Дмитрий Павлов
Урсула и Сокровище

Республика

Кабинет был великолепен. Его кедровый потолок с кессонами из тёмного махагона опирался на дубовые карнизы, стены и простенки между окнами закрывали полированные ореховые панели, затейливый рисунок паркета мастера собрали из древесины кемпаса, оливы и акации. За палисандровый стол одновременно могли сесть полсотни вельмож, а кресло во главе стола напоминало трон, обтянутый бордовым бархатом. В монументальном интерьере кабинета совершенно терялось его главное содержимое – невысокая, колченогая, большеголовая фигура консула.

Ругер ван Эйк, первый консул и властелин Республики прежде обитал в помещении меньше и скромней нынешнего. Старый кабинет находился на сороковом этаже правительственного небоскрёба и обладал панорамными окнами, из которых открывался вид на столицу с её высотными зданиями, проспектами и крохотными зелёными островками скверов. Далеко на западе темнел правильный прямоугольник мемориального парка, а за ним начиналась степь, затянутая белёсой дымкой. Ранним утром, когда воздух прозрачен и чист, консул мог увидеть из своего кабинета далёкие вершины хребта Альто-Сиерра, словно плывущие над степью. Да, хороший был кабинет и его чертовски жаль.

Год назад молодой пилот отстыковал истребитель от корабля-матки, чтобы перегнать на космодром ремонтного завода, расположенный на окраине столицы. Перед вылетом с истребителя сняли ракетный боекомплект и заблокировали лазер, но астронавта это обстоятельство не смутило. Снизившись за пределами города, пилот сделал зигзаг противозенитного манёвра и ринулся к центру мегаполиса, где подобно горной гряде возвышались здания правительственного квартала. Заход на цель был ювелирным. Иссечённый зенитными лазерами кораблик врезался точно в балкон консульского кабинета. Небоскрёб укоротился на четверть, а сановники, собравшиеся в приёмной, обратились в пар и пепел.

Ван Эйк спасся, потому что опоздал на совещание не на час, как обычно, а на полтора. Ещё несколько кошмарных часов консул провёл в застрявшем и обесточенном лифте, прежде чем охрана озадачилась вопросом: где, чёрт возьми, их работодатель? А ведь могли и не озадачиться. С тех пор консул приобрёл острую непереносимость любых лифтов и потребовал обустроить новый кабинет на первом этаже. Нет, ван Эйк не страдал внезапно развившейся клаустрофобией. Поводом для переезда стало унизительное чувство беспомощности, испытанное консулом, когда лифт остановился, свет погас и в кабине запахло гарью. А ещё ван Эйка не оставляла навязчивая мысль: окажись он ещё раз в подобном положении, о нём могут просто забыть. Как забывают о дорогой, но неудобной вещи, которую жалко выбросить.

Как звали того сумасшедшего пилота? Память услужливо подсказала: лейтенант Эрнст Рихтгофен, герой войны с либерийцами, сын бывшего главкома космических сил Республики. Бывшего, потому что генерал Рихтгофен осуждён за мятеж и глотает каторжную пыль в одной из шахт ведомства Фукса. Помнится, у барона есть ещё дочь, тоже пилот и героиня. Как же её зовут?

Дверь отворилась, и в кабинет проскользнул советник Фукс. Ловкий, предупредительный, с неизменным выражением «чего изволите?» на лице. Сановник передвигался на полусогнутых, втянув голову в плечи. Фукс пытался казаться ниже своего вполне нормального роста. Всем известно: после мятежа великана Рихтгофена и особенно после того, как его долговязый сынок, едва не распылил консула на атомы, ван Эйк возненавидел высоких. Даже средний рост чиновника вызывает у консула обоснованные подозрения. Фукс близоруко сощурился, чтобы разглядеть своего властелина в глубине сумрачного кабинета.

– Я, собственно, по поводу Урсулы, – осторожно произнёс советник. – Урсулы Рихтгофен, дочери барона Рихтгофена. Её пребывание в столице чревато проблемами.

Консул взмахнул рукой: «Продолжай».

– Любые наши действия против Урсулы, сколько бы обоснованными и справедливыми они не были, вызовут нежелательные толки в военной среде. Вот я и подумал: Почему бы юной госпоже самой не убраться куда подальше?

Советник скользнул к столу и без приглашения сел. Глянул исподтишка на консула. Всё в порядке, сюзерен счёл фамильярность допустимой. Можно продолжать.

– Полгода назад наш фрегат арестовал живой звездолёт из Либерии. Либерийцев захватили в тот момент, когда они пытались взять на буксир обломок древнего корабля. К сожалению, живой звездолёт совершенно бесполезен для нас. Он оказался слишком строптивым созданием. Корабль стоит в цехе ремзавода, где инженеры пытались заставить его летать, но без особого успеха. И у меня возникла мысль: если Республике корабль не нужен, почему бы не презентовать его Урсуле вместе с координатами старой руины, которую хотели присвоить либерийцы. В качестве компенсации за недвижимость, изъятую у отца Урсулы. Пусть девочка отправится в космос и заработает свой первый миллион. Наш агент и старинный друг семьи Рихтгофенов, полковник Ланге внушил баронессе эту мысль. А чтобы живой корабль, наконец, полетел, я решил отдать на поруки Урсуле либерийца, механика с этого корабля.

Фукс приподнялся и, наклонившись вперёд, доверительно сообщил.

– Либериец не так прост. Он изменённый.

– Что? – удивился консул. – Почему его сразу не пристрелили?

Изменёнными называли бывших людей, модифицированных гидроидами, союзниками либерийцев. Обитающие в океанах гидроиды достигли высочайшего прогресса в биотехе. Преобразованные ими существа одинаково хорошо чувствовали себя под водой и в космосе, переносили смертельные для нормальных людей дозы радиации и были абсолютно безжалостны. Искусственно лишённые страха и каких-либо моральных скреп, изменённые служили либерийцам и гидроидам, образуя отряды спецназа, храброго и беспощадного.

– У командира фрегата нет полномочий казнить кого-либо, – напомнил Фукс. – К тому же, теперь у нас есть механик, способный исправить живой корабль.

– Мне кажется, изменённый попытается бежать и снимет Урсуле голову, как только её звездолёт окажется за пределами Республики, – предположил консул.

– Что и является нашей конечной целью, – улыбнулся Фукс. Он выложил на стол пухлую папку. – Здесь документы, необходимые для того, чтобы корабль Урсулы стартовал. Если вы даёте согласие…

– Даю.

Советник забрал папку и откланялся. У самого выхода ван Эйк окликнул его:

– Фукс! Я ведь хорошо знаю семейку Рихтгофенов. Что если ваша афера пойдёт не по плану и Урсула сама прибьёт либерийца.

Советник развёл руками. Не в его силах предусмотреть все возможные варианты.

– Баронесса хотя бы знает, кого вы хотите подсунуть ей в качестве механика? – спросил консул.

– Нет, – улыбнулся Фукс. – Для неё это станет маленьким сюрпризом.

«Чёрт! – подумала Урсула. – Вот подарочек достался!»

Механик выглядел несуразно. Невысокий, широкоплечий и невообразимо тощий. Из-за недельной щетины и осунувшегося лица либериец казался лет на десять старше своих двадцати пяти. Разбитый нос припух, под ноздрёй темнело пятнышко запёкшейся крови – недавно парню заехали в лицо. На костяшках кулаков ссадины – оппоненту механика мало не показалось. Одеждой арестанту служили серая стёганая куртка и слишком длинные камуфляжные брюки с подвёрнутыми штанинами. На правой ноге каторжанина красовался солдатский ботинок, на левой – кроссовок без шнурка. Носки отсутствовали. Шею механика стягивал электрошоковый ошейник, способный привести в чувство самого буйного клиента ведомства Фукса. Венчали это вещевое разнообразие роскошные, но слегка исцарапанные тёмные очки «Боско» с резинками вместо дужек.

