Alex Grynvei
Расклад теней

Все права защищены.

Настоящее произведение является результатом интеллектуальной деятельности и охраняется в соответствии с действующим законодательством об авторском праве.

Никакая часть этого текста не может быть воспроизведена, скопирована, передана, сохранена в поисковых системах или переведена на другие языки полностью или частично в какой-либо форме и на любом носителе – электронном, механическом, фотокопировании, записи и т.д. – без предварительного письменного разрешения автора.

Это вымышленное произведение. Все персонажи, события и организации являются плодом воображения автора. Любые совпадения с реальными людьми или событиями случайны.

Исключения:

Цитирование допустимо в объёме, оправданном целью цитаты (например, в обзоре, рецензии, научной или журналистской публикации), при обязательном указании автора и источника.

Пролог: Казнь в стекле

Башня

Гул эхом раскатывался под куполом, как будто сам воздух звенел от напряжения. Металлический голос диктора – беспристрастный, ровный – провозглашал приговор, и слова его плавно, как капли из сломанного крана, оседали на стеклянных стенах города.

– Нарушение Прогноза. Попытка вмешательства в Расчёт. Публичное распространение нелегальных артефактов.

– Наказание: аннигиляция.

Рейна смотрела из-за плеча отца. Её глаза, большие и темнее, чем глаза её матери, не мигали. Ей было семнадцать – достаточно, чтобы понимать слова, но ещё слишком мало, чтобы до конца осознать их вес.

Мать стояла на платформе посреди Площади Прогнозов, одна, в белом, как снег, халате. Волосы спутаны, руки свободны. Она не кричала. Не сопротивлялась. Она смотрела вверх – на бесконечно высокий купол, где отражался сам город, словно вогнутая линза. Там, в отражении, она тоже стояла. Тень на стекле.

– Расклад жив! – закричал кто-то из толпы, и тут же его заглушил треск электродубинки.

Огни дронов сгустились, образуя кольцо. Они зависли, как хищные птицы, а потом – вспышка. Свет ударил в глаза, и на месте женщины остался лишь круг пепла и стеклянная плита, медленно скользящая в пол.

Рейна тогда подумала, что сердце у неё не билось. Оно просто остановилось, как будто Оракул выключил и его тоже. Система. Прогноз. Всё правильно. Всё по плану.

А потом наступили дни без дней.

Эфирия продолжала жить, как часы: каждый тик – предсказуем, каждая секунда – запланирована. Но внутри Рейны время застыло.

Пустота. Не в доме. В ней.

Её никто не тронул. Никто не утешил. Просто отвели – как протокол велит. И с того дня каждое утро было серым, каждый вечер – тише предыдущего.

Годы прошли не касаясь её. Они просто… случались.

Спустя десять лет Рейна сидит в белом кресле, в белой комнате, с лицом, не знающим ни морщин, ни слёз. Стены квартиры отражают свет равномерно, как страницы из стерильной книги. За окном – купол, и в нём отражается она. Всё те же волосы. Всё те же глаза. Только тень исчезла.

На столе – планшет с последним Прогнозом. Мужчина, 42 года, уровень допуска: средний. Работа на перерабатывающей станции. Умрёт в 56. Умеренная склонность к тревожности, рекомендована седация. Дети: 2. Супруга: по Расчёту, назначена через месяц.

Рейна читает данные, как будто это не о человеке, а о сломанном двигателе. Она выводит отчёт голосом – спокойным, чётким. Без интонаций.

– Вы проживёте долгую, стабильную жизнь. Оракул благословляет ваш путь.

Мужчина кивает. Он не плачет, не улыбается. Уходит – и с ним уходит смысл. Рейна не провожает взглядом. В комнате остаётся тишина.

Она выключает терминал. Вдруг замечает что-то странное: трещина в стекле стены. Почти незаметная, тонкая, как волос. Она подходит ближе. Проводит пальцем. Острые края царапают кожу. Стекло дрожит.

Трещина.

Рейна садится на край кровати. В голове – отдалённый звук пепла, шепот из далёкой памяти:

«Расклад жив».

Она закрывает глаза. И тени вновь собираются в углах комнаты.

Там, где нет света.

Там, где никто не слышит шёпот.

Акт 1: Пробуждение

Глава 1: Белая тишина

Отшельник

Утро в Эфирии начинается без солнца. Свет здесь – дело искусственного интеллекта: ровный, холодный, он просачивается сквозь панели потолка и не оставляет теней.

Рейна просыпается до сигнала. Она всегда просыпается до сигнала. Как будто внутри неё есть будильник, не связанный с системой. Что-то древнее, что не отключается – даже если приказано.

В её квартире нет будильников. Нет зеркал. Нет окон – только проекции. Стены, гладкие и безликие, переливаются синим при её движении. На кухне – автоматическая станция, выдающая завтрак без вкуса. Её рот уже не различает нюансов. Годами рацион был одинаков.

Вода – 250 мл.

Протеиновая капсула – 1 шт.

Уровень насыщения – 97%.

Она смотрит на чашку, но не пьёт. В отражении стали – её лицо. Без косметики, без морщин. Без признаков времени.

