв ее, пропустил Анну:

– Последняя дверь направо.

За спиной лязгнуло. В конце коридора Анна подергала ручку двери. Та оказалась запертой. Она подергала соседнюю, только тут сообразив, что перепутала направления. Следующая попытка оказалась удачной. Узкий кабинет имел зарешеченное окно и три стола. За дальним сидел тот самый майор в штатском.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласил он не глядя.

Анна опустилась на стул, только сейчас поняв, как устала за короткую прогулку. Пространство опять норовило завиться воронкой. Она прикрыла глаза, чтобы остановить верчение. А когда открыла, встретила настороженный взгляд темных глаз.

– Что принимали? – спросил он.

– Ничего, – пролепетала Анна, сглатывая горький комок.

Выпитая вода просилась обратно. Майор понял, покопался в столе и протянул полиэтиленовый пакет.

– Имя, фамилия, отчество.

Выложив на стол чистый бланк, он приготовился записывать.

– Василевская Анна Сергеевна.

– Год рождения?

Анна ответила.

– Адрес регистрации.

– Город Козлов, улица Весенняя, дом семьдесят четыре, квартира двенадцать.

– По какому адресу проживаете в Питере?

– Ни по какому.

– Ну, где-то же вы остановились.

– Я последний раз была в Петербурге шесть лет назад.

– А в это раз, когда приехали: вчера или раньше?

– Я не помню, – беспомощно развела руками Анна.

– На чем прибыли, тоже не помните? Самолет, поезд, автобус? Хоть что-то?

– Я была в командировке… около трехсот километров на север от Козлова… месяц или чуть больше.

– А сюда-то вы как попали? – начал раздражаться майор.

– Сюда – это в Питер? – зачем-то уточнила Анна.

– Угу. В город на Неве.

Старая шутка подействовала на нее ободряюще. Перед ней сидел обычный человек, которому было в данный момент откровенно скучно. Требовалось исполнить формальности, он их исполнял. Если Анна ему начнет докладывать о событиях, предшествовавших ее появлению на мокрой скамейке в сквере, ее тут же отправят в психушку. Визави не дождавшись ответа, продолжил заполнять бланк.

– Образование?

– Высшее. Кандидат наук.

– Место работы, если таковое имеется?

– Концерн «Нутридан», Восточный филиал. Биохимик.

– Привлекались раньше к уголовной ответственности?

– Нет.

Дверь кабинета распахнулась как от пинка. Майор, не поднимая головы, сказал: «Не ори!» и продолжил писать. Высокий молодой парень со стаканом кофе в руке, захлопнул рот, плюхнулся в креслице за столом у входа и тут же открыл ноутбук. Одной рукой он стучал по клавишам, другой часто подносил стаканчик ко рту. Анна отметила, что детали происходящего стали как бы фрагментироваться. Вокруг нового сотрудника обрисовался черный контур. Она тряхнула головой, чтобы прогнать дурноту. Захотелось кофе.

– Как называется населенный пункт, в котором вы находились в командировке? – потребовал капитан.

– Подсобное хозяйство концерна «Нутридан».

– Поселок, деревня, да хоть район назвать можете?

– Район Василихинский.

– Получается, вы возвращались из командировки в Козлов, а попали в Питер?

– Я не… до конца командировки оставалось еще три месяца… я правда ничего не помню.

Как-то все текло вокруг. Волновались стены, окно с решетками, изогнувшись поползло в сторону. Анна закрыла глаза, но и внутри все исходило рябью. Усилием воли она заставила себя сосредоточиться. Это помогло. Зуммер в голове исчез, стало возможно слышать.

– Как вы попали в Питер, не знаете. Документов, нет, вещей нет. У вас в городе знакомые имеются?

Шесть лет назад Анна приезжала сюда на конференцию. За короткое время она успела поближе познакомиться и даже в гостях побывать только у Наташи Москаленко. Наташа жила на Васильевском недалеко от набережной. Они под коньячок проболтали полночи. Знакомство продолжалось и после, когда Анна сообщила, что устроилась в «Нутридан», Наталья поинтересовалась, не найдется ли ей там теплого местечка. Аня заверила, что в ее новой конторе мухи со скуки дохнут. На что Наталья ответила, дескать, поскучать на такую зарплату она совсем не против. Все в шутку. Подруга тогда готовилась к защите докторской.

– Никита, потребовал майор, – поищи данные на Москаленко Наталью, отчества нет, Васька.

Никита, отставил кофе, пробежался по клавишам всеми пальцами, хмыкнул, набрал еще раз.

– Нет таких.

– Где она работает? – спросил майор у Анны.

– Институт природно-очаговых инфекций.

– Ищи.

Процедура поиска повторилась, после получения ответа, Никита высоко поднял брови в некотором удивлении.

– Что ты мне… , – типа «рожи строишь», хотел сказать капитан, но посмотрел на Анну и осекся.

– Данные о сотрудниках в свободном доступе отсутствуют.

– Зайди в спец базу.

– Я в ней искал. Гриф ФСБ. Дальше копать?

Майор, бросив свои записи, уставился в стол.

– Найди мне город Козлов.

Авторучку он отложил, подпер подбородок сложенными ладонями. Ему не нравилась ситуация. Всего делов-то было: опросить да указать тетке «направления движения»… хотя, хотя можно еще по-тихому спихнуть дело. Протокол подшить, даму за порог – пусть сама выкручивается. Но Никита! А у Никиты дядя, который пристроил сильно проштрафившегося родственника из Москвы в райотдел на периферии города Питера, отсидеться, пока не утихнет скандал. Никита исправно дяде постукивал, выстраивая себе дорожку в светлое будущее. Обдолбанная кандидат наук со знакомыми, которые фигурируют под грифом ФСБ, может дядю заинтересовать. И если с ней, что за порогом райотдела случится, отвечать придется начальнику розыска. А случится может! Вон только со стула не падает. Куда ее такую? Разве, вызвать скорую. Передоз, чем не повод?

Лейтенант Никита в самый момент принятия решения вдруг громко присвистнул.

– Во, прикол!

– Что там? – откровенно разозлился майор.

– ВКонтакте. Новости города Козлова. Ничего интересного: кто кому машину поцарапал, кто кому дорогу не уступили. Ник – отпад. Пользователь обмишурился, вместо «несущийсвет», написал «несучий»… гы-гы!

– Хватит ржать! Читай.

– Этот «Несучий»… гы! сообщает, что сотрудница концерна «Нутридан» находясь в командировке, узнала о завещании собственной бабушки, отписавшей ей все движимое и недвижимое. Так вот, дама оную бабушку умертвила и скрылась в неизвестном направлении, а руководство концерна всячески скрывает факт ее исчезновения. Обеспокоена общественность настаивает на тщательном расследовании.

– Фейк?

– Понятное дело. Извини, я отвечу, – Никита заговорил в трубку. – Да, когда? Буду через полчаса. – И уже майору, – Дядя позвонил. Я пошел. Тебе страничку оставить? Дочитывать будешь?

– Оставь, – скривился начальник розыска.

Никита убыл, майор пересел на его место. Перспектива быстро разделаться с наркоманкой, таяла на глазах. Пост оказался довольно длинным. Автор пространно рассуждал о том, что пора бороться с беспределом некоторых организаций, что «Нутридан» ставит себя выше закона и т.д.

Ниже следовали комментарии. Глаза майор полезли на лоб. Последним, кто откликнулся на пост, оказался начальник тамошнего розыска Казапасов М.П.

С Мишкой они учились в Омской школе милиции, потом работали какое-то время на Урале. В самом начале учебы Мишку, понятное дело, окрестили Козлодоевым, но он очень быстро и достаточно деликатно, то есть без откровенного членовредительства, объяснил насмешникам правила написания собственной фамилии, а поскольку росту был метр восемьдесят и занимался единоборствами, повторять не пришлось. Мишка являл тип нордического красавца. Алексей – почти полную противоположность. Зав кафедрой криминалистики как-то сказал, что с его внешностью хорошо работать под прикрытием, братки скорее своего замочат, чем на него подумают. Метр семьдесят восемь – не широк, но жилист и вынослив. Темные волосы коротко стрижены плюс легкая небритость, на какую в последнее время даже на службе не обращали внимание. Но девушки, пойми их! на Алексея липли больше, чем на белобрысого викинга.

У них после случился хороший тандем. Так бы и по сей день работали, ка бы не наступили на мозоль очень большому дяде. Дело вырисовывалось достаточно громкое. Сверху было велено спустить его на тормозах, а ретивым сыскарям предложили: или они добром разбегаются по просторам, или на пару отправляются в тундру, болота сторожить. У обоих возникли большие сомнения, вернутся ли они оттуда вообще. Мишка остался в провинции, Алексей попросился в Питер. Его перевели и даже комнату дали в старой коммуналке. Дом шел под снос, обещали квартиру и по сей день обещают, а дом так и стоит.

На гневный пост в соцсетях Мишка отписал, дескать, от руководства концерна поступило-таки заявление о пропаже человека, но уголовное дело пока не заводили. Идет проверка.

Алексей позвонил по внутренней связи в техотдел и попросил соединить с начальником розыска города Козлова.

– Слушаю, – пророкотал в трубке знакомый голос.

– Майор Гаврилов Алексей Николаевич, РОВД по северо-западному округу города Петербурга.

– О, как! Ты где?

– У себя в кабинете. Случайно пост поймал на сайте Козлова, а там твой комментарий.

– Ага, ага, – согласился Мишка. – Было такое. Давай номер телефона. Я тебе координаты Скайпа скину, вечером поговорим как люди.

– Запарка?

– Кругом тайга, а в ней медведи.

Только они двое могли понять истинный смысл этой невинной в общем-то фразы. Означала она: полный алярм.

Алексей надиктовал номер, отключился, вырубил ноут Никиты и перебрался за собственный стол. «Наркоманка» сидела с закрытыми глазами, вот-вот рухнет.

– Из-за вновь открывшихся обстоятельств, я не могу вас отпустить, – сообщил ей майор. – Вас проводят в камеру. До завтра тут побудете, там посмотрим.

Она, то ли заснула с прямой спиной, то ли вообще пребывала без сознания, вздрогнула, начала озираться.

– Вы как себя чувствуете?

– Я? Не знаю. Наверное, не очень. Можно я лягу?

– Можно. Дежурный! Отведи женщину во вторую.

Конец рабочего дня прошел за разгребанием и втыканием – разгребал текучку, втыкал подчиненным за то, что ее много. Из головы не шел намек старого товарища.

По пути домой следовало заскочить в магазин, терять время на ужин в кафе не хотелось, хотелось пива, бутер размером с галошу и поговорить. После того дела с большой мозолью они с Мишкой почти не контактировали, полагая, что заинтересованная сторона может их и дальше слушать, потом каждого затянула новая жизнь. Алексей только сейчас вспомнил, что друг ему говорил про перевод в Козлов.

Казапасов подключился мгновенно. Весу и румяности в нем сильно прибавилось, волосатости – наоборот. Из ворота рубашки, как и прежде, завивались густые кудри, на голове ежик отъехал на темя, открывая веселую лысину.

