Асель Исмаилова
Хорошо быть мной

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Руководитель проекта: Анна Туровская

Арт-директор: Татевик Саркисян

Корректоры: Елена Сербина, Наталья Сербина, Евгения Якимова

Младший редактор: Марина Плукчий

Верстка: Александр Товпеко

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook – продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Исмаилова А., 2025

© Оформление. Zerde Publishing, 2025

* * *

Асель Исмаилова использует интересный литературный прием: описывает психологические техники через диалог с людьми, с которыми она работает как консультант, через разговор с детьми и собственную рефлексию. Это делает чтение книги «Хорошо быть мной»[1] завораживающим, наполненным эмоциями и легким в восприятии, позволяя увидеть психологические техники в действии.

Автор стремится показать, что в изменяющемся мире только вы сами можете стать уверенным и стабильным человеком. Доверять и полагаться на самого себя, понимая меняющийся мир вокруг. Открывать в себе только собственные победы, пусть самые маленькие, свою индивидуальность, возродить самоуважение и ощутить как «Хорошо быть мной».

Книга послужит дополнением к практическим пособиям для людей, занимающихся консультированием в области психологии, и станет увлекательным чтением для тех, кто интересуется психологией и отношениями с миром как таковым.

Евгения Леонидовна Яковлева,

доктор психологических наук, профессор

Вместо предисловия

Я лежала на снегу и не знала, увижу ли небо.

Почему-то только это имело значение.

Ни моя нагота, ни 20-градусный мороз не беспокоили меня.

Тело уже ничего не чувствовало.

Видимо, так ощущается готовность умереть.

Я не помню, как шла нагая по обочине дороги, сбивая босые ноги о ледяные глыбы… Не помню, как попала домой и, запив коньяком («боже, я сожгла желудок») все имеющиеся в доме таблетки, легла в ванну.

Помню голоса врачей и настойчивый тон следователя:

– Я еще раз спрошу – сами ли вы приняли решение покончить с собой?

А молящие глаза абьюзера просят: «Не выдавай!»

«Хм, теперь ты просишь…» – мелькает мысль в раскалывающейся от боли голове.

Закрыв глаза, еле слышно отвечаю следователю:

– Сама…

Подписываю объяснительную и будто физически чувствую, как только что потеряла остатки уважения к себе.

«Это не по-пацански…»

«Это скандал…»

«Город маленький, будет стыдно…»

«Не хочу расстраивать его родителей, они хорошие люди и не виноваты, что их сын – психопат и насильник…»

«Хорошие девочки так не поступают…»

Сколько еще женщин в мире думали так же, пока я писала эти строки?..

Сколько из них живы в данный момент?..

Я тоже какое-то время верила, что «смогу его изменить» и «вместе мы сможем», «вместе все получится». Не стоило брать на себя комплекс Бога, закрывая глаза на то, что «вместе» в паре должно быть про обоюдное уважение, любовь и понимание.

Некоторые вещи просто неизменны. Тем более если человек не видит проблемы и не готов что-то менять. Разве что тебя.

Если на тебя подняли руку однажды, значит, думают, что так можно. Так допустимо, ты это спускаешь и заслужила, в конце концов.

И все эти валяния в ногах, вымаливание прощения – лишь фарс. До твоего первого «косяка» в его глазах. «Косяком» может стать и то, что ты просто ходишь ровно. Тогда ему становится мало «жизни» в отношениях и он придумывает новый адреналиновый кошмар, и нет уверенности, что в нем ты останешься целой и в здравом уме.

Вполне закономерно, что моей первой платной клиенткой в коучинге стала Аня – успешная, яркая, красивая, умная, партнер в известной компании с… мужем-абьюзером.

Во время нашей ознакомительной встречи в Zoom я не могла понять, что же реально происходит между ними – бьет ли он ее, смогу ли я помочь, нужна ли помощь врача…

Фразы Ани были отрывочными, паузы затянутыми, атмосфера – тяжелой… А запрос звучал как «научиться говорить нет».

Муж не поднимал на нее руку.

Насилие – это не обязательно замазанные тональным кремом синяки на плечах и скулах и засечки на косяках дверей от ножа, с которым за тобой гнались.

Насилие в том числе – это когда годами игнорируют твои желания и состояние. Когда по факту сообщают о предстоящих гостях, планах на отпуск и жизнь в целом, не считаясь с твоим мнением, здоровьем и видением. Когда тебе не дают спать, есть, заставляя слушать пьяные бредни. Когда устраивают скандалы в салонах красоты, потому что «он устал ждать». И сломанные ребра твоих коллег, которые пишут тебе по работе в субботу.

Насилие – орать тебе в лицо, стуча кулаком около твоей головы, а потом называть истеричкой и говорить: «Кому ты нужна, больная, в твои сорок и с двумя детьми!»