В Прогнозе было чётко: смерть в 32, остановка сердца, незамужем, бездетна. Она прочитала его в девятнадцать. Сначала – плакала. Потом – приняла. А сейчас… просто живёт внутри этой формулы.

Трещина в стекле появилась три дня назад. Иногда она ловит себя на том, что говорит с ней. Не словами – мысленно. Как с кем-то живым. Маленькая, у самого пола, как царапина. Она не исчезает, несмотря на автоматическую диагностику. Система не замечает.

Рейна сидит напротив неё по утрам, пока пьёт воду. Она думает: «Если трещина станет больше – что будет дальше?» Этот вопрос цепляется за неё, как заноза. Он не отпускает даже в снах. Но не задаёт вопрос системе. Она знает: такие мысли не одобряются.

Путь до Центра – подземный капсульный магнолинейник. Каждый вагон – герметичная капсула на двоих, без окон, с приглушённой подсветкой и экраном фиксации.

Движение – почти бесшумное. Только вибрация под ногами, как сердце машины, бьющееся под землёй.

На входе – сканер зрачка. На выходе – микропауза для «нейрофиксации»: легкий импульс к виску, чтобы зафиксировать путь как безопасный.

Люди молчат. Потому что система считает разговор в пути отклонением внимания.

А внимание – это валюта.

У всех – одно выражение лица: отсутствие выражения.

Рейна смотрит на них и думает: а ведь все они уже знают, когда умрут.

Рейна тоже знала.

В девятнадцать – ей выдали Прогноз.

«Смерть в 32 года. Остановка сердца. Бездетна. Незамужем.»

Сначала она не дышала. Потом – заплакала.

А через неделю уже могла повторить его наизусть без дрожи в голосе.

Сейчас он живёт внутри неё, как встроенная программа. Как часть интерфейса сознания. Как… вшитая инструкция.

Центр предсказаний – как храм. Высокие залы, стеклянные панели, дроны с мягким жужжанием. Здесь работают Считыватели. Люди, подобные ей.

Нет улыбок. Нет запахов. Только код.

Рейна подходит к терминалу. Система запускается сама:

"Доброе утро, сотрудник R-17-Э. Готово 17 Прогнозов на сегодня. Статус: стабильный."

Она включает экран. Первые три Прогноза – обычные. Жизнь, работа, назначенные дети, смерть. Всё по плану.

На четвёртом – сбой.

Объект: F-342-Г.

Прогноз: Противоречие данных. Смерть: 37 / 83. Вероятность расхождения: 47%.

Состояние: Неустойчиво.

– Видела такое раньше? – Тэо смотрит на экран. – Нет. Такое не выдают. – Потому что это – нестабильность. Предвестие. – Предвестие чего?

Он на мгновение молчит.

– Последнего Расклада.

– Это не выдумка? – Он существует. Но о нём не говорят. Потому что боятся.

– Что в нём такого? – В нём не карта выбирает. В нём человек остаётся без карты. Без будущего. – И тогда? – Тогда ты больше не читаем. Система не может тебя интерпретировать. А то, что не читается – подлежит уничтожению.

Рейна смотрит на мигающие сбои.

– Больше всего система боится не ошибки. А молчания.

Такое не должно происходить.

Рейна замирает. Её пальцы не касаются сенсора. Она перечитывает строку – снова и снова. Система предлагает: «Рассчитать заново?». Она жмёт «Да». Сбой повторяется.

Это может быть… ошибка. Или след. Или предупреждение.

Она отключает экран. Вдох – выдох. Всё спокойно. Никто не видел. Никто не знает.

Но в голове уже щёлкнуло что-то – тихо, точно, как хрупкий осколок под ногой.

Вечером Рейна возвращается домой и садится у стеклянной стены. Трещина всё ещё там. Больше, чем утром. Она касается её пальцем.

И в эту секунду ей кажется, будто что-то шевельнулось за стеклом.

Иногда они не видимы.

Нано-дроны 0.9 класса – размером с комариную тень. Они не издают звуков. Только слегка искажают воздух, как жара.

У них нет оружия. Только запись. Только передача.

Но в мире Эфирии это – смертельнее выстрела.

Не тень. Не свет. Просто присутствие.

Она не уверена, что это движение – внешнее.

Может, это внутри неё. Как вздох под кожей.

Сердце бьётся не резко – а как будто нарастает изнутри. Пульс – в висках. Горло пересохло.

Она замирает, ловя ритм.

Нет тревоги. Но и спокойствия нет.

Есть – возможность.

Она резко отдёргивает руку. Пульс участился. Но экран на стене сообщает: пульс нормальный.

Система ошибается.

Рейна улыбается впервые за долгое время. Очень слабо. Почти невидимо.

И потом ложится спать, глядя в потолок. Без снов.

Но где-то под кожей уже растёт беспокойство.

Глава 2: Лица без теней

Жрица

Панель вспыхивает зелёным – новый Прогноз готов к передаче. Рейна выпрямляет спину, убирает с лица невидимые эмоции, как будто стирает пыль. Рутину нельзя нарушать. Даже дыхание должно быть ровным.