– Благородно выглядишь, – засмеялся Алексей, – Слуга царю, отец солдатам.

– Что значит – жизнь в культурной столице. В провинции говорят: «Морду наел». Ты-то как? Женился хоть?

– А-то! Сегодня поутру как раз развелся. А ты?

– Двое пацанов, на третьего Марь Иванну уговариваю.

– Ай, молодца. Скажи, чего ты там в тайге с медведями крутишь?

– Ты про мой пост ВКонтакте интересовался, потому что фамилию знакомую увидел или как?

– Или как. Утром сегодня пэпсы наркоманку со скамейки в сквере приняли. Ничего не помнит, как в Питере оказалась, не знает, все время норовит в обморок наладится, а у нас новая метла: велено всех ранее не попадавших в поле зрения, опрашивать и заносить.

– У нас такая же байда.

– Василевская Анна Сергеевна. Тебе это имя ни о чем?

– Вот это ты меня приложил! С меня простава. Это ж наша потеряшка, если конечно это она, а не пройда какая.

– Она? – спросил Алексей, поднося ближе к камере фото задержанной.

– Что-то общее есть, – подумав, сообщил Мишка. – Только наша помоложе будет лет на двадцать.

– Жить на скамейке в Питере вредно. Так я завтра дело закрываю? Запрос отправишь?

Мишка поскреб лысину, отвлекся на шум, велел кому-то выметаться и вернулся к разговору.

– Пацаны. Носятся по квартире как угорелые, – объяснился, опять поскребывая лысину.

– Так, – решил прояснить Алексей, – какие ваши затруднения?

– Формально – никаких. Фактически – полная чертовщина.

– В каком смысле?

– Во всех. Начиная от поста ВКонтакте и заканчивая твоим сегодняшним звонком. Пользователь под ником «Несущийсвет» не кто иной, как резидент местной секты «Поклонников Адского Огня».

– Сатанисты что ли?

– Они, но с вывертом. Я как-то занимался ими. У меня там информатор остался. Откуда, думаешь мой коммент? Каждой шавке отвечать, много чести будет! А тут пришлось, по тому как они пикет у мэрии выставили.

– Чего хотели?

– Закрытия фирмы «Нутридан» с посадками и расстрелами. Несанкционированный пикет, естественно, разогнали. Но шум-то уже поднялся. Думаешь, сектанты успокоились? Тут уже все в ход пошло, вплоть до обвинений в терроре против собственного народа. «Нутридан» сначала отмалчивался, после нашего запроса они ответили, что действительно отправляли на подсобное хозяйство биохимика. Но женщина она свободная, могла просто сорваться и уехать. Родственники в розыск не подавали, а начальство не считает себя обязанным терять время на выяснения. В интернете пост за постом, к воплям сектантов присоединился, объявившийся откуда-то брат Василевской, который заявил, что вполне допускает, будто она могла бабушку уконтропупить. Не любила она родственницу, хоть обязана была ей по гроб. Но, заметь, заявление о пропаже человека он подавать не поторопился. Мое начальство решилось-таки встрять, больше, чтобы народ успокоился. Я начинаю доследственную проверку. Иду в «Нутридан», те в отказ: хозяйство далеко, добраться можно только вертолетом, вертолет сломался, связи нет. Я решил наведаться к бабушке, может старушка живет себе и не знает ничего. Прислуга сообщает, дескать, бабушка на собственном вертолете – ничего себе бабуля! – куда-нито улетела, велела ждать. Я уже понимаю, что встрял по уши, и расхлебывать придется маленькой ложечкой. Вызвал информатора. Тот подвизался у сектантов во втором круге – не самый главный, но осведомлен. Он сообщил, что сатанюги давно уже внедрили в «Нутридан» двоих с целью, прояснить именно то самое подсобное хозяйство. Но вот незадача, парень после возвращения оттуда, возьми и наложи на себя руки. О нем в секте посокрушались да забыли – расходный материал. Зато дама, которую в хозяйство отправили на постоянную работу, являлась главной ведьмой вхожей в первый круг. Связи, я уже говорил, там нет, но ведьма нашла способ отправить весточку с требованием немедленного ее оттуда извлечения. Она, дескать, находится в страшной опасности, и, если ей тотчас же не помогут сбежать, она погинет, а после смерти явится в секту и всех порешит. Мадам, кажется, имела непререкаемый авторитет. Младшие сатанята дружно испугались, старшие зафрахтовали вертолет, добрались до границы объекта, а там военизированная бригада на вездеходе только вернулась из расположения хозяйства. Двое двухсотые, третий без сознания, еще трое – краше в гроб кладут. Команда, которая вертолетную площадку сторожила, тыча непрошенным сектантам в рыло автоматами, быстро объяснила, что с ними станет, если тотчас не свалят. Те не стали нарываться, но по возвращении начали акцию в интернете.

Остался мне Василевский Иван Сергеевич. Я его вычислил и наведался к нему по месту временного проживания. Толку ноль. Про то, что сестра бабушку из-за наследства пришила, ему добрые люди рассказали, сам он ничего не видел, не слышал, не знает, но требует, чтобы ему квартиру сестры отдали, а также наследство означенной бабки, поскольку сестра, как главная виновница право на него теперь не имеет.

– Хороший человек.

– А-то! Гниль конченая. Меня начальник управления вызвал, послушал и потребовал от руководства «Нутридана», предоставить доступ в подсобное хозяйство. Те не сразу, но согласились. Со мной туда криминалист полетел. Первое, что в голову пришло, когда сели, у них за колючкой с видеонаблюдением боевиков тренируют. Прибыли на базу и тут-то я понял, что ничего пока интересного в жизни не видел.

– Даже так?!

– База на пригорочке, внизу деревенька, два озера, тишина и покой… от слова покойник. На базе все двери нараспашку, в сарай вообще выломана. Только я себе плохо представляю, какую силу надо иметь, чтобы отогнуть стальную плиту. В сарае прибор какой-то разбитый стоял. Нутридановский сопровождающий, как его увидел, чуть ума не решился: бегает, орет про ущерб в шесть миллионов долларов. На базе только начальник охраны нашелся, ничего не помнит, кто аппарат разбил, не знает, куда биохимик подевалась – тоже. Стали мы с криминалистом осматривать окрестности, нашли два волчьих трупа, что-то они между собой выясняли, а рядом не понятно кто. Голова кошачья, крылья перепончатые, лапы мощные вроде львиных и длинный голый хвост с шипом на конце. Общий рисунок сложился, когда криминалист его в кучку собрал. Не иначе, волки бедолагу подрали. И начало меня мучить подозрение, не занимаются ли тутошние доценты с кандидатами генетическим модифицированием. Сопровождающий наседает: дескать, посмотрели, пора и честь знать. Я ему пообещал отдельное уголовное дело и пошел в деревню. Там всего-то метров шестьсот. Спустился с пригорка и как в вату попал. Тишина, будто деревенька вымерла. Где стучал в ворота, где так на подворья заходил – никого. Только в самом конце деревни у озера в одном доме ворота нараспашку. Мужчина крыльцо чинит, женщина с младенчиком на руках тут же сидит. Захожу, спрашиваю, как оно, мужичок отвечает, что в район рожать ездили и вечером только вернулись, а так – ничего. Из сарайки к нам кабанчик вышел, стоит в сторонке, головой водит, то на меня посмотрит, то на него, будто понимает, о чем речь. Я уже чисто формально интересуюсь, не знают ли они, где искать биохимика? Мужчина говорит: идите на гриву в лес, она там любила гулять, может, найдете. Иду я к базе мимо одного поваленного заборчика, гляжу, на охапке полыни ребенок лежит лет пяти-шести. Подхожу, спрашиваю, есть ли взрослые в доме. Девчонка приподнялась, спрашивает: «Ты не мой папа»? Не, говорю, я полицейский. И тут она мне улыбнулась. Видел, как у тигров клыки друг к другу в пасти приходятся. Так вот у нее, как раз такой оскал вышел. Не поверишь, я на базу летел впереди собственного визга. Только когда уже на холме оказался, пришла мысль: может это испарения какие-то, надышался и глюк поймал. Осталось в лес сходить, вдруг биохимик там.

– Еще что-то нашел? – поторопил Алексей, замолчавшего товарища.

– Бабушку, вернее то, что от нее осталось. С площади примерно в десяток квадратных метров собирать пришлось. Голова целой оказалось, по фото сразу опознали, а остальное…

– Ее внучка гранатой?

– Василевская тут не причем. Бабушку по всему дикий кабан упокоил. И еще человеческий скелет рядом, должно быть несколько лет тут лежал. Чистые кости. Криминалист, как проблевался, осмотрел, говорит, вроде, женщина. Вернулись к базе, смотрю, труп одного волка куда-то пропал. Разбираться еще и с этим? Боже упаси!

Так что оттуда мы вернулись с двумя мешками и одним начальником охраны, который еще в вертолете впал в кому. До сих пор в реанимации. Прогнозов не дают. Я начальству по возвращении все доложил строго конфиденциально. Останки отправили судмедэкспертам, они подтвердили: кабан.

– Получается, бабушка к внучке прилетела в гости, пошла прогуляться и нарвалась. Внучка тем же вертолетом вернулась в Козлов, а уже оттуда в Питер, жаль, не помнит, как. Не сходится.

– Тут ничего не сходится. Уголовное дело мы, конечно, завели, да тут же и закрыли.

– Почему?

– Нашему генералу с такого верха позвонили, что у него фурага свалилась, приказали, заткнуться, и чтобы ни-ни! Несчастный случай! Он спросил, как со вторым скелетом быть. Судебники признаков насильственной смерти не нашли? Значит, по естественным причинам! Но тут «Нутридан» затребовал розыск сбежавшего специалиста, которую теперь обвиняют в порче особо ценного имущества. А поскольку она являлась материально ответственной, за то имущество должна расплатиться.

– Получается, сатанисты свой интерес блюли, родственник – свой, а фирма, прослышав о наследстве не самой бедной бабушки, решила за счет сотрудницы поправить свои дела. Ты оказался на перекрестке интересов. Отправляй запрос, думаю, нам даже с транспортировкой заморачиваться не придется. Люди из фирмы прилетят и заберут… если это все же она.

– Так-то оно так, да только куда я дену мертвую деревню, детскую улыбку от которой мороз по коже, а еще трупы горгульи и волков?

– Эти-то чем тебе не глянулись?

– Ростом в холке оба по метру.

– Радиация?

– Криминалист замерял – не превышает. А так бы все конечно уложилось: и мутанты сюда и ребенок в деревне.

– Хочешь тоже звонка сверху дождаться, от которого не только фурага, но и погоны слетят?

– Есть у меня возможность копнуть в самой фирме. Через пару дней, если ничего не нарою, отправлю запрос.