Насилие – сравнивать тебя с более стройными подругами, со своими более веселыми сотрудницами, а приготовленную тобой еду – с «несравненной маминой».

Насилие над собой, когда взрослые дети говорят тебе: «Уходи! Не нужно больше это терпеть, мама, мы уже выросли, живи для себя!»

Если такое делают сознательно, систематически, методично, выставляют тебя виноватой, истеричкой, неправильной, – это повод уходить.

Защищаться, отстаивать свое, работать со специалистами, главное – жить.

После развода Аня скажет мне, что когда-то ей очень помогли мои слова, которые она повторяла себе как мантру:

Детям нужна мать, а тебе нужна ты. Ты никому не нужна больше, чем себе. У тебя нет другой тебя. Ты – важная.

Прежде чем понять это, мне пришлось пройти терапию, обучение на коуча, психолога, массу тренингов и годы практики. И только потом я осознала, что выросла в человека, который точно смог бы защитить меня в детстве. Я повторяла себе: «Все было нужно. Все было не зря. Твой опыт сделал тебя той, кто ты есть. И только пройдя все это, ты можешь помогать другим предотвращать насилие или справляться с последствиями».

Сейчас я передаю дочерям простое упражнение, напоминающее им о самоценности. Я предлагаю им положить руку на грудь и повторять вслух:

Я важная. Я ценная. Просто по праву рождения.

Мне не нужно быть особенной или чего-то достигать, чтобы принимать себя и быть достойной хорошей жизни. Я уже достойна. Со мной уже все в порядке.

Я глубоко и безусловно люблю и принимаю себя просто так.

Конечно, потребовалось немало времени, чтобы я осознала это для себя и про себя.

Введение. Зачем это все?

А вот теперь – привет, дорогая читательница!

Меня зовут Асель, и я – автор.

Автор и участница историй, описанных в этой книге, создательница терапевтических игр, онлайн-школы «РОСТ» и… своей новой жизни. Жизни, где я – не жертва обстоятельств и девочка, которой что-то недодали, а взрослая женщина, получающая удовольствие от жизни и глубокое удовлетворение от своего дела.

Я практикующий психолог и коуч и постоянно обучаюсь новому и погружаюсь все глубже в свою экспертизу. К моменту выхода этой книги я стану студенткой магистратуры Высшей школы экономики (ВШЭ) и буду изучать бизнес-психологию (при мысли об этом по мне пробегают мурашки). Обучение для меня – источник долгого дофамина. Я чувствую, как, обучаясь новым направлениям психологии, я прокачиваю не только мышление, но и эмоциональный интеллект. А с ними – и психологическую емкость и гибкость, необходимые для преодоления сопротивления, для совмещения учебы по вечерам с плотной работой над своими проектами, бытом с детьми и качественными отношениями с мужем (притом что мне уже 45+).

Сейчас я мама четверых прекрасных детей. Все они очень разные, и каждый из них – мой учитель. После того как умер мой первый сын, тема детей стала для меня определенным зовом, благодаря которому в 2021 году родилась моя первая семейная игра OYNA, направленная на безопасное детство и осознанное родительство. Я искренне и уязвимо делюсь на страницах этой книги и историей с вейпами старшей дочери, и трудностями с выхаживанием младшей, и моим постоянным научением всех четверых необходимым в наше время софт-скиллам.

Реальные истории, связанные с моими детьми и рассказанные здесь, я надеюсь, станут и для вас источником успокоения и ресурса, а также новых знаний из области психологии, которые помогают в моменте чувствовать себя лучше, не застревать в негативных мыслях и удерживать себя от автоматических реакций, последствия которых вас могут расстроить.

В этой книге собраны истории и моих собственных детства и отрочества: в чем-то теплые, в чем-то печальные, но очень искренние. И, что главное, каждая из них даст вам, смею надеяться, инсайты о вас самих и о том, как можно думать или поступать иначе. С собой или с детьми.

Я рассказываю также и о наших отношениях с мужем, с которым мы уже 17 лет вместе.

После прошлых абьюзивных отношений я наломала дров в этом браке вследствие своих нерабочих программ и ловушек мышления, связанных с отсутствием доверия миру, мужчинам и истории своей отверженности. Я долго училась доверять миру и людям, формировать внутри себя надежный тип привязанности и все эти годы получала безусловные принятие и поддержку мужа. Спасибо тебе, Жаным, за это.

По внутреннему зову я пошла в волонтерский проект – работу с подростками из детского дома. Этим я реализую идею, которой меня учила бабушка и которую я передаю детям: если можешь помочь – помоги. Есть чем поделиться – делись. Не ожидая ничего взамен и не за награду. Просто потому, что можешь.