Входит женщина. Лет семьдесят. Движется медленно, но уверенно. На ней старомодное платье – не комбинезон, а ткань, настоящая. Уже странность.

В базе: Сона-Г221. Профессия: архивист (в отставке). Семейных уз нет. Дата смерти: через 28 дней. Причина: сердечная недостаточность. Расчёт отклонений: 0%.

Рейна смотрит на неё, готовясь зачитать формулу. Но Сона вдруг говорит первой:

– У тебя глаза, как у неё.

Пауза.

– Простите?

– У матери. – Сона улыбается. – Она тоже видела трещины.

Эти слова звучат тише шепота, но громче любой команды Оракула.

Рейна не дышит.

Не потому что испугалась – потому что это слишком конкретно.

Трещины. Не образ. Не метафора.

Как она могла знать?

В горле пересыхает. Рейна с усилием глотает, но не находит слов.

И вдруг вздрагивает. Не резко – почти незаметно. Как будто в комнате температура понизилась на пару градусов.

– Я не понимаю, о чём вы, – отвечает она с машинной чёткостью.

– Конечно. Ты ведь Считыватель. – Сона садится. И всё же она смотрит не как на инструмент. Она смотрит на неё – как на человека. Медленно, словно каждая кость внутри неё знает о своей конечности. И в этой медлительности – сила. Как будто она всё уже прожила, и теперь просто наблюдает, как молодые повторяют то же.

– А вы, считыватели, живёте без теней. Только свет. Только система.

Рейна молчит. Она запускает протокол.

– Прогноз: стабильный.

– Ожидаемая дата: 4.13.238.

– Уровень стресса: допустимый.

– Рекомендации: продолжать приём седативных.

– Оракул подтверждает жизненный путь.

Сона слушает, не перебивая. Её глаза – выцветшие, но живые. Как пепел, в котором всё ещё тлеет жар.

– Ты видела тени?

Внутри – будто что-то оборвалось.

Или, наоборот, соединилось.

Эти слова звучат, как вспышка в темноте.

Не угроза. Не обвинение.

А приглашение.

У Рейны дрожит кончик пальца. Совсем чуть-чуть.

Вопрос – как игла. Простой. Бесстыдный.

Она сглатывает. Голос не поднимается.

– Не должно быть теней. В Эфирии нет теней.

Сона качает головой:

– Именно. Вот почему вы все такие… бледные. Плоские. Как лица без теней.

Она встаёт, и на мгновение кажется, что её силуэт пульсирует. Не от света. От чего-то другого – глубинного. Древнего.

– Твоя мать не была безумной, Рейна. Она просто знала, как смотреть.

Рейна хочет спросить: «Вы её знали?»

Но вместо этого только смотрит ей вслед, пока та исчезает за автоматической дверью.

Тишина возвращается. Панель гаснет. Запись завершена.

И всё же в комнате остаётся след – не физический, но ощутимый. Как запах дыма после костра. Как имя, которое забыли, но оно всё ещё звучит внутри.

Она встаёт не сразу. Сидит. Молчит.

В комнате тихо. Но не так, как раньше. Не мёртвая тишина – живая. Слышимая.

Как будто стены перестали быть просто поверхностями.

Как будто воздух сам слушает.

Рейна встаёт. Подходит к стеклянной стене. Трещина там. Больше, чем вчера.

В ту ночь Рейна не может заснуть. Она слышит, как тишина внутри купола становится слишком живой. Как будто что-то слушает её дыхание.

Слово «тени» повторяется в голове.

Тени. Тени. Тени.

Она говорит себе, что это просто разговор. Просто старая женщина с фантазиями.

Но тело знает: что-то изменилось.

Глава 3: Кейл и догмы

Император

Кейл приходит с утра. Как всегда, вовремя. Как всегда – в идеально застёгнутом комбинезоне. Его волосы приглажены, глаза спокойны, лицо – чистая маска уверенности. Он входит в Центр, словно в церковь.

– Доброе утро, Рейна. – Голос его звучит как текст из руководства. Тёплый, но ровный.

– Утро. – Она не добавляет "доброе".

Они работают рядом – терминалы через стеклянную перегородку. Так велит протокол: Считыватели не должны видеть эмоции друг друга. Это мешает интерпретации. Но Кейл всё равно смотрит. Иногда дольше, чем положено.

– Ты видела вчерашний апдейт по модели "Эос-24"?

Рейна качает головой.

– Вероятностная точность Прогнозов достигла 99,82%. – Он говорит это с гордостью, будто лично её увеличил. – Мы почти убрали сбои. Почти достигли полной предопределённости.

Он говорит это с такой верой, как будто произносит молитву.

Рейна не отвечает сразу. Глаза её скользят по панели. Она видит новые Прогнозы – ища в них трещины. Внутренне она уже начала сомневаться, но пока – не вслух.

– А что, если ошибка не в модели? – произносит она, будто мимоходом.

Кейл замолкает.

– Что?

– Ну… – она с трудом подбирает слова. – А если не система ошибается, а мы что-то не понимаем? Если не всё поддаётся расчёту?