Они еще с полчаса говорили. Алексей уже забыл времена, когда не надо было фильтровать до полной стерильности. С Мишкой все было правильно. Таких в последнее время Алексей почти и не встречал, оттого запечалился, когда пришло время закругляться. Мишку звали в три голоса домашние, да и собственные соседи зашевелились, пора было идти усмирять.

Все комнаты в коммуналке сдавались. Он и сам сдавал, пока жил у Инны. По возвращении жилплощадь оказалась до отказа набита гастарбайтерами, не разумеющими языка. Они еженощно напивались без всякой оглядки на Коран, а также таскали с точки самых дешевых девок. С ними разобрались оперативно. Квартира постепенно заселилась тихими и не очень алкоголиками славянского типа. Этих также приходилось время от времени усмирять, но уже не столь радикально.

Обычно он спал, что называется, без задних ног, а сегодня никак не мог отключиться. Его в последнее время так затянула рутина и так достала серая Питерская жизнь, что даже некая зависть к Мишке проклюнулась. Чтобы он сам сделал, окажись он в тех обстоятельствах? Да, наверное, то же самое. Алексей усилием воли отогнал от себя крамольные мысли и, наконец, заснул.


– Развелся? – спросил начальник РОВД: два метра с пузом, год до пенсии.

– Вчера.

– По отделу докладывай.

Пока Алексей говорил, подтянулись остальные. Планерка уже подходила к концу, когда в кабинет ввалился дежурный и, заикаясь, сообщил, что эта, из второй камеры, кажется… того.

– Что?! – взревел Палыч, выпрастывая живот из-за стола.

– Умерла, – выговорил дежурный, пятясь из дверей, иначе его бы снесли.

Они так и подбежали к камере в полном составе. Алексей оказался первым, подскочил к кровати, на которой вытянулась абсолютно белая женщина с растрепанными рыжими волосами, и попытался нащупать пульс на шее, но не смог определить, ее сердце бьется, или его собственное отдается в пальцах. Но вот, кажется, там что-то тренькнуло.

– Скорую!

– Живая? – потребовал запаленный Палыч.

– Вроде.

– Уже вызвали, – сообщил кто-то из задних рядов.

Алексей отступил, дабы осмотреться. Крови оказалось очень много. Она пропитала короткие брючки, постель, даже под кровать немного натекло.

– Кто ночью входил в камеру? – потребовал он у дежурного.

– Никто, – отказался тот. – С вечера ей ужин принесли, и все.

Первой мыслью было, что кто-то пробрался в управление, открыл камеру и зарезал сонную женщину. Раны не видно, но это ничего не значит, она могла быть на спине. Сотрудники отдела толпились за дверью, которую перегородил могучий Палыч. Никаких следов на полу камеры, Алексей не увидел, а тут и скорая приехала.

– Изнасилование? – спросил мордоворот в очках и мятом когда-то белом халате, больше похожий на грузчика.

– Нашли вчера на скамейке в сквере. Не жаловалась. А с чего вы взяли?

– Похоже, маточное кровотечение. Помогите переложить на носилки. Довезем, не довезем, не знаю.

Когда переносили тело, Алексей убедился, что раны на спине нет. Не исключено, что врач прав. Она ж ничего не помнила. Но если изнасилование подтвердится…

– Я уехал, когда она еще была в отделе, – тут же перевел от себя стрелки Никита.

В Москве у него случилась неприятность именно по этой линии, сейчас побежит дяде стучать. Просить, чтобы молчал, бесполезно, только хуже будет. И так уже призрак подозрений сгустился над ночной сменой. Алексей перебрал в уме тех, кто оставался дежурить. Зайти в камеру и надругаться над беспомощной жертвой – нечего делать. И не услышит никто. В аквариуме вечно ор стоит. Но подумать особо было не на кого. Все вроде нормальные.

Палыч чернее тучи велел Алексею отправляться в больницу следом за пострадавшей, а остальным в актовый зал на спрос.

В больнице женщину сразу увезли в операционную, но ждать пришлось не так уж долго. Невысокий, крепенький хирург вышел и жизнерадостно сообщил, что сделал все от него зависящее.

– Изнасилование было? – спросил Алексей.

– Нет. Вообще никаких признаков. Не исключено, выкидыш. Кровотечение прекратилось само, по причине отсутствия крови в организме – вся вытекла.

Гора не то чтобы свалилась с плеч, но давила уже не так сильно.

– Ну? – потребовал Палыч.

Он пребывал в собственном кабинете совершенно трезвый и чернее тучи.

– Выкидыш. Крови много потеряла. В коме.

– Изнасилование?

– Признаков нет.

– Уф! Ну, хоть так. А то Никитос всем уже по три раза объяснил, что вчера ушел из отдела, когда ты с ней в закрытом кабинете беседовал. Дядя в курсе, но шума пока не поднимал. И на том спасибо. Ты зачем вчера в техотдел звонил?

– Женщина сообщила, что она из Козлова. У меня там старый знакомый в розыске сидит.

– И? – поторопил Палыч, полез в стол, достал початую бутылку коньяка и два стакана.

– Василевская у них в розыске по запросу фирмы, в которой работала. Административное дело. Я фото нашей потеряшки показал. Какое-то сходство есть.

– Но точно он сказать не может?

– Нет, – не стал вдаваться в подробности Алексей.

Палыч разлил по чуть-чуть исключительно для равновесия и тут же махнул свою порцию. Алексей присоединился.

– Тетку держи на контроле. Я дяде отзвонюсь, пусть за племянничка не беспокоится. Если потеряшка жива останется, постарайся ее в Козлов спихнуть. Все, иди.

Год до пенсии! Если Алексей ему про Мишкины заморочки начнет втирать, Палыч даже психушку вызывать не станет, пришибет тут же на месте, чтобы не мучился.

Если отвлечься от рассказа Казапасова, который по его же словам мог надышаться чем-нито в деревне, все вполне объяснимо. Бабушка внучку прилетела проведать и попалась кабану. Допустим, внучка при этом присутствовала и от увиденного свихнулась. Могла она на бабкином вертолете улететь? Могла. Могла потом в состоянии транса добраться до Питера? Могла. Могла паспорт потерять, а им воспользовалась наркоманка на сносях? Легко! А что некое сходство прослеживается, так по большому счету все люди похожи. У-у-у! Пятница, на субботу и воскресенья даже дежурить не придется. Осталось подогнать хвосты и валить с опостылевшей работы в свою конуру. Он толком даже вещи не разобрал по возвращении от Инны. Тем и займется.

Каким образом информация о кончине бабульки попала к сатанистам, если там связи нет? Могли вертолетчики рассказать. Но тогда бы весь город гудел. Это вам не столицы, там людей поменьше, слухи быстро расходятся. Не исключено, вертолетчики, а то и сама бабушка были связаны с сектой. Во, Мишка попал! И я прицепом.

Алексей возился с коробками, непрерывно мусоля хлипкие факты. К обеду воскресенья он решил ломать карту. Сидеть дальше в четырех стенах, анализируя чужое помешательство, грозило. Он набрал номер Инкиной подруги, с которой имел вялотекущие отношения, и предложил встретиться. Та как раз гуляла неподалеку. Быстро переодевшись, Алексей пешочком потопал на свидание.

Ее звали Каледония, но представлялась она Даной. Откуда так много странных имен? Так в культурной столице проживаем! Она была весьма романтичной, хотя не без рациональной жилки. Как только дело у Алексея с Инной пошло к разводу, Дана начала названивать, таскать его по выставкам и спектаклям. Ее знакомые реагировали на явление серого опера спокойно, в собственные разговоры не тянули, но и интеллектуальное превосходство не демонстрировали. Если бы не матримониальные поползновения Даны! Он от брака с Инкой еще не отошел, а уже новый капкан наготове. Приходилось слегка напрягаться, придерживая девушку на расстоянии.

Они погуляли, посидели на летней веранде и поехали к ней. На какое-то время о страшненькой потеряшке, которая то ли выживет, то ли нет, удалось забыть.


Если с зав гинекологией, Алексей знаком не был, то с зав реанимацией как-то даже пришлось водку пить. Василий Петрович, в просторечии Васька, имел внушительные размеры, зычный голос и лексику, в которой мат мешался с латынью.

– Кого ты слушаешь? – заорал он, имея ввиду гинекологов. – Им бы только руки, куда не надо засунуть. Не было там выкидыша.

– А что было? – заикнулся Алексей, слегка обмирая от того, что опять замаячил призрак изнасилования.

– А хер его знает. Но беременности точно не было. Я на гормоны ее прокрутил. Никаких признаков. С такой кровью люди не живут. По анализам она вообще труп. Кетоацидоз несовместимый ни с чем. Однако, живет, больше того, на данный момент практически здорова.

– То есть как?

– Каком кверху! Кровь при поступлении, будто девка в ацетоне неделю плавала. Я ей литр эр массы вкачал, два плазмы, лежит розовая, дышит сама, почки работают, хотя должны были отлететь и раствориться в воздусях без остатка.

Васька возмущался будто поймал карманника, а злочинный мент собрался того отпустить. В ординаторскую заглянула медсестра.

– Чего тебе? – рявкнул доктор.

– Анализы.

– Вот, смотри, – начал он тыкать Алексею в лицо длинные мелко распечатанные бумажки.

– Ты мне ротом сказать можешь, что тут к чему?

– Ротом я тебе могу сказать одно: так не бывает.

– Уже есть, теперь скажи, с чем оно может быть связано. Ну, радиация, там, отравление…

– Отравление? – слегка притормозил Васька. – Мне эта мысль приходила. Только я даже близко не знаю таких ядов. Если… если только ее травили очень медленно. А вот чем, спрашивай у своих криминалистов. Да и зачем ее могли травить?

– Там речь может идти о нехилом наследстве. Бабушка у нее на собственном вертолете улетела на пленэр и попалась кабану. Если это вообще Василевская. Можно на нее посмотреть? Мне начальство велело бдеть.

– Пошли.

Васька выкинул в окно недокуренную сигарету и потопал в отделение. Алексей в полупрозрачной накидке – следом.

Вместо старухи с серым лицом и провалившимися глазами, он увидел молодую женщину с чистой розовой кожей, светло-рыжими волосами, и легкими, какими-то нездешними чертами – будто средневековую картину отмыли от тысячелетней копоти и выставили на солнышко.

– Ну, вот смотри, все показатели в норме, моча чистая.

Какая моча?!

– А это точно она? – спросил Алексей на всякий случай.

– Онее не бывает! Или думаешь, у нас можно человека подменить?

– Да ничего я не думаю. Розовая.

– Я сам первый раз вижу, чтобы за несколько дней труп в человека превратился. Мы ее уже не подгружаем, как только проснется, переведем в отделение токсикологии.

На работе сначала захватила текучка, за которой последовал вызов к начальнику. Палыч успел слегка принять, потому пребывал в относительно хорошем настроении.

– В больнице был?

– Был. В реанимации, в сознание не приходила, но поправляется, – лаконично отрапортовал Алексей.

– И что тебя не устраивает? – уловил легкую заминку старый мент.

– Они предполагают отравление.

– Чем?

– Неизвестно.

