Мария Осинина
Выше звёзд

Выше звёзд

Машина, доверху груженая провизией, ползла вверх по ущелью. Остались позади развалины горно-обогатительного комбината, темные глазницы брошенных домов, пустынные, заросшие травой улицы города горняков.

Женя смотрела на дорогу и понимала, что совершенно равнодушна и к судьбе этого, некогда родного города, и к судьбе завода, на котором трудилось не одно поколение её семьи, и к своей собственной судьбе, сломанной в одночасье. Её даже не волновало, что спустя пару часов она наконец-то будет в своем мире заснеженных вершин, вечных льдов и альпийских лугов.

Женя выросла в горах. Отец работал на обогатительном комбинате, построенном еще до войны у отрогов Кавказа, а дед всю жизнь провел в высокогорье, руководил метеослужбой. Во время учебы в школе Женя жила в городе горняков, а на выходные и каникулы уезжала наверх, в ущелье – к деду.

Весь коллектив альплагеря предрекал девчонке будущее: «Растет альпинистка, покорительница Эвереста». А Женя надувала губы и цедила в ответ: «С меня и Эльбруса хватит».

В былые времена в ущелье Хрустальной воды было полно народу: штат специалистов-синоптиков, контрольно-спасательная служба, обслуга альплагеря, инструкторы, альпинисты со всей страны.

Дед жил уединенно за южными воротами базы, в сторожке, которую называл «хижиной горца». Там часто собирались на посиделки спасатели и инструкторы из лагеря. Спускалась Женя и в столовую альпинистов – на шумные вечеринки в честь очередного восхождения, ходила в общую баню по субботам и просто так вертелась на спортплощадке. Она росла самостоятельным ребенком.

Любила бродить по ущелью, карабкалась по каменным осыпям за сладкой малиной, собирала грибы в сосновнике, разглядывала седые вершины, усевшись под раскидистой пихтой у моста через реку.

А ещё любила наблюдать за дедом, за тренировками спортсменов в «скальной лаборатории» и мечтала, что однажды будет также вставлять закладные крепления-френды в расщелины и разматывать страховочную веревку.

Когда ей исполнилось девять, приятель деда Антон Палыч – инструктор из лагеря, пришел в хижину горца и заявил:

– Всё, Петрович, пора твоей Евгении становиться человеком. Забираю её на скалодром, учить азам мастерства.

Дед возражать не стал, и вскоре Женя приступила к тренировкам. Занималась на скалах и снежных склонах. Но на лед выходить не могла. С рождения были проблемы с кровообращением: руки и ноги немели даже при небольшом минусе. Когда ей было семь, по дороге из школы умудрилась обморозить пальцы, а ведь было не больше минус двадцати!

На скалах Женя добилась успехов уже к четырнадцати годам и заработала первый разряд. Но мечтала о настоящих вершинах, о вечных снегах.

***

Альплагерь встретил Женю непривычной тишиной. Вместо веселых компаний спортсменов у столовой возились с детьми горские женщины.

– Дядь Антон, а что теперь база не принимает альпинистов, только местные отдыхают?

– Желающих почти нет. Разве что какие-нибудь ненормальные приедут, и сразу ломанутся на категорийку, на пятитысячники.

Женя вздохнула – сколько ещё будет разочарований в её поездке.

– Остановимся в вагончиках у егеря. Правда, он привез сюда родственников, те приглядывают за хозяйством. А в лагере сейчас удобств почти никаких, прошлым летом заезжая лагерная смена из соседней республики побила окна и вынесла все двери. Я пошел, договорюсь о ночлеге.

– Да, дядь Антон, я подожду.

– Только обещай, что туда не пойдёшь одна, обещаешь?

– Обещаю, – прошептала Женя и отвернулась, чтобы скрыть накатившие слезы.

Она полдня честно старалась выполнить обещание. Но после обеда ноги сами понесли её вверх по дороге.