Кейл выпрямляется. Его голос – на полтона выше:

– Рейна. Мы обучались на одних курсах. Мы оба знаем, что Оракул – не просто ИИ. Это наш путь. Он исключает хаос. Он хранит порядок.

Она хочет сказать: «Но я видела тени». Но вместо этого:

– Сона. Помнишь такую? Архивистка. Вчера была у меня. Умерла сегодня ночью. На два дня раньше Прогноза.

Кейл напрягается. Его пальцы стискивают край терминала.

– Бывает. Ошибки. Медицинский сбой, скрытая патология. Оракул пересчитает.

– Тебя не беспокоит, что такие сбои участились?

Он не отвечает. В его глазах мелькает нечто новое. Не сомнение – страх.

– Это всё из-за разговоров. Про Тени. Про Таро. Ты слышала такое?

Слово «Тени» произнесено как проклятие. Или как имя того, кого нельзя звать.

Рейна замирает.

– Нет, – врёт она.

Кейл приближается. Его лицо напротив её стеклянного барьера.

– Не играй с этим, Рейна. Я серьёзно. Система отслеживает эмоциональные колебания. Даже в мыслях. Если ты начнёшь сомневаться – она заметит.

Он хочет помочь. Или думает, что помогает. Она не уверена. Она видит, как у него дрожит веко. Он боится не сбоя. Он боится свободы.

– Я в порядке, – говорит она тихо.

Кейл уходит. Слишком быстро. Не прощаясь.

Вечером, дома, Рейна снова садится у стеклянной стены. Трещина уже тянется вверх. Как лоза. Как вопрос.

Она закрывает глаза. И слышит: в тишине – дыхание. Не её. Не системы.

Что-то наблюдает.

Глава 4: Архив забытого

Колесо Фортуны

После Кейла осталась пустота.

Но не холодная – звенящая.

Как в лёгких перед нырком.

Она не знала, что ищет.

Но знала, где – не ищут.

Центральный архив Оракула – сердце Эфирии. Или, как называли его в протоколах, Сектор Памяти Без Смысла.

Среди полустёртых фрагментов – один, едва уловимый. Не метка. Не подпись.

Только голос, почти шёпот, как ошибка в тишине:

«Когда Последний Расклад падёт, карты замолчат.

И Система услышит то, чего не может интерпретировать.

Не команду. Не цифру.

Голос.»

Рейна перематывает. Пытается зафиксировать фрагмент.

Но он исчезает. Без следа.

Только фраза остаётся – не в памяти файла, а в её памяти.

Здесь не хранят знания. Здесь погребают информацию, утратившую актуальность.

Коридоры – герметичные, с отрицательной температурой, чтобы замедлить деградацию данных.

Каждый отсек – как саркофаг: изолированная ячейка с гравитационной стабилизацией.

Старые носители – бумага, оптика, металл – лежат в коробах с биопечатью, реагирующей на живой контакт.

Свет тускнеет ниже уровня Z – словно сама система стыдится этих этажей.

А воздух пахнет архивной пылью и молчанием без конца.

Доступ сюда выдается по разовому протоколу. Рейна оформила его как "аналитическую сверку аномалий". Никто не задаёт лишних вопросов. Пока ты используешь нужные коды – система считает тебя правильной.

Она идёт по коридору. Свет тускнеет по мере приближения к нижним секторам. Звуков почти нет – только гул вентиляторов и отдалённое постукивание капель из повреждённых труб.

Сектор Z-3: документы доцифровой эпохи. Хранилище забытых форматов, предметов, терминов. Бумага. Пластик. Металл.

Запах здесь другой. Не стерильный. Пыльный. Живой.

Пахло временем. Сухим клеем, металлом, обугленным пластиком. И ещё – чем-то острым. Как будто здесь, среди мёртвых данных, кто-то недавно дышал.

Рейна бродит между шкафами, не зная, что ищет. Просто идёт, как будто что-то ведёт её. Тело движется быстрее мысли. Интуиция впервые берёт верх.

И вдруг – ящик.

Небольшая металлическая коробка. Покрыта ржавчиной, но с чёткой гравировкой: ARC-22//SIBYL.

Она касается её – и внутри что-то дрожит. Не металл. Она сама.

Щелчок. Замок поддаётся. Внутри – колода.

Карты. Плотные, чуть выцветшие. Края потёрты. Но образы – будто живые. Смерть. Влюблённые. Башня. Жрица. Колесница. Луна. Мир.

Рейна вытаскивает одну – случайно. Её пальцы выбирают без участия сознания.

Маг.

На мгновение кажется, что комната шевельнулась. Как будто сама реальность сделала вдох. Свет моргнул. Или ей показалось.

Внизу, под колодой, – тонкий свёрнутый лист. Она чувствует запах бумаги – едва уловимый, как память о прошлом, которого не может быть. Бумага. Настоящая. Почерк – резкий, узнаваемый. Почерк матери. Не воспоминание, а боль. Та, что долго спала. Сейчас – проснулась.

Слова дрожат внутри, как стекло под давлением:

Ты нашла их. Значит, ещё не поздно.