– Пусть разбираются. Мы тут вообще не причем. Может она спайсов наглоталась.

Не исключено, – подумал Алексей, – или травок каких-нибудь – в Интернете нарыла рецепт вечной молодости и принимала по три капли на литр воды. Чем не версия? И хватит о ней.

Но тонкое лицо женщины почему-то стояло перед глазами, излучая свет.

Он как-то еще совсем маленьким вбежал на веранду летней дачи. Мать варила варенье. Наверное, было утро. Солнце превратило ее волосы в огненную корону. Он именно такой ее всегда вспоминал. Надо бы позвонить…

Телефон как подслушал – выдал стандартную трель. На экране проступило лицо Даны. При наличии романтического флера и общей миловидности, она никогда по-настоящему Алексея не волновала. Однако не ответишь, будет названивать: как ты, что ты, не заболел ли, позавтракал ли? Прежде его такая гиперопека забавляла, сегодня вызвала раздражение.

– На выставку пойдешь? – Дана никогда не здоровалась, полагая сие пережитком. – Там интересная тусовка собирается.

– У меня дежурство, – отказался Алексей, хотя дежурить предстояло только завтра. – Извини, не могу говорить.

– Жаль, – Дана отключилась.

День пошел без происшествий. А на завтра в телефоне заблажил доктор Васька.

– Слушай, она только проснулась. Пусть в больнице останется хоть на пару дней.

– Не понял, – действительно не понял Алексей.

– Ваши приехали ее забирать. Делай, что хочешь, я против. Я неделю собственной жизни на нее потратил не для того, чтобы вы мою работу коту под хвост пустили!

– Я никого не отправлял, – въехал в ситуацию Алексей. – Задержи их под любым предлогом. Я сейчас буду.

Перед входом в реанимацию топтались двое бритых качков. Они, не они? Алексей потребовал предъявить документы. От него потребовали того же, после чего один махнул перед носом раскрытым удостоверением и тут же его спрятал. Но даже такого короткого просмотра хватило, чтобы понять это не ФСБ, не собственная безопасность и даже не братья оперативники, а левый элемент, скорее всего чоховцы или чадовцы. Для прояснения Алексей пошел в ординаторскую.

– Там у тебя в предбаннике двое – это они за Василевской пришли?

– Они. Не твои?

– Нет. Вообще не нашего племени. Основание предъявили?

– Вот.

– Так… – протянул Алексей, соображая, как будет задерживать самозванцев.

Бумага являлась грубой липой, рассчитанной на постороннего человека. Не заартачься Васька, выдали бы девушку на руки непонятно кому. Не было в Питере такого подразделения, а печать хоть и имелась, очень мелкими буковками отсылала к охранному предприятию «Геракл» города Новосибирска.

Бумагу он аккуратно сунул в карман куртки, отстегнул кнопку кобуры и пошел на выход.

В коридоре никого не оказалось. Сдрыснули товарищи! Алексей перевел дух, потому как готовился к худшему.

– Ну? – сунулся в дверь Васька.

– Слиняли.

– Кто это был?

– Думаю, частники. Нахрапом хотели взять.

– Что теперь делать? – озадачился доктор. – Мне ее переводить надо. У нас ни одной свободной койки. Токсикологи к себе брать отказались, мест тоже нет. А в терапии проходной двор.

– Она до машины дойдет?

– Дойдет.

– Можешь ее вывести через заднее крыльцо, я свою туда подгоню. Но желательно, чтобы без свидетелей.

– Сестры пошли чай пить… – задумался Васька. – Но я не могу ее выписать. Из реанимации просто так на улицу не отправляют.

– Пиши перевод в любое отделение. Завтра скажешь, что по дороге сбежала.

– Экий ты простой. Я обязан ее отправить на каталке с сопровождающим.

Грохот и гам со стороны приемного отделения прервали Васькины метания.

– Притащили кого-то. Сейчас в ремзал закатят. Машину подгоняй, я ее под шумок выведу.

Когда Алексей подъехал, за окнами реанимации метались силуэты врачей и сестер. Даже сквозь стеклопакеты и двойной тамбур пробивался мат. Анна Сергеевна Василевская в больничной пижаме сидела на приступочке возле двери с закрытыми глазами.

– Вы меня в тюрьму повезете? – спросила она, устроившись на переднем сиденье.

– По казенным харчам соскучились? – хотел пошутить Алексей, а вышло грубо.

Он аккуратно спустился с пандуса и чуть не получил удар в задницу. К ним вплотную подкатил громоздкий заляпанный грязью джип, дверцы с обеих сторон распахнулись, из них споро вывалились те самые качки.

– Держись! – крикнул Алексей и дал по газам.

Старенький судзуки крякнул, исполнил прыжок с последующим пируэтом и рванул по закрученным аллейкам больничного парка. Только выбравшись на проезжую, Алексей глянул в зеркало заднего вида. Черная железная туша выползала из тесноты узких дорожек. Что качки отстанут – никакой надежды. Оставалось не самое удобное, но надежное – камера. Джип отвалил, только когда подъехали к крыльцу отделения.

– Отведи в четвертую, – приказал Алексей дежурному.

На плечи девушки еще на улице он накинул свою куртку, на голову свою же бейсболку.

– Но…

– Ключи отдашь мне.

Кроме аквариума в отделении было три камеры, а четвертую держали как бы для себя. Чаще всего в ней ночевал Палыч, не всегда кстати один, Алексей только раз. Жильцы из его коммуналки еще не съехали, а Инна вся в нетерпении привела в дом нового мужа. Алексею предложили переночевать на кухне. Он молчком закрыл за собой дверь, испросил разрешения у Палыча и перекантовался одну ночь на казенной койке, по традиции в стельку напившись. Трезвых пользователей камера пока не видела.

В кармане уже минут тридцать беззвучно дергалась трубка. Хочешь – не хочешь, а пришлось включаться.

– Ты, бля… почему бля… трубку бля… не берешь?! – ревел Палыч.

– Оставил на зарядке в кабинете. Только вернулся.

– Мухой на Героев. У нас перестрелка. Есть пострадавшие.


Микроскопическая вытянутая как пенал комнатка, дверь в туалет, стакан воды на стуле возле кровати и массивная решетка на окне с закатными лучами. Солнце трудно протискивалось на ту сторону света и от натуги покраснело.

Анна прилегла, завернулась в одеяло. Недолгое путешествие сильно утомило. Следовало поспать и набраться сил. Она со всем справится, главное, она оказалась среди нормальных людей в нормальном мире. Тюрьма? Смешно! Совсем недавно она пережила нечто даже покруче явления парочки бесов и битвы призрачных волков.


В этот раз туман появился только через две недели. Хозяйка металась по двору, вместе с Анной загоняя скотину в хлев. Как только последняя свинья исчезла в сарае, хозяйка кинулась в дом. Анна потащила на себя тяжелый притвор, но его вырвало из рук порывом ветра. Раньше туман наползал только в тихую погоду. Сегодня черно-серая пелена приближалась со страшной скоростью. Волнуясь будто грязный кипяток, она расползалась между постройками. Анна потащила дверь на себя, но у той сорвалась петляю. Сдвинуть с места махину из толстых досок стало невозможно.

Что с ней сделает хозяйка? Убьет, наверное. Она давно грозилась пришибить рабыню и скормить труп свиньям. Те жрали все подряд. Сдохло несколько куриц. Анну избили за недосмотр, а тушки выкинули. Свиньи рвали падаль на части и чавкали.

Анна дрожала в углу сарая, баюкая отбитую руку. Вместе с туманом приближался конец всему. Она не знала, как здесь оказалась, не знала, сколько тут живет, но вдруг поняла, что больше так не может, однако просто сдаться на волю надвигающегося ужаса не могла. Отогнав животных в дальний угол, Анна схватила двурогие деревянные вилы.

Черно-серое кипение накрыло двор, подкатив к воротам сарая, язык тумана ухватил одну из свиней. Животное истошно завизжало. Анна закричала. Вилы воткнулись в кипящий мрак. Туман отпустил свинью, завился языком в сторону Анны, замотал ее будто куском ткани и потащил. Орали животные, выл ветер, внутри кокона было тесно и душно, а над головой вдруг раздался тихий смешок.

– Что там? – спросил женский голос.

– Я поймала! Я поймала! – засмеялся ребенок.

– Свинья или собака, что на этот раз? – голос женщины стал ироничен.

– Человеческая женщина!

– Электра, я не велела тебе баловаться. Одно дело наблюдать и даже слегка шалить, другое – хулиганить. Отец скоро вернется, что мы ему скажем?

– Ее там все время били, даже грозились убить. Скажем отцу, что ничего другого не оставалось.

– Ты горазда врать.

– Фу! Как ты выражаешься. Врать? Ни в коем случае. Ее бы точно хозяйка забила за то, что не заперла сарай и потеряла свинью.

– Это исключительно твои домыслы.

– Это правда!

– Правда и истина иногда сильно различаются. Но сделанного не воротишь. Отпусти ее.

Под ногами оказался мраморный пол, на который сразу натекала грязная лужа. Мокрое платье прилипло к телу, стало зябко. Анна обхватила себя руками за плечи.

– Видишь, – обернулась девочка лет десяти в длинной белой рубашке к высокой женщине в похожей одежде, – он чистая, не то что эти свинари.

– Она инородна, – заключила женщина.

– Вечно ты придираешься, – расстроилась Электра.

– Как твое имя? – спросила женщина.

– Анна.

– Меня зовут Аспасия. А это Электра. Должна признаться, в этот раз она вместо нагоняя заслужила похвалу.

– Я же говорила! – возликовал ребенок. – Давай оставим ее себе.

– Это невозможно. Нам придется ее отпустить.

– Я попрошу отца, когда вернется.

– Нет. Решает не он. Решаем вообще не мы. Раз ты уже здесь, – обратилась Аспасия к Анне, давай приведем тебя в подобающий вид.

Она хлопнула в ладоши, на пороге зала появилась невысокая фигура, которая слегка волновалась, как восходящие потоки воздуха в жару.

– Ариэль тебя проводит. Ничего не бойся.

Анна двинулась за волнующейся фигурой. Просторная комната с окнами от пола до потолка осталась за спиной. Место, куда ее привели вообще трудно было назвать помещением. Перед анной встала стена белого тумана, в которой пропал провожатый. «Иди за мной», – прозвучало из молочной глубины. Анна помедлила еще секунду и шагнула.

Это можно было сравнить с теплой водой, только без тяжести воды, или с облаком, или с невесомым одеялом. Анна сделал несколько шагов и оказалась перед Аспасией и Электрой.

– Теперь совсем другое дело, – улыбнулась женщина.

Чистая кожа, чистая белая туника. Босые стопы холодил гладкий мрамор.

– Пойдем, – позвала Электра.

Они вышли на террасу, спустились с сад к неспешно вращающемуся туманному шару. Его ничто не поддерживало, он просто висел в воздухе.

– Присмотрись, только ничего не трогай, – велела девочка.