О своих мыслях и об опыте работы с детьми я тоже рассказываю здесь, таким образом рефлексируя о пути и росте. Росте от невыдерживания чужого мнения и эмоций других людей до собственной стабильности и желания передать знания о том, как наращивать психологическую и эмоциональную устойчивость, чтобы жить спокойно в наше время кризисов.

По первому направлению в коучинге я – коуч детей и подростков, но выбрала работать с женщинами, мамами. Потому что, передавая женщине знания и навыки, мы словно запускаем круги по воде и влияем не только на нее, но и на ее окружение. В том числе и на ее отношения с детьми. Что для меня очень важно и ценно.

Все мои клиенты в личной терапии, коучинге и собственных групповых программах – это отражения меня несколько лет назад. Я искренне восхищаюсь ими, потому что знаю, как непрост путь, по которому они идут. И мне легко работать, потому что эту дорогу я уже прошла сама. Я веду их к более вкусной и легкой жизни, где больше энергии и разрешений себе, больше проявленности и уверенности в том, что все получится, где в жизни больше баланса и где также есть и более глубокие, доверительные отношения в семье.

В моей книге будет несколько историй этих прекрасных, талантливых, умных и неравнодушных женщин (их имена изменены), сессии с которыми позволят и вам где-то задуматься, где-то узнать себя, а где-то решиться делать что-то иначе. А я рада стать причиной этого. Потому что чувствую драйвящую меня несправедливость, когда вижу, что яркие, талантливые, чудесные женщины не верят в себя, не могут сепарироваться от родителей и угождают, не могут сказать «нет» и выбрать свой путь. А еще – ограничивают свои действия или вовсе не совершают их, находясь в плену стыда или убеждений: «слабой быть нельзя», «меня не поймут» и «у меня не получится».

Чтобы охватить большее количество таких девушек и женщин, я создала терапевтическую игру «Дорога домой»[2], задача которой – показать каждой, что с ней все в порядке. Ей можно. Вам можно. И можно прямо сейчас. А не тогда, когда вырастут дети. Незачем ждать еще 5–10–15 лет, чтобы решиться открыть свое дело или, к примеру, начать рисовать и выставлять картины, о чем мечтали с юности. Можно быть слабой, не умной. Можно плакать и принять собственные тени. На все это лично у меня ушло слишком много времени, и я хочу помочь вам пройти этот путь быстрее.

В своей работе я использую интегративный подход, совмещая многие виды терапии и модальностей, применяя их к клиентам, к себе и детям каждый день.

Порою к вечеру у меня садится горло после работы с клиентами и постоянных разговоров со своими детьми. Для меня то, чем я занимаюсь, действительно чувствуется как дело жизни, и я с полной отдачей делаю то, что не могу не делать.

Это не книга психолога «в белом пальто». Это книга о честности. Честности с собой, со своими эмоциями и желаниями, честности с детьми и клиентами, честном проживании жизни, не пряча слез, разочарования и боли. Даже от самой себя.

Честность всегда чувствуется легко и освобождающе. И когда я писала о своих «факапах» с детьми (намеренно ставлю кавычки, потому что это – не факт, а мое на тот момент мнение об этом), я также хотела показать вам, что все мы – люди. И жизнь случается со всеми.

Жизнь – это не опасный опыт, но и не картинки в розовых тонах. Это череда зачастую нейтральных событий, которые мы сами окрашиваем в оценочные цвета. Это калейдоскоп опытов и приобретений, историй потерь и падений, радости и грусти, кайфа-драйва и ярости. Но однозначно интересный и красочный путь, вкусный, пьянящий клубок мечтаний и проб, ошибок и достижений.

И нас как личностей характеризует не то, делаем ли мы ошибки, а способность извлекать опыт, нести ответственность и выдерживать последствия ошибок, чтобы вновь идти к целям.

Ведь в отношениях, бизнесе, работе с фигурой, в каждом нашем дне – важна цель.

Нашему сознанию нужно понимать, куда тратить энергию, ресурсы, идеи и усилия, иначе все наши действия будут сводиться к бесцельному существованию, получению быстрого, некачественного дофамина в виде бесконечного просмотра сериалов, употребления пустой вредной еды и другим нездоровым компенсациям.

А еще эта книга о смелости. Смелости признавать свои ограничения и продолжать двигаться к важному и ценному для вас. Смелости выделяться и выдерживать чужое мнение. Смелости жить свою жизнь так, как выбираете вы. Смелости слышать собственные дурацкие мысли о себе, но выбирать идти вперед.

Эта книга не про советы и нравоучения, но в ней вы найдете немало техник и приемов, которые научат вас работе с мышлением и эмоциями, и я думаю, что у меня хорошо получилось и передать наши разговоры с клиентами, и показать вам, как можно жить иначе, как справляться с тревогой и болючими мыслями о себе и о мире и что из этого передать своим детям.