Слова как будто сказаны вслух – но голос матери давно замолчал.

Она держит записку так, как держат пульс человека, которого нельзя потерять.

"Ты нашла их. Значит, ещё не поздно.

Расклад знает правду.

Спроси у теней.

Прости меня."

Её руки дрожат. Впервые за годы. Дыхание – сбито. Пульс – высокий. Панель в кармане пикает: "Нарушение физиологического ритма. Успокоиться."

Но она не хочет успокаиваться.

Она закрывает коробку. Прячет её под комбинезон. Делает шаг назад – и замирает.

В проходе между стеллажами – дрон.

Сердце не замирает. Оно оживает. Потому что впервые – есть, что терять.

Он не приближается. Просто завис в воздухе, с красным глазом-линзой.

Рейна стоит, как статуя. Глаза – в глаза.

"Вы находитесь вне зоны вашей активности," – гудит он.

– Я… сверяю данные, – отвечает она. Голос сухой. Глухой.

Пауза. Вечность.

"Подтверждено. Возврат к терминалу в течение 60 секунд. Наблюдение активировано."

Её ноги будто приросли к полу.

Но внутри – не паника.

Внутри – странное, хрупкое спокойствие.

Как будто страх завершился. Осталось – только выбор.

Он улетает.

Рейна остаётся на месте. Она впервые чувствует, как страх может быть сладким. Оживляющим. Как будто кровь вновь напомнила, что она тёплая.

Она прижимает коробку к груди.

И шепчет – еле слышно:

– Я тебя слышу, мама.

Глава 5: Первый расклад

Смерть · Маг · Башня

Ночь опускается на Эфирию, как перчатка: мягко, без звука, но с полной контролирующей силой. В куполе не бывает звёзд, только серое небо из жидкого света, под которым тишина становится почти физической.

Рейна сидит в комнате. Свет погашен. Колода – перед ней.

Она не включала никаких инструкций. Не читала про "правильный порядок". Всё интуитивно. Будто пальцы помнят.

Коробка – на коленях. Пальцы касаются крышки.

Она выключила всё – свет, голосовую активацию, даже дыхание замедлила.

Мир стал тише. Почти плоским.

Колода лежала на столе, как реликвия. Не предмет – вызов.

Её тянуло к ней, как к запретному знанию, как будто это кожа, живая, тёплая. Она медлит, прежде чем открыть. Потом – медленно – достаёт карты.

Первая – Смерть.

Карточный край царапает палец. Она не знает, случайно ли – но кровь выступает как знак.

На карте – человек в плаще, с лицом, скрытым черепом. Но в его руках – не коса, а ключ. Позади него – распахнутые врата, а внутри них – свет, не похожий на электрический. Живой.

Рейна чувствует, как её горло сжимает. Страх? Нет. Что-то древнее. Что-то… знакомое.

– Смерть, – шепчет она. – Как начало.

Вторая карта — Маг.

Мужчина с поднятой рукой. На столе перед ним – символы стихий. Он смотрит прямо на неё. Лицо неразличимо, но глаза – будто зеркало.

Она замирает.

Маг – тот, кто умеет управлять. Тот, кто творит. Он смотрит на неё, как будто ждёт ответа. Как будто знает, что она давно готова.

Внутри – толчок. Сердце бьётся с силой. Так, как не билось уже годы.

Третья карта — Башня.

На изображении – высокий шпиль из стекла. Молния бьёт в верхушку. Люди падают с него – не в ужасе, а как будто обретают свободу.

Рейна отшатывается.

В голове – звон. Как будто звук сирены, но слышимый только ей. Всё тело сжимается – и вдруг освобождается. Пот выступает на висках. Карты дрожат в её руках.

И тут – видение.

Шепот. Шаги. Пепел. Глаза матери, в которых уже не отражается купол.

Воздух стал густым. Как будто комната нырнула под воду.

Карты словно вспыхнули – не светом, а ощущением.

Рейна потеряла ориентацию. Не страх. Не боль. Но будто… что-то двинулось внутри неё.

Мир рассыпается, как пыль. Она стоит посреди разрушенного зала. Вокруг – обломки стекла, словно льдинки на солнце. На стенах – тени, живые, двигающиеся. Они шепчут – не словами, а ощущениями.

Страх. Надежда. Вина. Сила.

И в центре зала – мать. Не мёртвая. Живая, но глаза её горят, как факелы в темноте.

– Ты начала, – говорит она. – Теперь назад пути нет.

Рейна хочет закричать. Но звук не выходит.

Она приходит в себя на полу. Карты рассыпаны, как осколки. Грудь вздымается. Воздух режет лёгкие. На губах – кровь. Она прикусила их в забытьи.

Свет не включается. Панель не реагирует. Только шёпот – где-то на грани слуха.

"…путь открыт… спроси у теней…"

Она закрывает глаза. И впервые не думает, а чувствует.

Что-то пробудилось.

Глава 6: Тень в углу

Луна

Ночь в Эфирии – искусственная. Свет купола приглушён, чтобы имитировать темноту, но в квартире Рейны всё равно слишком ясно. Свет подступает из-под пола, из панелей, из окон, где не бывает луны.