Недалеко от базы егеря выстроились новые дома из красного кирпича. Под окнами поблескивали на солнце полированные кузовы новеньких джипов. На веранде восседали горцы в спортивных костюмах и о чем-то громко спорили.

Женя поскорее свернула в лес – остаться незамеченной. Дошла до морены, уселась на камни, подставив лицо ласковым послеполуденным лучам, закрыла глаза.

В лагерь она вернулась уже на закате. Под навесом у костра собралась компания местных жителей во главе с егерем Асланбеком и Антоном Палычем. В сковороде шипели грибы, на столе дымился брусничный чай.

– Женя, вай, как выросла, дочка! Ты же ко мне пешком под вот этот стол ходила, помнишь? – приветствовал её Асланбек.

– Ну, помянем, друзья, Петровича. Царство ему Небесное, и всех, кто ушел и не вернулся, – поднял стакан Антон Палыч.

Женя ушла спать в вагончик.

А на утро дядя Антон повел её на кладбище альпинистов.

«ЗАБРОДИН ИВАН ПЕТРОВИЧ, 1940 – 2006, РУКОВОДИТЕЛЬ МЕТЕОСТАНЦИИ. ПОГИБ ОТ РУК БАНДИТОВ»

Женя провела по мраморной доске: «Прости меня, деда!»

– Его похоронили здесь, – пояснил дядя Антон, – их обоих здесь похоронили…

Женя подошла к следующему камню.

«САННИКОВ РУДОЛЬФ АЛЕКСАНДРОВИЧ, 1957 – 2006, РУКОВОДИТЕЛЬ КОНТРОЛЬНО-СПАСАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ. ПОГИБ ОТ РУК БАНДИТОВ»

Погиб… Какое страшное слово! Нет, этого не может быть, не мог Санников погибнуть, он обещал всегда быть с ней рядом!

Он всегда и был рядом. Заглядывал к деду каждый вечер, выходил на склон всякий раз, когда Женя с инструктором осваивала альпинистскую технику. Он даже приезжал за ней в город – забрать в горы на каникулы.

Он был лучшим другом, наставником, первой и единственной любовью, хотя годился ей в отцы. Но о возрасте Санникова никто даже не догадывался – высокий, стройный, мускулистый с задорными молодыми глазами, веселый, легкий на подъем, компанейский. За ним увивались многочисленные дамочки, приезжавшие в высокогорье за приключениями. Не удивительно, почему детское сердце выбрало именно его, – он был лучшим. А Женя была максималисткой.

Сначала, лет в тринадцать, она почувствовала, что ревнует его к мимолетным романам, потом поняла, что боготворит его, и, наконец, в день своего шестнадцатилетия назвала свои чувства любовью.

Она ходила за ним по пятам, придумывала фантастические сюжеты развития их отношений, писала стихи, забросила учебу, не желая возвращаться после выходных в город. Она была словно под чудовищным гипнозом, и то и дело, как молитву, твердила его имя.

Имя, имя, имя! Холодные скалы, непроходимые теснины, звездное небо в ясную ночь, полевые цветы у ручья, – во всем был он и его имя. Он стал смыслом всего сущего для Жени.

Когда Женя заканчивала школу, созвали семейный совет – решать, куда наследнице идти дальше. Дед безапелляционно заявил – внучка должна получить фундаментальное образование, которое, как известно, дают лишь в столице.

До своего помешательства на Санникове Женя мечтала стать геофизиком, как дед и отец. В горах людям этой профессии всегда найдется применение. А о жизни на равнине даже не помышляла.

Но уехать в столицу теперь – означало потерять своего возлюбленного на долгие годы. С этим Женя смириться не желала. И решила поступать в республиканский университет. Всего пять часов на автобусе, и она снова будет в горах. Приезжать можно часто, на все выходные и каникулы.

Но вышло совсем не так, как планировала Женя… А всё потому, что темперамент не позволил ей уехать на учебу, не попрощавшись с Санниковым.

Вечером накануне отъезда она пошла в его вагончик в надежде на взаимные признания и клятвы верности, но… встретила там симпатичную шатенку в неглиже. Земля поплыла под ногами!