– Здесь сказано…, – Урсула раскрыла договор, вложенный в папку с документами, – …что ты, арестант за номером семь три ноля пятьсот переходишь в моё подчинение для исполнения обязанностей механика на принадлежащем мне корабле «Вега». Ты должен выполнять все мои распоряжения, касающиеся службы и не только…

Голос баронессы, низкий грудной контральто заполнял кабинет подобно рокоту горного обвала.

– Насчёт «не только» в бумажках ничего нет, – возразил либериец. – Я прочитал договор, пока меня везли.

Арестант говорил с акцентом, свойственным людям, выросшим за пределами Республики. Он смягчал согласные, проглатывал «р». Голос либерийца звучал мягко, почти певуче, но в словах сквозила неприкрытая дерзость.

Урсула схватила механика за воротник и с размаху треснула спиной о стену кабинета. Жалобно зазвенели стеклянные безделушки в шкафу, встревоженный инспектор выглянул из-за компьютера.

– Э-э-э, баронесса, не переусердствуйте!

– Ещё раз возразишь – включу ошейник, – пообещала либерийцу Урсула и показала пульт, полученный вместе с документами арестанта.

Баронесса выпустила слегка ошалевшего механика и невозмутимо вернулась к чтению договора.

– Далее, здесь сказано…

Сквозь тёмные очки каторжанин внимательно изучал Урсулу, своего нового командира и хозяйку на ближайшие три года согласно договору с ведомством Фукса. Богатырским сложением и ростом баронесса походила на монумент вроде тех, что украшают городской парк на западе столицы. Кожу Урсулы покрывал лёгкий загар, светлые волосы стянуты в пучок на затылке. Глаза цвета голубого льда живо напомнили механику айсберги, что заносило течением в залив, у которого стояли бараки арестантского лагеря. На вешалке у дверей кабинета висела шкиперская фуражка Урсулы. Баронесса носила тёмно-синие брюки и форменный блейзер офицера гражданского флота. На лацкане блестел эмалью значок – носатый профиль первого консула ван Эйка на фоне республиканского флага. По принятой в Республике негласной табели о рангах значок со знаменем полагался представителям высшей номенклатуры и членам их семей. Все прочие граждане носили значок, формой и размером напоминающий пуговицу пиджака. Строго говоря, после ареста Людвига Рихтгофена Урсула выпала из высшего света. По правилам хорошего тона ей требовалось заменить элитное «знамя» на общепринятую «пуговицу». Но в окружении баронессы не нашлось никого, кто рискнул бы напомнить об этом свирепой генеральской дочке.

– Ты всё понял? – Урсула с треском захлопнула папку.

– Да, шкип, – ответил либериец.

Баронесса обернулась к чиновнику.

– Я могу забирать его?

– Да, баронесса.

Урсула глянула на арестанта с подозрением.

– А почему ты в очках?

– Потому что так надо, – ответил механик.

Баронесса быстро протянула руку и сорвала очки.

– Вот чёрт!

Покатый лоб либерийца плавно перетекал в широкую переносицу, придавая механику сходство с молодым бультерьером. А глаза… маленькие, широко расставленные глаза арестанта сверкали чистейшим природным серебром, на котором, как два колодца в преисподнюю, чернели зрачки. Серебряные радужки защищали зрение механика от ярчайшего света открытого космоса.

– Прикольно, да? – либерийца развеселила реакция республиканцев на его внешность. – Я изменённый. Моя специализация – абордаж в космосе. А ещё я умею чинить живые корабли.

Механик забрал очки из рук остолбеневшей баронессы и посадил их обратно на свой широченный нос.

– Так! – Урсула обернулась к чиновнику. Тот сделал движение, словно собираясь спрятаться под стол. – Вы что мне подсунули?

– Но баронесса! – Чиновник был близок к обмороку. – У вас есть пульт от ошейника. Он сделает арестанта шёлковым.

– Разрешите обратиться! – гаркнул механик.

– Молчи, чудовище!

Либериец фыркнул.

– Ты почему смеёшься? – спросила Урсула.

– Прости, шкип. Ты напомнила мне старшую сестру. Когда она ловила меня на очередной шкоде, я оправдывался, а сестрёнка говорила мне: «Молчи, чудовище!» В точности, как ты сейчас.

– У тебя была сестра?

Урсула твёрдо знала, что изменённых производят в Либерии на фабриках. Братьев и сестёр у них не бывает.

– У меня есть сестра, – уточнил изменённый. – А также отец, мама и младший братишка. Кстати, меня зовут Артём Нартов.

Механик протянул ладонь, и Урсула непроизвольно пожала её. Рука Артёма оказалась сухощавой, но неожиданно сильной. Баронесса ощутила острый укол зависти: У этого страшненького низкорослого мутанта есть родители, сестра и младший братишка, вероятно, он любит их, а у неё…

Либериец шагнул к столу и прихлопнул ладонью папку со своим личным делом.

– Здесь сказано, что я единственный на вашей планете механик, способный обслуживать живые корабли. Шкип, у тебя есть живой корабль? – изменённый с хитрецой глянул на Урсулу. – Но если ты боишься меня, я собираю манатки и еду обратно в лагерь. Всего хорошего.

Механик подхватил с пола заштопанный вещмешок и шагнул к двери, словно намереваясь выйти. Конечно, никуда бы он не вышел, за дверью ждал конвой – рослый человекоподобный робот, умеющий только две вещи: тащить и не пущать. Но демонстрация возымела действие. Урсула вдруг поняла: без этого мордастого ехидного мутанта в обносках её затея закончится там же, где и началась, – в доках военного ремзавода, приютившего её благоприобретённую «Вегу». Либерийский корабль не сдвинется с места без механика из Либерии.

– Стоять! – скомандовала Урсула изменённому. – Ты летишь со мной. А вы, господин Янг…, – баронесса обернулась и погрозила испуганному чиновнику пальцем, – Вы меня поняли. Счастливо оставаться.

Коптер Урсулы летел над столицей. Машина огибала небоскрёбы, проносилась под арками надземных трасс, ныряла в тёмные ущелья улиц, куда не проникали лучи солнца. Со всех сторон на коптер смотрели лица людей. Молодые и старые, мужчины, женщины и даже подростки взирали с огромных барельефов на стенах домов. Барельефы изображали разных людей, но обладали едва уловимым сходством, словно скульптор брал одинаковые заготовки и по требованию заказчика придавал им мужские или женские, детские или старческие черты. Это были герои минувших войн. Надписи из полированной стали поясняли, за что конкретный гражданин Республики удостоился воплощения в камне: «Эрнст Бергман, сражался с либерийцами на мысе Роберто. Подорвал себя последней гранатой». «Жозефина Али. Вынесла с поля боя пятерых раненых. Убита либерийцами, когда выносила шестого». «Ярослав Жижка. Расклеивал листовки в оккупированном Полигласе. Замучен либерийцами…» Среди республиканцев, увековеченных на стенах небоскрёбов, встречались такие, про кого можно сказать: он жил долго, воевал славно и умер в своей постели. Но такие везунчики оставались в явном меньшинстве.

– Хороший герой должен быть мёртвым, – глубокомысленно заметил либериец, прочитав очередную надпись под барельефом.

– Не твоё дело, механик, – жёстко ответила Урсула.

– Артём, – напомнил либериец. – Меня зовут Артём.

Баронессе отчаянно захотелось треснуть пассажира по загривку. С утра, до визита в ведомство Фукса, Урсула посетила министерство гражданского космофлота, и там ей испортили настроение на весь день. Хотя необходимые документы в итоге удалось получить, у баронессы руки чесались кого-нибудь прибить. Либериец (язва растакая!) идеально подходил для расправы. От колотушек Артёма спасало то, что для управления коптером одновременно требуется две руки.