Анна подошла к шару почти вплотную. За лентами тумана начал проступать ландшафт. Чем больше она всматривалась, тем отчетливее и ближе становилась картинка. Анна увидела двор, по которому бродили свиньи. Хозяйка металась, шлепая опорками в жидкой грязи. Она звала Анну, грозилась ее разрубить, бросить свиньям, а еще прибить к воротам и оставить на ночь разбойникам.

Анна отшатнулась. Получается она ушла из той жизни и попала в эту. Там смерть – тут новая жизнь? Или смерть и воскрешение есть непрерывная череда превращений?

– Отец вернулся, – позвала Электра. – Только он может открыть дверь. Поторопись.

Босые ноги ступали по теплым плиткам дорожки, мягкий ветерок ласкал кожу, белая туника невесомо касалась тела. Все было реально настолько, что хотелось тут остаться, никуда больше не уходить, чувствовать мягкую прохладу и удовольствие от теплого солнечного пятнышка, попавшего на руку.

– Почему ты остановилась? – спросила Электра.

– Я хочу остаться, – ответила Анна, одновременно пугаясь своего выбора.

– Решаем не мы, – важно повторила девочка слова матери. – Идем.

Мужчина оказался могуч, рыжеволос и добродушен. Белая туника оставляла открытой половину груди, заросшей пегим волосом.

– Анна? Да, конечно, Анна, – непонятно заключил великан. – Я знаю, что тебе у нас понравилось, но решаем не мы. Подойди. Видишь дверь? Сейчас она откроется. Ты должна в нее войти. Что там ждет неизвестно. Ты готова?

Что ей оставалось? Анна кивнула. В стене сама по себе образовалась обшарпанная, вся в лушпайках краски покосившаяся дверь. Мужчина толкнул ее чем-то вроде скипетра, дверь со скрипом отворилась в темноту.

Очень хотелось остаться, но спокойный доброжелательный голос велел. Анна шагнула в неизвестность.

Там было темно и в тоже время все детали оказались различимы. Над головой нависала низкая тьма. В дальней стене имелось две закрытые двери, слева за столом сидел человек. Анна сделала шаг.

–Ты должна выбрать, – сказал мужчина.

Она его откуда-то знала. Анна рванулась к столу, но наткнулась на отвращающийся жест.

– Нельзя.

– Почему? – взмолилась она.

– Решаем не мы, – печально произнес мужчина.

Анна разглядела рваный перемазанный кровью лабораторный костюм.

– Видишь две двери?

– Вижу.

– Ты должна выбрать одну.

– А ты?

– Мне не разрешили. Я останусь здесь.

– Навсегда?

Слезы катились по щекам. Мир исчез. Ничего не осталось кроме желания сделать шаг и прикоснуться к нему. Он опять выставил ладонь, предостерегая.

– Тебе позволили выбрать. Пора.

Две совершенно одинаковые старые двери, крашенные коричневой, потрескавшейся краской. Анна толкнула правую.

И обнаружила себя в палате. С обеих сторон на небольшом расстоянии стояли койки, на которых лежали люди. У одного изо рта торчала трубка, прикрепленная к аппарату. Рядом в прозрачной колбе поднимался и опускался гофрированный поршень. Из-за столика в углу поднялась девушка в белом халатике.

– Проснулась, – констатировала она. – Сейчас позову доктора.


2


Какой-то обкурившийся урод расстрелял из травмата толпу на Героев. Троих увезла скорая, оставшиеся свидетели говорили одно и то же: к уличному кафе подкатила зеленая девятка, из нее высунулся человек в балаклаве и начал беспорядочно палить. Водитель девятки дал по газам, как только кончилась обойма.

Зеленое «ведро» довольно быстро нашли в тупичке между недоснесенными гаражами. Рядом, привалившись к облупленной стенке, сидел дедок, зажимая рану на голове.

Выгнав свой драндулет, он пошел запирать ворота гаража. Там и получил удар по голове. Кто, что не видел. Пришел в себя – машину угнали. Камеры наблюдения в их отстойном районе установили только на центральных улицах. Опрос возможных очевидцев ничего не дал. Единственная зацепочка – мелькнувший тут черный джип. Номера? Кто бы их запоминал!

На улице стояла глухая ночь, а отдел все еще лихорадило. Палыч метал и грозил. Его физиономия из просто красной сделалась свекольной. Городское управление, естественно, уже взяло расследование на контроль. Журналистов пока не били, но руки уже чесались у всех от младшего состава до самоглавного.

– Где тебя черти носили? – потребовал начальник, когда они остались в кабинете одни.

– Был в больнице. Телефон… – Алексей хотел напомнить, что оставил его на зарядке.

Палыч только рукой махнул. Не до свихнувшихся теток, когда такое творится. Алексей так не думал, но озвучивать свои сомнения поостерегся. У него вообще о другом голова болела. Начальник с расстройства уже столько принял, что точно останется ночевать в участке. Следовало будить Анну и как-то вывозить отсюда. Однако толпа с камерами и микрофонами под порогом управления никуда не делась. Палыч приказал запереть все двери. У заднего хода тоже дежурили журналисты.

– Разрешите идти?

– Сидеть!

– Мне бы в сортир! – озлился Алексей.

– Уже обосрался? Завтра все штаны стирать будем. Ладно, иди. К утру суммируешь всю информацию. В восемь ноль-ноль сюда припожалует комиссия из управления. Ты первым ляжешь под каток.

Кто б сомневался! Алексей проскочил коридор, свернул за угол, за которым, слава Богу, никого не оказалось, и отпер дверь приватной камеры. Анна, завернувшись в одеяло, с ногами сидела на кровати. Казематная лампочка в пятнадцать ватт освещала только саму себя. Алексею вдруг стало неловко за убогость обстановки и вообще всего происходящего.

– Меня опять хотят похитить? – подняла на него глаза женщина.

– Нет, но вам придется пройти со мной.

– Куда?

– На кудыкину гору! – рассердился больше на себя, чем на нее Алексей. – Извините. У нас стрельба, журналисты.

Поместить ее можно было только в хозяйственный закуток. Туда точно никто не сунется. Уборщица придет только послезавтра.

Алексей быстро раскинул по кровати запасное одеяло, стараясь придать лежбищу нетронутый вид, понял, что занимается ерундой, выключил свет и взял Анну за руку.

– Идите за мной. Если кто остановит, на вопросы не отвечайте. Сам как-нибудь разберусь. Готовы?

– Да, – прошелестело из-под козырька бейсболки.

Пэпээсников с самого начал выгнали на землю, дежурный спал, положив голову на руки, аквариум он же обезьянник пустовал. До хозяйственной коморки таким образом удалось добраться без приключений. Женщина безразлично оглядела мизерное помещение, заставленное старой мебелью и ведрами.

– Ничего другого предложить не могу, – пробубнил Алексей. – Как только представиться возможность, я вас отсюда выведу, а теперь не обессудьте, придется запереть дверь с той стороны.

– Запирайте, – безучастно согласилась Василевская, укладываясь на поставленные в ряд стулья.

Алексей шел в свой кабинет с намерением хоть немного поспать, но уже на месте решил заглянуть в ленту городских новостей. Он двигал курсор, уже практически засыпая, когда оно попалось на глаза. Автор поста успел снять зеленую развалюху и высунувшегося из нее урода с травматом. Даже если специалисты ее обработают по полной программе, они не увидят ничего кроме черной маски с прорезью для глаз. Но сам Алексей не сомневался, это были именно те, кто приезжал за Анной. Стрельбу они устроили для организации переполоха в больнице, дабы под шумок завершить похищение.

Что получается? Алексей уставился в серое пасмурное утро за окном. Через два часа приедет комиссия. Самое простое – выложить им все: вот наследница в розыске, вот похитители, вот мотив стрельбы. Первое, что спросят, почему не доложил сразу. Ну, допустим, сообразил только сейчас. Тогда почему девушку из больницы увез? На каком основании? Почему не доложил о попытке похищения? И тд и тп. Он, что, начнет им объяснять про пьяного Палыча, которому год до пенсии, а все остальное по барабану? Остается, делать тупое лицо. Воскресенье, вряд ли кто станет задерживаться. Как только рассосется комиссия и начальство, он попробует вывезти женщину.

Визит комиссии прошел даже не так погано, как мнилось. Все тутошние получили от тамошних соответствующее количество пиньдюлей, но поскольку обошлось без холодных, дело свернули, велев искать. Палыч отчалил вслед за проверяющими, остальные тоже не задерживались. Алексей уже запирал дверь кабинета, когда к нему подскочил взмыленный Никита.

– Тебя какая нелегкая принесла? – удивился майор.

– Тетка сбежала.

– Какая тетка? – натурально задумался Алексей.

– Из реанимации.

– Да и хрен с ней. Тут стрельба…

– Где ее сейчас искать, как думаешь?

– Какого она тебе сдалась?

– Ну ладно, я пошел, – быстро свернул разговор Никита уже с лестницы.

Для начала Алексей поехал на ближайший рынок, купил спортивный костюм, пару чисто женских прибамбасов и темные очки. Костюм оказался великоват, но и так сойдет. Рыжие кудряшки спрятали под бейсболку, очки вообще сделали Анну неузнаваемой. Мимо дежурного они прошли поврозь. Алексей сказал, где стоит машина. Женщина с пакетом в руках двинулась во дворы, он еще задержался на минутку, перекинуться парой слов с пэпээсниками.

Народ по причине хорошей погоды вовсю колготился у подъездов и на детских площадках. Анна сидела на лавочке недалеко от машины. Только сейчас Алексей сообразил, что за ним могут следить. Он прошел мимо, сделав вид, что знать ее не знает, и вызвал такси. Пока ждал, зашел в подъезд, осмотреть прилегающий двор. Люди постоянно перемещались, выходили, заходили, родители на площадках играли с детьми. Подъехала газель, грузчики потащили из нее мебель.

Под эту суету они с Анной выбрались со двора на такси. Не исключено, он зря волновался, но, с другой стороны, если даже ленивый как три тюленя Никита прискакал в воскресенье, выяснив предварительно, что Анны нет в больнице, следовало быть предельно осторожным.

А с третьей стороны: оно ему самому это надо?! С какого перепуга он вписался в чужую игру, рискуя получить неприятности по службе? Ладно, это, как-нибудь переживет. Возможность получить банальную пулю – куда неприятнее.


Матвей Аркадьевич Спицын-Славный проживал в уютном коттедже, расположенном в не менее уютном поселке за трехметровым забором, с охраной и непременным шлагбаумом на въезде. Такси Алексей отпустил. На территорию поселка их пропустили, только после звонка хозяину. Удивленный Матвей Аркадьевич сам открыл воротца.

– Проходите.

Тут тоже присутствовал забор, но уже не столь монументальный. Хозяин указал направление движения, запер ворота и молчком проследовал в дом.