Женя выскочила наружу, как ошпаренная, и понеслась, не разбирая дороги, в чащу леса. Рудольф что-то кричал ей вслед, но теперь это было уже не важно.

Не важно, не важно, не важно, – отбивал по рельсам скорый поезд, мчавшийся в Москву. Женя так ни разу и не встала с верхней полки за всю дорогу.

***

Женя намечала провести в заброшенном альплагере неделю. Нужно было обойти все свои любимые склоны и рощицы, забраться на скалодором, подняться к озеру. Но на третьи сутки ей стало невыносимо одиноко в этом, теперь совсем чужом мире. Мире, где больше нет любимого человека.

И Женя засобиралась домой, к родителям, которые перебрались на равнину, обзаведшись усадьбой при фермерском хозяйстве.

Но тут у строжки егеря появились альпинисты. Их было четверо, как оказалось – спустилась из соседнего ущелья в надежде пройти западным контрфорсом на Орлиный Пик

– 4-б, – шепнул дядя Антон Жене, – те самые, ненормальные экстремальщики.

– Дядь Антон, а можно я с ними?

– С ума сошла?!

– Но ты же меня всему научил, мы же с тобой в одной связке на Эльбрус ходили, ты же знаешь мои силы!

– Это было несерьезно, на Эльбрус и дети ходят. А тут спортивная категория! Скальники, ледник – сплошные трещины, перед вершиной – укос сумасшедший. Это тебе не козочкой налегке по буграм пробежаться. А у тебя еще и руки-ноги немеют. Ты что, переросла свою дистонию?

– Переросла, а ещё сейчас появилось термобелье импортное. Не замерзну, обещаю.

С трудом, но дядю Антона она уломала. Теперь оставалось «обрадовать» альпинистов.

– А кто в паре? – недоверчиво окинул взглядом Женю старший группы.

– Да я, кто ж ещё? Или вы моему опыту не доверяете? – дядя Антон повернулся к Жене и показал ей кулак.

***

На Эльбрусе Женя побывала после четвертого курса. Она не приезжала домой ни на каникулы, ни на праздники четыре года. И только почувствовав, что её душевная боль немного поутихла, решилась вернуться в высокогорье.

После встречи и неприятных объяснений с дедом она пошла в своё заповедное место – сосновую рощу у подножия скалистого кряжа. Здесь она всегда набиралась сил и правильных мыслей.

Женя сидела на корнях вековой сосны, теребила в руках соломинку и обозревала уходящее вниз ущелье.

– Привет!

Женя обернулась – рядом стоял Санников.

– Отлично выглядишь.

– Ты тоже. Как всегда.

– Пустишь к себе или это место для одиночества?

– Садись…

– Какими судьбами к нам?

– На практику.

– А…Я думал ты в Москве зацепилась, забыла про нас.

– Не зацепилась.

– Почему?

– Скучно.

– А как же друзья, поклонники?

– Интересуешься, не собралась ли я замуж? Не собралась. Ни жениха, ни любовника у меня нет. Интимные вопросы исчерпаны или будут ещё?

Санников покраснел и опустил глаза. Значит, всё же ревнует. А раньше бы он своё разоблачение перевел бы в шутку. Но этому открытию Женя ничуть не обрадовалась – внутри было пусто и холодно.

– Странно, – почти шепотом откликнулся он, – неужели у мужиков глаз нет?

– Дело не в мужиках, а во мне. Я всё ждала своего принца на белом коне. Точнее, короля. Но это было глупое детское желание.

– Все мы немножко дети. Каждый в своем смысле.

Этот голос, веселый тон, добрая улыбка разбудили в душе Женьки спящий вулкан.

– Значит, ребенок, говоришь? А как насчет наперегонки до лагеря? Осилишь?

И они помчались наперерез ущелью, через кусты и камни, крича и смеясь на бегу. Потом рухнули в траву, Санников обнял Женю и прижал к себе, коснувшись губ.

