Михаил Литвенник
Сборник стихов и начало зимы

лучше бедному быть

лучше бедному быть,

но на воле ходить,

чем богатую клетку

свою полюбить,

лучше эхо трудов,

чем трезвон сомони,

и не слава позора,

а слава любви.

плодотворнее плачь

жарких взоров пустынь,

где веселый палач —

солнце – вечно один.

мы жестоки от глупости сердца

мы жестоки от глупости сердца,

мы не ведали страшной печали,

но когда-нибудь – смело верится —

испробуем сами

мутные выглотки

горя,

поймем вкус крови,

блевотины, пота липкого,

ожжеги инеем

выклеймим,

чтоб ходить с чьим-то именем

на груди.

посмотри,

посмотри на меня

теперь

как ударами

плети,

как слезами этими

соскоблено каменное,

пробито. посмотри.

теперь я понимаю.

теперь понимаю я,

понимаю

всё о любви.

хочу потеряться

хочу потеряться,

хочу не найтись.

ведь если вращается

шар животворный,

то можно нам вздернуть

его кверху вниз.

хочу потеряться,

и видеть всё вблизь:

всё,

что вы

у себя

отобрали как воры,

я следя и следя,

подберу: эти воды,

и горы,

и просторы, которыми

вы не дорожили,

их ласково не называли

родными, живыми —

природа

такое прощать бы не стала.

есть множество

наказуемых

предательств,

как не хочется

быть близким тому,

кто через день от тебя отрекается.

я

потерянный

отобрал у вас последнее:

я гладил поля ее,

расчесывал локоны ив ее,

целовался с устами ручья ее,

убаюкивал рифмами

всё, что видел я.

вы не видели

всё, что видел я.

вы не видели.

как жаль, что меня так много, а вас так мало

как жаль, что меня так много, а вас так мало,

когда вы мне снитесь, я целую вам слёзы

устало,

пока щеки

не станут бархатными,

пока блеск их не бросит,

поняв, что ему место – во взгляде.

я – босонога, но души моей убогой

хватит на любого голодающего шакала,

ее так много. а вас для меня всегда мало…

я хочу вас больше:

приходите ночью, если можно,

почаще,

не уходите раньше,

уходите попозже…

не уходите.

мне страшно…

мне страшно проснуться сейчас

и не увидеть вас.

может, просто стал груб

может, просто ста́л груб

мой голос.

может, просто агрубь

покрыла горесть.

может, это души моей

поросли

затхлые насквозь в ней

«прости, прости»,

немодные, нецивильные.

забыв их

во влажном и темном сердце,

не вынув,

никому не вынув,

ни на что не надейся:

пропитается цвилью

всё запертое и тёмное:

и оно – сердце обессиленное —

куда выпрыгнет от собственной вони

собственной гнили?

на волю

какие окна

откроет?

нет окна, кроме слова,

берущего сердце с собою:

«прости, прости» —

самого простого:

«прости… прости…»

всё уже написано до нас

всё уже написано до нас

на полу, на стенах, на деревьях,

только отпечатков наших пальц

не хватает у меня в пещере:

пусть расскажут, что я тоже был,

что я тоже с кровью на руках.

но с неповторимой кровью

и с неповторимыми руками! :

«браво,

этот человек чертил

на камне

из глубин своих ранений слово.

браво,

этот человек чертил.

он так

здесь оставил

непоколебимое живое:

себя оставил,

не взял с собою.

оставил,

для кого-то,

чтобы поняли что-то,

чтоб своды, серые своды, красные своды

стали родными,

чтобы любили, посмертно любили, долгожданно любили

покинутого доныне

ими

на пять тысяч лет.

он спит, как смерть.

он жив, как бог,

он между строк

дышит.

и его наконец слышат.»

где-то на востоке

где-то где-то, может, на востоке

принято прощать своих любимых,

оставляя от любимых строки,

оставляя от любимых – имя,

выливаюсь кровью на бумагу,

вырываюсь рифмами наружу,

будто с именем тем самым прах мой

на двоих одну имели душу,

будто с именем тем самым

были мы всегда – одно и то же.

так давай останемся стихами,

кем-нибудь другим уже не сможем.

не трогай

не трогай, не трогай меня руками.

тронь меня голосом смелых песен,

и, весело

поля́ чеканя шагами,

коснись меня запахом сирени,

желтых роз и белого анимониса,

шорохом грёз

в пропунктированном небе

за грозовым облаком,

колоколом

вёсен,

вырывающимся из гнёзд

в выси,

к Богу.

тронь меня

ласковым скрипом дороги

и хлюпаньем по слякоти

в обители лисьи,

в укромные

хоромы леса,

и в старые веси

уединенной братии,

гнусавящими старое тихое доброе

языком оперенного города,

тронь меня.

вот тогда я буду тронута.

страшно

если вдруг отправлюсь я домой

в город старый, дальний,

мой,

я приду глядеть здесь мертвецов —

безутешные свои надежды,

дружбы прежние,

недужные

и нежное

вслед

«постой!»

нет.

где были некогда с тобой,

некогда кого-нибудь любили,

здесь могила, здесь теперь могила,

здесь умолк секунд последний бой

над решеньем, верой и мечтой.

здесь осталось в прошлом всё, что наше.

лишь поэтому здесь очень, очень страшно.

следи за временем

следи за временем,

и оно станет идти осторожнее,

время боится, если за ним следят.

время крадётся медленнее,

остерегаясь прохожих —

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.