Музыка из радиолы смолкла, и началась программа новостей, посвящённая грядущему Дню Победы над гидроидами. Диктор перечислял батальоны воинских частей, которые пройдут парадным маршем по столице. Далее следовал краткий экскурс в историю давней войны, отгремевшей пятьсот лет назад. Войны, в которой погибла Земля, а от человечества остались жалкие осколки, прозябающие в отдалённых колониях. Только Республика, единственная истинная наследница древней цивилизации осталась верна старинному укладу и процветает благодаря своим вождям, среди которых главнейшими и мудрейшими являются представители семьи ван Эйк.

Урсула слышала историю основания Республики много раз от гувернёра, школьного учителя, преподавателя университета… Баронесса ни минуты не сомневалась в правдивости слов диктора, но честно сказать, хотела, чтобы новости поскорей завершились и снова заиграла музыка. Либериец слушал передачу с интересом. Кажется, республиканская версия истории человечества стала для него откровением.

«Фукс, чёрт бы его побрал»! – размышляла Урсула. – «Наверняка это его идея – отдать мне на поруки изменённого. Ничего, и не таких объезжали. Один только Биндос чего стоит! А с либерийцем надо построже».

Лежащий в кармане пульт от ошейника внушал уверенность в задуманном предприятии. Урсула искоса глянула на механика. Тот прислонился лбом к стеклу и разглядывал проносящиеся мимо небоскрёбы. На фоне бетонных стен и гранитных изваяний светлым пятном выделялась подсвеченная прожекторами реклама фильма «Белая Лилия» про отважную женщину-пилота, потрошившую либерийские крейсера десятками, а может быть даже сотнями.

– Актриса похожа на тебя, – заметил механик и кивнул в сторону гигантского рекламного щита, проплывающего по правому борту.

– Мышь крашенная! – фыркнула Урсула. – Ни малейшего сходства. Между прочим, у меня натуральные светлые волосы.

Небоскрёбы городского центра сменились однообразными башнями жилых массивов. У их подножия, как подлесок мостились разновеликие домишки старой постройки, помнящие отцов-основателей Республики. Урсула качнула джойстик управления влево и вниз. Коптер накренился и стал пикировать. В кабину проник разбойничий свист набегающего воздушного потока. Земля и плоские кровли, покрытые подушечками изумрудного мха, стремительно приближались. Механик непроизвольно вцепился в подлокотники и глянул на Урсулу. Та подмигнула пассажиру, потянула джойстик на себя. Машина выровнялась, гася скорость, перегрузка вдавила в кресло.

Коптер сел посреди захламлённого двора, окружённого ветхими пятиэтажными зданиями. Это был район Базель, древняя и когда-то престижная часть города, где жили инженеры, чиновники среднего ранга, офицеры. Но во время недавней войны с либерийцами в Базеле стали селить беженцев из сожжённых миров, среди которых оказалось немало своеобразных типов, творчески относящихся к законам и к чужой собственности. С появлением беженцев район быстро пришёл в упадок. Сквозь прорехи в облицовке домов торчали клочья отсыревшего утеплителя, железобетонные каркасы недостроенных зданий напоминали кости разлагающегося трупа. По углам двора громоздились груды мусора, поросшие бурьяном, несколько брошенных наземных машин и разграбленный коптер тихо врастали колёсами в землю. Дворник с ветеранской ленточкой на лацкане и незаживающей язвой лучевого ожога на лице скрёб метлой щербатый асфальт.

– Прилетели, – сообщила Урсула и разблокировала двери коптера. – Надо забрать кое-какие вещи, а потом отправимся в док.

В подъезде было сумрачно, пахло плесенью и кошачьей мочой. На лестничной площадке сидел, привалившись боком к стене, косматый тип в обносках. Он казался мёртвым. Урсула участливо протянула руку к бродяге, но тот вздрогнул, глянул на девушку воспалёнными глазами со сжавшимися в точку зрачками. Баронесса мгновенно отдёрнула руку от наркомана.

На третьем этаже Урсула отперла стальную дверь. Автоматически вспыхнули плафоны, осветив маленькую, но хорошо обставленную студию. Массивный шкаф красного дерева, стол с наборной столешницей, зеркало в резной раме плохо сочетались с маленькой квартирой в медленно разрушающемся доме. Мебель явно привезли из другого, более просторного и богатого жилья.

В квартире дрянное настроение Урсулы улетучилось без следа. Черты лица девушки стали мягче, движения – плавнее, и баронесса уже ничем, кроме роста не напоминала парковый монумент. Урсула встала перед зеркалом, вынула шпильку из пучка на затылке и тряхнула головой. Волосы светлой волной рассыпались у неё по плечам, и баронесса в мгновение ока превратилась из строгой дамы в рослую светловолосую девчонку с лисьим разрезом глаз.

– Ох! Не люблю официальные причёски. Я не слишком сильно приложила тебя в министерстве? Извини, не сдержалась. У меня был трудный день.

– Ничего, я крепкий, – ответил Артём.

Урсула стащила ботинки, рухнула на диван и закинула ноги на подлокотник. Штанина задралась, обнажив цветную татуировку повыше правой лодыжки: белую лилию на фоне щита и меча.

– Дом, милый дом! – воскликнула баронесса. – Как хорошо мне было в нём!

«Бум-бум-бум» – стены задрожали словно в ответ на слова хозяйки, и комната наполнилась почти осязаемыми раскатами дабл-рока. Музыка орала где-то этажом выше. На лице Урсулы появилось страдальческое выражение.

– Это Петюнчик, – простонала она. – Напился и включил свою чёртову шарманку.

Артём прошёлся по комнате, выглянул в окно. Когда-то из него открывался прекрасный вид на парк. Но во время войны перед домом поставили многоуровневый склад интендантского ведомства и теперь жильцы могли видеть из окон только серую бетонную стену.

– Надо поджечь дверь Петюнчику, – предложил либериец.

– Для чего?

– Для справедливости. Он включает нам музыку, мы поджигаем ему дверь. Всё честно.

Из-за стены раздался удар и сразу по ушам резанул женский вопль.

– Кажется, в соседней квартире кого-то убивают? – спросил Артём.

– Не кажется. Это управдом требует от своей жены деньги на водку, а та не даёт. Но ты не беспокойся, жена управдома выносливая, её надолго хватит.

Судя по звукам из-за стены, там кого-то душили.

– Вызовем полицию? – неуверенно предложил механик.

– Полиция не приедет. В прошлом году кто-то обстрелял их коптер с чердака, с тех пор они к нам ни ногой.

– Может, нам самим вмешаться?

– И думать забудь! – отмахнулась Урсула. – Когда я в первый раз услышала, как убивают соседку, бросилась на выручку. Благо у нашего управдома двери всегда нараспашку. Стукнула мерзавчика лбом об шкаф, совсем легонько. Так эта крыса, его благоверная жена, которую ты собрался спасать, вцепилась мне в волосы. Нет-нет, теперь я к ним ни ногой. А чего ты стоишь? Сядь, не маячь.

Девушка открыла холодильник.

– Ты есть хочешь?

Маска безразличия слетела с Артёма. После полугодовой каторги он буквально умирал от голода. Механик потянулся к холодильнику, ноздри его затрепетали.

«Построже»! – напомнила себе Урсула.

– Я знаю, как вас кормят в лагере, – сказала она. – Поэтому дам только лечебное питание: чашку бульона и корочку хлеба. Нам ещё в док лететь. Не хочу, чтобы в пути с тобой случилась катастрофа.

В этот момент либериец готов был целовать ноги Урсуле за кусок мяса.

– Хорошо, убедил. Ещё дам котлету. Маленькую! И не смотри на меня так жалостливо. Я чувствую себя злой каргой, морящей голодом несчастного изменённого. Кстати, что едят изменённые? Я же сказала: Не смотри! А то я не выдержу.

Через пять минут Артём склонился над тарелкой, с отварной картошкой, котлетами из соевого мяса и зелёными стеблями растения, которое граждане Республики называют шпинатом. Урсула с журналом в руках прилегла на диван и потихоньку разглядывала механика.

– Как тебя угораздило стать изменённым? – спросила она Артёма.