Года три назад господин Спицын-Славный угодил в нешуточную разборку в стиле девяностых. Подвизаясь в юриспруденции, он не столько занимался защитой прав граждан, сколько решением щепетильных вопросов, ну и дорешался, чуть самого не замесили. Оказавшись на месте разборки случайно Алексей вытащил Матвея Аркадьевича из-под пуль как бы между делом – оппоненты адвоката уж очень не понравились. Их, кстати, быстро приняли, после чего братки надолго сели. Матвей Аркадьевич тогда предложил капитану сумму. От денег Алексей отказался, следуя принципу: за жизнь человека – любого – мзды не брать. Этому принципу он следовал всю свою карьеру полицейского, честно полагая, что так будет правильнее. Терпиле он ничего объяснять не стал, разумеется. Тот не настаивал, но предложил заходить, если что.

– Рад видеть вас в добром здравии, – церемонно расшаркался хозяин, когда они оказались в гостиной.

– И вам не хворать, Матвей Аркадьевич.

– Прогуливались недалече?

– Вроде того, – Алексей вдруг растерялся.

– Могу чем-то помочь? – взял инициативу в свои руки хозяин.

– Надо на пару дней женщину приютить, – не стал дальше тормозить майор.

Они стояли, Анна присела на краешек стула. Только сейчас стало видно, насколько она измучена. Брови Матвея Аркадьевича слегка дернулись, выразить недоумение, но тут же приняли обычное положение. Этот усталый мент заслуживал определенного уважения. А что до дамочки в темных очках на половину лица, так с каким только криминалом не приходилось работать.

Пауза слегка затянулась. Хозяин просчитывал риски, Алексей пытался сообразить, куда еще можно отвезти Анну, если ему тут откажут. Принципы, знаете ли, есть не у всех. У адвокатов вроде этого их не должно быть по определению.

– Я ошибаюсь, или наша дама не совсем хорошо себя чувствует? – спросил Матвей Аркадьевич, придя внутри себя к какому-то выводу.

– Я бы даже сказал, совсем плохо, – в тон ему ответил Алексей.

– Ольга Андреевна!

В гостиную заглянула тетка гренадерского роста в слаксах, растянутой майке и кокетливом фартучке поверх этого всего.

– Оля, устройте девушку в гостевой спальне, пожалуйста.

Анна безропотно последовала за рослой теткой.

– Не хотите мне ничего объяснить? – мягко спросил хозяин.

– Во-первых, извините за вторжение, – обстановка элегантной комнаты, давила, заставляя манерничать.

– Я так понимаю, без большой нужды вы бы сюда не пришли. Криминал?

– Я не представляю, в чем она может быть замешана. Ее нашли в сквере. Не помнит, где была и что делала последние месяц-полтора. Не знает даже как попала в Питер. Биохимик, кандидат наук.

– Как ее зовут хотя бы можно узнать?

– Анна. Понимаете, Матвей Аркадьевич, – устал ходить вокруг да около Алексей. – Ее вчера чуть не похитили.

– Она, что дочка Била Гейтса?

– Она внучка недавно почившей бабушки, которая якобы оставила ей наследство. Никто завещания не видел, одни слухи. Не исключено, родственники суетятся. Я постараюсь разобраться в ситуации и заберу ее через два дня. И еще… ее кто-то пытался отравить.

– Наследство-то у бабушки хоть приличное? – в голосе адвоката мелькнула заинтересованность.

– Если учесть, что старушка на собственном вертолете летала к внучке в гости, думаю да.

– А не внучка ли…?

– Там несчастный случай. Бабушку разорвали лесные звери.

– Какой интересный поворот, – заключил Матвей Аркадьевич. – Оставляйте свою даму, да и сами можете задержаться.

– Мне пора, – отказался Алексей. – Завтра на работу.

– Всего, наилучшего. Не беспокойтесь за свою знакомую.


– Вам завтрак сюда подать, или пойдете в столовую? – спросила Ольга Андреевна, бесцеремонно ввалившись утром в спальню.

Нос у дамы оказался такой кривой, что приходилось напрягаться, дабы на него все время не смотреть. Она прошлепала огромными тапками в ванную, побрякала там чем-то, вернувшись со спортивным костюмом в руках.

– Постирать?

– Нет, спасибо, мне больше нечего надеть, – отказалась Анна.

– Так что с завтраком? – потребовала прислуга.

– Я приду в столовую.

– Через полчаса, – скомандовала тетка и умелась.

Анну ее визит рассмешил. Она вообще проснулась в замечательном настроении. За окном светило в полную силу, а не как обычно в Питере, когда вместо солнца набрякшая, растянутая до горизонта вата и ни дня, ни ночи – летаргическое состояние природы. Хотя – август, уже темнеет по ночам, а сырость в сумерках пробирает ознобом.

Хозяин дома как раз усаживался за стол. Вчера Анна его не рассмотрела, все силы уходили на то, чтобы держаться в вертикальном положении. Матвей Аркадьевич оказался достаточно массивен, но подтянут и весьма ухожен. Квадратное мягкое лицо, редкая проседь, черные брови и темные глаза – красавец лет пятидесяти с хвостиком. Ольга Андреевна метала на стол. Анна устроилась на противоположном конце.

– Спасибо, Оля, вы можете идти, – предложил Матвей Аркадьевич, когда та закончила сервировать завтрак.

Прислуга слегка задержалась, проверяя все ли так, поджала губы, точно, как Лида у Алисы Генриховны. Анна в который раз удивилась, чем она так их раздражает?

– Давайте завтракать, но для начала не плохо бы познакомиться. Нас вчера не представили. Надеюсь, Алексей хотя бы сообщил, как меня зовут? Ну и прекрасно. Вы Анна… а дальше?

– Сергеевна Василевская.

Матвей Аркадьевич улыбнулся, покивал и принялся намазывать бутерброд. Анна ела последний раз полтора суток назад. Как она ни старалась, но смела весь омлет, бутерброд с сыром, несколько колечек колбасы, успокоившись только над чашкой кофе со сливками.

– Анна Сергеевна, не могли бы вы мне поподробнее описать свою ситуацию. Здесь лишних ушей нет. Ольга Андреевна не в счет. Она, разумеется, любопытна, но не болтлива. Давайте поговорим.

Прислуга, уходя, не плотно закрыла дверь, и сейчас, скорее всего, подслушивала, но, что, собственно, было терять? Очевидную и банальную сторону ситуации Анна рассказала в двух словах: работа, командировка, непонятное перемещение в город на Неве – все!

– Алексей мне сказал, что вас пытались похитить из больницы. Вы не знаете кто?

– Нет.

– А отравление?

– Я о нем услышала, только в реанимации. Простите, но я правда ничего не помню. Последнее, что осталось: я взобралась на дерево, дальше – провал, дальше – сижу на лавочке в сквере.

– Зачем вы полезли на дерево?

– Я ночью заблудилась в лесу. Волки. Сначала на поляну выскочил один, потом второй. Они дрались.

– Все интереснее и интереснее. Вы от волков спаслись, а вот ваша бабушка от кабана не смогла.

– Что с ней случилось?!

– Говорят, погибла.

– Алиса? Она гуляла только в роще возле дома, но там ничего крупнее бурундука не водилось.

– Я ошибаюсь, или вы не сильно опечалены потерей бабушки? – рассмеялся Матвей Аркадьевич, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы.

– Она мне вообще-то никто – первая жена моего дедушки. Мы за последний год виделись всего три раза. Алиса Генриховна жила довольно далеко за городом.

– Горд не подскажете?

– Козлов.

– Не слышал. Места, надо полагать, глухие?

– Областной центр средних размеров, – пожала плечами Анна, привыкшая, что ее место жительства мало кому знакомо в столицах.

– Где вы учились?

– Там же. Биофак университета. После защитила кандидатскую.

– Если бы меня не просветил Алексей, решил бы, что вы школьница, сбежавшая из дому в плохой компании, – опять рассмеялся Матвей Аркадьевич. – Юно выглядите.

В спальне имелось зеркало во весь рост. Анна показалась себе выше ростом. Волосы отрасли, их пришлось заколоть в узел на затылке. Глаза, кажется, стали еще зеленее. Солнце светило прямо в окно, глаза тоже светились.

– Скажите, – продолжал допытываться Матвей Аркадьевич, – вы что-нибудь знаете о завещании вашей не бабушки?

– Ничего, – безразлично отказалась Анна. – Если она что и оставила, так только дяде Вите. Он живет в Канаде. Дядя у нее воспитывался, с остальными родственниками она общалась мало.


У Матвея случилось покалывание между лопатками – верный признак надвигающейся интриги. Он эту свою особенность знал, и при появлении, становился предельно осторожен. Интрига, она тоже разной бывает. С дамочкой кандидатом все было тёмно с самого начала, взять хотя бы ее появление. Безбашенный мент, который его вытащил практически из-под смерти три года назад, тогда пропал и пропал. Матвей думать про него забыл. Хотя сразу после инцидента ворохнулось неприятное: денег тот не взял, следовательно, планировал использовать подвернувшегося адвоката в будущем. Ну, это достаточно просто. Матвей не первый десяток лет вертелся в своем бизнесе, как-нибудь разберется. Что спаситель свалился как снег на голову, да еще с обременением, не столько насторожило, сколько позабавило. Другое дело, что мент со своим сугубо специфическим отношением к людям, с этой женщиной был аккуратен и где-то даже стеснителен. Или зацепила?

Матвей взглянул на гостью, исходя из последнего предположения. А что, вполне. Она очень правильно ела: не манерничала, не зависала над каждым кусочком, решая можно или нет это употреблять, не повредит ли оно фигуре, но и не торопилась, правильно и аккуратно используя приборы. Воспитана, образована, – на сколько оно возможно в медвежьем углу, – и… не то чтобы красива, но смотришь и смотреть хочешь.

И ты туда же, – одернул себя Матвей Аркадьевич. Что годится простому как кирпич менту, не подобает такому гурману в женском вопросе, как он. И все же, и все же. У нее была фарфорово-розовая кожа, присыпанная светлыми веснушками, золотисто-рыжие волосы и глаза совершенно необыкновенной зелени. Такое Матвей встречал только однажды в жизни, и так давно, что успел позабыть. Зеленые глаза, кстати, принадлежали парню, с которым топтались перед кабинетом на медкомиссии в военкомате. Но вот поди ж ты, запомнились.

– Вы замужем?

– Развелась два года назад.

– Дети?

– Нет.

– То есть, если бабушка таки оставила вам наследство, других претендентов быть не может?

– Есть брат, я его не видела много лет, правда перед самой командировкой он позвонил, сказал, что едет в гости. Мать живет во Владивостоке. Отец в Сургуте.

– Это второй круг. Но они вполне могут претендовать на наследство, если вас не станет. Как вы полагаете, они могли приложить руку к вашим… приключениям?

– У отца и у матери давно своя жизнь. Мы в лучшем случае раз в год общаемся по телефону. А брат… нет, не думаю.

За ней точно стояла какая-то тайна. И она пока не соврала ни слова. Матвей Аркадьевич за свою довольно продолжительную карьеру настолько хорошо успел узнать людей, что правду от полуправды и даже малейшие нюансы того и другого отличал не напрягаясь.