Она лежит на кровати, не двигаясь. Лицо повернуто к трещине на стекле. Воздух в комнате – тяжёлый, как перед бурей. Кожа покрыта тонкой испариной, но не от жары – от напряжения. Мысли не двигаются. Но тело – на грани. Как будто ждёт сигнала. Сегодня она тоньше, как капилляр. Почти незаметна. Но теперь Рейна знает: это не просто дефект.

Колода спрятана под подушкой. Она чувствует её вес, как жар. Тело не хочет спать. Мозг перегрет. Прогнозы проскальзывают в памяти, строки кода бегут по закрытым векам.

"Расклад знает правду…"

Она слышит голос матери. Нет, не голос, а – присутствие.

Открывает глаза. Квартира кажется чужой. Всё слишком чёткое. Тени от мебели – более резкие, чем должны быть.

В углу – что-то есть.

Она замирает.

Это не человек. Не форма. Просто утолщение воздуха. Её кожа отвечает первой – не разум. Покалывание по спине. Чуть дрожит подбородок. И при этом – нет страха. Только странное… узнавание. Как будто когда-то она уже стояла перед этим – и выжила, затемнение, как капля чернил в молоке. Оно не двигается. Не издаёт звука. Но смотрит.

Рейна моргает. Считывает. Логика: Это галлюцинация. Эффект перегрузки. Пост-раскладочная тревожность.

Она садится. Медленно. Тень не исчезает.

– Это… сон, – шепчет она. – Или глюк системы. Меня проверяют.

Система молчит.

Тень дрожит. Не приближается – но становится ближе. Просто темнее. Глубже. Как будто внутри неё можно утонуть.

Рейна тянется к планшету. Вводит запрос: "возможные побочные эффекты от контакта с доцифровыми артефактами". Ответ: Доступ ограничен.

Она снова смотрит в угол.

Тени нет.

Вместо неё – карта.

На полу. Посреди комнаты.

Она не вытаскивала её. Не открывала коробку.

И всё же карта лежит там. Аккуратно. Как будто положена чьей-то рукой.

Как будто ночь говорит с ней напрямую.

Она не вытаскивала её.

Луна.

На изображении – собака и волк воют на луну. В центре – лицо, наполовину скрыто облаками. Всё зыбкое, двусмысленное. Как сновидение.

Рейна подходит. Поднимает карту. Пальцы дрожат. Бумага тёплая. Пульсирует.

В этот момент весь свет в квартире моргает. Одно короткое мигание – и обратно. Система не реагирует. Никакого предупреждения. Ни тревоги. Ни сигнала.

Рейна садится на пол. Дышит медленно. Смотрит на Луну.

– Я не боюсь, – шепчет она. – Я больше не боюсь.

И в ответ – только шёпот. Не внешний. Внутренний.

"Ты не одна."

Она засыпает там, на полу, с картой в руке.

И ей снится не сон – память.

Она ребёнок. Стоит на площади.

А в небе над куполом – не дроны.

А луна. Настоящая.

Живая.

Глава 7: Монета судьбы

Колесо Фортуны

Утро было обычным. Настолько, насколько вообще бывает «утро» в Эфирии. Искусственный свет, капсула еды, трещина в стекле.

Но внутри Рейны – уже не тишина.

Что-то сдвинулось.

Как колода в руке гадателя – только что-то шевельнулось внутри неё самой.

Она идёт по коридору нижнего сектора – заклинившая дверь в архиве, поручили проверить. Формальность. Но именно там всё случается.

Промежуточный шлюз. Звук шагов – только её. Но потом…

Что-то не так. Обычно она чувствует купол – как пульс, как тихий алгоритм.

Но сегодня – фоновая дрожь, как будто система моргнула. Как будто наблюдает, но не уверена, что видит.

Глухой звон. Что-то катится по полу.

Рейна останавливается. Смотрит вниз.

Монета.

Она блестит, вращаясь, пока не останавливается у её ботинка. Символ на ней – Колесо, разделённое на сегменты. Один из них – чётко различим: Таро. Другие – размазаны.

Но Рейна смотрит не на сторону.

Она смотрит на гравировку по краю. Там едва заметно:

«Если ты всё ещё ждёшь сигнала – это он.»

– Интересный выбор, – раздаётся голос.

Она оборачивается – и замирает.

Парень. Молодой. Неряшливый. Он не просто стоит. Он… неправильно вписан. Как будто кто-то вставил в гладкое видео кадр из другой жизни. Свет не касается его как остальных. И взгляд – слишком живой. Волосы – как будто подстригались наощупь. Глаза – тёмные, внимательные. Он стоит у стены, как будто был там всё время. Он тень, ходящая без разрешения.

– Ты потерял? – спрашивает она, подняв монету. Голос её холоден.

– Может быть. А может, это ты её нашла.

Она прищуривается.

– У тебя нет идентификационного маркера. – Она замечает это только сейчас. Ни браслета. Ни трекера.

– Может, я турист, – усмехается он. – Прилетел посмотреть на вашу прекрасную системную катастрофу.