– ДЦП, – ответил механик.

– Что?

– Детский церебральный паралич, – пояснил либериец. – Я родился увечным. Не мог ходить, говорить, и ещё много чего. Гидроиды сумели бы меня починить, но потребовали столько денег, сколько у родителей не было. У нас в Либерии гидроиды практически монополисты в биотехе и не стесняются, выставляя счета. Но вмешалось министерство обороны. Военные согласились оплатить лечение при условии, что меня не только починят, но и слегка модифицируют для спецназа. Так я оказался в лаборатории гидроидов. Они пересобрали меня заново, оставив от прежнего Артёма Нартова только нелюбовь к овсянке. Потом я отправился в учебку, а оттуда в абордажную роту с контрактом на десять лет службы.

– Бедный! – искренне пожалела либерийца Урсула.

– Почему бедный? – удивился Артём. – На флоте мне хорошо платили.

Про себя Урсула отметила, что парень явно происходит из приличной семьи. По крайней мере, он уверенно пользуется ножом и вилкой – редкое умение для республиканцев из среднего класса, приученных питаться фабричной едой в столовых и забегаловках.

– Как ты стал механиком? – спросила Урсула.

– Я всегда интересовался всем, что вертится, крутится, нагревается. Ещё до войны я заочно поступил в вуоксинский Институт Теплотехники. Отец разбогател на военных поставках и когда война завершилась, выкупил мой контракт. Я закончил факультет корабельной энергетики, стал механиком. В складчину с Робертом, моим сослуживцем, мы купили старый звездолёт и приспособили его для буксировки. Притащили два битых транспорта на разделку, хорошо заработали и решили отправиться к Проксиме Центавра, поискать древний корабль землян. Нашли его на орбите вокруг планеты Проксима Б, состыковались и стали готовиться к буксировке, когда на нас навалился республиканский фрегат. Нас с Робертом притащили в суд, и чиновник в парике объявил, что мы виновны в хищении республиканской собственности. Представляешь, ваше начальство считает своей собственностью корабль, построенный ещё до основания Республики! Нас отправили на каторгу. Роберт погиб в шахте под обвалом, а я сижу перед тобой. Добавки дашь?

Вместо драного вещмешка Урсула снабдила механика небольшим штурмовым рюкзаком. Перекладывая вещи, Артём что-то быстро сунул на дно рюкзака. Суетливое движение либерийца не укрылось от баронессы.

– Что там у тебя? – спросила она. – Покажи!

Артём замешкался.

– Ты не доверяешь мне? – удивилась Урсула, даже не подумав о том, что вообще-то, она ещё не давала либерийцу повод доверять ей.

Механик достал из рюкзака книжку в мягком переплёте и протянул шкиперу. Вероятно, для конспирации книжку когда-то разобрали на отдельные листы и позже снова сшили суровыми нитками. Урсула пролистала книгу, написанную на незнакомом языке, и спросила:

– О чём это?

– Это «Морские рассказы» Станюковича, – ответил Артём.

– А, про яхтсменов! – догадалась баронесса.

Либериец улыбнулся и кивнул. А Урсула подумала о том, что либериец сильно рискует, держа книгу при себе. В Республике бумажные книги были запрещены, поскольку не подлежали проверке автоматическими цензорами, встроенными в смартфон каждого законопослушного республиканца.

– Тебя надо приодеть, – решила Урсула, когда Артём застегнул рюкзак.

Девушка вынула из шкафа ворох рубашек и не новый, но ещё вполне приличный костюм тёмно-синего сукна. – Это принадлежит моему отцу, но пока ты можешь носить. Примерь.

Либериец застыл посреди комнаты с костюмом в руках.

– Где я могу переодеться?

– Ах ты боже мой, какие мы стеснительные! – возмутилась Урсула. – Не думай, будто сможешь чем-то меня удивить. Переодевайся сейчас же!

Артём огляделся, заметил дверь в ванную и шагнул туда с одеждой в руках. Урсула улыбнулась и принялась убирать со стола.

– Я готов. – Артём вышел из ванной.

Полы пиджака болтались на уровне колен невысокого либерийца, а пряжка брючного ремня оказалась на груди парня.

– Мой папа – крупный мужчина, – заметила Урсула и фыркнула в кулак. – Костюм придётся подшить.

– Твой отец был военным? – спросил Артём и указал на следы от погон, отчётливо пропечатавшиеся на тёмном сукне пиджака.

– Мой папа…, – лицо Урсулы некрасиво исказилось, девушка всхлипнула. – Неважно. Раздевайся.

Как ни чёрств душой был либериец, но даже он понял: от дальнейших вопросов следует воздержаться. В сгущающихся сумерках Артём и Урсула вышли из подъезда. Баронесса несла элегантную спортивную сумку, либериец тащил на загривке собственный тощий рюкзак и огромный баул шкипера. Во дворе к астронавтам шагнули трое.

– Ключи от коптера, – приказал баронессе вожак гопников, рослый и крепкий, с бритой башкой на широкой шее борца. – Быстро!

–Ага. Щас! – Урсула с размаху треснула негодяя сумкой по голове.

Почему люди не летают как птицы? Летают. Только низко и недалеко. Удар снёс гопника с ног, и он врезался головой в куст шиповника, который посадил Урсула у подъезда, чтобы придать дому чуть более уютный вид. Подручные бритоголового попытались схватить шкипера за руки.

– Нечестно! – голос Артёма прогремел на весь двор.

Он сбросил баул, шагнул вперёд, взял ближайшего хулигана за грудки и ударил лбом в переносицу. Раздался звук, словно столкнулись два бильярдных шара. Гопник отступил на шаг и рухнул. Из его ноздрей потоком хлынула кровь. А либериец обернулся к последнему оставшемуся на ногах апашу и улыбнулся, как Джек-Потрошитель улыбался своей любимой.

– Теперь честно!

Гопник заверещал неожиданно тонким голоском и бросился наутёк.

– О-о-о! – простонал приходящий в себя вожак.

Он выбрался из куста и сел, схватившись за исцарапанную башку. Артём огляделся и за неимением других жертв склонился над хулиганом.

– Добавить? – спросил он почти ласково.

Гопник увидел серебристые глаза либерийца и побелел от ужаса. Изменённый в республиканской столице – от такого кто угодно впадёт в панику.

– А ты молодец. – Урсула наклонилась и чмокнула механика в широченную переносицу. – Я бы сама от них отбилась. Но всё равно, спасибо.

Либериец стал похож на бультерьера, которого ласково потрепали по холке. Из переулка послышался топот – приятели битых хулиганов спешили на выручку. Губы Артёма растянулись в кровожадной усмешке: он был не прочь снова подраться. Урсула думала иначе. Она схватила механика за шкирку и толкнула в коптер, забралась сама и включила мотор. Машина покачнулась и взлетела. В обшивку стукнул камень. Внизу бесновались и грозили кулаками гопники, упустившие свою законную добычу. Урсула сдвинула джойстик, послав машину вперёд, прочь от старого дома.

У республиканской столицы отсутствовали предместья. Многоэтажная застройка оборвалась внезапно, словно обрезанная ножом, и под коптером потянулась всхолмлённая степь, пересечённая оврагами и редкими нитками дорог. Стемнело. Зарево столичного мегаполиса медленно гасло за кормой. Показался и исчез позади серебристый изгиб реки, окаймлённый тёмной массой пойменного леса. Далеко в стороне мигали навигационные огни другого коптера, летящего параллельным курсом.

– Урсула! – Артём схватился рукой за живот. – У меня авария в придонных отсеках, требуется экстренная посадка.

– Чудовище, чтоб тебя! – Урсула качнула джойстик от себя, и машина устремилась к земле. – В бардачке есть салфетки.