– Я так понимаю, Алексей вам не сказал о смерти родственницы, – продолжал допытываться Матвей.

– Нет. Все было так быстро. Мы вообще не разговаривали после…

Она осеклась, уставившись на собственную руку.

– Что-то не так? – насторожился Матвей.

– Перед отъездом бабушка дала мне очки и кольцо. Очки в больнице вернули, а кольца нет.

– Ну, такое случается, к сожалению.

– Его не было уже, когда я очнулась на лавочке в сквере.

– Вы точно помните?

– Да.

– Кольцо дорогое?

– Алиса говорила, что очень.

– Как оно выглядело?

– Большой аметист кабошон в золотой оправе.

– С бриллиантами?

– Нет. Но кольцо очень старое.

Первый прокол, заметил про себя Матвей, кольцо не простое, но она не хочет об этом говорить. Не будем пока настаивать.

– А что за очки?

С наступлением времени гаджетов, от любой безделушки можно было ожидать всего, включая видео и звукозапись с трансляцией прямо на серверы НБА. Это он, конечно, перегнул, но посмотреть не мешало.

Анна достала из кармана плоский очешник. Круглые линзы в проволочной оправе отсылали к началу прошлого века.

– Сколько лет было вашей бабушке?

– Я точно не знаю. Никогда не слышала, чтобы обсуждали ее возраст, но кандидатскую она защитила в шестьдесят втором.

– Ваша бабушка тоже кандидат наук? – брови адвоката слегка приподнялись в ироничном удивлении.

– Это я – тоже, – впервые за все время чуть улыбнулась гостья. – Она академик. Когда-то была директором центра химико-биологических проблем.

– В таком случае ей должно быть не меньше девяноста. Алексей мне сказал, что она улетела к месту вашей командировки на собственном вертолете.

Теперь брови Анны полезли вверх.

– Не знали?

– Даже не предполагала. Я вообще не много о ней знаю.

Не врет! Но колечко старинной работы чужая бабушка ей таки подарила. А с другой стороны, мало ли какая блажь взбрела в голову дементной старушке!

– Я больше не стану вас мучить вопросами. Последнее, не могли бы вы мне назвать полное имя вашей-не вашей бабушки. Я постараюсь прояснить, существует ли завещание вообще, если конечно вы не против.

– Алиса Генриховна Крейн. Я не против.

За окном послышались голоса, открылась дверь, в столовую ввалились двое. Сын отодвинул стул, устраиваясь за столом. Его спутница, не глядя и не здороваясь, плюхнулась на соседний. Она не отрывалась от экрана смартфона. Павел положил на стол простенький офис-кейс.

– Твои бумаги.

– Здравствуйте для начала. Я просил их привезти вчера.

– Прости, не смог.

– Завтракать будешь?

– Мы уже.

– Мне кофе! – вскинула руку девица, прищелкнув пальцами.

Матвей Аркадьевич никак не отреагировал, будто ни девицы, ни ее жеста просто не случилось.

– Могла бы оторваться от своей игрушки, – обернулся к ней сын.

– Отеб…ь! – выдала девка, не поднимая головы.

Матвей мельком глянул на Анну. Выдержка как у диверсанта – ни одна черточка не дрогнула. Стало неприятно, вдруг эта чопорная провинциалка, решит, будто в его доме именно так принято общаться.

– Я пойду в кабинет, посмотрю документы, а ты выведи свою… подругу в сад проветриться, и присоединяйся ко мне. Анна…?

– Спасибо.

Женщина направилась к выходу. Пашка проводил ее оценивающим взглядом и ядовито поинтересовался:

– У нас новая мама?

– У нас родственница приехала, – с некоторым нажимом откомментировал Матвей.

– Приятно познакомиться, – расплылся Пашка.

– Мне тоже, – отозвалась Анна, исчезая за дверью.

– Что за дамочка? – первое, что спросил Павел, плотно прикрыв дверь кабинета.

– Тебя не касается. Для остальных – родственница из Челябинска. Мне эти документы были нужны вчера. Придется везти их сегодня. Воскресенье. Тебе не кажется, что отцу тоже надо иногда отдыхать?

– Будем считать, что ты вчера отдохнул за сегодня, – нахально отбился сын.

Матвею иногда хотелось двинуть ему в физиономию. Но с чем опоздал в детстве, теперь уже поздно нагонять. Другое дело, что в серьезных вопросах на Павла можно было положиться, и это примиряло.

Матвей наскоро просмотрел бумаги. Тащиться в город, хочешь-не хочешь, придется. Но для начала требовалось разъяснить вульгарную девицу.

– Кто это с тобой?

– Знакомая.

– И что она возле тебя делает?

– Она со мной спит.

– Это еще не повод тащить девку из рабочего общежития домой! – начал раздражаться Матвей Аркадьевич.

– Тут ты сильно ошибаешься. Ее папа в Заксобрании руководит благоустройством города. Его жена, кстати, командует всеми мусорными полигонами в округе.

– Королева ПУХТО! Я с ними знаком. Спешу тебя разочаровать, у них сын.

– Я знаю. Да, у них сын, а у него еще и дочь – ошибка юности.

– Побочный продукт?

– Бастарды тоже люди.

– Это в европах они бастарды, у нас – ублюдки.

– Папа купил ей квартиру где-то за Просвещения, машинку и денег подбрасывает.

– Вот скажи, чем эта вульгарная девка тебя взяла?

– Тем, что ее можно трахать, где угодно, когда угодно и куда угодно. Достаточно? О Босхе я буду разговаривать с нашей «родственницей» из Челябинска.

– Она биохимик.

– Ну, тогда о крекинге нефти.

– Ты в этом разбираешься?

– Ради того, чтобы завязать разговор, залезу в Интернет, проконсультируюсь.

– Давай договоримся, ты к ней не пристаешь. Больше того, ты ее вообще никогда не видел!

– Папа, уж не сами ли вы наладились… я пошутил! Все! Не знам, не ведам… как ее хоть зовут?

– Она у нас пробудет два дня. Мне надо кое-что выяснить с ее наследством.

– Наследство-то хоть большое? – поинтересовался сын, усвоив про финансовый интерес.

– Для начала надо понять, есть ли оно вообще.

– Темните, папа.

– Отстань. Иди в сад, забирай свою подстилку, и катитесь отсюда.

Напоследок Матвей все же полюбовался сыном. Парень вышел ладный и весьма неглупый, жаль, членистоногий – куда член, туда и ноги. Себя вспомни, – усмехнулся адвокат, отправляясь переодеваться.

Сын с подругой отъехали, время двигалось к двенадцати, Матвей Аркадьевич шел к машине мимо Анны, которая сидела на скамейке с бумажной книгой в руках.

– Я взяла почитать в гостиной. Можно?

– Есть библиотека. Попросите Ольгу Андреевну вас проводить.

– Спасибо, я пока эту.

– Я вернусь только к ужину, не стесняйтесь, если что нужно, Ольга тут постоянно. Всего наилучшего.

Анна достала из кармана очешник, вынула старинные окуляры и нацепила на нос. Странно, но даже они ее не портили.

– Стойте! – крикнула женщина, когда он уже открыл дверь.

Она подбежала. Книга осталась на скамейке. Очки она сняла и держала так, будто от них исходила опасность.

– Что-то случилось? – недовольно поинтересовался Матвей, который не любил суетливых людей.

Наверное, попросит его, что-нибудь купить в городе.

– Вы сейчас поедете, там поворот и большой красный баннер, – сбивчиво заговорила Анна. – Вам туда нельзя… нельзя выезжать на перекресток.

– Почему?

Матвей Аркадьевич мгновенно в ней разочаровался. Девушка-то оказывается, с придурью. А она вдруг начала удушливо краснеть, извинилась и пошла на свою скамейку. Отравление и реанимация, вполне возможно, сыграли с дамочкой злую шутку – ей начали приходить видения.

Дорога оказалась практически свободной. Дачники еще не потянулись в город. Матвей придавил педаль газа. Дело, которое погнало в выходной, следовало закончить сегодня. Ему до смерти надоел нудный прижимистый клиент, с которым вообще не стоило связываться, но его подвели нужные люди, пришлось соглашаться. Может быть, все же заехать в бутик, купить девушке какие-то вещи? Матвей отогнал эту мысль. Пусть Алексей сам разбирается со своей не вполне нормальной протеже!

Впереди показался поворот на трассу, а над ним огромный красный баннер с эмблемой МТС. Тот самый перекресток? Матвей почти инстинктивно затормозил перед зеброй, хотя на ней никого не было, задержка уже продолжалась секунды три. Он выругался про себя и собрался нажать на газ, когда на перекресток вылетела фура, подмяв поворачивающую невнятную тойоту, как картонную. Машинку от удара разорвало пополам, частично сплюснув между передними и задними колесами. Задняя дверь отвалилась, Матвей увидел в глубине голую ногу. Одну, без человека.

Мурашки между лопатками превратились в кошачьи когти. Рубашка прилипла к телу. Если бы не микроскопическая задержка на зебре, эта нога могла быть его.

В следующий миг в фуру врезался синий джипик – не успел затормозить, бедолага. Еще и еще…

Они так загромоздили перекресток, что даже щели не осталось, проскочить. Матвей развернулся через все допустимые и недопустимые разметки и вдавил педаль газа.

Опомнился он только на въезде в какую-то деревню. Пришлось оттуда пылить в объезд по проселку. В город он попал ближе к вечеру, однако успокоиться так и не смог. Жизнь периодически подбрасывала какую-нибудь гадость, но редко, чтобы под самый нос.

Получивший свои документы заказчик был благодушен, меньше занудствовал, но оплатить дополнительные расходы отказался наотрез. Матвей малодушно свернул торг. Сумма образовалась незначительная, идти из-за нее на принцип – только терять время.

Клуб «Золотой Рама» попался ему на глаза почти сразу. Остро захотелось выпить. Матвей свернул на стоянку, зашел в сумрачное псевдо-индийское нутро и устроился у стойки. Первые две порции виски проскочили нечувствительно, местное пойло он распробовал только на третьей.

– Коньяк тоже паленый? – спросил он у прилизанного бармена в курте, расшитой дешевыми пайетками.

– Рассчитайтесь сначала за это, – предложил парень.

– Написано клуб, а тут шалман какой-то, – проворчал адвокат и полез за картой.

Она произвела впечатление. Бармен заулыбался:

– Простите, мы вас не знаем. Тут много всякого народа бывает. Приходят посмотреть, как Радха танцует. Ну, и не всегда… сами понимаете.

– Неси.

Коньяк оказался вполне. Матвей продолжал методично напиваться. В глубине зала началось побренькивание и постукивание. На высокий подиум вышла упитанная невысокая девица, закутанная в покрывала.

Она хорошо двигалась. Покрывала одно за другим летели на пол, на щиколотках танцовщицы звенели браслеты с бубенчиками. Индийский стриптиз так захватил, что стало тесно в паху. Матвей отвлекся. Мужчины пялились на подиум, только один смотрел точно на него.