Рейна делает шаг назад. Пальцы касаются импланта за ухом – сигнал тревоги. Но она не активирует его. Не сразу.

– Ты знаешь, что за это положена дезактивация?

Он не двигается.

– А ты знаешь, что иногда монета падает ребром?

Она замирает.

Он подходит ближе. На расстояние дыхания. И шепчет:

– Ты ведь уже слышала их, правда? Тени.

Губы её дрожат.

– Кто ты?

– Один из сбитых с Прогноза. Вычеркнутый. Тот, кто вышел за пределы расклада.

Он протягивает руку. Рука обожжённая, шрам на ладони – в форме карты.

– Я Тэо.

– Рейна, – отвечает она, прежде чем успевает подумать. Инстинкт. Честность.

Он улыбается. Но в этой улыбке – не доброта. Знание.

– Нам ещё выпадет встреча. Береги карты, Считывательница.

Он уходит прежде, чем она успевает задать хоть один вопрос. Просто исчезает в тени шлюза, как будто его там никогда не было.

Рейна остаётся с монетой в руке.

На ней – всё то же Колесо.

Но теперь она замечает надпись по краю:

"Судьба вращается, когда ты отказываешься верить в неё."

В ту ночь ей снится колесо, вращающееся в чёрном небе.

С неё срываются цепи.

Купол рушится, как карточный дом.

И кто-то шепчет:

"Ты – не то, что они предсказали."

Глава 8: Допрос системы

Правосудие

Уведомление пришло без звука. Просто появилось на экране, когда она закончила передавать очередной Прогноз:

"R-17-Э. Приглашение на сверку нейроотклонений. Сектор B-9. Подтвердите прибытие в течение 60 минут."

Никаких причин. Никаких обвинений. Только тон вежливой необходимости.

Рейна знает: никто не «приглашает» просто так.

Сектор B-9 – ниже, чем архив. Ниже, чем любой другой доступный уровень. Лифт не даёт ощущения движения – просто становится темнее, и давление в ушах растёт.

Лифт опускается бесшумно.

Но в груди – давление, как при нырке на глубину.

Не страх. Не тревога. А что-то древнее: инстинкт зверя, вошедшего в логово.

Когда двери открываются, свет режет глаза. Идеально белая комната. Посреди неё – кресло. Пустое. У стены – наблюдательный дрон 3-го класса. Формой – как обрубок позвоночника, подвешенный в воздухе. Без лица. Только плоская сенсорная панель, отражающая эмоции в цвете.

Камера – не круглая, а щелевая, как у ночного животного.

Он не двигается. Но ощущается – как взгляд изнутри стены.

При активации – проецирует команды на стекло, холодным системным шрифтом:

// Подтверждение личности завершено. Эмоциональный фон: нестабилен.

– Сотрудник R-17-Э, садитесь, – говорит голос. Он исходит не откуда-то, а вовсюду сразу.

Он не угрожает. Он просто вежлив. И в этом – хуже любого крика.

Рейна садится. Позвоночник выпрямлен. Руки на коленях.

– Мы фиксируем незначительные эмоциональные флуктуации. Объясните.

– Работа стрессовая. Бывает.

Пауза. Затем:

– Вы находились в архиве вне назначенного времени. Обнаружена активность в секторе Z-3. Цель?

– Информационный запрос. Сверка с аномальными записями. Стандартная процедура.

– Вы брали физические объекты?

Сердце бьётся слишком быстро. Она знает, что лгать – риск. И знает, что правда – смертельна.

– Нет, – говорит она.

Молчание.

Потом экран на стене оживает. Кадр: она в архиве. Камера сверху. Дрон в коридоре. Но момент, где она достаёт колоду – вырезан. Пробел.

Оракул не показывает всё. Либо не может. Либо не хочет, чтобы она знала, что он не всесилен. Это даёт ей дыхание. Но и страх: если даже Оракул врёт – то что тогда правда?

Голос продолжает:

– Система зафиксировала зону наблюдательной нестабильности. Это бывает рядом с объектами нестандартной природы. Мы исследуем.

Рейна чувствует, как её тело холодеет. Значит, колода засветилась. Но они не уверены. Это окно. Узкое.

– Я не понимаю, о чём речь, – говорит она ровно.

– Мы продолжим наблюдение.

Кресло мягко подаётся назад. В потолке загорается мягкий зелёный свет. Дверь открывается.

"Вы можете идти."

Вот и всё.

По пути обратно она едва держит лицо. Пальцы дрожат, но внутри – не страх. Что-то другое. Ярость?

Нет. Выбор.

Она не просто соврала. Она победила.

Пусть на один раунд.

Под куполом никто не кричит. Здесь всё делают в тишине. Но Рейна слышит: в её голове – шепот.

"Ты оторвалась от линии."

Вечером, дома, она снова смотрит на трещину в стекле. И впервые – улыбается открыто. Потому что понимает:

Система чувствует её. А значит – она стала опасной.

Глава 9: Смерть Соны

Повешенный

Утро начинается с уведомления.

"Объект F-342-Г. Зафиксирована преждевременная смерть.