Коптер сел у подножия холма, из которого выступал останец – гранитный монолит, оставшийся от разрушенного за миллионы лет горного массива. Каменотёсы выровняли обращённую к коптеру сторону останца и вырезали гигантскую надпись: «Величие нации зависит от величия её вождя». Надпись была очень старой, её взяли из цитатника деда нынешнего консула Республики. Урсула подумала, что нехорошо устраивать общественный туалет в столь значимом месте. Но прежде чем баронесса успела что-то решить, Артём выскочил из коптера и рысью побежал в ложбину, заросшую кустарником. Урсула осталась одна.

«Да пошло оно всё к чёрту!» – решила баронесса. Она повернулась спиной к надписи и стала любоваться пейзажем.

Белёсая полоса Млечного пути протянулась через ночное небо от края до края. Где-то далеко, у самого горизонта мерцали огоньки фермы. Стрекотали цикады, в тёмной массе кустарника пересвистывались ночные птицы. Поскрипывал и потрескивал остывающий мотор коптера. Снизу из ложбины послышался треск кустарника и визг – Артём спугнул стадо одичавших свиней. Урсуле вдруг пришло в голову, что пульт от полицейского ошейника имеет ограниченный радиус действия и либерийцу легко затеряться в ложбине. Искать его ночью в густых зарослях бесполезно. Не успела мысль окончательно оформиться, как послышались шаги. Артём, заметно приободрившийся и повеселевший, возвращался.

– Урсула! – В серебряных глазах механика плясали бесенята. – Там кабаны!

– На этой планете нет кабанов, – уточнила баронесса. – Только одичавшие свиньи.

– Всё равно. Дай ружьё. Я знаю, у тебя есть, я видел, как ты несла чехол. Добуду свинку на завтрак.

– Ружьё не дам. Это браконьерство. К тому же, как ты собрался выслеживать свиней в потёмках?

– Да легко! В темноте я вижу втрое лучше тебя. Ну дай ружьё.

– В машину! – отрезала баронесса.

Артём забрался на пассажирское сиденье и громко хлопнул дверью.

«Мальчишка! – подумала Урсула. – Дерзкий, самовлюблённый мальчишка».

Баронесса включила мотор, и коптер взмыл над ложбиной. В свете фар девушка разглядела стадо свиней. Задрав хвостики, пятачки удирали напролом сквозь кустарник.

– Тебе не хватает духа здорового авантюризма, – заключил Артём.

– Зато у тебя через край. Назначаю тебя главным по авантюрам.

– О'кей, согласен.

Коптер пересёк гряду высоких холмов, едва различимых во тьме, и перед путешественниками распахнулась громадная долина, застроенная рядами цехов, ангаров, пакгаузов. За постройками, насколько хватало глаз, тянулось ярко освещённое лётное поле, расчерченное на квадраты посадочных площадок. На стоянках выстроились пассажирские челноки, похожие на облитые пластиком утюги с крылышками, неуклюжие коробки лихтеров с распахнутыми грузовыми люками, элегантные яхты. В военной зоне космопорта на площадках, разделённых защитными брустверами, притаились хищные силуэты истребителей. Далеко впереди, в сгущающейся тьме мерцали огоньки взлетающих и садящихся кораблей.

– Дартс! – торжественно объявила Урсула. – Главный космопорт планеты.

Баронесса направила коптер к зданию военного ремзавода, похожего на колоссальный кирпич, упавший плашмя на бетонную площадку космопорта. «Вега» стояла в ангаре завода под боком у десантовоза и рядом с ним корабль Урсулы казался шлюпкой у борта океанского лайнера. Формой и цветом обшивки «Вега» напоминала семя подсолнуха, обвитое волноводами гипердвигателя. Бортовой люк-трап звездолёта был открыт, в тамбуре горел свет, и оттого маленький звездолёт выглядел уютно, как избушка в тёмном лесу. На ступени трапа сидел и курил пожилой мужичок в потрёпанном комбинезоне со следами от споротых шевронов на рукавах. Крупные зубы под щёткой седеющих усов и плотное телосложение придавали старику сходство с умудрённым жизнью бобром.

– Добрый вечер, Вольдемар, – Урсула протянула руку человеку-бобру.

Оказавшись лицом к лицу с Биндосом, баронесса осторожно принюхалась: не пахнет ли? Механик с «Веги» слыл специалистом по части выпивки, но последние несколько месяцев воздерживался от запоев.

– Здравствуй, шкип, – старик пожал протянутую руку. – А кто с тобой?

– Артём Нартов, наш новый старший механик, – представила Урсула либерийца. – Артём, познакомься, это Вольдемар Биндос, второй механик и специалист по общекорабельным системам. А это, – баронесса указала на маленький корабль, – моя «Вега». Артём, в чём дело?

– Это не «Вега», – произнёс либериец. Он ошарашенно смотрел на звездолёт. – Это моя «Пеппи». – механик обернулся к Урсуле, и его кулаки сжались. – Её отняли у нас с Робертом, а ты…!

Биндос бросил окурок в банку из-под краски и встал между Урсулой и Артёмом.

– «Вега» или «Пеппи» – какая разница? – спросил старик. – Я третью неделю не могу разобраться с корабельным ядром, вот в чём настоящая проблема. Ужинать будете?

Из люка выглянула девица лет двадцати пяти на вид, смуглая, жилистая, с высокими азиатскими скулами и копной иссиня-чёрных волос, собранных в хвост на затылке. На тонком запястье девицы блестел платиновый браслет в виде змеи, кусающей себя за хвост.

– Урсула, привет! – азиатка вынула смартфон из кармана и протянула шкиперу. – Только что звонили те два обормота, которых ты наняла на прошлой неделе. Вот, полюбуйся на этих ублюдков.

На экране ожил ролик видеосообщения. Двое парней, один высокий и тощий, другой низенький, с выпирающим из-под свитера брюшком, махали ладошками своему командиру.

– Мы эта…, увольняемся! – заявил длинный.

– В связи с невыносимыми условиями на корабле, – добавил толстый. – А если нам не заплатят за отработанное время, будем жаловаться в профсоюз.

– Эти мерзавцы даже не приступили к работе, – уточнила азиатка. – Появились вчера, прошлись по отсекам, и больше я их не видела. Ой, а кто это!

Девушка не сразу заметила Артёма, вставшего в густой тени от корабля. Урсула схватила пленника за плечо и выдернула на свет.

– Познакомься: Это Артём Нартов, наш старший механик. Он заключённый либериец и ведомство Фукса отпустило его к нам на поруки, но сейчас это не имеет никакого значения.

– Тощий какой! – заметила азиатка.

– Ничего, откормим, – оптимистично ответил Биндос. – Я сварил плов. Увы, мясо символическое, из сои. Я с начала войны не видел настоящего мяса из настоящей свиньи.

– А я Ханна Монтегю, – представилась азиатка и затараторила: – Я штурман, и мы с Урсулой подруги. Так что не вздумай ей перечить, иначе я тебя по переборке размажу. А правда, что у вас в Либерии продают натуральный шёлк? Пойдём, я покажу тебе корабль. А правда, что гидроиды вживляют всем либерийцам чипы…

«Вега» (или «Пеппи») отличалась от всех звездолётов, когда-либо построенных в Республике. Корабль, созданный гидроидами для союзников-либерийцев, был по-настоящему живым. Он обладал толстой шкурой внешней обшивки, сосудами-трубопроводами и сердцем-ядром, обеспечивающим движение в нормальном космосе и в гиперпространстве. «Вега» обладала мозгом, от которого по всему кораблю к сенсорам и исполнительным механизмам тянулись нервы-световоды. Мозг звездолёта оказался крайне ненадёжным и даже строптивым устройством. Первое, что сделали республиканские механики, проникнув на корабль – отключили мозг и заменили привычным квантовым контроллером. Контроллер был туповат, он мог задействовать едва ли десятую часть всех устройств «Веги», да и те сбоили из-за плохой совместимости с республиканскими протоколами. Но всё же иметь дело с мёртвым контроллером было привычней, чем с живым разумом, способным в самый неподходящий момент заявить шкиперу: «Я с тобой не согласен».