В свое время мой ментор Михаил Саидов[3] научил нас важному правилу жизни – быть продуктом своего продукта. Кормить людей тем, чем питаешься сам. Быть, а не казаться. Быть той, кто на самом деле живет так, как учит своих детей и клиентов.

Я иду к этому каждый день своей жизни. И это выходит органично и легко. Потому что я очень люблю свою жизнь и каждый день повторяю фразу Михаила Гинзбурга[4] «Как хорошо быть мной».

И я от всей души желаю вам жизни, где вы абсолютно искренне говорите себе эти слова каждый день, улыбаясь своему отражению в зеркале.

Глава 1. Самое теплое

– Асюнь! А-а-а-а-асюнь! – нежно звал меня дед с голубятни, где в одиночку строил новый вольер.

Я подбегала к большому окну. Задрав курносый нос и смахнув челку влево, я молча ждала, пока он меня увидит с высоты стройки.

Дед еще какое-то время звал, затем, крякнув в усы, слезал с лесов и шел в дом. Он тщательно стряхивал опилки с рабочей одежды и рук, чтобы не занести их в жилье, и заглядывал внутрь через дверной проем, прежде чем войти. Позже я поняла почему. Он боялся увидеть, что со мной, двухлетней, что-то случилось, пока он стоял на лесах. Вот и в этот раз он облегченно вздохнул, увидев, что со мной все в порядке, и притянул к себе:

– Қызым[5], когда Атуля[6] зовет тебя, ты подбегай к окошку и кричи: «А-а-ау, Атуль!» Хорошо? Я спрошу тебя, все ли хорошо. Ты гро-о-о-омко ответь мне – тогда и мне будет спокойно работать, и ты будешь дальше играть. Договорились?

– Хорошо, Атуль, – послушно кивала я, крепче прижимаясь к его пропахшим табаком усам.

– Атулина Алтын Алма, Анулина – Рыбка Золотая, – привычно ласкал меня дед и возвращался на голубятню.

– Атуль! А-а-а-а-ату-у-у-у-уль!!! – надрывно кричала я через какое-то время.

– Ау, қызым? – встревоженно отвечал дед, вглядываясь в мое окно сверху, с голубятни.

– Все хорошо-о-о-о-о? – не унималась наученная я.

– Да-а-а-а! А у тебя?

– Хорошо! И у меня хорошо! – вздыхала я, «успокоившись», и возвращалась к тряпичным куклам, сшитым бабулиными руками.

Тогда я и сама не понимала, что приобрела новый навык – тревожиться. Дед был очень ответственным человеком. Скрупулезным, кропотливым и очень педантичным. У него были высокие стандарты к себе и, конечно, к людям. А еще контроль – все ли идет так, как надо? Все ли хорошо, безопасно? Так я забрала навык беспокоиться о безопасности.

И я обожала это время. Обожаю до сих пор этот дом. Здесь родились моя мама и ее сестры. Здесь родилась я и в абсолютной любви росла до четырех лет в окружении семи взрослых – родителей мамы, моих родителей (пока они были студентами), тети с ее молодым мужем и самой младшей тетки.

Это было время, когда мы с дедом не слушались бабушку и, когда она была «ночная», ели на ужин не борщ, а сорванные с грядки огромные розовые «бычьи сердца» с куском бородинского хлеба и солью. Моей работой было выбрать «са-а-амый больфой» помидор с треснувшим бочком, а потом помыть его под колонкой, пока дед качал. Ледяная вода лилась с напором и отскакивала от нагретого за весь день на солнце помидора, а я визжала, жмурясь от капель. Дед хохотал и качал сильнее, а потом хватал и кружил меня, крепко держащую свою добычу. После этого он нарезал хлеб и читал по памяти «Мцыри», а я посыпала нарезанный помидор солью и любовалась дедом – его красивыми лучиками морщинок около глаз, его голосом, когда после ужина мы сидели во дворе и он пел татарские песни под аккордеон… Иногда он смахивал слезинку. Бывало, что песни становились очень грустными, и тогда мне тоже очень хотелось плакать…

Я не помню, как мы прощались… Помню, что бабушка привезла меня к родителям в серый и мрачный город, где они получили комнату в общежитии после распределения в своих институтах.

Мне было уже пять, когда я стала писать им письма. Искренние, честные, болючие, написанные огромными буквами во всю строку… Дед научил меня этому…

Он научил меня, как держать молоток ближе к бойку, чтобы не отбить пальчики, и как «съесть» ладью, как отличать чистопородного кинга[7] от нечистого по носику, ямб от хорея, настоящую курагу от химии, а добро – от зла.