Сын подошел к стойке.

– Кто-то в лесу сдох? Меньше всего я ожидал тут встретить тебя. Челябинская родственница отказала?

– Про аварию на Приморском слышал? – Матвей пропустил выпад сына мимо ушей.

– Говорят, мясорубка.

– Я в нее на три секунды опоздал. Задержался на зебре.

– Ни …себе! И сразу в этот отстойник?

– Заказчик рядом живет. А ты тут как?

– Заезжаю, когда Радха танцует.

– Сколько она стоит?

– Сейчас узнаю, – совершенно серьезно откликнулся Пашка, удаляясь глубину зала.

На подиуме разворачивалось действо. По законам жанра к концу на девушке должны были остаться только украшения. Давление в штанах никуда не делось. Вернулся Пашка.

– Пятьсот зеленых, но там очередь. Если хочешь, можешь постоять рядом за отдельную плату.

– Я поехал, – пьяно сообщил Матвей, сползая со своего насеста.

Сумма, конечно, не самая маленькая, но он бы пережил. Однако, очередь! Проще было позвонить Илоне. У нее и переночует. В городской квартире, скорее всего, зависает Пашка со своей пэтэушницей.

– Давай я тебя отвезу, – предложил сын, проникнувшийся трагичностью момента.

– Такси вызову.

– Машину тут лучше не бросать. Долго потом искать придется.

– А твою?

– Моя в сервисе, там какой-то посторонний звук появился. Завтра заберу. Тебя куда?

– На Петроградскую.

– Поехали.

– Где твоя девица? – спросил Матвей уже в машине.

– Надоела.

Илона отличалась немногословностью. Виртуозно исполняя свое дело, никогда, Боже упаси, не задавая вопросов. Остаться на ночь? Пожалуйста. Доброе утро. Возьми. Спасибо. Кофе, гренки, сыр? Пока. Звони.

Сначала Матвей заехал в бутик на Литейном. Дела подождут, позже закрутится, может не успеть. Девушка менеджер окинула его оценивающим взглядом, пришла к определенному выводу и улыбнулась:

– Хотите что-то посмотреть?

– Женщина около тридцати, фигура как у вашей напарницы, бедра чуть шире, рост на пять сантиметров выше. Три платья на разные случаи, джинсы, туфли, босоножки, белье.

– Какое?

– Все, включая ночную рубашку. Если можно, пусть девушка примерит. Я хочу посмотреть.

– Разумеется. Присядьте. Кофе, чай, воду?

– Чай.

Матвея раздражало, когда говорили: «Присядьте». Насмотрелись дефективов! Почему не сказать: «Садитесь, пожалуйста». Присядьте! – будто на допросе в ментовке. Коллекция, впрочем, понравилась. Он рассчитался, положил пакеты в машину и двинулся дальше жить свою обычную жизнь.

Иуда Пейсахович Соболь в обычной жизни именовался Иваном Петровичем. Именно так было записано в паспорте еще со времен его юности. Только немногие знали имя, данное ему при рождении. Матвей как раз был из них. Иуда учился на несколько курсов старше, оба играли в шахматы, периодически разъезжая по городам и весям на соревнования. Два нищих студента привозили оттуда медали и грамоты, а еще крутились, как умели. Иуда доставал, Мотя продавал. Мотей его называл исключительно сам Иуда. По прошествии многих и многих лет они продолжали встречаться, но уже исключительно по делу. Иуда погряз в еврейских вопросах, коих оказалось достаточно. К нему обращались соотечественники, отъезжающие туда, либо возвращающиеся оттуда. Иуда имел со своей помощи мелкий гешефт, на то и существовал. Что у него есть побочный приработок, Матвей догадывался, но вопросами не душил. Главное – у Иуды имелся доступ к нотариальным базам, в которых он по старой памяти разрешал Матвею покопаться. Пару раз с этого получался неплохой навар. Матвей честно делился со старым товарищем. Сотрудничество, таким образом, продолжалось к обоюдному удовлетворению.

– Проходи, – Иуда улыбался, демонстрируя пластмассовое великолепие вставных челюстей.

Импланты? Не, не слышал! Мне и так хорошо. Я тебе скажу, мне протезы сделал один старый еврей всего за пять тысяч рублей. Я кушаю мясо, зачем мне головная боль на полгода, если с ними я буду кушать мясо точно так же?

Он уже два года жил один. Дочь регулярно заезжала, наводила порядок, брала деньги и пропадала до следующей выплаты. Посторонних людей в своем доме Иуда Пейсахович не терпел.

– Ты по делу? – загородив узкий коридор, спросил Иуда.

– Угу. Я помешал?

– Как раз нет. Думал сам тебе позвонить, давно не виделись.

У старого прожженного нотариуса что-то назревало.

– Иуда, скажи сразу, – не захотел теряться в догадках Матвей. – Ты собрался отчалить на ПМЖ?

– Еще хуже. Жениться.

– Поздравляю. Надеюсь, это не топ модель и не девочка из народа, готовая выносить за тобой горшки до глубокой старости.

– Я пока не выжил из ума. Коньяк?

– Я вчера так набрался, что по сей момент трусит. Кофе сделаешь?

Иуда умел варить потрясающий кофе. Он колдовал над ним как скупой над заначкой, напиток получался потрясающий.

– Пойдем на кухню. Я буду варить, а ты повествовать о своем деле.

– Вари, а я с твоего разрешения покопаюсь в нотариальной базе. Кое-что надо выяснить.

– Углубленно?

– Как пойдет.

– Ноутбук на столе, если нужна будет помощь, зови, – согласился Иуда, шаркая разбитыми тапочками в кухню.

Матвей быстро нашел нужный сайт.

Даже голова слегка закружилась. Никаких углубленных поисков. Не пришлось звать товарища, дабы взломать чужую базу и вычерпать из нее нужные сведенья. Завещание Алисы Крейн было опубликовано в практически свободном доступе пару дней назад. Быстро пробежав глазами шапку, Матвей затормозил на втором абзаце. Алиса Генриховна все свое движимое и недвижимое завещала Анне Сергеевне Василевской. Далее следовало краткое описание наследуемого, как то: счета в нескольких швейцарских банках, в банке Гонконга и «Морган Приват Банке» Великобритании. Кроме того, наследница получала доступ к ячейке небольшого, но вполне респектабельного банка в Цюрихе. Далее следовало перечисление объектов недвижимости и уже совсем мелочевка вроде контрольного пакета акций концерна «Нутридан» и вертолета. «В случае смерти наследницы, подтвержденной судебно-медицинской экспертизой, либо не предъявления А.С. Василевской прав на наследование в течение года, наследные права переходят к гражданину Н. В. Святовитову». Далее шли идентификационные данные…

Матвей откинулся в кресле и даже глаза прикрыл. Сам он со своими делами настолько мелко плавал по сравнению с этой бездной, что первым порывом было позвонить Алексею, пусть тотчас, немедленно, пулей забирает свою протеже и подальше, подальше, чтобы даже следа от ее пребывания не осталось!

Второй пришла мысль так же быстро жениться на «родственнице» из провинции. Завтра же! У нее нет паспорта, его можно восстановить. А дадут? Если никому неизвестную потеряшку уже пытались похитить, объявись она в сопровождении Матвея, а даже и с бодигардами, положат всех. Лично господин Святовитов с автоматом и положит.

– Я тебя зову, зову, – проскрипел за спиной голос Иуды.

– Извини, задумался.

– О, и тебя пристегнули!

– В смысле?

– Ищут пожарные, ищет милиция. Вертикаль власти пока не подключилась, но, думаю, они тоже подтянутся. Ты-то какое отношение имеешь к наследнице?

А вот тут следовало быть очень осторожным. Нюх Иуда имел, куда там собачьему! Матвей решил говорить правду и одну только правду.

– Знакомый коп попросил прояснить дело с наследством: есть оно вообще или нет.

– А почему тебя?

– Он мне как-то помог, вспомнил про должок и позвонил. У них в участке оказалась некая дама на вид наркоманка, представилась Василевской, якобы потеряла память. Поднимать шум из-за какой-то бомжихи ему показалось лениво, вот и попросил.

– Ты ему сильно обязан?

– Не то чтобы…

– Пошли его подальше.

– Сам догадался. Кстати, ты не знаешь, кто такой Святовитов? – свильнул с темы Матвей.

– Гришу Фельдмана помнишь?

– Нет.

– Он учился на философском, преподавал какое-то время, потом, как ты помнишь, стало не до диалектического материализма. Гриша двинулся в конспирологию и, я тебе скажу, кое в чем преуспел. Консультировал… да, вот, пока не нарыл какую-то информацию о братстве «Золотого Дракона».

– Почему у них все «золотое»?

– У большинства по скудости мышления, у этих, думаю, по факту. Таки, Гриша имел неосторожность свои находки озвучить. Якобы, это братство практикует переселение душ.

– В каком смысле?

– Член братства заранее готовит объект – человека – с которым при определенных условиях обменивается личностью. Живет себе незаметный старичок, в аптеку ходит, в ближней лавке кефир покупает, особо не выделяется, ну, и когда-нибудь умирает, а после кончины оказывается, что у старичка имелись несметные сокровища, которые он оставил либо дальнему родственнику, либо вообще постороннему человеку. Тот вступает в права наследования. Дальше все идет на следующий круг.

– Бред конспирологический! – искренне возмутился Матвей.

– Гриша тоже так решил, но в связи с одним завещанием всплыла фамилия Святовитова. Гриша его разыскал чисто, чтобы успокоиться и забыть. Побеседовали. А на следующий день Гришу увезли в отделение для буйных. Он и по сей день там. Между беседой и отправкой в скорбный дом он умудрился заскочить ко мне, собственно, откуда мне в таких подробностях известна данная история.

– О чем они говорили? – у Матвея опять заскреблось между лопатками.

– Святовитов заверил Гришу, что информация – чистая выдумка для дураков. Фейк, как сейчас говорят. А наследуемое имущество вообще плод воображения выживших из ума стариков.

– Не сходится.

– Я Грише сказал то же самое и посоветовал дальше не копать. Ему и не пришлось. Он уже пятый год в дурдоме золотых драконов казенной простынкой ловит. Ты, кстати, первый, кому я это рассказываю.

– Понял.

– Пошли кофе пить.

Они устроились на захламленной кухне и еще потрындели. Иуда поделился своими матримониальными планами. Еще при жизни законной супруги возле него образовалась дама лет на десять моложе без вредных, м\о и т.д. Иуда, просчитав все за и против, решился. С ней было надежно, а большего и не требовалось.

– Совет да любовь, – искренне пожелал Матвей, отчаливая.

Про поворот под красным баннером, от которого сознание уворачивалось целый день, он вспомнил только, когда уже подъезжал к дому. Мысли вертелись вокруг ситуации с наследницей. Матвей никак не мог решить, что дальше делать. Самым простым и правильным было, от нее избавиться, но кусок пирога, которого хватит на пять жизней, не давал принять правильное решение.