Рядом с «Вегой» Урсула чувствовала себя не то испытателем, не то подопытным кроликом. Похоже, флот уступил ей либерийский корабль только для того, чтобы выяснить: способен ли настоящий человек, не гидроид и не либериец, управлять живым звездолётом? А если не способен? На Урсулу нахлынула волна ужаса. Она три года командовала истребителем, прошла войну и хорошо представляла, что может сотворить с экипажем корабль, вышедший из-под контроля. Шкипер усилием воли подавила нарастающую панику. Правильно говорят: астронавтам противопоказано чересчур развитое воображение. Всё у неё получится, она заработает свой миллион и триста тысяч!

– Ну пойдём, что ли, – сказал Биндос. – Ужин стынет.

Всякий раз, входя в распахнутый люк «Веги», Урсула словно погружалась в чрево морского чудовища подобно несчастному Ионе. Изнутри обшивка корабля была мягкой на ощупь, палуба чуть заметно пружинила под ногами. В отсеках отсутствовали прямые линии. Подволоки плавно перетекали в переборки, кабели струились вдоль бортов подобно нервам, шпангоуты напоминали рёбра, выступающие из упругой плоти звездолёта. Только крышки и обечайки люков, отлитые людьми из первоклассной либерийской стали, имели строгую геометрическую форму.

– Я загляну в инженерный отсек, – сообщил Артём.

Из инженерного отсека осуществлялось управление ядром, сердцем корабля, его двигателем и источником энергии. Консоль и дисплеи в отсеке обладали текучими органическими формами и казались единым целым с переборкой, из которой выступали. Республиканские инженеры основательно похозяйничали здесь. Из безобразной раны в центре консоли торчал чёрный параллелепипед контроллера, установленного вместо отключённого корабельного мозга. От контроллера по переборкам и подволоке отсека тянулись неряшливые жгуты проводов, соединённые кабельными стяжками.

– Чёрт! – Механик увидел изменения, внесённые республиканцами в систему управления ядром. – Какие уроды здесь копались?

Артём по-хозяйски бросил рюкзак в пустую нишу и почти любовно провёл рукой по пульту. Корабль ответил. Консоль засветилась яркими узорами пиктограмм, похожими на сполохи алого, жёлтого, фиолетового пламени.

– Ну хоть что-то работает!

Поверхность консоли вокруг контроллера оставалась безжизненно-серой.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – восклицал механик, находя очередное «улучшение».

– Ты сможешь наладить управление ядром? – спросила Урсула.

– Разумеется. Это же мой корабль, – изменённый обернулся и глянул на шкипера своими жутковатыми серебряными глазами. – Мой и Роберта.

Урсула нажала кнопку на консоли, и оба входных люка синхронно захлопнулись. Зажурчали кремальеры, наглухо запирая отсек. Теперь никто не мог помешать их разговору.

– Давай начистоту. – Баронесса положила ладонь на консоль, как это сделал Артём. Ничего не произошло, не вспыхнуло ни единого огонька. – Всё, что ты рассказал, очень печально, но военное ведомство передало корабль мне.

– Сбагрило первой попавшейся дурочке, потому что никто в Республике не знает, как управлять живым кораблём, – уточнил механик.

Урсула спокойно проглотила «дурочку» и продолжила:

– Ведомство Фукса передало тебя в моё полное распоряжение. У тебя два выхода: или ты выполняешь мои приказы или…

– Или что?

– Верну на каторгу.

Маска презрительного равнодушия спала с лица Артёма. Он не хотел обратно в лагерь.

– Я предлагаю сделку, – сказала Урсула. – На протяжении следующих трёх лет ты обслуживаешь корабль, обучаешь Биндоса управлению двигателем и не доставляешь проблем. По истечении этого срока я высажу тебя в нейтральном порту и даже выплачу зарплату за отработанное время. Ты согласен?

– Но это мой корабль! – воскликнул Артём.

– Мне кажется, у тебя нет большого выбора, – заметила Урсула. – Или ты работаешь на меня, или на ведомство Фукса. Так ты со мной?

– Ладно, – подозрительно легко согласился механик. – Я с тобой. А меня покормят?

После ужина Артём скользнул в лаз под консолью, о существовании которого Урсула даже не подозревала. Лаз вёл в самый центр корабля, куда-то под ядро.

– Ну вообще! Да ну их к чёрту! – Взрыв ругани раздавался из лаза всякий раз, когда механик обнаруживал новую «модернизацию».

Урсула присела на корточки у лаза.

– Артём, скажи мне что-нибудь хорошее, – попросила она.

Из лаза послышался шорох. Механик, вертясь ужом, развернулся в тесном пространстве среди волноводов и выполз обратно. Из люка показалась его лицо с пятном графитовой смазки на щеке.

– На этом лететь нельзя, – заявил Артём.

– Как это нельзя? – Урсула вскочила и упёрла руки в бока. – Я потратила чёртову уйму денег и ещё больше нервов, чтобы сертифицировать корабль, а ты говоришь – лететь нельзя!

– Стряпать бумажки и летать – разные философские категории! – Артём многозначительно поднял указательный палец, испачканный в смазке. – Полёт невозможен. Объясню на примере: живому человеку вместо бедренной кости вставили арматурный прут. На том основании, что прут прочнее. Что будет? Будет отторжение. Человек заболеет и, возможно, умрёт. «Пеппи», – механик сделал всеохватный взмах руками, – тоже живой организм, но во сто крат сложнее тебя или меня. В него нельзя втыкать разные железки только потому, что вашим инженерам так захотелось. Сейчас корабль спит, поэтому реакция отторжения незаметна. Но когда «Пеппи» проснётся, когда отправится в полёт, процесс пойдёт. Аварии посыплются одна за другой, и одна из них станет фатальной.

На лице Урсулы, обычно монументально-неподвижном, проявилось выражение отчаяния.

– И что же делать?

Механик коварно улыбнулся. «Сейчас начнётся шантаж», – поняла Урсула.

– Мне нужен литр кофе в термосе и три…, нет пять бутербродов, – предъявил свои условия Артём. – И к утру «Пеппи» будет минимально готова к старту. В полёте я устраню оставшиеся «улучшения» и тогда мы сможем лететь хоть на край Галактики.

Выдвинув ультиматум, изменённый нырнул обратно в лаз.

Судя по сохранившимся креплениям и подводкам, камбуз «Веги» когда-то был очень хорошо оснащён. Но побывав в руках республиканского флота, камбуз утратил большую часть оборудования, а рабочие ремзавода довершили грабёж. От былого великолепия осталось несколько мятых кастрюль и сковородок, загаженная микроволновка, произведённая явно не в Либерии, и набор разнокалиберных ложек. Остаток скудного бюджета Урсула потратила на приведение камбуза в рабочее состояние и добавила кое-что из семейного имущества, ускользнувшего от бдительных сотрудников Фукса. Благодаря Урсуле на камбузе появился фарфоровый сервиз, украшенный видами горы Фудзи, и серебряные столовые приборы с монограммами «R» на ручках. Но главная драгоценность скрывалась в тайнике.

Урсула остриём ножа отвернула шурупы, удерживающие вентиляционную решётку на камбузе, и из открывшегося канала вынула пакет с молотым кофе, спрятанный от рабочих. Кофе был настоящий, доставленный контрабандой из Либерии, и стоил как месячная зарплата командира корабля. Пакет выглядел ужасающе тощим. Почти сразу на камбуз заглянула Ханна. Она потянулась к пакету, как легавая, причуявшая куропатку.

– Кажется, кто-то решил побаловаться кофейком.

– Это не нам, – строго сказала Урсула. – Механик предъявил мне ультиматум: термос кофе в обмен на починку корабля.

– Вот гад! А если не починит?

Глаза Урсулы приобрели льдисто-стальной оттенок.

– Тогда я заставлю его отрыгнуть весь кофе, все бутерброды и всё, что он сожрал, пока находился в Республике. А потом сдам обратно на каторгу.