– Врешь, дети не умеют так целоваться!

Он обнимал ее всё крепче, борода царапала нежную кожу, пальцы впивались в плечи. Но внезапно, будто сбросив с себя наваждение, он остановился:

– Не могу, прости.

Женя не ответила.

– Я всё тебе объясню, попозже.

– Насколько? Я, итак, ждала тебя целых десять лет.

– Один вечер, только один.

– У меня нет этого времени. Завтра я уезжаю с дядей Антоном на Эльбрус.

– А как же твои сосуды?

– Ты помнишь? Хорошо, что помнишь, мне это приятно. Сосуды у меня теперь из стали, а нервы – из камня.

– Я с вами.

– Как хочешь, – пожала плечами Женя.

Она и сама удивилась, откуда в ней столько безразличия, ведь этих слов от Санникова она ждала всю жизнь.

Старая заноза дала о себе знать через четыре часа, когда в темном вагончике под скрип старой железной койки Санников сделал её своей. И за семь дней, проведённых вместе с ним в Приэльбрусье, она получила от жизни всё, чего так долго желала: восхождение и любовь.

***

В пять утра шестеро вышли на тропу, ведущую к Райским ночёвкам. В предрассветной мгле Жене мерещились призраки, эхо искажало звуки, превращая стук осыпавшихся камней в раскаты грома. Голова болела, слегка тошнило, но Женя упрямо стиснула зубы и шла вперёд.

К девяти часам они вышли на морену. Пересечь её – и сразу начнется подъем по леднику. Раньше в этом месте и заканчивался весь её маршрут на Орлиный пик. Но не теперь.

Альпинисты надели кошки и каски, соорудили обвязки, достали ледорубы. Тропа уходила направо под острый гребень. Это было последнее, что запомнила Женя. Остальное – только снег, бур, верёвка, ветер в лицо.

«Шевелись! Не спи! Забивай! Подтягивайся!», – и так до самого вечера, до самых Райских ночёвок.

Утром вышли на штурм вершины. По прямой было каких-то двести метров. Но шли они шесть часов. На последнем переходе она сорвалась вниз и повисла на страховочном тросе. Дядя Антон безуспешно пытался заставить её приблизиться к склону и закрепиться. Видимо, это и был предел её сил. Исчерпав весь заряд, она отключилась.

А потом… Потом ей протянул руку Санников. Снег замел его бороду и брови, но Женя узнала эти аквамариновые глаза. Схватилась за его плечо, подтянулась, вскарабкалась на полку.

– Я рук не чувствую…

– Ничего, сейчас, я согрею!

И он снял с неё перчатки, растер ладони, задышал на пальцы.

– Всё хорошо, дочка. Немного осталось, ты дойдёшь, – послышался голос дяди Антона.

Женя открыла глаза.

– А где… Рудольф?

– Что? Не слышу! Что ты сказала? – дядя Антон пытался перекричать ветер.

– Ничего, – вздохнула она, – показалось.

***

И вот вершина. Сердце бьется птицей. Внизу – сказочная страна, сошедшая с холста разноцветная даль. Краски бушуют в шлейфе водопадов, что срываются с круч и бьются о камни. Солнечные лучи отражаются от вечных льдов, играют полутонами на скалах. Сосны искрят изумрудом, прохладные теснины блестят агатом.

Вниз уходит дорога, вниз течет река, расступаются склоны ущелья, как могучие плечи великанов. Обнажают бирюзовую нитку воды и золотистые песчаные пляжи. Растворяются в прозрачном воздухе все обиды, разочарования, проблемы.

Кто-то свыше миллионами рук разбирает людские души на атомы и собирает заново. И так рождается новая жизнь, способная изменить окружающую действительность, способная на невозможное.

За спиной растут крылья, расправляются в хлопке, зовут взлететь! Нужно только задержать дыхание…

Этот райский уголок – последний приют, гавань детских снов, обитель мечтаний. Это богатство, которого никому у неё не отнять. Также, как не отнять и её память.