Двадцать лет назад его не стало. И мне очень грустно думать об этом, потому что там, во мне, кроме скорби есть еще стыд и вина. Вина, что меня было так мало с ним в его последние годы, стыд – что я не вывозила тогда его состояние после инсульта… Я избегала лишний раз к ним ездить, старалась уйти быстрее и отводила глаза, когда видела деда совсем другим человеком.

Это то, что останется со мной навсегда. Память о том, что нужно быть с близкими, пока они есть… когда мы нужны им… когда мы еще можем уделить им время… и еще есть возможность попросить прощения за свою невнимательность, слабость и трусость…

Глава 2. Недостаточно

– Да я просто не знаю, с чего начать, – говорит мне Татьяна, аккуратно поправляя и без того идеально уложенные волосы. Сейчас она искренне верит, что это и есть единственная причина отсутствия действий в ее блоге.

Это наша первая встреча, и мы изучаем друг друга – исподволь, не нарочито ведем наблюдение, подмечая детали, мимику, жесты…

– Наверное, это не к вам вообще, – продолжает Татьяна после паузы. – Это больше маркетинговый вопрос… Я просто не знаю, с чего начать писать сторис, о чем говорить, как делиться результатами клиентов… Но со мной самой все в порядке, вопрос не в этом, – зачем-то поспешно добавляет она и умолкает.

– М-м-м! – поднимаю бровь я. – А почему мы тогда встретились?

Татьяне около пятидесяти. Она ухожена, интеллигентна, с прямой спиной, спортивной фигурой и быстрой речью.

Она краснеет от моего вопроса и молчит.

– Просто у вас написано, что вы с психологами и коучами работаете… – начинает после паузы она, листая какую-то тетрадь, а затем убирает ее. – А я-то уже прокачанная, хотела обсудить, как вы строили практику с точки зрения маркетинга…

Татьяна выпрямляет и без того прямую спину и будто вытягивается в струнку, защищаясь.

– А, поняла, – бегло отвечаю я, нарочито пряча важность следующего вопроса. – А давайте представим, что маркетингом заниматься не нужно?! Представьте, что я звоню вам и говорю: «Татьян, зашиваюсь, заберите 10 моих клиентов, чек 500 евро в месяц!» Как вам такое? Что в теле?

Она резко отстраняется от экрана в Zoom и замирает. Ее тело становится абсолютно скованным, а лицо превращается в застывшую маску.

– Дышите, – мягко улыбаюсь ей я. – Вдо-о-ох-вы-ы-ы-ы-дох. Так что в теле?

– Дышать не могу, будто парализует. И в груди все белое…

– Это страх? – спрашиваю я, зная ответ.

– Нет, это ужас! Ужас, что все эти люди придут и раскроют меня!!!

Киваю, моя догадка подтвердилась.

– Дышите, Тань… можно называть вас Таней? Дышите, все хорошо.

– Да, конечно, – машинально отвечает она. – Таня и на «ты». Выходит, что я в чем-то недостаточна? Я все-таки еще недостаточна… – с отчаянием произносит она и откидывается на спинку белого кресла в своей идеально белой комнате где-то в Европе.

Я спрашиваю ее, относительно кого или чего она недостаточна. Напоминаю, что людям с высокими стандартами всегда будет казаться, что они «недо». Потому что мы всегда смотрим наверх и равняемся на тех, кто сильно выше. Видя ее психотип, я предполагаю, что она не любит пустопорожних разговоров, не приемлет сплетен и чуждается людей, которым не интересны развитие и рост.

– Таким, как мы с тобой, Тань, всегда будет мало знаний. Потому что это наша потребность – изучать, трансформироваться через новый опыт, привносить свои знания и выдавать клиентам абсолютно уникальный инструмент. И если сравнивать себя с доктором Ситниковым, например, то да, меня недостаточно. Но у меня точно больше экспертности, чем у тех женщин, которые приходят ко мне, видя, что я обладаю тем, что нужно им. Что из этого тебе откликается, Татьян?

– Да все! – выпаливает она и будто сдувается в кресле. – И как много в этом эго! – Она смеется, и первая улыбка за встречу делает ее лицо абсолютно прекрасным. – Не держать фокус на своей недостаточности, а уже начать помогать людям в этот момент – тем, для кого я уже эксперт! Вот что мне всегда помогало развернуться! – облегченно вздыхает она и спрашивает, в каких подходах я работаю с метапрограммами.

– Приятно иметь дело с профессионалом, – улыбаюсь я. – Но сначала я хочу вернуть тебя к одной из твоих основных ценностей, Тань. На что ты можешь опираться, когда сталкиваешься с мыслью о том, что тебя «недостаточно», и не идешь в практику?

Татьяна молчит, перебирая в голове свои ценности.