Баронесса засыпала кофе в термос и залила кипятком. Потом ещё раз заглянула в пакет.

– Кажется, для нас осталась пара ложек.

Ранним утром, едва заря позолотила стены ангара, Урсула вошла в инженерный отсек и тихонько ахнула. Консоль переливалась жёлтыми, синими, зелёными цифрами и пиктограммами, сливающимися в мерцающий узор. Диаграммы наглядно представляли состояние корабельных систем. Среди множества символов не было ни одного оранжевого или угрожающе – красного. Ядро ожило, и в любой момент по приказу шкипера могло швырнуть корабль через тьму космоса. Среди сверкающего великолепия, уронив голову на консоль, спал Артём. Перед ним стоял пустой термос и кружка с остатками кофе. Следом за Урсулой отсек вошёл Биндос, огляделся и растерянно спросил:

– Как я буду управлять всем этим?

Артём шевельнулся, глубоко вздохнул и проснулся. Либериец осоловело глянул на вошедших, одним глотком допил остывший кофе, встал и, вытянувшись во фрунт, отчеканил:

– Господин шкипер, корабельное ядро исправно и к полёту готово.

Урсула улыбнулась.

– Вольно Артём! Как механик ты весьма крут. Пошли завтракать.

Кают-компания «Веги» находилась в небольшом помещении, смежном с командным отсеком. Здесь менее всего ощущался органический дизайн гидроидов. Переборки кают-компании были обшиты светлыми панелями из негорючего пластика, напольное покрытие удачно имитировало текстуру деревянной палубы, на белой подволоке горели обычные матовые светильники в стальных ободках. Посреди кают-компании стоял нормальный прямоугольный стол, который в зависимости от обстоятельств мог служить обеденным, письменным или операционным.

После завтрака экипаж наслаждался напитком из цикория и предавался мечтам о натуральном кофе. Биндос курил, Ханна листала модный журнал, контрабандой доставленный из Либерии. Артём жадно поглощал остатки печенья. После голодных месяцев на каторге он мог есть что угодно и когда угодно, в любых вообразимых количествах.

– Прошу минуту внимания! – потребовала Урсула. – Я хочу сообщить о цели предстоящего полёта. Мы совершим прыжок к Проксиме Центавра. По моим сведениям, в системе Проксимы вокруг одной из планет обращается покинутый корабль. Наша задача: найти его, состыковаться и отбуксировать в Республику. Вот фотография корабля.

Урсула положила на стол планшет с изображением бесформенной массы, в которой с трудом угадывались очертания древнего звездолёта. Артём поднял руку.

–Чего тебе? – спросила Урсула.

– Это не корабль, а только его обломок. Примерно четверть от старого звездолёта землян. Мы с Робертом первыми нашли его.

– А как вы его нашли? – спросил Биндос.

– Мы приняли завещание.

На минуту в кают-компании воцарилась тишина. Астронавты называли завещанием направленный радиосигнал, переданный аварийным звездолётом. Импульс годами и столетиями путешествовал среди звёзд, пока не достигал оказавшейся на пути антенны. Сигнал не мог никого спасти – слишком велик был временной промежуток от передачи до приёма завещания. Оно лишь приоткрывало завесу тайны над обстоятельствами катастрофы.

– И мы зарегистрировали находку в бюро либерийского Ллойда, – настаивал либериец. – По закону обломок наш. То есть, теперь мой, – поправился Артём, вспомнив незавидную судьбу друга.

Урсула хотела напомнить механику про каторгу, но чутьё подсказало: нельзя лишний раз угрожать человеку, от которого зависит исход задуманного предприятия.

– Документы, оформленные в либерийских конторах, недействительны в Республике, – напомнила баронесса и поспешила сменить тему. – До полудня должны привезти оксигенаторы. Я в них совершенно не разбираюсь и боюсь, что фирма подсунет бывший в употреблении хлам. Артём, когда оксигенаторы приедут, пересчитай их, проверь и принеси мне накладную на подпись.

Урсула одарила механика милейшей улыбкой, словно говоря: «Неужели ты не поможешь слабой бестолковой женщине?»

– Проверю и пересчитаю, – буркнул либериец.

– А теперь главное, – объявила Урсула. – Я подала заявку на вылет. Стартуем завтра в шесть утра с тридцать пятой площадки.

– Наконец-то! – воскликнула Ханна.

– Даже не верится, – поддержал её Биндос.

– Расплатитесь с гостиницей, заберите вещи. – Глаза Урсулы сияли, мыслями она уже была в гиперкосмосе. – И за работу, друзья!

После собрания Артём хотел уйти в инженерный отсек и там в одиночестве предаваться жалости к себе, любимому. Но в коридоре парня остановили.

– Не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус. – предупредила механика Ханна. – И не спорь с баронессой! Она лучший пилот в Республике. Мы служили с ней на истребителе и выжили только благодаря ей. За баронессу мы тебя на кусочки порежем. Вольдемар станет держать, а я резать. Верно, Вольдемар?

– Ну… э-э-э, – промямлил Биндос. Он сомневался в том, что сумеет удержать специалиста по абордажному бою.

В отличие от второго механика азиатка ни минуты не сомневалась в своих способностях.

– Я порежу тебя маникюрными ножницами, – заявила Ханна. – Медленно!

Не проронив ни слова, Артём пошёл прочь по коридору.

– Странный какой-то, – сказал Ханна, глядя вслед парню.

– Либерийцы все такие, – ответил Биндос. – Когда царя нет ни в голове, ни в правительстве, это разжижает мозги.

Старик провёл год в либерийском плену и полагал себя экспертом во всём, что касалось альтернативной версии человечества.

– Ты видел, какие у него глаза? – спросила Ханна. – Такие приснятся – заикой станешь. А правда, что изменённые могут выходить в космос без скафандров?

– Правда, – подтвердил Биндос. – Те головорезы, что вскрыли мой транспорт, были в разгрузках и бронекомбезах. Жуткое, скажу я тебе, зрелище – когда кусок борта улетает в космос и в пробоину лезут такие чудища.

Ранним утром Урсула с Биндосом завершали предполётный осмотр корабля.

– Шкип. – старик поманил баронессу пальцем и указал на корму повыше грузового люка, где находилось название корабля. – Смотри!

Получив звездолёт, Урсула первым делом закрасила прежнюю надпись на корме и через трафарет нанесла новое имя: «Вега». Ниже шрифтом помельче баронесса добавила: «порт приписки Дартс, Республика».

В ночь перед стартом кто-то уничтожил название звездолёта, замазал жуткой коричневой краской. Поверх неё злодей намалевал широкими белыми мазками: «Пеппилотта Виктуалия Длинныйчулок». Под старым-новым именем корабля значился старый-новый порт приписки: «Шарик, Либерия». Урсула потеряла дар речи. А Биндосу диверсия показалась чрезвычайно забавной.

– А я то удивлялся: зачем Артёму понадобилась краска на ночь глядя?

– Да я его… – Урсула на мгновение задумалась, какой наиболее мучительной казни подвергнуть либерийца. – Я его через мясорубку пропущу!

– Отменяем старт?

– Зачем?

– Чтобы закрасить это. – Биндос указал на надпись. – И пропустить Артёма через мясорубку.

Урсула яростно уставилась на старика.

– Нет! Сперва старт, потом мясорубка.

Едва восходящее солнце осветило склоны холмов вокруг космопорта, ворота ангара дрогнули и откатились в стороны. Внутрь заехал тягач, похожий на плоскую обувную коробку с застеклённой кабиной впереди и непропорционально большими колёсами по бокам. Рабочие развернули длинную трубу жёсткой сцепки и соединили её с гаком на передней стойке шасси «Веги». Тягач вытащил «Вегу-Пеппилотту» из ангара. В отсеках корабля звучала обычная предстартовая перебранка, астронавты с чек-листами в руках проверяли и докладывали о готовности систем:

– СУБДР и БИТ включены. Люки задраены. Контрольные лампы не горят. Проверка герметичности – герметичен. ВСУ на режиме. Волноводы в порядке…

Урсула в лёгком скафандре полулежала в ложементе командирской выгородки. Прямо над ней нависал наплыв приборной панели с навигационным дисплеем и индикатором работы ядра. Здесь же светился коричнево-голубой шарик авиагоризонта – древний, но чрезвычайно полезный прибор, необходимый для полётов вблизи планет. Слева и справа из переборок выступали консоли с пультами и платами нейроинтерфейса. Рядом в штурманской выгородке Ханна бубнила в гарнитуру про курсы и навигацию. Урсула переключила рацию на частоту диспетчерской.