Причина: сердечный коллапс.

Отклонение от Прогноза: 2 дня, 4 часа, 11 минут."

Рейна смотрит на экран, не веря. Текст пульсирует чёрным на белом, как рана. Ничего не изменилось. Но что-то ушло. Как будто в комнате стало тише, чем позволено тишине. Но имя – безошибочное.

Сона мертва.

Сердце Рейны сжимается. Она не знала, что может так болеть.

Протокол требует сверки. Её вызывают в морг наблюдений – стеклянную комнату, где тела не касаются земли, а висят в капсулах, как спящие куклы.

Сона лежит под полупрозрачным куполом. Глаза закрыты. Руки на груди. Как будто кукла. Но кукла с памятью. В ней ещё есть тепло – или так кажется. Рейна не верит, что смерть может быть такой… аккуратной. Лицо – спокойное. Как будто она знала.

Как будто она выбрала это.

Рейна приближается. Смотрит – и что-то внутри сжимается. Не логика. Не программа. Что-то древнее. Человеческое.

Она слышит шёпот.

Не внешний.

Внутренний.

– Спроси у теней.

Губы Соны чуть приоткрыты, как будто она вот-вот что-то скажет.

Как будто ещё не всё сказано.

Рейна стоит. Молчит. Не дышит.

Потом подходит ближе. И – внезапно – прикасается к куполу.

Панель вспыхивает предупреждением. Контакт с телом вне протокола. Отклонение. Купол холодный. Но через стекло – пульсирует её горло. И кажется, что если бы она сказала имя, Сона бы ответила.

Она не отдёргивает руку.

– Ты же знала, – шепчет она. – Ты пришла не просто так.

И впервые с момента казни матери, с момента её «воскрешения» в тени,

Рейна плачет.

Слёзы текут медленно.

Тихо.

Как вода, которую она так давно не чувствовала.

Позже она выходит в коридор. На стены больше не может смотреть. Воздух тяжёлый. Панель фиксирует:

"Эмоциональный уровень: нестабильный.

Рекомендуется сеанс подавления."

Она отключает уведомление.

Система не понимает.

Это не сбой. Это горе.

И горе – это тоже жизнь.

Вечером она достаёт колоду. Карта выпадает сама. Она не выбирает. Просто открывает глаза – и видит:

Повешенный.

Мужчина вверх ногами. Руки – не связаны. Лицо – спокойное. Он не в заточении. Он выбрал смотреть иначе.

Рейна смотрит на карту.

И впервые не спрашивает, что она значит.

Она уже знает.

Повешенный – снова он.

Но теперь – не как предупреждение, а как указатель:

Ты видишь иначе – теперь и действуй иначе.

Он не страдает. Он висит – не как наказание, а как пауза.

Как будто сказал: «я смотрю иначе» – и остался так.

Рейна закрывает глаза. И говорит себе:

Теперь и я вижу иначе.

Глава 10: Второй расклад

Жрица · Влюблённые · Повешенный

Тени в комнате больше не пугают. Рейна садится напротив них.

Колода лежит на столе – будто ждала. Она касается её – и мир вокруг становится тише. Даже искусственный шум фильтров, постоянный фон купола, – стихает.

Свет погашен. Только слабое сияние от окон, и в нём карты – как древние зеркала.

Она долго не решается. Пальцы над поверхностью. Вопрос внутри неё пульсирует.

Я сбилась с пути. Но куда теперь идти?

Руки – как будто не её.

Они двигаются по памяти. По древней памяти, спрятанной в пальцах.

Она не знает, что спросить. Но внутри – уже звучит вопрос.

Куда ведёт всё это?

Она тасует медленно. Почти медитативно. И выкладывает три карты, одна за другой.

Жрица.

Женщина с завязанными глазами. Между двух колонн – свет и тень. На коленях – свиток, скрытый частично, как будто знание доступно, но не сразу.

Рейна вглядывается в лицо карты – и видит… себя. Или кого-то, похожего.

Жрица не говорит. Она знает.

И Рейна вдруг чувствует, что не одна.

Что кто-то – или что-то – сидит напротив.

Тишина стала глубже.

Как будто мир слушает.

Рейна вздрагивает. Сердце бьётся гулко. В голове – голос матери:

– Истина не в словах. Она – в молчании.

Влюблённые.

На первый взгляд – двое. Женщина и мужчина. Между ними – огонь. Над ними – фигура с крыльями. Но чем дольше она смотрит, тем яснее: речь не о любви. А о выборе.

Огонь между ними – это страх. Или желание. Или и то, и другое.

Рейна вспоминает Тэо. Его взгляд. Его шрам. Его знание. И своё имя на его губах.

Её тянет к нему. Но она не знает – куда ведёт эта тяга.

Повешенный.

Он снова здесь. Та же карта, что выпала после смерти Соны. Тот же мужчина вниз головой. Спокойный. Свободный.

– Ты не просто зритель, – шепчет она. – Ты уже пошла по другому пути.

Она чувствует – карты не показывают ей будущее. Они отражают её.

Это не пророчество. Это расклад души

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.