– Честность? – спрашивает она и расплывается в широкой улыбке. – Я буду помнить о честности и, если снова подумаю, что я «недо», то, наоборот, пойду в практику, чтобы добрать ее и стать более уверенной!

Я удовлетворенно улыбаюсь. Недостаточно просто получить инсайт и порефлексировать. Помогающие практики в целом самые рефлексирующие люди. Важно, чтобы и в реальной жизни наступили изменения. И тогда нужно будет учиться идти против привычных действий. Тех, что когда-то были полезными, спасали и оберегали: не высовывайся, не будь выскочкой, не хвались. Это больше не работает, когда мы хотим роста и реализации. И тогда, когда хочется спрятаться и не проявляться, можно, опираясь на то, что для нас важно и ценно, на свои стремления и миссию, начать делать действия, которые приближают нас к цели.

Даже когда страшно.

А зачастую нам очень выгодна эта «маленькость». Можно поныть у мужа на плече и слопать мороженко. Можно избежать неприятных эмоций, не идя в новое и не проявляясь (а вдруг и правда клиенты придут и узнают, что мы «недо»).

Я все это проходила на себе и знаю каждую бо́льную фразу, которую сейчас скажут клиенты. Но всегда мне помогала всего одна вещь – принятое решение.

Принятое решение стать взрослой. Взрослой для себя, взрослой в бизнесе. И тогда я понимаю, что нет вариантов выйти или не выйти в блог – это моя работа, и я там деньги зарабатываю.

Решение видеть свою «маленькость» на каждом этапе роста и считать это признаком того, что я иду в нужном направлении. А это для меня важно.

Сталкиваться со страхами, с мыслями о себе, от которых хочется все бросить и спрятаться. Но я иду. Потому что уже прокачана мышца эмоциональной выносливости.

Иду в зоны, где сложно, но которые нагружают мозг и дают мне расти как личность.

Иду туда, где дорого, но это способствует моему профессиональному развитию.

Я изучаю новые, более эффективные и доказанные методы, современные исследования в области психотерапии и психологии и применяю их в работе, давая быстрые результаты своим клиентам. И от этого тоже чувствую рост. Рост самоценности и своего «размера». Я уже не маленькая. Я – важная часть этого мира.

Глава 3. Аделя

Я не знаю больше никого, кто настолько же раним и так же болезненно реагирует на неприятие и критику.

Никого, кроме себя.

Только в этом году, диагностировав у себя СДВГ[8], я прочла, что у высокочувствительных людей (а многие среди них – с нейроотличиями) боль из-за отверженности чувствуется буквально на физическом уровне.

Раньше я думала, что она преувеличивает, когда говорит, что «сейчас сердце разорвется от боли». Каждый раз, когда ее предавали, бросали подруги или буллили в классе, она вновь и вновь сталкивалась с этим опытом. И каждый раз страдала так, будто чувствовала, что отмирает частичка ее души.

К счастью, у нее есть я и мои инструменты для работы с болью, травмой, утратой. А эмоциональная выносливость качается, как мышца. Научившись проживать эмоции, давать им место и принимать их, с каждым разом переносишь эту боль все легче, потому что уже есть понимание, что с тобой все окей. Ведь люди разные, и каждый из них – уникален.

Но иногда, когда я гладила ее волосы и утирала слезы на распухшем лице, я думала о том, что люди часто поступают одинаково жестоко.

Я всегда буду рядом, чтобы научить ее быть выносливой и устойчивой в мире, где много несправедливости, жестокости и боли – того, что она очень тяжело переносит. И неважно, происходит ли это с ней, с другими людьми или животными.

Помню, первые 10 лет своей жизни она мечтала быть ветеринаром и волонтером.

– Собаки добрее людей, правда, мам? – заглядывала она мне в глаза, втайне надеясь на другой ответ.

– Добра всегда больше, чем зла, доченька. И такие, как ты, нужны этому миру. В жизни ты встретишь еще многих добрых, искренних и благородных людей, моя девочка. Потому что подобное притягивается к подобному.

Я обнимала ее, но порою чувствовала, что и мое сердце «сейчас разорвется от боли».

Родители всегда учили меня быть доброй и помогать людям. «Можешь помочь – помоги. Есть лишнее – поделись», – слышала и видела я и со стороны отца, и со стороны мамы.

Мне пришлось столкнуться с тем, что люди разные. Люди могут лгать, подставлять, плести интриги, выживать, как могут.

Каждый использует те стратегии поведения, которые когда-то помогли ему адаптироваться к условиям жизни. Кому-то – стать заметным, кому-то – добиваться целей. Одни люди забрали эти паттерны из семьи, другие – увидели в социуме и стали использовать.

Мне пришлось научиться отстаивать свое. Сначала убеждения и ценности, потом близких, детей… Стать неудобной – не хорошей, не покладистой мамочкой, а той матерью, с которой дети всегда чувствуют поддержку и свою правоту.