– Виски-Лима 207, – назвала шкипер свой позывной. – Вышка, разрешите руление.

Вышкой астронавты называли диспетчерский пункт космодрома. На самом деле диспетчера сидели в бункере под многометровым слоем бетона и грунта, а название «вышка» сохранилось с тех романтических времён, когда пилоты на звенящих винтах поднимали в небо свои хрупкие аппараты.

– Вышка, Виски-Лима 207, руление разрешаю. Следуйте за машиной сопровождения на площадку тридцать пять.

На бетон перед «Вегой» выехал оранжевый беспилотный автомобильчик с электронным табло на крыше. На табло зажглась надпись: FOLLOW ME. Пронзительно засвистели маневровые двигатели, звездолёт покатился вдоль заводских цехов, мимо ангаров и выстроившихся в ряд кораблей. Вслед за машиной сопровождения «Вега» завернула на бетонированный прямоугольник с огромной цифрой 35 и замерла, качнувшись на амортизаторах.

Урсула положила ладони на платы нейроинтерфейса и сквозь ткань перчаток ощутила лёгкое покалывание в ладоных – включилась прямая связь пилота с кораблём. Сейчас же мир вокруг преобразился. Переборки стали прозрачными, крохотный объём командирской выгородки взрывообразно расширился, границы исчезли. Урсула увидела свой корабль со стороны и насквозь, различила тонкую паутину кабелей, плавные изгибы волноводов, массивы конденсаторных батарей. В распределённых по кораблю постах пульсировали белёсые сгустки – так система отображала подключённых к нейроинтерфейсу астронавтов. В самом центре звездолёта, в глубине инженерного отсека пылало разогретое до рабочего состояния ядро.

Перед глазами возникли столбцы цифр, графики и диаграммы. Урсула мысленно коснулась их. Рисунок изменился, подчиняясь воле пилота. Нейроинтерфейс позволял управлять кораблём, не тратя время на нажатие кнопок и команды. Баронесса тронула ядро, перенаправила поток энергии на волноводы. Ядро мгновенно отозвалось на мысленный приказ, вспыхнуло ярче, волноводы замерцали багровым светом. Это напоминало включение первой передачи на старинном автомобиле, только вместо руки и рычага Урсула применяла силу воли.

– Виски-Лима 207, вышка, разрешите старт.

– Вышка, Виски-Лима 207, старт разрешаю. Придерживайтесь траектории 5-7-23. Ваш вход в гиперпространство – 13. Счастливого пути.

Урсула поморщилась: надо же, тринадцатый вход! И хотя через него в дальний космос ежедневно улетало до полутора десятков кораблей, плохие приметы никто не отменял.

Шкипер мысленно двинула виртуальный сектор газа и направила вектор тяги вниз. В отличие от маневровых двигателей ядро работало бесшумно. Диспетчер, наблюдающий за лётным полем, увидел, как звездолёт скрылся за зыбким миражом искажённого гравитационного поля. «Вега» приподнялась и зависла над стартовой площадкой. Урсула качнула корабль вправо-влево и вперёд-назад, пробуя управление, плавно толкнула сектор газа, одновременно смещая вектор тяги. Лётное поле, ангары, корабли на стоянке понеслись назад, звездолёт едва ощутимо завибрировал. Лазурно-голубое небо над головой стремительно темнело, наливалось непроглядной чернотой космоса. Впереди зажглась одна звезда, к ней прибавилось ещё несколько. И вот уже Млечный Путь распростёрся перед шкипером.

Урсула обернулась. На самом деле она не совершила ни единого движения, просто нейроинтерфейс переключил её внутреннее зрение на боковые камеры, и перед пилотом раскинулась голубая чаша планеты, расписанная белыми мазками облаков. Выше и ниже корабля по виртуальным линиям орбит скользили спутники, над горизонтом висела махина офшорной станции. «Вега» приближалась к назначенному диспетчером сектору космоса для прыжка в гиперпространство.

«Утечка кислорода в арматурной выгородке четвёртого отсека», – сообщил автоинформатор.

Четвёртый отсек, он же отсек вспомогательных механизмов, находился между инженерным и жилым отсеками и от борта до борта был заполнен насосами, регенераторами, теплообменниками, поддерживающими жизнь корабля и экипажа. Четвёртый отсек пребывал в ведении второго механика.

– Вольдемар, что у тебя случилось? – спросила Урсула.

– Идёт утечка из магистрали центрального оксигенатора, – бодренько ответил Биндос. – Всё в порядке, сейчас перекрою.

На виртуальной схеме корабля Урсула видела, как механик пробует дистанционно перекрыть один вентиль за другим. И сейчас же в ответ вспыхивают красные огоньки: отказ, отказ, отказ! Тревожные сообщения посыпались одно за другим: «Замыкание в арматурной выгородке», «дым в выгородке», «открытое горение»! Гореть в арматурной выгородке особо нечему, там только трубопроводы и вентили. Но если огонь охватит весь четвёртый отсек, мало не покажется никому.

– Возвращаемся? – тревожно спросила Ханна.

Нет, только не возвращение! Урсула понимала: у неё не хватит ни денег, ни моральных сил, чтобы ещё раз поднять «Вегу» в космос.

Сработала система пожаротушения, выгородка заполнилась клубами огнетушащей смеси. Пожар продолжался. Пока магистраль не перекрыта, кислород подпитывает огонь, создавая эффект мартеновской печи, в которой горит всё, даже огнетушащая смесь.

– Вентили неисправны! – В голосе Биндоса появились нотки паники. – Я перекрою магистраль вручную.

– Отставить героизм! – голос Артёма прозвучал неожиданно властно и жёстко. – Я сам разберусь.

Либериец дистанционно, со своего пульта в инженерном отсеке открыл один-единственный клапан, и газ белёсой струйкой устремился в космос. Жалко, кислород денег стоит. Но лучше так, чем выгорит целый отсек. Магистраль опустела, и огонь в герметичной выгородке потух сам собой.

– Пожар потушен, системы работают нормально, – доложил Артём. Его голос зазвучал мягче и, как показалось Урсуле, человечнее. – А вентили исправны. Просто контроллер конфликтует с исполнительными механизмами. Это само прекратится, когда я запущу родной мозг корабля.

– Понятно, – ответила Урсула. – Приготовиться к прыжку. Артём, разгоняй ядро до ста.

Планета, офшор, спутники стремительно понеслись назад. Звездолёт ускорялся и накапливал в конденсаторах энергию для прыжка.

– Ядро к прыжку готово, конденсаторы заполнены «под крышку», – отрапортовал либериец.

– О’кей. Поехали!

Изображение с обзорных видеокамер дрогнуло и исчезло. Вместо планеты и звёзд появилась серая муть, перечёркнутая белёсыми разводами. Корабль вышел в гиперпространство.

– Переход произошёл, идём расчётным курсом, – сообщила Ханна.

– Ядро стабильно, – добавил Артём.

– Поздравляю экипаж с успешным входом в гиперпространство, – объявила Урсула. – Разрешаю снять скафандры. Заступаем на вахты согласно расписанию. Первой Ханна, следом я, за мной Вольдемар.

– А я? – раздался в наушниках возмущённый голос Артёма. – Почему меня не включили в расписание?

– А ты ещё не заслужил, – ответил Биндос.

– Что? Это я не заслужил? Кто пожар погасил? Кто…?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.