Свет.

Вначале была боль. Темнота, жадный водоворот, подхвативший хрупкую веточку Её жизни. Она летела вниз. Надеялась, – впереди будет свет, но света не было.

«Смерти нет, если есть любовь», – успокаивало сердце. Но разум кричал: «Это конец. Тебя – центра мироздания – больше не будет!».

Лицо сына, улыбающееся и безмятежное, оставшееся в том мире, который уже без тебя…

Свет возник внезапно – как утешение. Белый халат, маска, вишнёвые глаза за чуть запотевшими очками. Тревожные и сильные, держат небо, как древний титан Атлант.

И всё исчезло: лицо сына, страх, сомнения.

Она очнулась через сутки после операции. Белоснежная палата военного госпиталя – он был ближайшим на пути бригады реаниматологов. Сердце остановилось ещё в машине скорой. Отвезли сюда, на окраину города.

А вернувший Её с того света молодой хирург уже успел разочароваться в профессии, подумывал о юридической карьере и в тот злосчастный день написал заявление об увольнении. Если бы это случилось днем раньше, кто знает, осталась бы она жить…

– Ну, как себя чувствует больной? – лицо, уже без хирургической маски, с усталой улыбкой, запах крепкого табака.

Говорить Она ещё не могла, только слегка кивнула. Он пожал Её руку, что-то рассказал о течении и лечении болезни. Всё время смотрел на часы и теребил мобильник. Она не хотела слушать – только чувствовать Его: «Пропала!»

Как мы привязываемся к своим спасителям! Идеализируем, боготворим, обязываем соответствовать. Она, взрослая и неглупая, попалась, как ребенок на конфетку. Потому что ребенок, Её ребенок в тот день мог остаться без матери, а этот незнакомец вернул мир не только Ей, но и Её сыну.

Две недели реабилитации. Для Неё – восстановление сил. Для Него – возрождение утраченных чувств. Он забрал свое заявление об уходе. Понял, что медицина – действие, а юриспруденция – лишь побуждение к действию других. Он наизусть выучил историю Её болезни. Придумал гениальный путь к спасению.

И… нарушил свое же правило – не влюбляться в пациенток. Медсестры, соседки, случайные знакомые по холостяцким посиделкам. Только не больные! Женщин на излечении было немного в военном госпитале, но все жаждали спасения. Он давал спасение, но не давал надежды. Быть Богом трудно. Но в этот раз случилось иначе. Чтобы жить – Ей нужна была надежда. И он это почувствовал сразу.

Из госпиталя Её забирала сестра, жившая в общежитии соседнего микрорайона. Но он отстранил сестру, властно взял пациентку под руку и повел в свою «четверку».

Гонка по шоссе. Пустая трехкомнатная квартира в пригороде. Холодильник посреди спальни.

– Останешься здесь. В твою общагу я тебя не отпущу. Места – навалом, выбирай любую из комнат. Кстати, как твоя работа?

Работа осталась в родном городе. Время, отведенное отделом кадров на командировку в райцентр, уже истекло. Она прогуляла почти месяц. Её, наверное, давно уже уволили по статье. Придется всё начинать заново. Почему не здесь? Эта спальня с холодильником, эти вишнёвые глаза. И боль, мучившая Её, отступила.

– Нет. Не останусь. Посижу немного и поеду в свою общагу.

– Вернешься? Вернешься, знаю. Иначе я тебя верну.

И она вернулась. Следующим утром. В полдевятого.

– Доктор, что-то мне нехорошо…

– Где болит?

– Горит. «Мама, у меня пожар сердца…»

– Маяковский. Понятно. «Предчувствую тебя, года проходят мимо…»

– Блок. Разве в медицинской академии изучают лирику?

– В медицинской академии изучают сердце. И, познав несовершенство всех этих желудочков и клапанов, все возможные аномалии и осложнения, риск летального исхода, чтобы не застрелиться – пойдешь читать стихи. Прочтешь со мной?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.