Это не умаляет их душевных переживаний по поводу обид в школе, но гарантирует, что они будут ощущать принятие и безусловную любовь обоих родителей. То, что создает опору на себя и навыки коммуникаций.

Я никогда не перестану быть для своих детей хорошим коучем. Я всегда возвращаю их к истине. Не к тем историям в их голове, о которые они ранятся, а к фактам. Пусть иногда и болезненным.

Малыши еще могут позволить себе думать, что кто-то плохой, но с детьми постарше мы разбираем их истории о том, что «училка меня ненавидит», на факты и интерпретации.

Люди и правда не обязаны их любить, хотеть с ними дружить или уважать. Я научила детей выражению «бо́льная правда». Оно содержит важное уточнение – «правда». Правду важно научиться выдерживать. И я передала детям эти навыки, обучила их самокоучингу, и потому они не застревают в своих проблемах, а разбираются с эмоциями и учатся коммуницировать с миром из состояния интереса.

Но прежде чем это произошло, мне пришлось пройти через стыд и вину перед дочерью за то, что, не зная о ее нейроотличии, мы буквально заставляли ее «быть как все» – много читать, не вертеться, а быть усидчивой, не говоря уже о том, чтобы быть «хорошей девочкой». Той, кем когда-то была я сама. Той, которая угождает, чтобы быть принятой, печет гостинцы учителям и воспитателям на все праздники и готовит подарки всем знакомым. Той, кто всегда улыбается, старается «как лучше» для других, потому что «так принято», «держит лицо», как воспитанная девочка, и «не опускается до их уровня».

Такие девочки и в браке будут «такой, какой ты хочешь, только не оставляй меня».

Не будут иметь своего мнения. А их выросшие дети будут забывать поздравлять их с праздниками, потому что мать, желая быть хорошей, полностью растворялась в них.

Я не хочу подобной жизни для своих дочерей. Как когда-то решила, что не хочу такой жизни и для себя самой.

Пока мы сами себя не уважаем в этом стремлении быть принятыми, никто не будет нас уважать.

Героиня книги «Семь дней в июне»[9] говорит об этом так:

Я отказываюсь складываться в несколько раз, чтобы не оттолкнуть мужчину.

Обучая детей уважению к людям, я обучила их уважению к себе. Жаль, что это случилось уже после того, как им пришлось столкнуться с его отсутствием со стороны окружающих.

Глава 4. Макс

Мой папа – долгожданный сын после четырех дочерей. Апа безумно его любила и так же сильно полюбила мою маму, а потом и нас, своих кровных внучек.

В два года меня впервые привезли в аул на родину отца.

Аул когда-то принадлежал отцу Апашки, ее здесь очень уважали и любили.

Апашка была статной, яркой, сильной женщиной. Очень волевой, с непростой судьбой единственной дочери бая, бежавшего от раскулачивания.

За многие месяцы, которые она еще подростком провела в тюрьме за грехи отца, Апа научилась скрывать эмоции, стала немногословной и резкой. И с детьми, ясное дело, не нежничала.

Но не со мной.

По рассказам отца и моих теток, еще до моего приезда Апа возвестила народу, что приезжает ее внучка.

Мне заранее отобрали подружек, искупали их в тазах, одели в нарядное и привели к крыльцу.

Байская внучка (пухлощекая, круглоглазая я, в которой на первый взгляд не было ничего казахского) вышла, окинула коротким взором пришедших «подруг», бросила «ойнамайм»[10] и зашла в дом.

А потом из окна увидела Макса.

И он стал моим лучшим другом.

Апа, конечно, расстроилась. Макс явно был не пара ее внучке. «Светофор» – так за глаза называли его в нашей семье за красные щеки, ярко-рыжие волосы и зеленые сопли.

Я даже не помню, о чем мы говорили.

Помню, что с ним всегда было весело. И безопасно. И не страшно убегать от шипящей гусыни, принадлежащей его бабушке. Было интересно красть яйца и «высиживать» их в старой аташкиной «куфайке». И не страшно потеряться на лугу, потому что у Макса была чуйка.

У меня чуйки не было, а чуйка Макса не подсказывала, когда нужно возвращаться домой. Поэтому мы часто затемно крались дворами каждый к себе, а потом вечерами Макса лупили как сидорову козу.

Отец посмеивался, что у моего друга хорошие легкие и завтра мне придется самой плести себе венок из маков, но наутро Макс уже ждал под окнами, пока я доем свой завтрак. И мы вновь бежали на луг искать червей, рыть лунки для клада, искать лучшее дупло в деревьях и бог пойми что еще.

Апа за меня не переживала, если я была с Максом. Он воровал для меня у соседа самые красивые зеленые яблоки, которые мы грызли с солью, сидя верхом на заборе. А потом мы вместе убегали под соседовы же крики «иттың балалар!»[11], падали в траву и смотрели на солнце сквозь маки.

Село, в котором жила бабушка, называлось Красногоровка. Потому что с конца апреля все холмы в округе горели от маков.

До сих пор, переносясь в практиках в «безопасное место», я вижу луг, где пятилетками бегали мы с Максом, траву выше нас ростом, поля маков… Вспоминаю теплые мозолистые руки Апашки, которая давала самый первый баурсак[12] мне, предварительно обмакнув его в еще сладкую свежую сметану.

Пару лет назад папа сказал мне, что Макса давно не стало. Инфаркт.

Я всегда буду помнить тебя бесстрашным восьмилеткой, Макс, который кидался на каждую собаку за меня…

Глава 5. «Я точно больше своего страха»

– Ма-а-а-ам, иди сюда-а-а-а! – надрывно кричит Амирка.

– Все хорошо? – спрашиваю я, пока спешу к младшему сыну. Он стоит у спуска в подвал и боязливо смотрит вниз, вытягивая пухлую шейку и утирая курносый нос. – Балам[13], ты что тут делаешь?

– У меня машинка упала, а я не могу ее достать! Я боюсь туда идти! – лепечет он и прижимается к моему бедру.

Для своих четырех лет Амир очень хорошо опознает свои эмоции. «Раньше не боялся», – машинально думаю я и беру его за руку.

– Хочешь, достанем ее вместе?

Он поспешно кивает, хватает мою руку потной ладошкой, и мы спускаемся в подвал.

– А чего именно ты боишься там, сынок?

– Я не зна-а-аю, – рассуждает он и немного шепелявит на «з». – Что там темно, боюсь!

– А-а-а! – киваю я понимающе. – Ну, когда темно, часто страшно. Когда мы не знаем чего-то, нам может быть страшно.

– Да-а-а, как будто там живут монствы, мам!

– Может, вот здесь или вот здесь? – показываю я на углы мебели в цоколе.

– А давай включим свет?! – будто только придумав, предлагает Амир.

Я щелкаю выключателем.

– О-о-о, – визжит Амир, – смотли-смотли!

Он узнает стиралку, гладильную доску, стеллажи.

– Да-а-а-а, – смеюсь я, – когда мы включили свет, все монстры пропали, правда? И ты сразу узнал все вещи в подвале, и теперь уже не страшно, да?

– Не ствашно, – кивает он и подбирает с пола машинку.

Мы осмотрели предметы в подвале, потрогали рукой ящики с елкой и новогодними игрушками, велосипеды старших и старую коляску Амира. Обсудили, что больше всего пугает неизвестность и отсутствие ясности. А потом поднялись в дом и встретили Ансара.

– Вы где были, мам?

Я не успеваю ответить, как Амирка выпаливает:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Название взято из работы Михаила Гинзбурга «Эриксоновский гипноз. Систематический курс» и согласовано с наследниками.

Вернуться

2

«Дорога домой» – моя вторая терапевтическая игра для решения запросов, связанных с реализацией и отношениями.

Вернуться

3

Михаил Саидов – создатель Академии экспоненциального коучинга и Института метакогнитивного программирования, где я закончила несколько программ, в том числе легендарную «Экспоненту».

Вернуться

4

Михаил Романович Гинзбург – профессор, доктор психологических наук, автор систематического курса по эриксоновскому гипнозу, которому я также обучилась.

Вернуться

5

. Қызым (тат.) – девочка, доченька. – Прим. ред.

Вернуться

6

Ати, Ани – в переводе с татарского «папа» и «мама». Когда я родилась, была жива бабушка моей мамы – Абика, и я стала называть своих бабушку и дедушку так, как называла мама, – Атика и Аника. Бабушку до сих пор все – от 3 до 90 лет – называют Ануля. Она добрая, мудрая, щедрая душа – мама всех.

Вернуться

7

Кинг – вид голубей. Дед профессионально разводил голубей. К нему приезжали со всего Союза, но он своих птиц не продавал. После смерти деда его «друг» распродал всех голубей, оставив бабушке копейки.

Вернуться

8

СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности, характеризуется невнимательностью, гиперактивностью и импульсивностью. – Прим. ред.

Вернуться

9

Уильямс Т. Семь дней в июне. – М.: Inspiria, 2022.

Вернуться

10

Ойнамайм (каз. прост.) – не буду играть.

Вернуться

11

Иттың балалар (каз.) – сукины дети.

Вернуться

12

Национальное казахское блюдо из обжаренных во фритюре кусочков теста. – Прим. ред.

Вернуться

13

Балам (каз.) – сынок, ребенок.

Вернуться